Библиотека :)

Наперекор старухе 975K - Константин Георгиевич Калбанов (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Константин Калбазов Неприкаянный-3. Наперекор старухе

Глава 1

Сюрприз

О возвращении в базу, как и о результатах боя, мы сообщили ещё загодя по радио, поэтому героев встречали с помпой. Оркестр, возбуждённые горожане, цветы, фотовспышки. На фоне этого избитый «Новик» выглядел грозно и весомо, как и подобает боевому кораблю, вышедшему победителем из горнила сражения. Сдаётся мне, Шульц малость подвинет на пьедестале Руднева. Впрочем, это всего лишь моё мнение. А так затмить подвиг «Варяга» у него всё же не получится.

А вот «Форель» вошла в бухту Золотого Рога тихо, без лишнего шума и убралась в дальний угол, где и находился её причал. Словно и не принимала подводная лодка участия в походе. Похоже, начальство решило придержать этот козырь в рукаве. Хотя к чему это, если мы были обнаружены «Цусимой» и даже обстреляны. Надеются, что самураи спишут это на глюки? Как по мне, то рассчитывать на это глупо. Впрочем, тот факт, что мы не будем принимать участие в торжествах, меня очень даже радовал.

Что же до похода, то я не назвал бы его для «Форели» неудачным. Да, мы промахнулись, но хватает и положительных моментов. Во-первых, отработали взаимодействие с надводными кораблями. Во-вторых, наработка опыта в условиях реального боя. В-третьих, поход почти в тысячу миль, чего до нас никто и никогда не делал. Да, на буксире. Ну и что с того. За время перехода отрабатывался регламент, различные приёмы и манёвры. Одним словом, подводники вынесли из этого похода много чего полезного.

Когда встали у причала, лодку тупо заперли и сдали под охрану. Нет там никаких условий для несения вахты от слова совсем. Только кратковременные выходы на дежурство, вот и всё, на что она годится. А то, что устроили мы, иначе как мазохизмом не назвать. Хорошо хоть, на «Новике» отдыхать получалось нормально.

После этого лейтенант Рааб-Тилен построил нас троих, выразил благодарность за проведённый поход и отпустил до утра в увольнительную. Лично я этому был только рад, а потому поспешил в нашу небольшую казарму и быстренько переоделся в парадную форму. Оно бы сразу в гражданку, но кто же позволит матросам подобные вольности. Приведя себя в порядок, получил у нашего боцмана увольнительную и поспешил в город.

Так как мы располагались на отшибе, то нечего было и думать о том, чтобы поймать извозчика, и я направился на набережную пешком. К тому моменту, когда приблизился к пришвартовавшемуся «Новику», Скрыдлов уже успел посетить крейсер с выстроенным в парадном строю экипажем и принять доклад от Шульца.

Происходило это нерядовое событие при большом стечении народа. Люди соскучились по победам. При прорыве отряда Эссена торжества проводить никто не стал. Да, накрутить хвоста японцам тогда получилось, но, по сути, радоваться было нечему, потому что случившееся восприняли всё же больше как поражение. Ведь костяк эскадры вернулся в осаждённую крепость.

Зато теперь победа была явственной, без какой-либо двойственности. Один русский крейсер и отряд миноносцев вступили в бой с превосходящими силами, потопили три вражеских вымпела и вернулись домой с безоговорочной победой. Так что его превосходительство не стал скромничать, и в честь победителей были намечены настоящие торжества, а в морском собрании сегодня давали бал.

Матросы гурьбой валили с крейсера и миноносцев в увольнительную. На борту оставалось не больше четверти личного состава. О том, чтобы отпустить всех, нечего было и мечтать. И только когда основной наплыв горожан схлынул, к трапу стали подкатывать санитарные повозки, а на набережную начали выносить раненых и павших. Панихида была назначена на завтра. Сегодня же праздник, и не стоит его омрачать.

— Олег! — услышал я, когда вышел на набережную в поисках извозчика.

Обернулся и в удивлении воззрился на окликнувшего меня мужчину. Его тут не могло быть. Не то чтобы это невозможно, но тысяча вёрст по прямой до Владивостока, а то и все две, если по дорогам и в объезд зоны боевых действий, это всё же изрядное расстояние. Однако вот он, стоит себе и улыбается в тридцать два зуба, опровергая эти доводы.

— Эмильен? — не смог сдержать я удивления.

— Разумеется, это я. А ты что же? Мне не рад?

— Рад, конечно же. Просто безмерно удивлён.

— Вот и славно. Мне очень хотелось тебя удивить. А ещё ты должен выполнить своё обещание. Помнишь наш уговор об эксклюзивном интервью?

— Естественно, помню, — всё ещё не в состоянии справиться с удивлением, ответил я.

— Так понимаю, что у тебя увольнительная?

— Ты правильно понимаешь.

— В таком случае приглашаю тебя посидеть в ресторане.

— Ты ничего не забыл? — указал я на себя, имея в виду матросскую форму.

— Ах да, — растерялся он.

— Ладно, не забивай себе голову мелочами. Пошли. Тут недалеко, — махнул я рукой, подзывая извозчика.

Матросам не запрещается пользоваться их услугами. Иное дело, что лишних денег у нижних чинов не водится, и они предпочитают бить ноги, а не кататься в наёмных экипажах. Но я могу себе позволить подобное, как и переодеться в гражданское платье. Только до квартиры доехать нужно.

— Ну и какими судьбами ты тут, Эмильен? — спросил я, когда мы уже катили в пролётке.

— После того, как стало известно о прорыве части русских кораблей во Владивосток, я справедливо рассудил, что ты присоединился к ним. А тут ещё и лаймы не на шутку всполошились по поводу расстрела русскими из пушки спасающихся неповинных японских моряков. А после сведения о том, что тебя придали суду и разжаловали в рядовые. Что только подтвердило, где именно следует тебя искать.

— И ты, как настоящий друг, бросился мне на помощь, — хмыкнул я.

— Прости, Олег, ты, конечно же, мне друг. Но не настолько, чтобы я сорвался за пятьсот лье##1, чтобы поддержать тебя в трудную минуту. Двигали мною сугубо прагматичные цели. Как только ты ушёл из Артура, так и у меня с материалами стало совсем плохо, публика же меж тем ждёт новости о похождениях бравого мичмана.

##1 Лье — французская мера длины. Сухопутное лье составляет 4444,4 м.

— Матроса второй статьи, Эмильен, — поправил я.

— Это частности.

— Неужели надеешься на то, что я смогу предоставить тебе сенсационный материал, даже будучи нижним чином?

— Я в тебя верю, Олег. И потом ты уже смог это сделать.

— Это как же?

— Разжалованный герой.

— Протухшая новость.

— Не скажи. Публика верит в то, что я черпаю сведения из первоисточников и говорю только правду. Даже если она идёт вразрез с общепринятым мнением.

— Или в особенности, если твоя статья идёт вразрез с общепринятым мнением? — с хитринкой уточнил я.

— Или так, — пожав плечами, легко согласился он.

Экипаж остановился по указанному адресу на Никитской, и мы вошли в парадную. Поднялись на этаж в снимаемую мною квартиру. Обычно Павел Семёнович встречает меня на лестничной площадке, чтобы поприветствовать своего щедрого работодателя. Но в этот раз тут никого не было. Либо он не дома, либо приметил со мной незнакомого господина и предпочёл не показываться.

Когда вошли в квартиру, я сразу направился в комнату, отведённую Родионову под лабораторию и склад. Вдоль стены стояли книжные шкафы, заставленные коробками с киноплёнками, кассетами с фотоплёнками, картонками с фотографиями. Продолжать всё это хранить на «Севастополе» больше не было никакой возможности, вот я и озаботился новым рабочим местом для Дмитрия. Вообще-то стоило сразу, как только сняли квартиру, благо она просторная.

Я взял картонную коробку с фотографиями и жестяную с киноплёнкой, надписанные «Эмильен». Знал, что рано или поздно мы встретимся, так как имел на француза определённые планы. Вот и озаботился подготовкой соответствующих материалов для него. А уж способы вдохнуть свежую струю в давно потерявшие актуальность новости этот журналист знал, как никто другой. Я успел в этом убедиться.

— Вот. Специально для тебя собирал. На обороте фотографий названия кораблей, места, даты и краткие описания событий.

— Ага! Ты всё же не сомневался во мне! — хватая добычу, воскликнул Форже.

— Ну, я ведь обещал, — напомнил ему.

Оставив репортёра в гостиной разбирать добычу, направился в свою комнату, где разделся и, облачившись в халат, прошёл в ванную. На борту «Новика», конечно же, имеется баня, и я не был чумазым, но всё же, прежде чем переодеться в гражданское платье, не мешает привести себя в порядок. К слову, отсюда сразу направлюсь к цирюльнику, нужно подстричься, а то успел малость зарасти…

Найти «Форель» не составило труда. Как я и предполагал, Шульц отправил на поиски подводной лодки отряд миноносцев. Елесеев достаточно точно вычислил, куда именно её успеет снести, и чтобы обнаружить лишившийся хода подводный миноносец, оказалось достаточно одного единственного сеанса связи.

На возвращение во Владивосток потребовалось целых четверо суток. Машины и котлы продержались недолго, и уже через пять часов максимальный ход уменьшился до пятнадцати узлов, а экономичный и вовсе до десяти. Вздумай японцы продолжить преследовать нас, и они непременно посчитались бы с дерзким крейсером. Но нам повезло.

Наградной дождь обещал быть обильным. Шутка сказать, в одном бою превосходящие нас японцы потеряли два крейсера и миноносец. Что было задокументировано как на фото, так и на киноплёнку.

Я разве не говорил, что Родионов отправился с нами и находился на «Новике»? Впрочем, могло ли быть иначе при планировании столь серьёзного дела. Эти материалы я намеревался переправить великому князю, присовокупив к ним и чертежи гирокомпаса с соответствующей сопроводительной документацией. Но коль скоро тут появился Эмильен, то, пожалуй, вручу комплект фото и видеоматериалов об этом деле и ему. Нужно будет озадачить Дмитрия…

— Это просто великолепно. Я непременно использую твои материалы, и у меня множество вопросов. Но первое, о чём хотелось бы поговорить, это о вашем последнем походе, — когда я вышел из ванной, потребовал Форже.

— Полагаешь, что он был удачным? — вздёрнул я бровь.

— Уверен в этом! — убеждённо едва не выкрикнул репортёр.

— Ты «Новик»-то видел?

— Я не видел японцев, — с хитринкой возразил француз.

— Ну что же, резонно. Твоя правда. У нас, конечно, морда побитая, и улепётывали мы во все лопатки, но в результате умылись не мы.

Пока переодевался в гражданский костюм, довольно подробно рассказал о походе, успев ответить на множество уточняющих вопросов. Эмильен вооружился блокнотом и тщательно фиксировал все подробности. Его глаза буквально горели азартом.

Вскоре появился Родионов со своим кофром, в котором была кинокамера, фотоаппарат и материалы, отснятые в ходе похода. Форже тут же нацелился на них, но обломился. Всё это ещё предстояло проявить, рассортировать. Как он ни горячился, однако прекрасно отдавал себе отчёт в том, что материалы однозначно несут в себе ещё и секретную информацию, а потому доступ у него к ним может быть только выборочным. Впрочем, он будет рад и им. А уж зная о его ушлости, я ничуть не сомневаюсь в том, что ему удастся опередить наших борзописцев.

Мы вроде как собирались вместе сходить в ресторан, однако Эмильен извинился и перенёс поход на более позднее время. Подорвался и умчался на телеграф. Не удивлюсь, если он начнёт надиктовывать статью по горячему, что говорится, прямо с колёс. Талант, что тут ещё сказать.

Встретились мы с ним только вечером, и француз был доволен, как котяра, объевшийся сметаны. И да, я оказался прав. Он оккупировал телеграф самым первым, сумев надиктовать статью для своего «Фигаро» сразу на чистовую, используя лишь тезисы, записанные в ходе интервью.

— Кстати, Олег, у меня есть для тебя сюрприз, — когда мы уже обедали в ресторане, спохватился Эмильен.

— И какого рода? — проявил я любопытство.

— Извини, но если я тебе расскажу, то это уже не будет сюрпризом.

— Ну хотя бы скажи, приятный он или нет?

— Понятия не имею. Готовил-то я его от чистого сердца, а вот понравится ли он тебе, не знаю.

— Заинтриговал.

— Да я и сам в предвкушении, — хмыкнул француз.

Вечер, что говорится, удался. Мы поужинали и хорошенько выпили, закончив вечер, а вернее, ночь в борделе. Вообще-то не мешало бы завести себе подружку. Я не особый любитель подобных заведений, как не горю желанием и играть в любовь. Просто не вижу смысла, возможно, потому что воспринимаю этот мир как нечто инородное, эдакую продвинутую виртуальную компьютерную игру. Пусть никогда ни с чем подобным и не сталкивался.

Словом, нет ни единой причины, отчего мне стоит привязываться именно к этому миру. Как, впрочем, и к какому бы то ни было другому. Похоже, моя тушка в родном дала дуба, оттого меня и кидает по столь похожим, но всё же чужим мирам…

Утром я прибыл в расположение без опозданий. Вообще-то, неплохо бы после похода дать нам перевести дух, но наш командир решил, что одних суток вполне достаточно. Тем более, что есть личный состав, не участвовавший в походе, как имеется и учебный план.

Подозреваю, что наш фон дер Рааб-Тилен активно зарабатывает очки, чтобы непременно оказаться командиром пока ещё несуществующего отряда подводных миноносцев. И так как в первом бою случилась неудача, он решил взять реванш на ниве боевой подготовки. Очень надеюсь, что командиром назначат всё же лейтенанта Плотто. Понятия не имею, что это за офицер, но кем является мой нынешний начальник, я уже вижу.

К слову, отряд пока ещё не существует, но добровольцев уже набрали больше трёх десятков нижних чинов. Как уже имеется и вполне себе грамотный учебный план. С офицерами пока всё не слава богу, их попросту нет, но ведь и переводить их ещё некуда. Поэтому и занятия проводит фон дер Рааб-Тилен. Как бы он не был мне неприятен, должен отметить, что дело своё лейтенант знает туго и любит его.

Мы сидели в классе на занятиях, когда в дверь постучали, и заглянул дежурный по подразделению.

— Разрешите обратиться, ваше благородие, — вытянувшись в струнку, бросил он руку к бескозырке.

— Обращайся, — разрешил наш начальник.

— Прибыл посыльный из штаба флота за матросом Кошелевым.

— И зачем Кошелев понадобился в штабе флота? — видно, что Рааб-Тилен попытался сохранить беспристрастность, но удалось это ему плохо.

— Не могу знать, ваше благородие. И посыльный не ведает.

— Кошелев.

— Я, ваше благородие.

— На выход.

— Есть.

По классу пробежала волна шепотков. Все знали, что я из разжалованных. Как известно им было и о моих геройских похождениях. Поэтому новоявленные сослуживцы тут же начали строить догадки и гипотезы по поводу моего вызова. Да ещё и на фоне некомплекта офицерского состава.

Когда прибыл к дежурному по штабу, выяснилось, что меня желал лицезреть сам командующий, поэтому я сразу был препровождён в приёмную. Тут пришлось прождать битый час, пока адмирал принимал офицеров, и когда в приёмной не осталось никого, адъютант пригласил пройти меня.

Признаться, я был в недоумении по поводу этого вызова. Ладно ещё, когда речь шла о подготовке к походу, и командующий хотел лично убедиться в моих способностях. Ведь моя роль и впрямь была важной, хотя и не определяющей, не стоит раздуваться от чрезмерного самомнения. Но к чему понадобился Скрыдлову пусть и не очень простой, но всё же матрос, когда дело уже сделано?

— Ваше превосходительство, матрос второй статьи Кошелев по вашему приказанию явился, — вытянувшись в струнку, доложился я.

— Кошелев, — откинувшись на высокую спинку стула, смерил меня взглядом Скрыдлов.

Мне только и оставалось, что стоять молча и есть начальство глазами. Ну ещё гадать, за каким я понадобился этому дядьке.

— Не подскажете мне, Кошелев, что это? — Он взял с угла стола газету и бросил к противоположному от себя краю, делая приглашающий жест.

Ну что сказать, адмирал не забывает о том, что перед ним дворянин, а потому обращается ко мне на «вы». Ну и наверняка помнит и о моих прошлых заслугах. А ещё, и я это знаю совершенно точно, Эссен не прекращает капать ему в мозг по моему поводу. Делает он это без фанатизма, но с завидным постоянством.

А вот по поводу газеты… Хм. «Фигаро». И, судя по всему, ни разу не свежий номер. Минимум двухнедельной давности, потому что раньше тут могут появиться только перепечатки в местных изданиях и никак иначе. А вот название… М-да. Интересное такое название: «Благодарность российского императора!»

Кажется, я догадываюсь, о каком сюрпризе говорил Эмильен. Остаётся понять, на пользу это пойдёт мне или во вред. Когда-то его вмешательство мне серьёзно так помогло. Но вот чем оно обернётся сейчас, одному богу известно. Что ни говори, но одно дело, когда хозяину земли русской его подданные докладывают о том, что разжалованный в матросы осознал, воюет исправно и даже в этом качестве даёт прикурить японцам. И совсем другое, когда его, как нашкодившего котёнка, тыкает мордой в дерьмо зарубежная пресса. Вот интересно, мне этого проныру стоит поблагодарить или отпинать?

Глава 2

Командир «Ската»

Снег тихо хрустел под ногами. Денёк выдался ясный и солнечный, хотя и морозный. Впрочем, трудно ожидать чего-то иного первого-то декабря. Тут скорее нужно радоваться тому, что он выдался погожим. Владивосток не балует своих жителей. Суровый край с непредсказуемой погодой и людьми особой закалки, которые не выживают тут, а живут и любят свою малую родину, время от времени отвешивающую им подзатыльники.

Впрочем, всё это лирика. А я тут, между прочим, не просто так прогуливаюсь, а направляюсь к барьеру с древним капсюльным пистолем в руке. Дуэль как она есть. Не скажу, что это входило в мои планы. Лермонтов тоже думал, что после полудня спокойно пойдёт принимать горячие ванны, даже процедуру заранее оплатил. А в итоге его труп омыли тугие струи летнего ливня.

К чему это я? Да к тому, что как бы хорош я не был, мой противник сжимает в руке такую же древность и полон решимости прикончить меня. И ведь нельзя иначе, если я намерен осуществить задуманное. Сочтут за трусость, и все планы псу под хвост. Опять же, репутация дорогого стоит. А у меня далекоидущие планы.

— Господа, предлагаю вам решить дело миром, — произнёс Эссен, являвшийся моим секундантом.

— Я не против, если Пётр Ильич готов принести извинения, — пожал я плечами.

— Не тратьте попусту время, господа. Вы, Кошелев, шулер, на то я готов поставить свою жизнь, — вскинул подбородок молодой мичманец.

Ну, как молодой. Между прочим, на целых два года старше меня. Вот только юношеского максимализма в нём столько, что выбивать его из паренька и выбивать. Впрочем, служба в суровых условиях быстренько всё расставит по своим местам. Просто ему дальше залива Петра Великого пока ходить не приходилось.

— Право первого выстрела за вами, Пётр Ильич. Приступайте, — резюмировал Эссен.

Видно, что его высокоблагородие явно не доволен происходящим, но и поделать ничего не может. Война войной, а офицерская честь стоит в особом ряду. Если в осаждённом Артуре и действующей армии поединки переносили на окончание войны, то здесь они были вполне себе в ходу. Не то чтобы стрелялись все сплошь и рядом, такого не случалось и в мирное время, но и запрета как такового нет.

И всё бы ничего, но стрелять первым жребий выпал моему противнику. Вот и пришлось мне встать вполоборота, прикрывшись пистолем, ну чисто тот самый Лермонтов. Хотя нет. Он как раз не прикрывался, изображая из себя ростовую мишень. Но я не готов подписаться на подобную глупость. Хотя и защита так себе, чего уж там.

Выстрел!

Моего соперника практически заволокло облаком порохового дыма, которое, впрочем, быстро рассеялось и поднялось ввысь. Я же ощутил, как левую щеку обожгло вжикнувшим свинцом. Коснувшись лица, обнаружил на пальцах кровь. Вот же засранец, пометил-таки. За прошедшие три дня я многое о нём узнал, и парень мне однозначно нравился. А то, что он ещё и не робкого десятка, хорошо владеет собой и в стрессовой ситуации его рука не дрогнула, и вовсе заслуживает уважения.

Ни капли сомнений, что попадание вовсе не случайность. Иное дело, что капсюльный пистоль требует особого подхода, и необходимые навыки за пару дней не получить. Ну и такой момент, что оружие нам обоим незнакомо и не пристреляно. Таковы правила. Так что парень выдал максимальный результат, на который только был способен. Да ещё и разочарование на лице, хотя теперь ему предстоит принять мой выстрел, а я слыву хорошим стрелком. Вот интересно, он просто храбрый или храбрый дурак. Если последнее, то ну его к Бениной маме иметь с таким дело.

Я единым плавным движением поднял пистоль, выводя его на линию прицеливания. И без задержек нажал на спусковой крючок. Это оружие достаточно точное, чтобы на дистанции в двадцать шагов вогнать пулю в нужную часть тела. Разумеется, при наборе определённых но. Для меня собрать их воедино не составляет труда, поэтому нога Налимова подломилась, и он рухнул в снег, окрасив его багряным. Вот так. Будет тебе уроком. И да, очень надеюсь, что не задел кость и не повредил артерию. В бедро-то я ещё попал, но разброс у этого гладкоствола всё же куда существеннее нарезного…

— Читали вчера вечерние новости? — когда мы уже ехали в санях, спросил Эссен.

— Не до газет как-то было. Есть что-то интересное? — посмотрел я на каперанга.

— В Порт-Артуре в бухте Белого волка подводная лодка под командованием лейтенанта Колчака атаковала и потопила японский миноносец номер шестьдесят восемь.

— Отчего не броненосец «Микаса»? Что-то совсем скромными стали наши борзописцы, — не удержался от усмешки я.

— Полагаете, газетная утка? — спросил Эссен с явным неодобрением.

— А вы полагаете иначе? — я выказал явное сомнение.

— Если бы был броненосец или крейсер, то я согласился бы с вами, Олег Николаевич. Но миноносец меньше сотни тонн, а потому это скорее всего правда. Так что не быть вам первым подводником, проведшим успешную минную атаку, — похлопал он меня по плечу.

Хм. А ведь он скорее всего прав. «Решительный» не был отправлен в Чифу, и Меллер остался в Артуре, а значит, работы по переделке подводной лодки Джевецкого продолжились. Александр Петрович дельный инженер и успел сделать многое в плане восстановительных работ кораблей, а также является изобретателем. Уж у него-то всяко лучше получилось бы управиться с этой задачей. А вот «Портартурец» Налётова точно мимо, на него попросту не нашлось двигателя.

— Получается, Меллер сумел-таки довести свой проект до конца, а Колчак не усидел на миноносце и отжал себе новинку. Очень похоже на него, если собачек опять перестали выпускать на охоту. Да и вообще Александр Васильевич до всего нового охоч, — после краткого раздумья согласился я.

— Это точно, — подтвердил Эссен.

— Только это не подводный миноносец, а полупогружной катер, способный уходить под воду на считанные метры и пробыть под водой несколько минут, — счёл нужным уточнить я.

— Вы просто завидуете, — отмахнулся Эссен.

— Вовсе нет. После «Форели» я зарёкся иметь дело с такими судами.

— А подводный миноносец лучше?

— Там, конечно, тоже тесно. Но как по мне, то сопоставимо с «ноль вторым», и коль скоро я чувствовал себя вполне нормально на катере, то и служба на лодке для меня не станет серьёзным испытанием.

— В таком случае поздравляю вас, Олег Николаевич.

— С чем?

— Вас хотел видеть командующий. Полагаю, что вопрос с вашим назначением решился положительным образом.

— Спасибо, Николай Оттович.

— За что? Задуманное вами пойдёт на пользу России, а в том, что вы сумеете воплотить всё в наилучшем виде, лично я не сомневаюсь.

— Но если бы не ваша убедительность, то мне не позволили бы проводить эксперименты с подводной лодкой. Всё же не минный катер.

— Это да. Подводный миноносец стоит куда дороже и уже является полноценным боевым кораблём. Но, с другой стороны, Николай Илларионович кровно заинтересован в положительном результате. Хотя бы и эпизодическом. И если задуманная вами модернизация сможет его дать, он готов рискнуть. Ну не в Артур же ему отправляться, в самом-то деле. Тем паче что во Владивостоке у него под рукой вполне боеспособный отряд. И даже уже в строю.

— Скоро в поход? — догадался я.

— И снова без меня. «Севастополь» и «Рюрик» остаются во Владивостоке, в рейд на японские коммуникации уходят только быстроходные корабли, — хмыкнул Эссен.

— Полагаете это ошибкой?

— Скучаю по «Новику». Боюсь, что мне предстоит до конца войны бряцать оружием. А ведь мы полностью готовы, вся артиллерия восстановлена, боекомплект пополнен, ход в семнадцать узлов, это не так уж и мало, чёрт возьми. Да ни один японский броненосец не сможет обойти нас.

— Зато это по силам броненосным крейсерам, и я не стал бы недооценивать их калибр. Фугасы у японцев весьма эффективны, — возразил я.

— Увы, но тут мне нечего вам возразить. При должном перевесе они и впрямь в состоянии разобраться с «Севастополем»…

Командующий, желающий видеть мичмана, это нонсенс. С другой стороны, всего лишь полтора месяца назад он вызывал к себе матроса второй статьи. Так что тут дело не в чине, а в самом человеке.

Я тот, кто заручился покровительством великого князя, во всяком случае, так думают. А также тот, кто обратил на себя внимание императора. Пусть и не благодаря личным усилиям, хотя все уверены в обратном.

Статья Эмильена возымела эффект разорвавшейся бомбы. Те же, кто клеймил меня за расстрел шлюпок с японскими моряками, набросились на Николая за столь вопиющую несправедливость. С кем выигрывать войну, если судить героев за выполнение ими своего служебного долга? Если что, этим коротким предложением можно выразить посыл, поданный в «Фигаро».

Наши-то газеты это не перепечатывали, не решились даже самые либеральные издания. А вот французы не постеснялись пройтись по Никки. А их мнение для него ведь так важно. Настолько, что одна из крупнейших парижских газет «Матен» ежегодно получает почти двести тысяч рублей за статьи, формирующие положительный образ русской императорской семьи. Так мог ли российский самодержец проигнорировать мнение французской общественности? Вот уж нет. Как не могла остаться равнодушной и элита империи. Ну как же, ведь это цивилизованная Франция.

Если коротко, то вице-адмирал Скрыдлов прямо в кабинете предложил мне написать прошение на имя государя о заступничестве. Вообще-то, речь шла о помиловании, но я не стал прогибаться, потому что это означало бы, что я признаю свою вину. Что ни в коем случае не входило в мои планы. Можете доказать, вперёд. Не можете, приговор незаконен.

По закону следовало бы подать апелляцию, а в изменившихся условиях это не такое уж и бесполезное занятие. Но процесс это долгий, времени же у меня нет вовсе. А вот хозяин земли русской может покончить с этим одним росчерком пера. Да и командующий не сам по себе решил поступить именно так, а получил соответствующее распоряжение.

Как бы то ни было, но уже через две недели, за которые моё прошение никак не могло достигнуть канцелярии его императорского величества, мне вернули всё. Правда, за последнее дело с «Новиком» никакая награда не обломилась, да и бог с ней. Главное, что справедливость восторжествовала, о чём мне следовало непременно переговорить с месье Форже, дабы он тиснул в своей газетёнке соответствующую статью в его великолепном стиле. Эмильен не стал выделываться и расписал Никки в таких радужных красках, что, как мне кажется, мечущаяся душа царя осталась абсолютно довольной.

Вот так и вышло, что я теперь оказался вторым офицером в пока ещё несуществующем отряде подводных миноносцев. Правда, если лейтенант фон дер Рааб-Тилен находился на должности командира «Форели», то мичман Кошелев значился выведенным за штат. Меня даже во флотский экипаж не приписали, потому что это повлекло бы за собой должность и соответствующие обязанности. Я же был занят подготовкой подводников. Вот так всё у нас кучеряво.

А ещё я набрался наглости и обратился к Скрыдлову с просьбой назначить меня на должность командира подводной лодки «Скат», которая направлялась во Владивосток без экипажа. С подводниками полный швах, набирают только добровольцев и никак иначе, поэтому я и решил ковать железо, пока горячо. Он обещал подумать.

Вот только это никак не гарантирует успех. Поэтому я решил предложить через Эссена целый ряд усовершенствований, которые обязался произвести за свой счёт. Все мои прежние успехи связаны с моими же новинками. Если только не брать в расчёт стрельбу. Всё же это обусловлено индивидуальным глазомером. Поэтому есть шансы, что я и в этот раз сумею учудить что-то такое эдакое. К тому же мои предложения выглядят вполне многообещающе…

— Ваше превосходительство, мичман Кошелев по вашему приказанию явился, — представ перед командующим в его кабинете, вытянулся я.

— Вижу, что дуэль не прошла для вас бесследно, — окинув меня взглядом, обратил он внимание на мою оцарапанную щёку.

— Мичман Налимов оказался неробкого десятка, и рука его не дрогнула, — и не подумал я умолять достоинства своего противника.

Адмирал принял это благосклонно, удовлетворительно кивнув. Согласно дуэльному кодексу, отныне все вопросы чести между нами разрешились, и мы либо должны говорить друг о друге в положительном ключе, либо не говорить вовсе. Ну хотя бы в течение какого-то времени, дабы это не привело к очередной дуэли. Слишком частые поединки это моветон.

— Жив? — спросил адмирал.

Ничего удивительного, что он не в курсе. Я ведь приехал прямо с поединка. Как ничего странного и в его информированности о нём, я же говорил, что явление это нечастое. К слову, драться стали куда меньше с тех пор, как дуэли легализовали. Во времена запретов они случались не в пример чаще. Запретный плод, ага.

— Ранение в бедро. Надеюсь, что кость не задета, — коротко сообщил я.

— Странная забота, — хмыкнул адмирал.

— Не наказать его за высказанное обвинение я не мог, серьёзно ранить не хотел. Если моё прошение будет удовлетворено, рассчитываю на совместную с ним службу.

— Даже так.

— Знающий штурман, не робкого десятка, честен, принципиален. Служить с таким бок о бок почитаю за честь.

— А как же с его отношением к вам?

— Оно изменится на прямо противоположное. Я в этом уверен.

— Ну что же, мне нравится ваш подход. Теперь же вернёмся к вашему прошению. Учитывая совокупность заслуг, я взял на себя смелость назначить вас командиром подводного миноносца «Скат», прибытие которого ожидается на днях.

— Благодарю, ваше превосходительство, я оправдаю ваше доверие.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, иначе ни ваши заслуги, ни поручительство Эссена не возымели бы действия. Однако, как следует из слов Николая Оттовича, вы решили остаться верным себе и желаете провести целый ряд модернизаций.

— Я прошу на это разрешение, ваше превосходительство. И обязуюсь не израсходовать ни копейки казённых средств. Всё будет произведено за мой счёт. К тому же практически всё из потребного уже изготовлено или доставлено. Необходимо лишь произвести монтажные работы. В случае, если эти новшества не оправдают себя, лодке будет возвращён первозданный вид. Все работы по модернизации, испытанию, а потребуется — так и восстановление я обязуюсь завершить в двухмесячный срок. Смею надеяться, что к тому моменту ни один из миноносцев ещё не вступит в строй.

— Самоуверенное заявление, — хмыкнул командующий.

— Только трезвый расчёт, ваше превосходительство, — возразил я и пояснил: — Мною уже заключён договор с судоремонтной мастерской, которая готова принять миноносец и начать работы по вводу его в строй. Все необходимые комплектующие уже находятся в мастерских. Внесён аванс на производство работ и предусмотрены щедрые премиальные за досрочное выполнение работ.

— Вам уже говорили, что вы странный мичман?

— Так точно, ваше превосходительство.

— Вы ведь из небогатой семьи, — ни с того ни с сего вдруг произнёс Скрыдлов.

— Я отправил матушке единовременно двадцать тысяч рублей для приведения дел в порядок. Так же мой поверенный осуществляет ей ежемесячные выплаты части лицензионных отчислений за мои изобретения. В случае моей гибели она будет получать их в полном объёме. Речь о таких суммах, о коих она не смела и мечтать. Так я передал лицензию на изготовление гирокомпаса уже четырём фирмам. Выплата за каждое произведённое изделие составит тысячу рублей. Полагаю, что только это принесёт мне огромный капитал. Есть и другие патенты, которые заинтересовали промышленников. Так что о близких я не забыл, ваше превосходительство. Остальными же деньгами желаю распоряжаться по своему усмотрению. А сегодня у меня одно желание — победа в войне.

— Разве вы верите в нашу победу, мичман? Мне доносили, что вы неоднократно пророчили России поражение.

— Не думаю, что по тому, как я воюю, можно сделать вывод, будто мною владеют пораженческие настроения. Я делаю то, что должен, и даже больше не ради того, чтобы проиграть.

Да, я ставлю на выигрыш. Вот только каждый из нас понимает победу по-своему. Для Скрыдлова это разгром Японии. Для меня — поражение России не со столь разгромным счётом. И именно на это я и работаю. Правда, действовать придётся с не меньшей самоотдачей. И пока всё идёт по вновь разработанному плану. Я командир подводной лодки «Скат».

Глава 3

Старший офицер для «Ската»

— Ну и как мы себя чувствуем? — войдя в комнату, спросил я.

— Вы⁈ — не смог сдержать своего удивления лежавший в постели Налимов.

— А кого вы ожидали увидеть? Архангела Михаила? Так рано ещё. Я и не планировал отправлять вас на небеса.

— Чем обязан? — холодно поинтересовался молодой человек.

— Бросьте, Пётр Ильич. Согласно дуэльному кодексу, все наши разногласия разрешены, Господь раздал всем сёстрам по серьгам, а нам следует оставить прошлое в прошлом.

— Но это не значит, что я должен переменить своё отношение к вам.

— Правильно. Поэтому я и решил лично поспособствовать этому. А то пока до вас дойдёт, что я не так уж и плох, времени слишком много уйдёт, а его у нас немного. Ну так как вы себя чувствуете? Полагаю, что уже лучше. Неделя достаточный срок для лечения огнестрельного ранения по методике хирурга Миротворцева. Он в Артуре первейший светила и излечил чёртову уйму раненых, не в пример вашему случаю. Всего-то мягкие ткани.

— Милостивый государь, я не звал вас и не намерен терпеть ваше общество.

— Да хватит вам ерепениться. К тому же разве так встречают того, кто принёс вам благую весть. Я слышал, что вы подали рапорт о переводе в подводники. Не знаю, что послужило причиной, повышенное жалованье или слава капитана Немо, но я решил, что вы мне подходите. Как вам должность старшего офицера на подводном миноносце «Скат»? Правда, вам придётся совмещать её с другими должностями, ибо на лодке нас только двое.

— Олег Николаевич, о чём вы вообще говорите? Я не желаю иметь ничего общего с шулером. И уж тем более служить с вами на одном корабле.

— Подводной лодке. Впрочем, это суть одно и то же, — жизнерадостно заявил я.

— Послушайте…

— Нет, это вы послушайте, — жёстко оборвал его я. — С чего вы вообще взяли, что я шулер? Ну должно же быть этому объяснение.

— Я заметил, что вы играете, зная весь расклад на руках. И хотя порой вы проигрываете, ни единого вечера не уходите без выигрыша. А то, как вы дважды шли ва-банк с мусорной картой на руках, может говорить лишь о вашей уверенности в победе. Ваши противники блефовали, вы же знали, что выиграете.

— И это всё? Никаких доказательств, только ваши умозаключения и завидное упрямство? Больше ничего?

— Не упрямство, а убеждённость в моей правоте, — вскинулся он.

— Только я очень прошу, не стоит повторять это на людях. Обождите ради приличий хотя бы пару месяцев. А пока суд да дело, предлагаю вам вместе бить японцев.

— С вами? — окинул он меня презрительным взглядом.

— Плечом к плечу, — энергично кивнув, подтвердил я.

— Это невозможно.

— Ещё как возможно, Пётр Ильич. Просто вы пока ещё не знаете всей сути моего предложения. Надеюсь, вам известно о том, что я являюсь весьма деятельной натурой и не люблю переливать из пустого в порожнее?

— Я столько слышал о ваших подвигах, что в подобное с трудом верится. Впрочем, этого нетрудно добиться, имея в приятелях известного репортёра с бойким пером. Поговаривают, что именно его стараниями вам удалось избегнуть заслуженного наказания и вернуть как чин, так и награды.

— А награды мне, конечно же, выданы по ошибке.

— Благодаря покровительству великого князя, для коего вы стали отличным собутыльником в Артуре.

— Понятно. Для начала, месье Форже стал известным и популярным репортёром именно благодаря мне. Впрочем, это всё слова. И боюсь, мне не перебить всю ту грязь, что льют на меня. Поэтому намерен доказать вам свою правоту делом. Одевайтесь.

— По вашей милости я ранен.

— Ранены вы по вашей милости, Пётр Ильич. А по моей остались живы. Пожелай я вас убить, и мы с вами не разговаривали бы. И моими же стараниями вы активно идёте на поправку, ибо именно я попросил врача с «Севастополя» заняться вашей раной. Так что одевайтесь. И вообще вам необходимо двигаться для лучшего кровообращения, которое способствует скорейшему восстановлению.

— А если я не пожелаю? Силой заставите?

— Если не пожелаете, то я просто уйду. А вы потом будете себе локти кусать, наблюдая за успехами другого и понимая, что могли оказаться на его месте. Или полагаете, я намерен прохаживаться в окрестностях Владивостока и надеяться на удачу? В мои планы не входит ждать, не пожалуют ли в гости японцы, я сам намерен их искать и бить.

— И как вы собираетесь это делать? Всем известно, что задача подводных миноносцев это оборона.

— Я намерен доказать обратное.

— Как?

— Отказываясь от моего предложения, вы узнаете это лишь из газет и методичек по тактике использования подводных лодок. Соглашаясь, будете участвовать в их составлении.

— И почему вы вцепились именно в меня?

— Потому что вы умны, храбры, хладнокровны, отличный штурман и подали рапорт о переводе в подводники. Но главное, это ваша честность. Уверен, если открою вам свои карты, получу соратника, готового встать со мною плечом к плечу.

— Даже так? — скептически бросил мичман.

— Может, всё же позвольте мне попробовать убедить вас.

— Хорошо, — откидывая одеяло, неуверенно произнёс Налимов.

От моей помощи он отказался и оделся сам, хотя процесс и оказался болезненным. Впрочем, я и не думал всерьёз ему помогать. Более того, если бы он не смог управиться самостоятельно, то попросту ушёл бы. Я хочу иметь рядом с собой соратника с характером. Воспитывать, тянуть, толкать и тащить никого не собираюсь.

На улице нас уже ожидал… автомобиль! Не то чтобы прямо полноценный. Скорее уж мотоколяска. Но тут присутствовал бензиновый двигатель на целых восемь лошадиных сил, удобные диваны на четыре места, руль, педали сцепления и газа, ручка тормоза, колёса на мягком резиновом ходу. И разгонялся этот раритет, в смысле новинка, до семидесяти километров в час. Красота! Нет, правда, по сегодняшним меркам настоящий шик, потому как альтернатива это извозчик на конной тяге.

«Форд» модели «А» выпускается уже целый год, и на сегодня их распродано более полутора тысяч единиц. И я не мог обойти такую новинку стороной. Отчего нет, если есть возможность. Правда, мне он обошёлся в копеечку, потому что доставлен во Владивосток контрабандой, а шкипер за бесценок рисковать не собирался. Впрочем, в его трюмах из Америки прибыл далеко не только мой личный транспорт.

К слову, в городе таких красавцев по пальцам пересчитать, и при виде подобной роскоши на губах Налимова появилась презрительная усмешка. Вот же паразит! Морду лица ему набить, что ли? Шутка. Пусть бесится. Пока это вполне приемлемо. А вот если и дальше станет выдавать кисляк, то я в нём ошибся.

Он забрался на передний диван слева, я же обошёл справа и, вставив сбоку заводную рукоять, энергично прокрутил её, запуская двигатель. Тот чихнул и бодро затарахтел, выдав облачко дыма, ну или по большей степени пара. Всё же восьмое декабря и минус двадцать пять градусов — не шутка. А тут ещё и кабина отсутствует, про обогрев я скромно умолчу. Только и того, что имеется маркиза, толку от которой как с козла молока, даже от снега или дождя толком не защитит.

Устроившись за рулём, подмигнул Налимову и, надев очки, наконец тронулся с места. Кака на колёсиках покатила по заснеженной улице, унося нас к намеченной цели. Тут недалеко, всего-то четыре версты по довольно приличным улицам города и по его глухим окраинам. Литейно-механическая мастерская купца первой гильдии Суворова находилась на берегу бухты Фёдорова. Довольно молодое и динамично развивающееся предприятие, на которое я и сделал ставку.

Вот никакого желания иметь дело с казённым заводом, потому что если желаешь заполучить геморрой, то иди на государственное предприятие. Тем более что сейчас там заказов выше крыши. Уже прибыли четыре подводные лодки, ещё шесть на подходе, в сухом доке стоит «Богатырь». А у меня никакого намерения бездельничать до марта, когда и должен вступить в строй «Скат». А уж с учётом намеченной мною модернизации так и подавно всё затянется.

Хозяин мастерской, а скорее всё же завода, Суворов Михаил Иванович, купец первой гильдии, владелец крупнейшего капитала во Владивостоке, промышленник, строитель, меценат. Переоценить роль этого человека в развитии города невозможно.

Любое предприятие, открываемое им, непременно оснащалось по последнему слову техники, будь то консервный завод, спичечная фабрика, лесопилка или вот литейно-механическая мастерская.

До места добежали довольно быстро. Относительно, конечно же. Всё же снег, а у меня резина ни разу не шипованная, поэтому выше сорока вёрст я и не думал поднимать. Но, как говорится, всё познаётся в сравнении. Так что мы как следует даже замёрзнуть не успели, когда перед нами сторож распахнул ворота на въезде.

От основной железнодорожной магистрали к заводу вела отдельная ветка, и «Скат», покоящийся на специально изготовленной железнодорожной платформе, въехал прямиком на его территорию. Она же послужила и стапелем, на котором и проводилась модернизация.

В настоящий момент подводная лодка была буквально опутана лесами, по которым деловито сновали рабочие. Визжали пневматические циркулярные пилы, летели раскалённые искры, стучали молотки и молоты, гомон рабочих, животворящий мат десятников. Одним словом, какофония, в которой на первый взгляд невозможно рассмотреть упорядоченность. Однако это лишь видимость. Потому что каждый был занят своим делом. Будь иначе, и Михаил Иванович ни за что не добился бы успеха.

Разумеется, ему не по силам охватить все предприятия. Тем паче что немалая их часть находится в Маньчжурии, где сейчас грохочет война. Но у него талант грамотно подбирать кадры и умение их заинтересовать. Вот и на этом заводе управляющим и главным инженером трудился Толкунов Евгений Климович. Настоящий специалист своего дела, при котором предприятие растёт год от года, не только увеличивая прибыль владельцу, но и предоставляя новые рабочие места. При заводе имеется ремесленное училище, кузница кадров для предприятия.

— Подводный миноносец здесь? В частной мастерской? — удивился Налимов.

— Именно. Причём заметьте, каковы темпы работ. Уже через три недели наш красавец будет готов. Именно такие сроки я прописал в договоре с Евгением Климовичем. И всё за то, что он намерен придерживаться его буквы. А посему вам пора вооружаться палочкой и о трёх ногах начинать осваивать новую специальность. Как и обучать личный состав. К слову, команда мною уже набрана. Половина из них это те, кто служил со мной прежде на катере, остальные опытные специалисты из старослужащих.

— Мне рисовали очертания лодки, и, по-моему, они отличаются от того, что я вижу.

— Я затеял целый ряд модернизаций, призванных улучшить боевые и ходовые возможности лодки. Все переделки согласованы с командующим флотом. Учитывая мои прошлые заслуги, он, как и другие старшие офицеры, не сомневается в том, что я преуспею.

— И можно поинтересоваться, какие именно изменения вы наметили?

— Вам уже любопытно, — многозначительно потряс я пальцем.

— Всего лишь любопытно. Коль скоро вы притащили меня сюда, было бы глупо не поинтересоваться тем, что именно вы наметили, — пожав плечами, с напускным хладнокровием возразил он.

— Согласен. Итак, перво-наперво я убрал носовую и кормовую рубки за ненадобностью, оставив только люки. Над центральной, как видите, уже заканчиваем устанавливать высокую и просторную рубку с ходовым мостиком. Она проницаемая, как и надстройки над прочным корпусом, и её задача лишь в улучшении мореходности. Иначе уже при трёх баллах держать открытыми крышки люков было бы опасно, так как их заливало бы водой. Усовершенствуем систему вентиляции за счёт выведенной трубы со шноркелем, исключающем попадание внутрь воды. Выдвижной перископ, который в надводном положении теперь сможет подниматься на пять сажен.

— В смысле выдвижной? А такой разве есть? — не смог сдержать своего удивления Налимов.

— Моя конструкция. Меня, конечно, можно обозвать никчёмным, но я уже даже не считаю, сколькими патентами обзавёлся за последние десять месяцев. Идём дальше. Силовая установка. Уберём маломощные шестидесятисильные бензиновые двигатели и на их место установим два по сто восемьдесят сил. Вместо одного электромотора и двух генераторов — пару электромоторов сразу за бензиновыми. Они будут работать и в режиме генератора, заряжая аккумуляторы в надводном положении. Каждая такая пара станет работать на свой вал. А значит, один винт заменим двумя четырёхлопостными с рассчитанной мною геометрией. В результате этих манипуляций расчётная надводная скорость должна будет увеличиться до пятнадцати узлов, подводная до восьми с половиной.

— В полтора раза больше, чем у «Касатки»? — искренне удивился Налимов.

— А я гляжу, вы интересовались вопросом, не просто так написали рапорт. Всё верно, ходовые характеристики в среднем увеличатся в полтора раза, а вот запас хода в три.

— Это как?

— Заполним горючим балластные цистерны, и по мере выработки бензина в топливных баках будем перекачивать его в них, а цистерны заполнять водой. Соответствующую систему уже устанавливают.

— Но так никто не делает.

— И что с того? Кто мне запретит, если командующий уже одобрил модернизацию? Главное, что у меня появится запас хода в три с половиной тысячи миль. А это уже выводит наш миноносец в разряд подводного крейсера. Которому потребуется соответствующее вооружение.

— Только не говорите, что намерены установить на нём орудие.

— Восьмидесятисемимиллиметровую динамореактивную пушку двойного действия. Тоже моё изобретение, которое я уже опробовал на катере. Отдача у неё отсутствует, хотя есть кое-какие нюансы в стрельбе и обслуживании, но это ерунда. Я сумел раздобыть неисправную полевую пушку, переделал казённую часть под патронное заряжание, и готово. Сотню патронов и пару сотен мин сумели доставить из Артура на «Севастополе». Вот теперь пригодятся и здесь. Кроме того, на юте установим сорокасемимиллиметровую револьверную пушку Гочкиса с электромотором, электроприводом системы наведения, дистанционным управлением и перископным прицелом. Звучит громоздко и необычно, на деле же ничего особенно сложного, если знать, с какой стороны браться за дело и иметь в наличии квалифицированные кадры. С чем у Суворова проблем нет. Если не на этом предприятии, так на другом. У него даже часовая мастерская имеется. Поистине удивительный человек, — не сумел я сдержать своего восхищения.

— Я слышал о нём. Купец и беспринципный делец.

— Не спешите с выводами, Пётр Ильич. Хотя бы до тех пор, пока не сможете составить о человеке собственное представление. У всякой медали есть и оборотная сторона. Михаил Иванович поистине заслуживает почёта и уважения, ибо его вклад в развитие Владивостока переоценить сложно. Все мало-мальски значимые здания в городе построены им, и простоят они не один век, а обошлись заказчикам и казне в честную цену. Он за свои средства построил дома для рабочих, работный дом, ночлежку для бездомных. Участвовал в постройке памятника Невельскому, краеведческого музея, церкви… да много чего ещё. И прежде, чем клеймить такого человека, вам следовало бы задуматься над тем, что лично вы сумели сделать на благо отечества и народа, — глядя прямо в глаза молодому человеку, твёрдо произнёс я.

— Кхм. Возможно, вы и правы. Не следует, не разобравшись, навешивать на человека ярлыки, — смутился мичман.

— Оставим это. Итак, вернёмся к нашей красавице. Из вооружения на мостике остаётся пулемёт Горского на вертлюге и самодвижущиеся мины. От поворотных рамных аппаратов Джевецкого я решил отказаться в пользу четырёх решётчатых его же конструкции в носовой части.

— Но рамные позволяют увеличить манёвренность при стрельбе, — возразил Налимов.

— Зато точность при этом никакая. Уж поверьте мне, Пётр Ильич. Наводить аппараты, установленные вдоль корпуса, сложнее, зато точность гораздо выше. А в условиях, когда запас мин невелик, это важно. К тому же решётчатые аппараты гораздо легче поворотных. Сэкономленный вес уйдёт на запасные торпеды, которые мы закрепим в нишах, где они и располагались, но теперь уж просто закреплённые в транспортировочном положении и укрытые коробами. Таким образом мы увеличим площадь палубы и боекомплект мин с четырёх до восьми без повышения массы корабля. Это дорогого стоит. Ну и как вишенка на торте — система навигации. На борту будет установлен гирокомпас.

— Что будет установлено? — не понял мичман.

— Вам как штурману не стоит объяснять, что такое девиация. Так вот, гирокомпас это окончательное и бесповоротное противоядие от этой хвори. Их уже производят в часовой мастерской Суворова. Правда, адмиралтейство пока не очень верит в него и затребовало один экземпляр для всесторонних испытаний. Но для наших нужд прибор уже изготовлен.

— Вы так уверенно об этом говорите… — недоверчиво и в то же время с надеждой произнёс Налимов.

— Потому что это моё изобретение, и я совершенно точно знаю, что гирокомпас работает. Поговорите не с теми, кто брызжет ядом зависти при упоминании моего имени, а с теми, кто готов говорить обо мне объективно. Таких значительно меньше, однако вы узнаете, что все мои задумки не просто работают, а являются в высшей степени эффективными.

— Настолько, что командующий выделил казённые средства на воплощение ваших задумок?

— Его превосходительство мне лишь разрешил модернизацию «Ската» в день нашей с вами дуэли.

— Но как же… — Он указал на корабль, облепленный лесами.

— Всё необходимое для модернизации было заказано мною купцу Суворову ещё два месяца назад. Что-то изготовили на месте, что-то как, например, двигатели закуплены им в Америке и доставлены во Владивосток контрабандой. Ну и мой автомобиль, конечно же.

— Хотите сказать…

— Мне разрешили внести некоторые усовершенствования, но сугубо за мой счёт. И все мои деньги как с игры, так и лицензионные выплаты без остатка уходят на это. В Артуре я точно так же тратился на изготовление вооружения и боеприпасов. На секундочку, в эту войну мною уже вложено более полумиллиона рублей. И практически все деньги пришли ко мне с игры, Пётр Ильич. И нет. Я не шулер. Просто обладаю великолепной памятью и запоминаю карты по рубашкам.

Опасался ли я признаваться ему в этом? Уже нет. Теперь он не сдаст. По всему видно, что молодой офицер буквально в восхищении от наблюдаемой им картины и предстоящих перспектив. А потому, зная, куда именно пойдут выигранные бесчестным путём деньги, он готов это принять. Ну или закрыть на это глаза. Меня устроит любой из вариантов.

— Но это всё одно не достойно честного человека. Вам бы в таком случае следовало отказаться от игры, — как-то уж совсем неуверенно продолжал он гнуть своё.

— Будь у меня время и возможность, я добывал бы средства иным путём. Но ни того, ни другого в настоящий момент у меня нет.

— Допустим. Но отчего бы не организовать общество вспомоществования флоту.

— Для начала, Пётр Ильич, я никто и звать меня никак, чтобы организовывать подобные фонды. Но допустим, купцу Суворову удалось бы запустить этот механизм. Ему при всех его заслугах возглавить такое общество не дадут, а других придётся убеждать в необходимости именно таких модернизаций, а никаких иных. Уж больно всё выглядит сомнительно. Катер «Варяг-02» я модернизировал на свои средства, и за мой же счёт ему провели несколько капитальных ремонтов. Но при всех достижениях радует хотя бы то, что меня не отдали под суд за порчу казённого имущества. К слову, со «Скатом» та же самая история. Что покойный адмирал Молас, что ныне здравствующий Скрыдлов знающие крючкотворы и оставили себе лазейки, составляя документы на разрешение проведения работ. Так что случись кому-то инициировать следствие, я окажусь под судом. Вот так-то, Пётр Ильич. В принципе, на этом всё. Теперь вам решать, хотите ли вы служить на таком красавце, каким станет «Скат». Или предпочтёте и дальше считать меня бесчестным человеком, лизоблюдом, пронырой и карточным шулером.

— Я подумаю, — задумчиво кивнув, произнёс мичман.

— Подумайте, Пётр Ильич. Только недолго. Потому что в мои планы не входит торчать во Владивостоке, а потому нужно учиться и осваиваться с лодкой уже сейчас. К слову, вся команда трудится на «Скате» по восемь часов в сутки. А потом ещё по четыре и теорию изучает. Времени у нас нет. А дел выше крыши. Так-то.

Глава 4

С почином

— Цель право пятьдесят. Дистанция двенадцать кабельтовых. Быстро удаляется, — сообщил я команде увиденное в панораме.

Наверху глухо ухнули четыре взрыва шестидюймовых фугасов. Я видел в перископ, как взметнулся один из водяных столбов. Сложил рукояти перископа и приказал:

— Убрать перископ. Глубина пятнадцать сажен, курс семьдесят пять градусов.

Нам навредить эти снаряды не могли. Если только случится задержка у взрывателя, снаряд вплотную приблизится к лодке и рванёт на расстоянии меньше метра от корпуса или при непосредственном соприкосновении. Весьма маловероятно. Тем более при отсутствии ныряющих снарядов. И всё же вполне возможно, а я не собираюсь отмахиваться от случайностей, так что убираем демаскирующий перископ, ныряем и отваливаем в сторону.

— Ушёл, — обведя взглядом присутствующих в центральном посту, сообщил я. После чего включил внутреннее переговорное устройство и сообщил всем отсекам: — Отбой боевой тревоги. Команде заниматься по распорядку.

Наверху всё ещё ухали разрывы, но мало того, что они не могли нас достать, так ещё и рвались серьёзно так в стороне. М-да. А как всё казалось просто и незамысловато. Подкрался к противнику, пустил торпеду, а вражеское судно пузыри. Вот только реальность оказалась далека от столь благостной картины. И не только в плане атаки из-под воды.

Инженер Толкунов управился со своими обязательствами в срок, и двадцать девятого декабря «Скат» отошёл от причальной стенки. Дабы разобраться со льдами, адмирал Скрыдлов прислал целый броненосец. Не «Севастополю» с его броневым поясом опасаться ледового покрытия Амурского залива. Это ведь не Охотское море и не Татарский пролив. Тут панцирь пожиже будет. Опять же, команде броненосца не помешает прогуляться, а то сколько уж времени у стенки стоят. Эдак и мхом покроются.

Когда вышли на траверз острова Русский, к нам присоединился крейсер «Рюрик». Этот тоже давненько у набережной трётся. Остальные корабли, включая и четыре миноносца, несмотря на зимнее море, прогулялись к Корейскому проливу, совершив налёт на Пусан. Потопили три судна, из которых два оказались военными транспортами. Правда, вроде бы уже успевшие разгрузиться.

Перехватили британский пароход с контрабандой. На секундочку, будучи под завязку забит порохом и взрывчаткой, он направлялся в Комацу, где располагались военные заводы. Этот приз топить не стали, а утащили с собой во Владивосток. Мелинит, конечно, зловредная штука, но при должном с ним обращении ничего страшного не случится. Те же японцы это отлично демонстрировали. Во всяком случае, до той поры, пока не расслабились от безнаказанности.

Словом, вернулись крейсера из того похода, вновь будучи овеянными славой неуловимых невидимок. И сейчас полным ходом идут приготовления к очередному походу. Признаться, я опасался, что и нас решат привлечь. Но, к счастью, Скрыдлову куда больше пришлось по душе моё предложение, а потому этот вопрос даже не поднимался.

Вывел нас Эссен из ледового плена на чистую воду, где мы и провели пробное плавание, несколько раз погрузившись и всплыв. Вообще-то, это следовало бы делать на мелководье и под присмотром спасательной команды. Но кто же будет ожидать весны и освобождения залива от ледового панциря. Уж не я, это точно.

Артуру мне не помочь, но навредить снабжению японских войск вполне по силам. Если не потопить несколько транспортов, то уж навести шороху и заставить самураев опять собирать конвои. Впрочем, главное даже не это, а наработка соответствующего опыта к прибытию второй эскадры. Очень надеюсь, что мне удастся учудить что-нибудь эдакое. В крайнем случае попробовать сорвать высадку японских войск на Сахалин. Одному мне такое, конечно же, не провернуть, но если подтянуть весь отряд подводных лодок, то очень даже возможно.

За неделю мы сделали ещё три учебных выхода. Провели артиллерийские стрельбы, результатами которых я был полностью удовлетворён. Увы, но с минами пришлось ограничиться пробными пусками, в ходе которых удалось лишь пристреляться. Из-за ледовой обстановки провести полноценные учебные стрельбы не представлялось возможным. Самодвижущиеся мины слишком дороги, чтобы командование могло себе позволить их безвозвратную потерю.

Лодка показала себя наилучшим образом. Ни единой поломки. Вообще всё прошло без сучка и задоринки. Где-то даже страшно от такой гладкости, потому как за белой полосой всегда идёт чёрная. Тьфу, тьфу, тьфу. Хочется верить в лучшее.

Наконец пять дней назад мы выступили в поход. Авантюра чистой воды. Распоряжение я получил лично от Скрыдлова в устной форме. Вернее, выпросил его. По флоту прошёл приказ, согласно которому «Скат» заступал на боевое дежурство по охране подступов к Амурскому заливу. Страхуется дядька. Так-то вроде всё звучит логично, секретность, все дела. Но уж мне-то на руки можно было выдать бумажку за своей подписью. Ан нет. Ничего. Всё на словах. Впрочем, без разницы. Потому что риск полагаю вполне оправданным.

Изначально я планировал просто выйти на двухнедельное боевое дежурство. Пройти до Корейского пролива, а то и миновать его, оказавшись в зоне активного судоходства, и потопить пару-тройку транспортов, нарабатывая боевой опыт. Но пятого января мне в руки попалась газета с очередной статьёй о защитниках Порт-Артура.

Я не знаю, насколько брехливы российские репортёры, но не могли же они врать настолько. Бог бы с их утверждениями о том, что оборона проходит по Волчьим горам. Это в январе-то пятого года. Три ха-ха! Так ведь и в последнем номере опять упоминается генерал Кондратенко, по приказу генерал-адъютанта Стесселя организовавшего очередной лихой контрудар, опрокинувший порядки штурмующих. Как результат, генерал Ноги был вынужден ослабить напор на других участках, чтобы остановить продвижение русских в тыл его частям.

Бред же! Кондратенко должен был погибнуть второго декабря, а двадцатого Стессель сдать Порт-Артур. Репортёрам, конечно, нельзя верить, но о продолжающейся обороне крепости и об активной деятельности Романа Исидоровича вещали и иностранные газеты. А этим уж точно настолько врать попросту незачем.

Именно по этой причине я и решил пересмотреть свои планы и сходить в Артур. Ну и заодно наведаюсь в Шанхай. Где самым неожиданным образом сейчас воплощалось моё предложение, высказанное в беседе с Эссеном.

Дело в том, что находившийся там консул Павлов был озадачен доставкой припасов в осаждённую крепость. Да только с фрахтом кораблей дела обстояли не лучшим образом. Не желали шкиперы рисковать, и всё тут. Вот я и посоветовал, что проще выкупить пароход и отправить на него окольными путями русскую команду.

Идея понравилась, и Николай Оттович сообщил мне, что как раз на днях готовится выход парохода со скотом. Муки, круп и иного продовольствия в Артуре ещё на несколько месяцев хватит, а вот с мясом полный швах. По сути, только побитые лошади да старые клячи. Я и предложил сопроводить пароход до Артура, благо беспроволочный телеграф у меня имеется, и мне не составит труда связаться с крепостью, условившись о встрече. А случись японские корабли, так и отпугнуть смогу. Ну и прихвачу с собой дымогенератор для парохода, чтобы тому было чем прикрыться.

До Корейского пролива мы добежали легко. В пути ещё и учения проводили как по погружению с всплытием, так и по борьбе за живучесть. Да много ещё чего. Мои знания в подводном деле весьма поверхностны. Я же не изучал его намеренно. Так что-то видел, слышал или читал, никакой системы и вдумчивого подхода. Поэтому и сам теперь учусь.

В этой связи и мои первые разочарования. Я-то думал, разверну настоящую охоту на японцев, благо имел запасные четыре торпеды. Даже один потопленный транспорт это существенный вред. Но не тут-то было. Занять позицию для атаки оказалось делом не таким уж и простым. Здесь и низкая скорость в подводном положении, и то простое обстоятельство, что грузовые суда — не мишени на полигоне. О наших подводных лодках японцам уже известно, «Форель» всё же засветилась, и противник организовал на судах довольно неплохую службу наблюдения. Во всяком случае, нас они замечали вовремя.

Несколько попыток атаковать суда оказались неудачными. Нас обнаруживали и отворачивали в сторону. Под водой нам за ними не угнаться, а стоило всплыть в надводное положение, как по нам открывали огонь. С нас, если что, и малокалиберных дыроколов за глаза. Я, конечно, мог потопить грузовики и с помощью пушки, благо у меня вполне себе полноценные фугасы. Но снарядов не так чтобы и много, а потому решил их приберечь…

Очередная попытка атаковать крейсер стала безуспешной. Наблюдатели вовремя обнаружили нас, и его командир предпочёл податься в бега, обстреляв нас из всех доступных стволов. Действенных мер против подводных лодок пока ещё не существует. Разве только противоминные сети, маневрирование да разворот кормой. Современные торпеды пока ещё достаточно лёгкие, чтобы отклонять их с курса потоком воды от винтов.

Мы прошли под водой миль двадцать, после чего пошли на всплытие, всё время осматриваясь в перископ. Море было чистым, и дальше двинулись в надводном положении, переведя электромоторы в режим генератора. Вообще-то, таких двигателей двойного действия пока не существует, и те, что на борту «Ската», переделывали согласно моим чертежам и расчётам.

Едва всплыли, как сигнальщики заняли свои посты, осматривая горизонт в поисках новой цели. Бесполезное занятие? Ну, это как сказать. Известие о том, что в Корейском проливе шастает подводная лодка, непременно всполошит японцев и заставит их собирать транспорты в охраняемые конвои. А это внесёт определённые трудности в поставки.

— Признаться, Олег Николаевич, не думал, что подводная охота будет сопряжена с такими трудностями, — поднявшись на ходовой мостик, чтобы вдохнуть свежего воздуха, произнёс Налимов.

— Если честно, то я и сам думал, что стоит нам появиться в районе активного судоходства, как мы начнём собирать трофеи один за другим, — хмыкнув, согласился я со старшим офицером.

При этом не отводил взгляда от забавляющихся на палубе матросов. С устройством крышек над нишами с торпедами места стало больше, и саму палубу мы покрыли резиной, чтобы не так скользило. Однако я всё же не стал пренебрегать как спасательными жилетами, так и страховочными поясами, которые крепились за леера.

Раздалась трель боцманской дудки, и громогласный голос Харьковского возвестил:

— Смена! Давай шевелись, телячья немочь. Покурили, дайте и другим подымить свежим воздухом.

При этих словах я невольно улыбнулся. Хотя и не стал делать замечания. В лодке курить запрещено, только когда посменно выходят на свежий воздух. Вот и выходит, что одновременно получается и проветриться, и потравиться. Впрочем, о вреде табака в этом мире пока не задумываются, где-то его даже находят полезным. Да чего уж там, если кокаин и героин проходят лекарственными препаратами.

— Ваш бродь, право сто пятьдесят наблюдаю дымы, — часа через два доложил Казарцев.

Я вскинул бинокль, глядя в ту сторону. Так и есть, в безоблачное небо поднимается столб дыма. Стоит проверить, что это. Уверенности в том, что на этот раз получится, нет, но и под лежачий камень вода не течёт. Как говорится — если долго мучиться, что-нибудь получится.

Я поднял крышку герметичного короба с полевым телефоном, появившимся тут моими стараниями. Наличие прямой связи с центральным постом куда лучше перекрикиваний с центральным постом через люк рубки.

— Курс сто пятьдесят три. Самый полный, — приказал я в трубку.

— Есть курс сто пятьдесят три. Самый полный, — отозвался дежуривший там кондуктор.

— Андрей Степанович, всех вниз. Крышки люков задраить, — приказал я боцману.

— Есть всем вниз, крышки люков задраить, — отозвался Харьковский.

— Полагаете, что в этот раз получится? — с явным сомнением спросил Налимов.

— Если долго мучиться, что-нибудь получится, Пётр Ильич. А вообще мы сейчас нарабатываем бесценный опыт, который впоследствии сослужит хорошую службу нашим товарищам.

— Хотелось бы уже кого-нибудь достать. А то болтаемся в проливе уже вторые сутки, и всё без толку.

— Думаете, что только вам обидно, — хмыкнул я.

Двигатели заработали громче, увеличив обороты, и «Скат» начал понемногу набирать ход. Погода стоит свежая, и волны лишь изредка добирались до прорезиненной палубы. Но с увеличением скорости стали прокатываться куда чаще, а порой нос врезался в волну, обдавая брызгами ходовой мостик. Но мы со старшим офицером всё же не спешили укрываться в утробе лодки. Да, свежо, сыро и зябко, но это куда лучше спёртого воздуха внутри отсеков.

Сколько ни продувай, а от этого избавиться никак не получается. Постоянные запахи раскалённого металла, электролита, машинного масла, человеческих тел. Хорошо хоть, во время третьего перерождения мне как-то попался на глаза типовой перечень продуктов и рацион на подводной лодке. Как результат, удалось наладить сбалансированное питание личного состава и минимизировать выработку газов. Не то мы развели бы такой пердёж, что мама не горюй. Спасибо «Форели», на которой во время длительного похода пришлось помаяться вздутием живота. Вот тогда-то я и вспомнил об этом.

Примерно через полчаса мы приблизились настолько, что стал заметен корпус парохода. Я скорректировал наш курс, чтобы выйти ему на пересечку. Мы опять пережигали топливо, понятия не имея, под каким флагом идёт наша цель. К слову, пять из встреченных нами были иностранцами, с которыми я и не подумал связываться. А то может выйти себе дороже. Просто отмечал в бортовом журнале, что для досмотра на предмет контрабанды не имел возможности. Так оно куда проще.

— Японский транспорт, — наконец удовлетворённо констатировал я. — Курс сто восемьдесят градусов.

Ещё через двадцать минут я спустился в центральный пост и приказал погрузиться, едва скрыв под водой рубку, которая то и дело выглядывала из волн. Нас изрядно качало, но я и не думал уходить ниже, где эта болтанка прекратилась бы. В таком положении с помощью шноркеля мы могли использовать моторы и выдерживать ход в целых двенадцать узлов. Японский военный транспорт держал не более восьми. Преимущество же в скорости позволяло нам выйти на позицию для проведения атаки. Впрочем, вскоре мы погрузились на перископную глубину и вынуждены были перейти на электромоторы.

Может, Налимов и сомневался в том, что нас ждёт удача, но у штурманского столика работал со всей серьёзностью и педантичностью. Его характеристика не врала, он был отличным специалистом. С опытом пока не очень, и многих тонкостей он не знает, а почерпнуть их у старших товарищей не успел. Так уж сложилось, что мичман всё время служил на миноносцах, где старшие штурманы отсутствуют как класс.

— Мы вышли на позицию, — произведя очередные расчёты и прочертив курс, в удивлении выдал Налимов.

— Не верится? — подмигнув, спросил я.

— После стольких неудач. Признаться, весьма слабо. Но расчёты показывают, что это именно так, и до противника порядка трёх кабельтовых.

— Вот и посмотрим. Поднять перископ, — приказал я.

Приник к окуляру, отметил местоположение и курс транспорта, после чего приказал убрать перископ.

— Цель по пеленгу сто пять. Дистанция десять кабельтовых, — сообщил я, подмигнув штурману, и тут же приказал: — Курс сто шестьдесят три градуса. Держать самый полный.

— Есть курс сто шестьдесят три. Держать самый полный, — отрепетовал рулевой.

Налимов тут же подступился к карте, вооружённый штурманской линейкой. Внёс поправки и удовлетворённо кивнул, явно довольный результатами своих расчётов и точностью прокладки курса. Ветер, волнение, морское течение, рысканье по курсу подводной лодки и преследуемого транспорта. Всё это вносит свою лепту, и рассчитать местоположение с абсолютной точностью невозможно. Однако он получил достойный результат.

Через несколько минут я вновь поднял перископ и с удовлетворением отметил, что мы на боевом курсе. Ну разве только самую малость подправить направление. Выждать немного и…

— Первый аппарат пуск, — скомандовал я.

Торпедист дёрнул рычаг, активируя спусковой механизм торпеды, находящейся в решётчатом аппарате левого борта. Её винты тут же пришли в движение, взбив воду, наполнившуюся пузырьками воздуха. Пара секунд и сигарообразный снаряд пришёл в движение, выскользнув из решётчатого ограждения и устремившись к цели. Масса торпеды всего-то полтонны, но для «Ската» это существенно, и я ощутил лёгкий крен на правый борт, а также то, что нос немного приподнялся. Уж и не знаю, почувствовал ли это кто-нибудь ещё. Или это всё шутки моих способностей.

— Третий аппарат пуск, — через несколько секунд приказал я. И тут же: — Убрать перископ.

Налимов замер над картой с включённым секундомером. Томительное ожидание, и сквозь водную толщу до нас донёсся гулкий звук разрыва. Немного времени, и мы услышали второй.

— С почином вас, братцы! — торжественно произнёс я, включив внутреннее переговорное устройство.

— Ура-а-а-а!!! — разнеслось по отсекам.

— Поднять перископ, — приказал я, уже не опасаясь быть обнаруженным.

Японцам сейчас точно не до высматривания подводной лодки. Приник к панораме и уже привычно нажал на кнопку, запуская кинокамеру, встроенную в перископ. Послышалось лёгкое жужжание и шорох плёнки. Мы старались документировать всё по максимуму. Поэтому стационарные кинокамеры имелись во всех отсеках, включая центральный пост. Съёмка, конечно, велась не постоянно, но материала набегало изрядно. Будет что показать и в качестве учебного пособия, и в кинозалах.

— Что дальше? — спросил Налимов, когда я наконец констатировал гибель судна.

— Дальше Шанхай, Пётр Ильич. Мы и без того изрядно задержались в проливе. Пора и честь знать. Артур ещё держится и нуждается в продовольствии.

Глава 5

Конвой в Артур

— Здравствуйте, Александр Иванович, — протянул я руку русскому консулу в Шанхае.

— Здравствуйте, Олег Николаевич. Вот уж удивили, так удивили. Подводная лодка, прибывшая из Владивостока. Вы произвели самый настоящий фурор. Это весьма молодой вид кораблей, и тут вдруг переход более девятисот миль, — покачал он головой, указывая мне на стул.

— Учитывая нашу охоту в Корейском проливе, чуть больше тысячи, — поправил я, присаживаясь к столу.

— Чудные дела. Да ещё и пушечное вооружение на борту. Это и вовсе ни в какие ворота. Предполагаю, что желающих ознакомиться с вашим «Скатом» будет преизрядное количество.

— Придётся им томиться в неизвестности, — улыбнувшись, развёл я руками.

О Павлове до моих современников дошла довольно противоречивая информация. Но правда заключается в том, что это был знающий дипломат и, вне всякого сомнения, превосходный разведчик, имевший весьма разветвлённую агентурную сеть в дальневосточном регионе. В том, что добываемыми им сведениями не смогли воспользоваться в должной мере, как и проигнорировали данные им рекомендации, его вины нет. Увы и ах.

— И правильно. Кстати, а что укрывается под парусиновым чехлом? Судя по площадке, там так же расположено орудие. Но отчего вы его скрываете?

— Потому что это не простое орудие, и лучше, если о нём будет известно как можно меньше.

— Что-то секретное?

— Моя разработка. Секрет долго не сохранить, но я надеюсь извлечь из этого выгоду. Пока же, скажем так, я имею возможность использовать фугасные снаряды с зарядом, в полтора раза превышающим таковой у наших шестидюймовых орудий.

— Даже так? — не смог сдержать своего удивления консул.

— Именно.

— Ну что же, теперь мне затея с вашим сопровождением транспорта уже не кажется таким уж безнадёжным делом. Хотя, признаться, когда получил сообщение о подводной лодке в качестве конвоя, отнёсся к этому откровенно скептически.

— Как там Артур? — не смог сдержать я своего любопытства.

— Вы не читаете газеты?

— Читаю. Но особой веры газетчикам нет.

— Ну что же, смею вас заверить, что, несмотря на некое приукрашивание, в общем и целом ситуация в них описывается достаточно достоверно. От себя добавлю, что в крепости помимо продовольствия наметился дефицит с боеприпасами. Снаряды уже начали начинять чёрным порохом, да и его не так чтобы и много. Поэтому в трюмах подготовленного мною грузового судна, кроме коров, имеется ещё и груз бездымного пороха. Отчего-то командование упирает именно на него, а не на пироксилин. А ещё динамит. Его все военные боятся, как чёрт ладана, а нашим непременно его подавай.

— Порох обходится дороже, зато универсален, так как незначительно уступает пироксилину и куда менее гигроскопичен. Что же до динамита, то он и вовсе может годами лежать в воде, не теряя своих свойств.

— Понятней не стало.

— О противопехотных минах слышали?

— Газетчики писали об использовании малых зарядов на довольно обширных участках сухопутного фронта.

— В них и используется динамит.

— Вот теперь понятно. Жаль только, что удалось закупить лишь десятую часть от запрошенного Стесселем. Но это всяко лучше, чем ничего. Увы, но взрывчатые вещества нам продают с крайней неохотой. О снарядах я скромно умолчу. Впрочем, как раз их-то из крепости и не запрашивают. С другой стороны, меня в первую очередь ориентировали именно на продовольствие. Да и желающих иметь дело с военными грузами сыскать совсем непросто. Изначально к идее откомандирования моряков Доброфлота отнеслись скептически. Слава богу, этот вопрос пересмотрели.

В этот момент в дверь постучали, и когда Павлов разрешил, в кабинет вошёл высокий и статный мужчина в форме гражданского флота Франции.

— А вот и вы, Иннокентий Петрович. Знакомьтесь, Олег Николаевич. Капитан и командир грузового судна «Катарина» Ползунов. Мичман Кошелев, командир подводной лодки, сегодня вошедшей в порт.

— Очень приятно, — протянул мне руку капитан.

На вид лет тридцать пять. Согласно положению о прохождении службы, усы и борода в наличии. Смешно, но таковы требования. К примеру, я безбожно их нарушаю, так как не ношу ни того, ни другого. У меня едва появился лёгкий пушок, который усами не назвать. Где-то вот эта безусость в том числе и служила одной из причин травли моего реципиента в морском корпусе.

— Взаимно, — ответил я на рукопожатие.

Не сказать, что с французами у нас сейчас безоблачные отношения. Они скорее вонзили нам нож в спину, сошедшись с англичанами. А ещё именно из-за них нам приходится держать на западных рубежах наиболее боеспособные войска, выставив против японцев мобилизованные части. Лягушатники опасаются нападения Германии, вот и заключили договор с нами, подкрепив его кредитами. Но в общем и целом колониальные власти не стали препятствовать регистрации торгового судна под французским флагом с русским экипажем. Чем и воспользовался Павлов.

— Иннокентий Петрович до недавнего времени служил старшим помощником в Добровольном флоте, его команда из их же числа. В настоящий момент уволились и поступили на службу к арматору из Сайгона, владеющему пока одним-единственным пароходом.

— Зафрахтованный вами для перевозки груза в Артур, — закончил я.

— Вообще-то, по документам мы направляемся в Чифу, и груз предназначен для компании, зарегистрированной там господином Дональдом Никсоном, — возразил капитан.

— То есть Никитиным, — хмыкнул я, имея в виду лейтенанта, находящегося в Чифу в качестве секретного агента.

— Никсоном, — совершенно спокойно поправил меня капитан.

— Ну, Никсоном, значит, Никсоном. Давайте лучше обговорим наши действия. И да, Александр Иванович, мы сумеем разжиться в Шанхае бензином и моторным маслом?

— На этот счёт не беспокойтесь. Всё уже готово. Лучше оговорите детали вашего взаимодействия. Признаться, сопровождение подводной лодкой грузового судна это, знаете ли, попахивает жюльверщиной.

— Ничего. Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, — жизнерадостно заверил я.

Особо говорить нам было не о чем ввиду отсутствия подобной практики, мы попросту не представляли, с какими именно трудностями можем столкнуться. А то, что пришло на ум, обговорили достаточно быстро.

Покинув консульство, я направился прямиком в порт, дабы разобраться с текущими делами. После чего собирался наведаться в игорный дом. Вполне себе официальный, хотя всё же и не казино. Его скорее можно назвать карточным, потому что там имелись лишь карточные столы с играми на любой вкус. Люблю такие места. Там ни у кого не возникает вопросов, слишком уж большой поток игроков, причём в основе своей не постоянные клиенты, а временная публика. Шанхай крупный порт, и кого тут только нет…

— Вопросы? — спросил я Налимова.

— Всё предельно ясно. Принять бензин, масло и пополнить припасы, далее по распорядку. С вами в качестве прикрытия уходят десять человек во главе с Ложкиным.

Харьковского я оставлял в помощь старшему офицеру. После меня боцман лучший боец, и, конечно, мне с ним было бы спокойней, но кто же виноват, что со всеми хозяйственными и организационными вопросами он так же справится лучше всех. Вот и пришлось оставить его присмотреть за лодкой.

— И ничего не скажете по поводу моей нечестной игры? — с хитринкой посмотрел я на Налимова.

— Я по-прежнему считаю ваши действия бесчестными. Но полагаю, что остальные державы играют с Россией краплёными картами, и в этом случае будет вполне уместно произвести изъятие некоторой суммы у их подданных, дабы потратить эти средства в интересах нашей страны.

Хм. Так себе позиция, пронизанная двойными стандартами. Но мне это понравилось, и я одобрительно кивнул, принимая точку зрения мичмана. Говорю же, мне он сразу приглянулся. Честный, но вполне прагматичный, чётко отделяющий своих от чужих. Правда, мне до конца так и не понятно, с какого он закусился со мной. Но очень может быть, что простреленное бедро и последующее общение со мной вправили ему мозги. В любом случае результат меня удовлетворял целиком и полностью.

Прикинув, что в Шанхае хватает игорных домов, а также то, что в следующий раз я тут появлюсь не скоро, решил действовать напролом. Ложкин с парнями крутятся рядом с заведением, Казарцев сопровождает меня внутри, но держится в сторонке. Случись надобность, он сможет сообщить парням, и меня вытащат. В этой связи все были в гражданке, которую раздобыть в этом городе не составляет труда.

Одним словом, сегодняшней ночью я за столом не стеснялся и играл на максимальный результат. Зачастую проводил в заведении пять-шесть партий, после чего покидал стол с выигрышем, не привлекая к себе особого внимания. Ну, выиграл непонятный хрен десять тысяч юаней и свалил в закат. Бывает. Тут такие суммы крутятся, что я не вызывал особого интереса.

На секундочку, юань сегодня стоит почти полтора рубля. И даже чуть больше, потому как курс российской валюты слегка пошатнулся из-за неудач на фронте. Ну и вообще торговля в русском секторе на Дальнем Востоке практически замерла. Оставались лишь контрабандисты, которые не могли оказать серьёзного влияния на общую ситуацию.

К утру я успел пройтись по целому ряду заведений, подняв неприлично большой выигрыш в полторы сотни тысяч юаней. Что радовало, так это отсутствие неприятностей. Впрочем, их-то я как раз не ожидал, а парней взял с собой в качестве страховки. Которая, по счастью, не понадобилась. Не успевал я привлечь к себе внимание криминала.

Из Шанхая вышли ещё до полудня, раньше не получилось из-за необходимости попасть в банк и обменять большую часть юаней на рубли. И тут уж надо заметить, что к нам было приковано достаточно пристальное внимание. Потому как подводная лодка, совершившая столь длительный переход, не могла не заинтересовать представителей флотов всех представленных тут стран. А это и японцы в том числе…

— Ишь как поспешает. Выжимает из машин всё, на что они способны, — хмыкнул Налимов.

Мимо нас, густо дымя единственной трубой, прошёл японский вооружённый транспорт «Синано-Мару» водоизмещением в шесть тысяч тонн. Без понятия, что у него за груз, а у Павлова как-то не поинтересовался. Впрочем, это и не имеет значения, выбирать всё одно не из кого, так что нужно брать то, что есть.

Японский капитан справедливо рассудил, что если задержится чуть дольше, то я могу его дождаться в нейтральных водах и, подловив, отправить на дно. Находиться в порту сколь угодно долго из-за имеющегося вооружения и военного флага на мачте он не мог. Вот и решил самурай выдвинуться в путь одновременно с нами, воспользовавшись преимуществом хода.

Однако я решил не отпускать его, и мы вцепились ему в холку, выжимая из моторов всё, на что те были способны. С расчётными пятнадцатью узлами я промахнулся, но четырнадцать мы держали вполне себе уверенно. Японцы явно не ожидали от нас подобной прыти. Что и неудивительно, потому что я на выходе получил самую быстроходную на сегодняшний день подводную лодку в мире.

Впрочем, капитан наверняка не делал из этого трагедию, так как довольно уверенно оставлял нас за кормой, и разрыв постоянно увеличивался. Достаточно дистанции в одну милю, чтобы наши торпеды оказались совершенно бесполезными. И это если забыть об их феерически низкой точности. Вот только есть нюанс.

Я едва не обматерил себя последними словами, когда понял, что уже мог отправить на дно минимум четыре транспорта, а вместо этого сумел дотянуться только до одного. А ведь всё на виду, но я просто не подумал в эту сторону.

— Ложкин, подготовить носовое орудие и фугасы, — прикидывая качку, приказал я.

Да, я помню, что не хотел использовать орудие для потопления судов, так как не знал наверняка, держится ли крепость, и сумею ли я пополнить боекомплект, хранящийся в мастерских Горского. Но кто сказал, что для этого обязательно расходовать снаряды в большом количестве? Ведь достаточно хотя бы временно обездвижить цель, после чего выйти на позицию для атаки и пустить торпеду. Можно обойтись и одной. Хотя лучше всё же две. Помнится, крейсер «Рюрик» пустил в транспорт «Садо-Мару» как раз парочку, и тот так и не потонул, приткнувшись к мели.

Я приник к прицелу безоткатки, как обычно, беря на себя роль наводчика. Если что, к моменту нашего выхода из территориальных вод преследуемый «Синано-Мару» уже начал скрываться за линией горизонта, а его команда наверняка и думать забыла о ретивой русской подводной лодке, устремившейся за ними в погоню. Зря вы так-то, ребятки. Ох, зря.

Я поймал момент и надавил на рычаг спуска. Орудие рявкнуло, выдало назад струю раскалённых газов, ударившую по набегавшей волне, и пустило снаряд вслед противнику. Я лишь повёл плечами, довольный работой наушников. Наконец-то озаботился защитой, и сейчас никакого звона в ушах. Хотя голос мой всё одно звучит громче обычного.

За первым выстрелом последовал второй, затем третий. После шестого и третьего попадания на «Синано-Мару» начался пожар, а само судно стало приближаться. Причём не так чтобы и медленно. Относительно, конечно. Потому как всё познаётся в сравнении, и, к примеру, с возможностями «ноль второго» «Скату» точно не тягаться. Но пароход явно потерял ход.

Я выждал какое-то время, после чего отправил в него ещё один фугас. На этот раз прилетело точно. Это чтобы поумерить пыл пожарной команды, которая наверняка занята тушением возгорания. Не надо нам этого. Гори-гори ясно. Ага.

Японцы решили огрызнуться, и на корме судна загрохотала многоствольная картечница. Строчка дюймовых болванок пробежалась значительно правее. Но если долго мучиться, что-нибудь да получится. А нам, как и на катере, дырки в брюхе нежелательны.

— Всем внутрь. Готовиться к срочному погружению, — выдал я.

Ну и сам полез в рубку, а далее спустился в люк прямиком в центральный пост.

— Идём в полупогруженном положении, — приказал я, приникнув к поднятому перископу.

Не собираюсь экономить заряд батарей, ибо незачем. Но при таком ходе на моторах мы уверенно выдерживаем двенадцать узлов, что в любом случае лучше восьми, да ещё и непродолжительное время. Кто его знает, когда японцы сумеют починиться, и тогда опять придётся терять время и тратить снаряды.

Вскоре мы ушли на перископную глубину и, выйдя на позицию для атаки, пустили две торпеды. И что примечательно, обе попали в цель. Мы наблюдали за тем, как объятый пламенем корабль погрузился в воды. Команда перешла на шлюпки и направилась к берегу. Вот и ладно. Воевать с ними я не намерен.

— Ну что, братцы, поздравляю вас с очередной победой. Без понятия, чего там недополучит японская армия, но вашими стараниями им будет малость потяжелее, а нашим станет чуточку полегче, — объявил я по всем отсекам. И уже к штурману: — Пётр Ильич, запишите в бортовой журнал.

— Есть сделать запись в журнал…

Как и было оговорено, на траверзе Шанхая мы пробыли двое суток. Японцев больше не случилось. Однако мы всё одно не бездельничали, хотя по большей части находились в дрейфе. Но даже когда двигатели молчат, всегда есть чем заняться. Ибо безделье это враг моряка. Вот и мы постоянно проводили какие-то учения, доводя действия личного состава до автоматизма.

Наконец «Катарина» вышла из порта, и её капитан ещё на подходе к нейтральным водам связался со мной. Мы встретились в точке рандеву, после чего двинулись в сторону Артура, выдерживая экономичный ход в восемь узлов. Понимаю, что скорость черепашья, но по большому счёту нам ведь спешить некуда.

От Ползунова узнали, что с восьмого по двенадцатое января японцы предприняли очередное наступление на позиции защитников крепости в Волчьих горах. Взаимодействие армии и флота самураев оказались на высоте, если не сказать больше. Адмирал Того подвёл к бухте Десяти кораблей два броненосца и четыре броненосных крейсера. Снял с миноносцев несколько беспроволочных телеграфов и выделил их генералу Ноги для корректировки огня.

Самураи достаточно быстро перенимали опыт. После того, как тяжёлые морские фугасы отработали по нашим позициям на левом фланге, пехота пошла в атаку под прикрытием огненного вала полевой артиллерии. Не сказать, что у них получилось пройтись как на параде, наши части оборонялись весьма упорно. К тому же их поддерживали сразу две подвижные железнодорожные батареи. Однако, несмотря на большие потери, японцы всё же опрокинули наш левый фланг, с ходу овладели Водопроводным редутом, вышли в тыл частям, обороняющим гору Поворотную, вынудив их оставить позиции.

Со слов Ползунова, в настоящий момент фронт проходит от безымянной высоты девяносто два, между бухтами Луизы и Голубиной, далее по горам Угловая и Дивизионная, редуты Кумерненский и номер один, форт номер два, затем полевые укрепления вдоль насыпи возведённой железнодорожной ветки. Её уложили под подвижные батареи для поддержки восточного фронта и позиций на высотах Дагушань и Сяогушань, замыкавших линию обороны на правом фланге. Последние так и остались за нами, несмотря на неоднократные штурмы и большие потери со стороны самураев.

Кондратенко не был бы самим собой, если бы не организовал ряд контрударов. Однако, несмотря на всю решительность действий и храбрость защитников крепости, отбросить самураев не получилось. Впрочем, одно то, что вышло их остановить, а им удалось выйти к непосредственным крепостным укреплениям только в двух местах, уже немало.

Протяжённость фронта на сегодняшний день составляла порядка двадцати вёрст. И наши войска вроде как встали там намертво. Конечно, нет непреступных позиций. Но благодаря активной обороне на подходах у защитников Артура появились дополнительные месяцы на возведение крепостных укреплений, и я очень надеялся, что они использовали эту возможность с умом.

Впрочем, полагаю, что через трое суток я и сам узнаю, как там обстоят дела на самом деле.

Глава 6

Глазомер, быстрота, натиск

Шли довольно ходко. «Катарина» могла свободно выдавать пятнадцать узлов, а потому имела экономичный ход в десять. Для «Ската» это, конечно, несколько многовато, но в общем и целом перерасход не столь уж и велик. Да и до Артура не так чтобы далеко, всего-то чуть больше пятисот миль. С запасом хода лодки совсем не критично.

Впрочем, в нашем случае перерасход топлива всё же получился побольше, хотя и не сказать, что так уж серьёзно. Мы ведь не тупо пёрли по прямой, а систематически проводили учения. Отрабатывали всплытие и погружение, выходили на атакующий курс.

Ползунов пошёл нам навстречу и согласился на совместные учения, изображая из себя судно мишень. Мы набирали ход, отбегали в сторону, погружались и проводили учебную атаку. Разумеется, без пусков мин. При этом матросы с транспорта во все глаза пытались нас обнаружить, а мы — проделать всё скрытно. И ничего так, неплохо получалось, каждая четвёртая атака была успешной. А с моим глазомером, я надеюсь, торпеды непременно попали бы в цель.

Правда, когда нас обнаруживали и начинали манёвр уклонения с последующим увеличением скорости, чтобы уйти в отрыв, мы уже ничего поделать не могли. Ломали голову с Налимовым над прокладкой курса, чтобы всё же настигнуть цель. Отрабатывали различные манёвры по выходу на позицию атаки, минимизируя возможности Ползунова к противолодочным манёврам.

И если мы думали, что играем в одни ворота, то ничуть не угадали. Как оказалось, сам капитан тоже с увлечением отдался этому занятию, ведя свои наблюдения и записи. Иннокентий Петрович без дураков работал над тактикой противолодочных манёвров и обороны. Слишком молод? Офицер Добровольного флота и не имеет боевого опыта? Всё это да. Но кто сказал, что от этого его предложения гроша ломаного не стоят?

Ерунда всё это. И как по мне, то за трое суток, что мы провели в пути, он на сегодняшний день стал самым опытным в плане выполнения противолодочного маневрирования. Ну хотя бы потому, что мы старались не за страх, а за совесть. Да и подводников опытнее нас сегодня тоже нет. И в том числе благодаря кое-каким запомнившимся мне уловкам. Местные ведь до этого будут доходить постепенно методом проб и ошибок, платя за новые знания цену кровью. А я просто запомнил в своё время. Причём даже не специально, а краем сознания и как-то походя.

Все эти телодвижения привели к задержке в пути? Так и есть. Но во всём есть свой смысл. Подходить к Артуру ночью это верный путь оказаться принятым за брандер и отправиться на морское дно. Чего мне откровенно не хотелось. Некоторая же задержка позволяла подойти к крепости светлым днём, весело помахивая платочками…

— Ваш бродь, с «Катарины» передают, что наблюдают на горизонте дымы, — доложил мне Казарцев, заступивший на вахту на ходовом мостике.

Мы уже приближались к Артуру, до которого оставалось порядка двадцати миль. Так что дымы с большой долей вероятности означают японские корабли, несущие дежурство на блокирующей линии. Остаётся понять, миноносцы или крейсера. Лично я склоняюсь к первому, но кто его знает, чем это может быть на самом деле.

— Рулевой, лево тридцать, ход двенадцать узлов, — приказал я.

Тот отрепетовал, и я тут же услышал, как обороты моторов увеличились, а сами они заревели в более высокой тональности. Скорость начала постепенно увеличиваться, а мы сближаться с пароходом. Казалось бы, до цели недалеко. И лучше выжать из машин всё возможное и на полном ходу устремиться к крепости. Но тогда «Скату» не угнаться за «Катариной», и, как результат, у нас не получится защитить транспорт. Мне же не нужна попытка. Я твёрдо намерен доставить груз в крепость.

— Иннокентий Петрович, придерживайтесь намеченного курса и по первому требованию ложитесь в дрейф. Остальное предоставьте нам, — когда мы сблизились, вооружившись рупором, прокричал я Ползунову.

— Ясно. Всё сделаю. Но и вы уж постарайтесь. Не хотелось бы оказаться в плену. Мне на ходовом мостике как-то больше нравится, — ответил тот.

— Не стану возражать. Вы там смотритесь гораздо лучше, — подбодрил его я и, взяв телефон, уже на центральный пост: — Право сорок пять.

— Есть право сорок пять, — послышался в трубке голос штурмана.

— Абордажной команде и комендорам приготовиться к бою, — продолжал я отдавать приказы.

— Есть абордажной команде и комендорам приготовиться к бою, — откликнулся Налимов.

— Приготовиться к минной атаке, — и не думал униматься я.

— Есть приготовиться к минной атаке.

Мы успели отойти от «Катарины» и выйти на параллельный курс, когда к нему наконец приблизились два японских миноносца. Находясь с противоположного борта, я не имел возможности наблюдать за ними. Но помощник капитана, перемещаясь по палубе, указывал мне направление на первый миноносец, а один из матросов на второй. Ну и дистанцию до противника отстукивал фонариком.

— Лево восемьдесят пять. Самый полный, — скомандовал я, когда японцы достаточно приблизились.

Все три люка «Ската» уже задраены, и как только мы повернули, начали погружаться, убрав перископ и перейдя на электротягу. Манёвр прохода под «Катариной» нами отрабатывался неоднократно, так что особого волнения мы не испытывали, а вот по поводу всего остального… напряжение в лодке было таким, что казалось, воздух сгустился и его можно пластать ножом.

— Ложкин, орудие на четыре часа, — приказал я в гарнитуру, связавшись с плутонгом револьверной пушки.

— Есть орудие на четыре часа, — отозвался тот.

Сорокасемимиллиметровой пятиствольной пушкой Гочкиса можно управлять прямо из лодки, не выходя на палубу. Впрочем, я об этом уже говорил. Вот мой лучший комендор сейчас и приготовился забросать гранатами палубу одного из миноносцев. Что же до второго, то его я намерен атаковать торпедами.

Гулкий звук винтов грузовика, доносящийся сквозь корпус лодки, всё усиливался. В какой-то момент он достиг максимума и начал постепенно затухать. Увы, но до акустических приборов ещё очень далеко. И я в этом плохой помощник. В смысле, мне под силу сделать несколько существенных подсказок, но не более. Впрочем, если взять нужных людей, то полагаю, мне удастся направить их в нужную строну.

Звук винтов «Катарины» как-то разом затих. Мы не могли так быстро отдалиться от судна, значит, Ползунов выполнил требование японцев. Винты миноносцев мы не слышим, но легли ли и они в дрейф или причина в большом удалении, пока непонятно. Я иду по памяти, ориентируясь на свои выводы относительно курса и скорости противника.

Пора!

— Продуть балласт. Рули на всплытие. Всплываем на перископную глубину. Поднять перископ. Полная готовность к минной атаке, — разразился я серией команд, вызвав некоторое оживление.

Я приник к панораме перископа, который вскоре вынырнул из воды. Одновременно запустил съёмку. Не стоит забывать как о документальных фильмах, так и об учебных. Нам за короткое время нужно поднять боевую подготовку владивостокских подводников на качественно иной уровень. А иначе мои намерения по поводу обороны Сахалина так намерениями и останутся.

— Право пять, — приказал я, поймав в панораму миноносец, на который нацелился.

— Есть право пять, — отрепетовал рулевой.

Нас заметили, и носовое орудие отправило по перископу первую гранату. Выстрела я не слышал. Ощущение, словно смотрю немое кино. Короткая вспышка, лёгкий дымок от сгоревшего заряда бездымного пороха, а затем гулкий разрыв снаряда над головой. Не страшно. Нас сейчас и крупнокалиберный фугас не достанет, что уж говорить об этой мелочи. Разве только попадут в перископ, но я даже не представляю, как должно повезти японскому наводчику, чтобы попасть в движущуюся трубу диаметром едва ли в сто миллиметров.

— Так держать, — приказал я, поймав в прицел миноносец, не забыв учесть погрешность на инерцию лодки и отклик её рулей.

— Есть так держать, — отозвался тот.

— Первый аппарат. Пуск, — переключившись на минёров, в гарнитуру приказал я.

— Есть первый аппарат пуск.

Мина аккуратно вышла из решётчатого аппарата, и «Ската» привычно слегка повело. Я выждал немного, прикинул положение лодки и приказал:

— Право один.

— Есть право один.

— Третий аппарат. Пуск.

— Есть третий аппарат пуск.

Я выпустил и оставшиеся две мины, отправив их к цели веером. Миноносец небольшой и юркий кораблик. Не мой «ноль второй», но тем не менее достаточно сложная цель, чтобы надеяться на две торпеды. Поэтому и выпустил всё, что было. Если попаду, значит, оно того стоило. Если нет… надо будет думать, как выкрутиться из непростой ситуации.

— Право тридцать пять, — едва ощутив, что сошла последняя мина, приказал я.

Всплывать не спешил. Два трёхдюймовых орудия это достаточно серьёзно, и, не разобравшись с одним противником, нечего и думать цепляться с другим. К тому же против нас вполне могут задействовать и торпеды. Вот уж чего я не собирался сбрасывать со счетов.

Хорошо хоть, на перископной глубине мы для них недосягаемы, а потому можно не волноваться по этому поводу. Ну не используются пока торпеды на таких глубинах. Просто незачем. Возможно, вскоре что-то изменится, но это и не точно. К Первой мировой уровень развития подлодок останется пока ещё на зачаточном уровне. Даже «касатки» всё ещё будут на вооружении.

Я мысленно отсчитывал текущие секунды. Штурман не отрывал взгляда от секундомера, который держал в правой руке. Наконец на его лице появилось кислое выражение.

— Первая промах, — произнёс он. А после короткой паузы добавил: — Вторая промах.

Я это знал, так как чувство времени у меня развито очень хорошо. Абсолютная память открывает весьма обширные возможности. И в тот момент, когда я решил было, что и третья торпеда прошла мимо, сквозь водную толщу до нас донёсся мощный гулкий взрыв. Я же в перископ наблюдал, как в носовой части миноносца взметнулся огромный столб воды.

Четвёртая мина так же не попала в цель, но это и неважно, потому что кораблик начал быстро погружаться в воду, уходя в пучину на ровном киле. Я продолжал снимать, а потому запечатлел и момент взрыва котлов. Всё. Это однозначно конец.

— Рули на всплытие. Комендорам приготовиться. Ложкин, противник на три часа.

— Есть противник на три часа, — откликнулся артиллерийский комендор.

Я отвалился от перископа, быстро надел каску. Пришла пора разобраться со вторым японцем. И я очень надеюсь, что именно мы управимся с ним, а не наоборот. Если начнёт садить бронебойными, то выйдет кисло. Одна надежда, что самураи в этой войне делали ставку на фугасы. Очень надеюсь, что и командир «Асасио» придерживается этой же концепции.

Я сумел-таки прочитать название миноносца. Как и уже ушедшего под воду «Икадзучи». Получается, мы столкнулись со вторым отрядом истребителей. Занятно. Моей командой был выбит весь первый отряд, и сейчас мы взялись за следующий. Во всяком случае, пока счёт в нашу пользу.

Едва я подумал об этом, как по ушам неслабо так прилетело. Над водой как раз появилась рубка, и похоже, в неё-то и попала граната. Когда мы окончательно всплыли, получили второе попадание. Японцы, видимо, решили, что у нас какие-то повреждения, и если, обнаружив перископ, начали отворачивать, стремясь уйти, то теперь спешно поворачивали в нашу сторону. Вполне оправданно. Наша сила в скрытности и ударе из-под воды. Но коль скоро мы решили всплыть, то тут уж нам никто не виноват.

Ошибочка. Не успели мы даже взяться за рукояти, чтобы вскрыть крышки люков, как на палубе прогрохотала короткая очередь из пятистволки. Затем Ложкин внёс необходимые поправки и вновь нажал на гашетку. Я это видел уже после в материалах, отснятых на перископе орудия.

Каждый четвёртый снаряд был с дымным следом, что способствовало точности наведения. И Ложкин не подвёл. Если первая очередь прочертила строчку фонтанчиков недалеко от левого борта миноносца, находившегося в восьми кабельтовых от нас. То следующая прошлась серией разрывов от кормы к носу. А там и от носа до кормы. Потом несколько вспышек в районе ходового мостика и на артиллерийской площадке, достав командный состав, рулевого и обслугу трёхдюймовки.

Навредить кораблю эти снаряды не могли по определению. Из-за чувствительных взрывателей у них не было возможности даже наделать дырок в конструкционной стали надстроек толщиной не больше четырёх миллиметров. Чего не сказать о множественных мелких осколках, впивающихся в незащищённые тела моряков.

Каково, когда на ограниченном участке одна за другой рвутся несколько ручных гранат? То-то и оно. А тут, расстреляв короб на полсотни снарядов, Ложкин добился не меньше полутора десятков попаданий. Очень хороший результат, учитывая дистанционное наведение и качку…

Впрочем, я об этом узнал позже. Сейчас же, едва всплыли, как поспешил открыть люк с центрального поста и выбраться в ходовую рубку, где ещё не до конца стекла вода, отчего меня обдало ледяным душем. Едва высунувшись из люка, увидел дыру в стенке рубки. Хорошо хоть, она у нас проницаемая, иначе получили бы неплохую рваную пробоину диаметром миллиметров в сто. Тут такая струя ударила бы, что мама не горюй. На деле же дырка и дырка. Одно плохо, что в хорошую волну в неё будет плескаться вода.

Задерживаться не стал. Выбрался наружу и по лестнице спустился на палубу. К тому моменту кормовой люк тоже открылся, и из него уже выскочили матросы в бронеспасжилетах, касках и с патронными коробами в руках. Пятистволка уже замолчала, расстреляв запас в обширном бункере над казённой частью. Но это ненадолго.

Из носового люка так же выбрались комендоры, бросившиеся к безоткатке. Заряжающий открыл замок, подносчик нажал на кнопку, требуя подачи фугаса. Подхватил выскочивший из элеватора снаряд и вогнал его в казённую часть пушки. Ну да, это я озадачился механизацией подачи снарядов. С одной стороны, в лодке и без того тесно. С другой, я планировал активное использование артиллерии, и скорострельность тут не на последнем месте.

Пока заряжали орудие, я успел приметить, куда прилетел второй снаряд, и мысленно перекрестился. Вот как-то плевать на то, что я тут по воле единого информационного поля Земли. Его ведь тоже кто-то создал. И вообще недаром говорят, что на войне атеистов нет. К чему это я? Да к тому, что мой взгляд упал на развороченную крышку ниши, где у обычных «касаток» расположены минные аппараты, а у нас запасные торпеды. И слава богу, мы успели израсходовать все. Ибо граната прилетела как раз туда, где обычно находится боевая часть.

Я приник к прицелу. Японцы уже приходили в себя, и к носовому орудию бросился очередной расчёт, как, впрочем, и к пятидесятисемимиллиметровкам. Но в мои планы артиллерийская дуэль не входит. Только доминирование и унижение. Ну или уничтожение.

Баллистика нашей пушки мне отлично известна. Дистанция небольшая. А потому я добился попадания первым же выстрелом. Да ещё и положил фугас точно в основание трёхдюймовки, раскидав новый расчёт, уже готовый открыть по нам огонь. Три малокалиберки успели отстреляться по нам, но результат так себе.

Первый снаряд упал со значительным недолётом, два последующих взяли нас под накрытие, но рванули всего лишь рядом с бортом. Я услышал, как один из осколков вжикнул неподалёку от меня, а второй с тупым металлическим стуком прилетел в грудь заряжающему, уже вгоняющему в ствол следующий снаряд. Матрос лишь чертыхнулся, бросив недоумённый взгляд на прореху в спасжилете, под которым был надет броник.

Я отправил ответный привет, который рванул в основании второй трубы. Из пробоины повалили густые клубы дыма, затянувшие палубу. Пока японцы приходили в себя после взрыва, я отправил им очередной привет. А там ещё один и ещё.

Ложкин поднялся на палубу и, взявшись за маховики револьверной пушки, выдал очередь на пяток патронов. Три гранаты прошли мимо, две рванули на палубе. Следом ударила ещё одна очередь, и на этот раз по палубе прошлись уже четыре снаряда. Опять грохнул фугас. Миноносец серьёзно замедлился, мы же, закончив разворот, быстро сближались с ним.

Глава 7

Один раз — это случайность, второй — совпадение

— Казарцев, карабин, — приказал я, отстраняясь от орудия.

Хватит с «Асасио», ни к чему курочить миноносец, который я намерен ввести в состав первой эскадры. Наши лёгкие силы понесли серьёзные потери, а потому не помешает слегка восполнить их. Ну и заодно поднять дух защитников крепости, что совсем не будет лишним в свете последних неудач.

Хотя-а-а… кого я обманываю. У меня адреналин буквально клокочет в крови и требует выхода. Куда более логичнее было бы потопить противника, благо с нашими фугасами в этом нет ничего невозможного. Несколько попаданий по ватерлинии, что на такой дистанции не составляет для меня труда, и только пузыри пойдут. Но нет. Я хочу повторить свой успех. И не для того ли озаботился револьверной пушкой с дистанционным управлением.

Сигнальщик тут же возник рядом со мной, сунув в руки маузер. Я вскинул карабин, приникнув к прицелу. Качка, конечно же, присутствует, но меня такие мелочи не пугают. Уж что-что, а стрелять я умею. Да и дистанция сократилась до оптимальной.

У трёхдюймовки засуетились трое матросов, но не успел я их взять на прицел, как вездесущий Ложкин, уже перебравшийся за пулемёт на ходовом мостике, стеганул по ним длинной пулемётной очередью из РПГ. Двое сложились на площадку изломанными куклами, третий перегнулся через леера и выпал за борт.

Впрочем, и я без работы не остался. Один из матросов уже разворачивал минный аппарат, чтобы встретить нас торпедой, но не преуспел в этом, получив в грудь пулю из творения германского оружейника Петера Пауля фон Маузера. Вскинулся, словно вспомнил о чём-то важном, и замер в нерешительности, но затем сложился на палубу.

Мы быстро приближались к нашей цели. Ложкин поливал палубу злыми короткими очередями, реагируя на малейшее движение, даже если оно ему только показалось. Я всматривался в миноносец через оптику, выискивая укрывшихся за надстройками и выбивая японцев точными выстрелами. А тем временем мои старички уже вывалили на палубу «Ската» в полной готовности к абордажу. Казарцев стоял рядом, держа в руках мой дробовик.

Высота палубы «Ската» оказалась ниже, чем у «Асасио», но не настолько, чтобы это было серьёзной проблемой. Куда сложнее оказалось подвести лодку к борту миноносца, лишившегося управления. Но Налимов и рулевой с этим успешно справились, и мы споро перебрались на палубу противника.

Мещеряков и Дубовский взяли на себя кормовой кубрик, я и Казарцев офицерские каюты, остальных Харьковский повёл дальше по палубе, блокируя крышки люков машинного и котельного отделений, отстреливая при этом любого появившегося на их пути. Ну что сказать, нам в который уже раз везёт. Вернее, противник не может ничего противопоставить моей меткости. Что есть, то есть, я умею стрелять, и мне без разницы, из пушки или винтовки.

Уже по отработанной схеме в люк для начала полетела граната. И только после взрыва по трапу съехал уже я. Причём никакой фигуры речи. Стремительный спуск, и я вскинул дробовик со сложенным прикладом и пистолетной рукоятью. Я не забыл, насколько бывает тесно на корабле.

В сумрачном коридоре никого не оказалось. Как и в прошлый раз, электрическая лампочка разбита, и свет проникает только сквозь открытый люк сходного тамбура. Ещё и глаза режет от сгоревшего пороха. Но это не первый корабль, взятый нами на абордаж, поэтому со светом у меня проблем нет благодаря подствольному фонарику. Громоздкий и тяжёлый даже с учётом одной батарейки, увы, до привычных мне тактических фонарей далеко, но это куда лучше, чем ничего.

Я сделал несколько шагов по короткому коридору и оказался перед дверью, за которой, по идее, должна находиться радиорубка. Планировка, схожая с захваченным ранее «Касуми», а потому вряд ли я ошибаюсь.

Переглянулся с Казарцевым, спустившимся следом и уже стоящим рядом. Тот кивнул и толкнул стальную дверь. Та с лёгкостью подалась, и я едва сдержался, чтобы не выстрелить. Внутри оказался японский мичман с поднятыми руками. Наскоро осмотрел выведенный из строя беспроволочный телеграф. Вообще серьёзно его сломать достаточно сложно, уж больно грубый и массивный прибор. Так что этот починится без проблем.

— Я так понимаю, что книги с шифрами и кодами уже за бортом? — спросил я пленного.

— После смены кодов и шифров в корешки книг всунули свинцовые пластины. Книги уже на дне, — подтвердил мои предположения японец, кивнув в сторону открытого иллюминатора.

— Лицом к стене, руки на стену, ноги шире плеч, — коротко приказал я.

Самурай, конечно же, не видел детективов и того, как пеленали преступников полицейские в моём мире, да и не практикуют тут такого, в лучшем случае лицом к стене и поворачивают. Но сказано было чётко и ясно, поэтому он выполнил мои распоряжения под доносящийся с палубы грохот ружейных выстрелов.

Я обошёл его и выглянул в иллюминатор. Даже если и без груза, книга уже осталась далеко за кормой, так как миноносец продолжает двигаться, и искать её попросту бесполезно. К тому же на столе нет ни единой бумажки, вне всяких сомнений, они улетели в воду и также остались где-то за кормой. Ну что тут сказать, радист выполнил свой долг и избавился от секретных документов. Ну и чёрт с тобой, золотая рыбка.

— Вяжи его, — приказал я сигнальщику.

Казарцев уронил ружьё, повисшее на одноточечном ремне, и, вооружившись концом верёвки, подступился к мичману. Я учил своих парней вязать пленных, так что мой негласный ординарец управился с этой задачей походя. После чего мы проверили другие каюты, никого там не обнаружив. Да и не очень-то надо. Чем меньше пленных, тем нам проще.

Оставлять японца без присмотра я не собирался, охранять же его некому, поэтому мы выволокли его наверх. Впрочем, он не особо-то и артачился. Разве только двигаться со связанными руками неудобно. Вот тут-то мы и помогли.

К этому моменту абордажники уже прошлись метлой по палубе, заперев в отсеках механиков и кочегаров. Остатки палубной команды привычно загнали в носовой кубрик и уже готовились к решительному штурму. Вернее, к тому моменту, как мы подошли, Харьковский уже начал действовать, забросив внутрь сразу три гранаты. Для столь небольшого и тесного помещения, да ещё и со стальными стенами полом и потолком этого более чем достаточно. Ошалевшие японцы, даже не получившие ранения, после этого и не помышляли ни о каком сопротивлении, если вообще понимали, что их связывают. Контузия гарантирована.

— Открывай, — приказал я Казарцеву, указывая на крышку люка в кочегарку.

Тот молча отпёр задвижку и откинул крышку, стараясь не подставляться. Сомнительно, что там окажется кто-то со штатной винтовкой, но вот с личным револьвером очень даже может быть. Я видел личное оружие как минимум у троих матросов «Ската», это не считая моих старичков, которых сам же и вооружил. А как показывает практика, нравы у моряков всех стран достаточно схожие.

— Я командир русской подводной лодки «Скат», мичман Кошелев. Миноносец захвачен. Предлагаю вам сдаться. Выходите с поднятыми руками. На раздумье времени не даю. Если вы не сдадитесь, будете все убиты.

Говорил я с акцентом, но при этом без ошибок. Японским-то владею в совершенстве, другое дело, что голосовые связки этого тела не приспособлены к чужой гортанной речи.

— Чего это они там? — склонив голову набок, спросил Казарцев.

— Послали меня и готовы умереть во славу императора и богини Аматэрасу. Ну и ладно, была бы честь предложена, — извлекая из подсумков пару гранат, произнёс я.

Вот никакого желания делиться своей долей адреналина. Самому мало. Тут толком-то и разохотиться не успел, как всё уже закончилось. Даже ни разу не выстрелил, парни и без меня управились. Поэтому ударил себя по бёдрам шляпками взрывателей, которые исправно выдали два хлопка. Четыре секунды ожидания и обе банки с грохотом о трап упали вниз. Грохнуло. Из люка выметнуло упругую воздушную волну, в нос ударил резкий запах пороховых газов, и я быстренько скользнул по трапу вниз.

Электрическое освещение два взрыва не пережило. Но в отсеке имелись с каждой стороны по одному иллюминатору, а потому хотя и сумрачно, тем не менее куда светлее, чем в офицерском отсеке. Разбираться, кто жив, а кто мёртв, я не стал, тут же открыв огонь. Тем более что один из кочегаров зажимал уши, держа в руке короткоствольный револьвер. И первый выстрел в него. Затем ещё четыре без разбора, кто уже готов, кто ранен, а кто лишь оглушён. Лучше вынести трупы, чем по-глупому подставиться.

Зато с остальными отсеками трудностей не возникло, все самураи дружно подняли лапки и поднялись на палубу. Здесь их вязали и переправляли в носовой кубрик. Этот процесс у нас, можно сказать, отработанный, так что я уже в него не вмешивался…

— Мать твою в перехлёст через колено. Это было просто невероятно, — с нескрываемым восхищением произнёс Налимов, когда пришвартовал «Ската» к «Асасио».

— На том стоим и стоять будем, — хмыкнув, ответил я, наблюдая за тем, как матросы деловито снуют по палубе, снося трупы на корму.

Оно бы сбросить их в море, но коль скоро есть возможность похоронить на земле, то не стоит тупо избавляться от тел. Не поймут. А я как-то не горю желанием опять оказаться под судом. Всё понимаю, но в прошлый раз я предстал перед трибуналом по не менее надуманному поводу.

— Знаете, Олег Николаевич, а я ведь не верил в вашу затею с револьверной пушкой. Полагал это блажью. Да и по поводу абордажа… думал, это простая байка. Газетная утка, — перебравшись на борт миноносца, заметил штурман.

— Неужели не общались с артурцами?

— Отчего же, общался. Но там поди отличи правду от вымысла, когда, глядя друг другу в глаза, высказывают противоположные мнения.

— Надеюсь, теперь вы убедились в том, что это правда. Или и глазам своим не верите?

— Как говорится, один раз — это случайность, два — совпадение…

— Намекаете на то, что нам следует взять на абордаж ещё один миноносец? — задорно подмигнул ему я.

— Я не против. И теперь возню с револьверной пушкой считаю полностью оправданной, даже если её больше ни разу не придётся использовать.

— Вот с чем согласен, с тем согласен, — кивнув, произнёс я и сменил тему. — Что же, Пётр Ильич, принимайте под командование лодку, а я поведу в Артур наш приз.

— Есть принять лодку под командование.

— В качестве призовой команды я забираю всех своих старичков и комендоров, с вами оставляю только одну вахту. Если случится бой, просто погружайтесь и идите в Артур.

— А что мне ещё-то остаётся при минимуме команды, отсутствии самодвижущихся мин и невозможности использовать пушки, — пожал плечами штурман. И уточнил: — Вы поэтому переходите на «Асасио»?

— И поэтому тоже, — подмигнул я и спросил: — Вопросы?

— Вопросов нет.

— Вот и ладно, — хлопнул я его по плечу.

«Катарина» уже набрала свой крейсерский ход, направляясь к крепости. Я же не спешил расставаться с лодкой и, перейдя на её борт, воспользовался радио. Пора связаться с крепостью и сообщить, что мы на подходе. Для чего-то же я старался, переправляя радиостанцию из Инкоу в крепость.

Ну и такой момент, что нужно забрать переносной дымогенератор. Для лодки-то мы сделали стационарный, подведя впрыск топлива в выхлопные трубы, но по здравому размышлению я решил, что и мобильная версия не помешает, так, на всякий случай. Как я люблю повторять — пусть уж лучше будет и не понадобится, чем понадобится и не окажется под рукой.

В частности, я планировал использовать его для «Катарины», но, поразмыслив, мы пришли к выводу, что команде парохода лучше всё же не геройствовать. При отсутствии вооружения у них ни единого шанса даже против минного катера. Поэтому было принято решение о том, что они не будут трепыхаться и станут выполнять все требования японцев. Дымогенератор же остался на борту «Ската», благо он достаточно компактный и много места не занимает.

Переговоры с Артуром вышли занятные. С одной стороны, там не могли поверить в то, что в районе Ляодуна появилась подводная лодка из Владивостока. Да ещё и сопровождающая пароход со скотом и взрывчаткой. С другой, я ведь использовал русский шифр, и откуда бы мне его в таком случае знать?

Ответа дожидаться я не стал. На то, чтобы доложить по инстанции, да чтобы там приняли меры, уйдёт слишком много времени. И это с учётом того, что Павлов заблаговременно уведомил командование крепости об отправке груза. У нас же за правило, когда правая рука не ведает, что делает левая, а уж если речь зашла о правой пятке, то и вовсе туши свет, бросай гранату. Так что пусть разбираются, а мы пока нагоним «Катарину», ну и подготовимся оборонять сопровождаемый груз.

Когда вернулся на борт захваченного «Асасио», там вовсю шли ремонтные работы. Необходимо было подлатать дыру в дымовой трубе, иначе останемся без тяги и соответственно не сумеем нормально разогнаться. Заодно приводили в порядок паропровод, которому также досталось. Корабль военный, к тому же уже год участвующий в боях, а потому на борту нашлось всё необходимое, чтобы на время подлатать повреждения и уже через пятнадцать минут рвануть вдогонку «Скату» и «Катарине».

— Андрей Степанович, ты вот что, оставь на палубе только тех, кто помельче, да обряди их в японскую форму. И мне офицерский мундир присмотри. Не найдёшь чистый, снимай с трупа, ничего со мной не станется. И ещё приготовь японский флаг, чтобы, случись что, можно было бы на него сменить Андреевский, — когда мы в бодром темпе догоняли ушедший вперёд грузовик, приказал я.

Боцман слушал меня с угрюмым видом, и когда я закончил, не услышал привычного «слушаюсь». Вместо этого молчание и хмурый взгляд, устремлённый куда-то в сторону. Вижу, что ему это не по нутру, и не хочет смотреть на меня, потому как не сумеет злость сдержать. Не приведи господи, с самураями встретимся, так я не представляю, какой обструкции меня предадут господа флотские офицеры, у которых я и так не в чести.

Пока суд да дело, поставил к штурвалу Снегирёва, ему не впервой самостоятельные вахты стоять, на катере мне было не разорваться. Сам же отправился в радиорубку глянуть, что там с трофейным беспроволочным телеграфом. Я ведь не врал, когда говорил, что за короткий срок качественно сломать его не получится. Хотелось бы иметь связь с крепостью. А то я ведь не забыл, что как раз по своим-то корабельные комендоры и артиллеристы береговых батарей промахиваются редко. Прямо беда.

Разобраться с неисправностью не удалось. Без понятия, для чего японцу понадобился в радиорубке молоток, но поработал он с ним неплохо. Не то чтобы вот совсем исправить не получится. Но провозиться придётся долго, а нам до крепости осталось шлёпать чуть больше часа. Пусть уж в крепости с этим разбираются.

— Ваш бродь, там дым на горизонте, и приближается, — ввалился ко мне Казарцев.

— Дым или дымы? — поднимаясь, уточнил я.

— Пока дым. Но густой, так что может и пара миноносцев, а может и один крейсер.

— Ну, пойдём глянем, кого там принесло.

Поднявшись на ходовой мостик, и впрямь увидел дым, и судя по густоте, Казарцев прав, либо пара мелких, либо что-то крупное. Я подошёл к прожектору с закреплёнными на нем шторками и отстучал на «Скат» сообщение, поинтересовавшись, нет ли новостей из крепости. На удивление в этот раз проблем не возникло. Нас уже ожидали, и был подготовлен отряд для встречи.

Надо же, оказывается, наши морячки ещё в море ходят. Если опустить тот факт, что в известной мне истории в Артуре уже хозяйничали японцы, то моряки с сентября в море вообще не высовывались. Если только изредка миноносцы проявляли активность. А тут и крепость наши ещё удерживают, и моряки в гавани не отсиживаются.

Отстучал Налимову, чтобы он укрылся за корпусом «Катарины», незачем ему лишний раз отсвечивать. Ещё раз сообщил на грузовик, чтобы Ползунов не геройствовал и выполнял приказы японцев, если до этого дойдёт. Вот вроде и всё. А теперь пора выяснить, кого там принесло на наши головы.

— Снегирёв, курс двести девяносто два. Андрей Степанович, прикажи поднять японский флаг. — И, поймав его недовольный взгляд, надавил: — Выполнять. И сам на палубе не отсвечивай, коль скоро для себя японскую форму не нашёл, — закончил распоряжение я, тренькнув механическим телеграфом в машинное отделение «самый полный».

— Слушаюсь, — козырнул боцман.

Вот и ладушки. Я, конечно, без понятия, кто там к нам спешит, но что-то сомневаюсь, чтобы наш единственный оставшийся в строю крейсер «Паллада» мог позволить себе подобную наглость. А значит, следует готовиться к бою.

— Галанцев, оба минных аппарата к бою, угол шестьдесят градусов по левому борту и жди команду. Казарцев, дымогенератор-то готов?

— Так точно, ваш бродь. Как перетащили его сюда, так я его на прогрев и поставил.

— Вот и ладушки. Ложкин, носовое орудие на всякий случай к бою.

— Есть носовое орудие к бою, — отозвался артиллерийский кондуктор.

«Асасио», конечно, не «ноль второй», но тридцать узлов тоже очень даже неплохо. А тут ещё и волнение всего лишь в один бал, не больше. Так что шли мы бодро, неся на носу заметный бурун. Вскоре нас не только заметили, но и рассмотрели. Опознав же, отстучали сообщение с помощью светового кода. Увы и ах, но в этот раз трофей нам не обломился, и ответить мне самураям было нечем. Поэтому мы хранили молчание и неслись по прямой взбесившимся мустангом.

— «Ёсино». Вот, значит, кого прислала по мою душу старуха. Ну-ну, поглядим, кто кого переможет, — задумчиво произнёс я.

В известной мне истории этот лёгкий крейсер погиб вместе с подавляющим большинством команды в результате столкновения с броненосным крейсером «Касуга». В этой он жив, бодр и, возможно, надерёт мне задницу. Но последнее это не точно.

Глава 8

Мал да удал

Мы стремительно сближались с «Ёсино» на встречных курсах. Самураи опять отстучали световой код. Вот только о чём они запрашивают, для меня по-прежнему оставалось тайной великой, уж не говоря о невозможности им ответить.

— Галанцев, аппараты наведены? — повысив голос, спросил я минного машиниста.

— Так точно, — отозвался тот.

— Строго на шестьдесят градусов? — уточнил я.

— Так точно, — подтвердил он.

Я вскинул бинокль. Опять чего-то семафорят. Похоже, командиру крейсера не понравилось наше молчание, и я заметил нездоровую суету у носовых орудий. А там, между прочим, три шестидюймовки, что более чем солидно. У малокалиберок также суета. Да на крейсере, пожалуй, вообще боевую тревогу сыграли. С чего это они так всполошились-то? О, опять что-то передают. Кажется, сейчас будет весело.

Грохнуло носовое орудие крейсера. Снаряд взбил фонтан воды со значительным недолётом. Явно предупредительный выстрел. Ничего так тут наши морячки дают прикурить самураям, если они уже и на воду дуют. Или это только командир «Ёсино» такой нервный? Плевать. Продолжаем переть буром. Разве только я оттеснил в сторону Снегирёва и сам встал к штурвалу. Неплохо бы сейчас к пушечке пристроиться и врезать по японцам гранатой. Что ни говори, а все орудия на крейсере стоят открыто, пусть и за щитами.

Грохнул очередной выстрел, который я не услышал, а увидел. Порох-то бездымный, но это не значит, что того вообще нет. Я крутанул руль, уводя миноносец влево, и справа вздыбился султан воды. Вновь вращаю штурвал, как бешеный, теперь уже вправо, и опять выстрел. Вот только на этот раз в воздухе вспухло молочно-белое облачко порохового дыма, и воду взбили десятки сегментов. Весело, нечего сказать. Руль круто вправо.

— Казарцев, дымы! — выкрикнул я, понимая, что пробиться к японцу не получится.

За кормой начал разрастаться густой молочно-белый дымный шлейф, который вскоре прикрыл нас от противника. А по нам уже бьют из всех стволов. Разрывы доносятся один за другим, воздух гудит от проносящихся или подлетающих снарядов.

«Асасио» кренится на левый борт в крутом развороте, и на палубе удержаться совсем непросто. Но, несмотря на это, Харьковский спустил японский флаг с грот-мачты, вздев вместо него Андреевский. Вот молодец. Главное, чтобы не вывалился за борт, спасать нам его некогда, а в январской водице он долго не продержится.

Мы описали полный круг, пуская за собой завесу, и когда уже замыкали кольцо, в начале дым изрядно так подрассеялся. Однако рассмотреть миноносец было достаточно проблематично, а потому и приметили нас с опозданием.

Малокалиберки самураи навели довольно резво, и я расслышал даже тупой лязг от попаданий стальных болванок. Сорок семь миллиметров, что тут ещё сказать. Так что особого вреда от этих шустриков ждать не приходится. А вот стодвадцатимиллиметровые и шестидюймовые орудия так быстро развернуть не получится, и я воспользовался этой форой.

Пока мы описывали круг, японец успел приблизиться к нам на дистанцию в шесть кабельтовых. Не совсем то, чего мне хотелось бы, но за неимением гербовой пишут на простой.

— Галанцев! — выкрикнул я.

— Готовы! — тут же отозвался он.

— Первый! Пуск!

Хлопок! Шуршание металла! Всплеск!

— Первая пошла! — выкрикнул в ответ минёр.

— Вторая пуск!

И всё повторилось.

Ещё немного и мы, отвернув, начали быстро отдаляться от противника, продолжая укрываться за пеленой завесы. По нам стреляли, и пару раз снаряды даже прилетали довольно близко. Но попаданий больше не случилось ни от малокалиберок, ни от сегментов, которые время от времени взбивали воду с боков и спереди. Возможно, и позади, но там вообще ничего не видно.

Я вёл «Асасио», выписывая зигзаги и постоянно отдаляясь от японцев. Есть, конечно, возможность перезарядить минные аппараты, благо запасные мины находятся в контейнерах прямо на палубе, но ты поди проделай это, когда корабль мечется из стороны в сторону.

Наконец стрельба прекратилась, и я понёсся вперёд по прямой. Затем уступил место Снегирёву и перебрался на площадку носового орудия. Увы и ах, но хронометр в моей голове безошибочно выдал, что мы безбожно промазали. Ну или крейсер сумел отвернуть. При нынешних скоростях торпед для таких кораблей в этом нет ничего невозможного. Я-то рассчитывал подобраться вплотную и атаковать в упор. Вышло же так, как вышло.

— Значит так, Иван Капитонович, пускать «Ёсино» к «Катарине» никак нельзя. Её груз ожидают в крепости, и с внутреннего рейда навстречу уже выдвигается отряд. Наша задача на пупе извернуться, но не позволить самураям преградить путь транспорту. А потому делай что хочешь, но чтобы пушку мне заряжали так быстро, как это вообще только возможно. Вопросы?

— Может, мне к бортовой пушке, ваше благородие? Я хотя и похуже вас стреляю, но всё подспорье будет, — предложил Ложкин.

— Лишнее это от слова совсем. Вот если ты сможешь обеспечить те самые пятнадцать выстрелов в минуту, что заявил мистер Армстронг, тогда у нас будут все шансы отвадить самураев от нашего транспорта.

— Сделаем, ваше благородие. Как есть, сделаем, — заверил Ложкин.

— Тогда за работу. Казарцев, вырубай генератор!

Вскоре завеса за кормой начала рассеиваться, и в просветах стал виден «Ёсино», который вновь вернулся на прежний курс, намереваясь догнать «Катарину». Ну что же, значит, он сам себе злой буратино. Ага. Вновь приметили нас, и опять ударили снаряды. И как выяснилось несколькими секундами спустя, это были сегменты. Стреляли поочерёдно, всякий раз внося поправки в замедлителях взрывателей. Но и мы не собирались изображать из себя мишень.

— Снегирёв, лево сорок пять, держать самый полный. Братцы, гранаты.

— В стволе, — тут же доложил Ложкин.

Я прицелился в крейсер и, отвалившись в сторону, скомандовал:

— Огонь!

Матрос дёрнул за шнур. Пушка рявкнула, оправляя в полёт гранату. Будко открыл замок, не дожидаясь результата. Что там и как неважно. Его задача как можно быстрее перезарядить орудие, остальным есть кому заняться.

Прицел у самураев был выставлен хорошо, и вкупе с моим глазомером орудие добилось попадания с первого же выстрела. Ну а дальше пошло по накатанной. Орудие рявкало с завидным постоянством, отправляя в полёт гранаты каждые четыре-пять секунд. Всё же тупо перезаряжать орудие не получалось, так как Снегирёв время от времени маневрировал, чтобы избегнуть попаданий.

Впрочем, совсем скоро «Ёсино» практически был приведён к молчанию и лишь изредка огрызался орудийными выстрелами. Именно что огрызался, да и то в основном это были малокалиберки. Наши гранаты рвались на палубе крейсера практически непрерывно. Не в состоянии нанести сколь-нибудь существенный вред самому кораблю, нам удалось серьёзно проредить личный состав, а также вызвать пожар, возникший на носу. Пылало настолько сильно, что самураи начали отворачивать.

Если командир корабля полагал, что таким образом ему удастся задействовать дополнительные орудия, то сильно в этом просчитался. В смысле поначалу так оно и было. Но я продолжал всаживать в противника одну гранату за другой, безжалостно выбивая обслугу и приводя орудия к молчанию. Плюсом к этому добился ещё двух возгораний — на корме рядом с ретирадной шестидюймовкой и на шканцах. Ну и так уж вышло, прошёлся по пожарной команде. Теперь, казалось, пылает уже весь крейсер. Во всяком случае, его изрядно затянуло дымом.

Я вгонял в противника восемь снарядов из десяти. Отличное получилось орудие у Армстронга, факт. Будь это Канэ с русским боекомплектом, и нечего мечтать о подобном эффекте. Но с британским орудием или, если точнее, со снарядами в японском исполнении, куда запихнули шимозу по возможному максимуму, эффект получился что надо. Даже мои переделки из шрапнельных снарядов рядом не стояли.

Тридцать шесть гранат, прилетевших на палубу «Ёсино», своё дело сделали. Без понятия, какие там потери среди личного состава, но полагаю, что немалые. Плюс пылающая практически на всём протяжении палуба. Будь орудия крейсера в башнях или на батарейной палубе, и тогда нам ничего не светило бы. А так… щит и даже полубашня не могут прикрыть от разрывов за спиной. Ну и такая аномально меткая стрельба, каковую выдавал я, это из разряда невозможного.

Поэтому ничего удивительного в том, что одна-единственная трёхдюймовка смогла подавить огонь целого крейсера, и японский командир предпочёл отвернуть. Всех повреждений — сменить настил палубы да, возможно, устранить незначительные неисправности пушек, если таковые вообще есть. Но именно сейчас «Ёсино» драться не мог.

— Может, зарядим аппараты и атакуем его минами? — предложил Галанцев, расстроенный промахом.

— Нет, Сергей, этого мы делать не будем. Во-первых, нам повезло, что самураи добились попаданий только мелким калибром. Прилети фугас или накрой они нас сегментами… спроси у Родионова, каково оно, когда прилетает по цели один-единственный сегментный снаряд. На «Сердитом» вынесло чуть не половину экипажа. Во-вторых, у нас осталось не так много снарядов, чтобы повторить такое. А оставшиеся нам ещё понадобятся, если придётся отваживать кого-то другого, случись нам опять нарваться. Ну и наконец, в третьих, у нас совершенно иная задача. И она куда важнее потопления лёгкого крейсера.

На наше счастье, нам больше ни от кого отбиваться не пришлось. В смысле капитан «Ёсино», конечно же, сообщил о непонятностях, творящихся с «Асасио», и о том, что к Артуру рвётся транспорт. Радиообмен у самураев на хорошем уровне. Однако дотянуться до нас так и не успели. Дымы с двух сторон появились, когда мы были уже на подходе к крепости. А нам навстречу выдвинулись «Полтава», «Паллада» и четыре миноносца. Вот уж удивили, так удивили. Не ожидал, что флот проявляет подобную активность.

Правда, несколько смущало то обстоятельство, что наш броненосец шёл с заметным креном на левый борт. Сомнительно, чтобы это был привет из июльского боя в Жёлтом море. А значит, внутренний рейд подвергается бомбардировкам, и корабли получили повреждения. И по всему выходит, что «Полтава» наименее пострадал от этого. Или же имели место небольшие стычки в море, результатом которых и могли стать неисправности.

От отряда отделились сразу два миноносца, которые подошли к «Скату» и «Асасио». К нам приблизился «Решительный», вызвавший у меня невольную улыбку. В известной мне истории именно экипаж этого японского миноносца участвовал в захвате русского корабля, разоружившегося в Чифу.

— Командир миноносца «Решительный» лейтенант Рощаковский, — когда миноносцы сблизились, с помощью рупора представился тот.

— Командир подводной лодки «Скат» мичман Кошелев, — ответил я, вооружившись такой же жестянкой.

— Чёрт меня подери, мичман! И почему меня это не удивляет? Если кто и мог провернуть подобное, то только вы, — ни капли иронии или издёвки, в его голосе только одобрение.

Офицеров, готовых относиться ко мне с уважением, не так чтобы и много. Но, похоже, именно этот признавал мои заслуги должным образом. Мы не были знакомы лично, а мнением окружающих я не больно-то и интересовался.

Я, конечно, подумывал о соратниках, но специально их не искал. Они появлялись либо совершенно случайно, как команда моего катера. Либо по своей воле, как поверенный Кулагин. Либо когда оказывались мне нужны, как те же Горский и Миротворцев. Великий князь Кирилл и Эссен проходят по другой статье — как покровитель и административный ресурс. Первый пока бесполезен, но с ним изначально расчёт был на дальнюю перспективу.

Так вот потребности в том, чтобы сблизиться с Михаилом Сергеевичем, который был старше меня всего-то на десять лет, не возникало. Он также не стремился к личному знакомству и наблюдал за мной со стороны. Возможно, даже завидовал, но вот желчью, похоже, не исходил.

— И как это у вас получилось? — спросил Рощаковский.

— Если коротко, то встретили два миноносца. «Икадзучи» получил от нас торпеду в борт и отправился на дно. А «Асасио» мы взяли на абордаж.

— А отчего призом командует не ваш помощник, а вы? Не думаю, что это хорошая идея — покидать мостик своего корабля.

— «Скат» как боевая единица исчерпал свои возможности. Миноносец достался нам практически без повреждений, и тут есть трёхдюймовая пушка, с помощью которой нам удалось отвадить крейсер «Ёсино».

— Да ладно! А хотя Колчак рассказывал о вашей исключительно меткой стрельбе. Но чёрт возьми, я хочу услышать подробности. Предлагаю сегодня же посидеть в «Саратове».

— С удовольствием приму ваше приглашение. Но о времени придётся условиться дополнительно. Не знаю, когда меня освободит командование.

— Скажем, к девятнадцати часам я пришлю к вам матроса.

— Договорились.

Тем временем подошедшие японские крейсера «Касаги» и «Такасаго» открыли огонь по «Катарине». Японцам как-то было наплевать, что над пароходом развивается флаг Франции. Подозреваю, что и французам на это откровенно фиолетово. Нет, ноту протеста они, разумеется, заявят, не совсем же терять лицо. Но рупь за сто, что на этом всё и закончится.

Пристрелочные выстрелы упали хотя и не так, чтобы далеко, но однозначно транспорт не был взят под накрытие. Не успел я что-либо предпринять, как за кормой «Ската» появились клубы молочно-белого дыма, быстро переходящего в сплошную пелену завесы. Она скрыла как лодку, так и транспорт с миноносцем, подошедшим для проверки. Очень уж удачным оказались и направление, и незначительная скорость ветра.

Тем временем «Полтава» грохнула залпом. Причём ни о какой пристрелке не было и речи. Ну и такой момент, что до японцев было как бы далековато, и главный калибр до них не должен был дотянуться. Вот теперь я понял, что никаких повреждений у броненосца нет и в помине. Командир специально затопил некоторые отсеки левого борта, чтобы увеличить угол возвышения орудий. Кто сказал, что я самый умный?

В отличие от самураев артиллерийский офицер и комендоры на «Полтаве» оказались куда лучшими специалистами и сразу взяли «Такасаго» под накрытие. Правда, не добившись при этом попаданий. Но всё выправилось со вторым залпом, когда один из снарядов попал-таки в крейсер.

Похоже, это был бронебойный снаряд, так как разрыва я не видел, зато обратил внимание на то, что где-то в центре появилось быстро истаивающее белое облако. Однозначно повредило либо котёл, либо паропровод в недрах корабля.

— Отличная стрельба, не находите, Олег Николаевич? — заметил Рощаковский.

Наши миноносцы продолжали идти рядом, и он вновь воспользовался рупором.

— На «Полтаве» всегда были хорошие комендоры, — согласился я.

— Не без вашего участия. Мы все успели оценить пользу дальномера вашей конструкции. У меня такой же, — указал он на прибор.

Тот примостился в углу на стойке лееров ходового мостика. Их делали съёмными, на вертлюге, чтобы легко переставлять в нужном направлении. Отдельный дальномерный пост на миноносце разместить попросту негде.

— И как? Вам помогает? — не удержался я от вопроса.

— Однозначно. Результативность выросла на порядок. Хотя до вашей нам, конечно, далеко. Не поделитесь секретом?

— Всё просто. Подставьте голову под японский осколок, загляните за край, и будет вам счастье.

— Я лично знаком с четырьмя морскими и пехотными офицерами, получившими такой гостинец и едва не отдавших богу душу. Но никому такое счастье не обломилось.

— Ах да! Это всё стоит приправить ещё и толикой везенья.

— Боюсь, что тут нужна не толика, а полная мера, — не согласился со мной Рощаковский.

Тем временем японцы поспешили отвернуть в сторону и убраться несолоно хлебавши. Вот и славно. Без понятия, насколько способен повлиять на обороноспособность доставленный нами груз, но в том, что это позволит выиграть хоть немного времени, я не сомневаюсь.

А там, глядишь, и Рожественский подойдёт. Разумеется, если ему не станут мешать наши союзники и нейтралы. Тут ведь какое дело. Похоже, в Артуре эскадра не потеряла боеспособность, и во Владивостоке имеются кое-какие силы. Если скоординировать действия второй эскадры и двух отрядов первой, то из этого может получиться интересный натюрморт.

Глава 9

Возвращение в Артур

Доложившись Вирену и передав миноносец, что, как и в прошлый раз, не заняло много времени, я вернулся на «Скат» и направил его к причалу у мастерских Горского. Ну а где мне ещё-то останавливаться? Уж не на набережной точно. Опять же, нужно ведь и о людях подумать. Не может же команда проживать на лодке. Устраиваться в казарме флотского экипажа не хотелось. Место там найдётся, не вопрос, но это будет означать, что я как бы ухожу под руку местного командования, что в мои планы ни в коей мере не входило. Я за максимальную самостоятельность. Даже в плане котлового довольствия. И плевать на взлетевшие цены на продовольствие…

М-да. Мастерские. Скорее теперь завод, причём не такой уж и маленький. Три вытянутых корпуса цехов. Два саманных, построенных ещё мною. Третий сколочен из досок, явная времянка, призванная лишь для того, чтобы рабочие не трудились под открытым небом. В стороне жилые бараки, тут без новых построек, во дворе резвится ребятня. Совсем дети возрастом лет до десяти-двенадцати. Тех, что постарше, не видно.

— Пётр Ильич, я пойду с начальством местным пообщаюсь да договорюсь насчёт постоя. На берег пока не сходим, вахты в обычном режиме. Не расслабляемся.

— Ясно, — ответил Налимов.

Прежде чем сойти на причал, я встретился взглядом с Харьковским и многозначительно глянул на него. Тот легонько дёрнул бровями, мол, порядок, присмотрю, у меня не забалуют. После чего направился прямиком к корпусам мастерской, рассчитывая застать Горского в конторке.

— Как-кие люди. Не прошло и года, — стоило мне войти в конторку, с радостной улыбкой встал из-за стола Горский.

— Я знал, что моё возвращение не оставит вас равнодушным, Аркадий Петрович, — пожимая ему руку, произнёс я. После чего поинтересовался: — Ну как, позволите по старой памяти встать у вас на квартиры?

— Разумеется. О чём вообще разговор. Жилья правда свободного нет, число работников увеличилось, и мы вынуждены были серьёзно уплотниться. Но если вы не против, то у нас сохранились палатки и имеются чугунные печи. А чтобы было не так холодно, мы постелем дощатые полы, — указывая мне на стул, ответил он.

— Отлично. Это куда лучше, чем проживать на борту или в казарме экипажа. Хотелось бы устроиться с максимально возможной автономией, — опускаясь на стул, произнёс я.

— Из чего я делаю вывод, что вы к нам ненадолго.

— Не вижу смысла сидеть в осаждённой крепости в бесплодных попытках достать боевые корабли, в то время как военные транспорты куда более доступны.

— Ну, я бы не сказал, что ваши попытки столь уж бесплодны. Трудно, знаете ли, не разобрать на борту миноносца иероглифы, пусть я и понятия не имею, что именно там написано.

— Вы забыли помянуть и второй миноносец, мирно покоящийся на морском дне.

— Правда⁈

— С чего бы мне вам врать. Но мы их взяли из засады. Просто повезло.

— Любое везение требует тщательной предварительной подготовки, иначе оно рискует превратиться в упущенную возможность. Я это прекрасно сознаю, будучи владельцем литейно-механической мастерской. Не вашими ли стараниями она возникла, и не благодаря ли вам у нас сегодня нет отбоя от заказов, а прибыль растёт день ото дня.

— Полагаю, капиталы прирастают не только у вас? — не удержался я от вопроса.

— Разумеется, Олег Николаевич. Вы так же заработали за эти месяцы.

Горский открыл сейф, ну или стальной шкаф, извлёк из него амбарную книгу, оказавшуюся бухгалтерской, и, открыв в нужном месте, развернул её ко мне.

— Пятьдесят три тысячи сто сорок пять рублей двенадцать копеек чистой прибыли, — не без гордости произнёс он.

— Ого. Я гляжу, у вас дела идут хорошо.

— В последнее время не очень. С изготовлением снарядов проблем никаких, а вот с их начинкой уже не всё так радужно. Используем даже дымарь. Эффект, конечно, хуже, но лучше уж суррогат, чем вовсе ничего.

— Я так понимаю, это последствия использования новой тактики? — поинтересовался я.

— Вы правильно понимаете. Расход боеприпасов просто дикий. Большинство генералов высказываются в том плане, что это лишнее, и японцам нужно противопоставить стойкость русского солдата. Хотя именно благодаря большому расходу боеприпасов мы и смогли долгое время удерживать самураев на дальних подступах к Артуру. Правда, у противников подобного подхода есть свои резоны. К примеру, корабли были вынуждены передавать порох из своих погребов. До вчерашнего дня боеспособность сохраняли «Полтава», «Победа» и «Паллада». Но вчера «Победа» получила не меньше двух десятков попаданий шестидюймовых морских фугасов. Как результат, сильный пожар, с которым едва совладали, сразу две пробоины в носу и корме, раненые и убитые матросы.

— Японцы опять баловались перекидным огнём? — уточнил я.

— Нет. После потопления Колчаком миноносца адмирал Того опасается наших подводных лодок и близ Артура использует только лёгкие силы. С бомбардировками японцы вполне справляются и со стороны суши.

— Мне казалось, что наши стодвадцатимиллиметровые миномёты вполне способны купировать проблему с осадными батареями. Или от них отказались?

— Не отказались. Мало того, они получили широкое распространение. Именно благодаря им и минным полям удавалось сдерживать самураев и организовывать контрудары. Кстати, мы наладили производство бронежилетов для штурмовых подразделений, уже отправили в действующие части более трёх тысяч. А касок и вовсе за десять. И знаете, потери серьёзно уменьшились. К слову, наши изделия спасли Кондратенко и членов его штаба. Во время объезда позиций они попали под артиллерийский обстрел. Роману Исидоровичу прилетели осколки в грудь, голову и руку. На выходе он отделался контузией и ранением в плечо.

— А в газетах об этом не писали.

— Командование решило, что не стоит сообщать о ранении командующего обороной крепости.

— Хм. Вообще-то, правильное решение. Но как я полагаю, тут же поступил дополнительный заказ на средства индивидуальной защиты.

— Естественно. Солдатики солдатиками, но когда это спасает жизнь генералу и его окружению, отношение сразу же меняется. Потому как эполеты от осколков и пуль защищают откровенно слабо.

— Трудно возразить. Так что там с бомбардировкой рейда? — вернул я разговор в прежнее русло.

— Самураи пытались обстреливать его с дальних подступов, установив морские орудия на восточном фронте, корректируя огонь с помощью воздушного шара. Но и у нас есть шары, причём в отличие от японцев мы не имеем перебоев с получением водорода. И как результат, наши миномёты достаточно быстро привели вражеские батареи к молчанию. А там и ещё две, попытавшиеся бомбардировать город и гавань. Но после того, как самураи отбросили нас на севере, у них появилась возможность доставать до внутреннего рейда.

— И как они смогли успеть установить морские орудия? Цементу требуется время, чтобы набрать полную прочность, а морские пушки без основания не установить.

— Зато железнодорожные платформы во времени не нуждаются. Японцы учли наш опыт подвижной батареи и использовали его в полной мере. Корректировку производят с помощью воздушных шаров.

— И что наши миномётчики?

— Пытаются подловить батарею, но пока безуспешно. Те вроде бы хорошо маскируются. Зато они по нашим кораблям отработали на славу.

— А одиннадцатидюймовые мортиры тут не появились?

— А то как же. И довольно давно. С их помощью пытаются взять Сяогушань и Дагушань. Их снаряды едва не срыли вершины своими могучими зарядами, но пока безрезультатно. Японцы не подводят их слишком близко к фронту, те ведут обстрел наших полевых укреплений со значительного расстояния, и наши миномётчики не могут до них дотянуться. А пушкам их не взять из-за грамотно выбранных позиций и расположения в мёртвых пространствах. Вот такие дела.

— Ну, с фронтом более или менее понятно. А как вообще обстоят дела в мастерской?

— Дела у нас идут хорошо. Набрали новых рабочих, потому что с прежним количеством попросту не справлялись. Я вспомнил ваши рассуждения, так что в основном это женщины и дети. Хотел было китайцев, но там такая техническая безграмотность плюс ещё и языковой барьер, что от этой затеи я предпочёл отказаться. По основным пунктам. Наладили изготовление пулемётов, успели произвести сто пятьдесят две единицы, и они сыграли свою роль как в отбитии штурмов, так и в контратаках. Правда, поначалу, как вы и предлагали, мы работали на склад, но потом их у нас всё же выкупили. В этой связи замаячил патронный голод, но мы наладили свою патронную линию. В войсках собирают стреляные гильзы и переправляют к нам, а мы тут делаем только пули и переснаряжаем капсюли.

— И насколько успешно? — не сдержался я от любопытства.

— В какой-то мере это компенсирует расход, хотя полностью проблему недостатка боеприпасов и не решает. Месяц, много два, и у нас патроны пойдут по счёту. Судите сами, на полторы сотни выстрелов уходит фунт пороха, а с ним у нас уже сложности.

— Понятно. Что миномёты?

— Трёхдюймовые мы ладим сами, стодвадцатимиллиметровые в артиллерийских мастерских. Но их изготовили вроде пару десятков. И на этом всё. Закончились старые пушечные стволы, пригодные под переделку. Мины и снаряды отливают у нас. Даже морячки заказывают для своих трёх и шестидюймовых Канэ, им ведь не броню пробивать. Правда, уходят гранаты в основном на сухопутный фронт, в море-то от болванок хоть какой-то толк, а на земле только и того, что гремит громко да воет в полёте грозно.

— Ясно. То есть не зря мы с вами обустраивали мастерскую. Хотя тут у вас скорее уже целый завод.

— Не зря, конечно. Квалификация основной массы рабочих, увы, оставляет желать лучшего, и процент брака достаточно высок. Но без ложной скромности скажу, что мы вносим существенный вклад в оборону крепости. А вообще минные поля, миномёты и ручные пулемёты, вот три основных слагаемых успехов защитников Артура. И на секундочку, у истоков всего этого стоите именно вы, Олег Николаевич.

— Я просто решил немного заработать, — развёл я руками.

— И я, конечно же, в это поверю, — хмыкнув, тряхнул головой Горский.

— Кстати, как поживает наша киностудия?

— Всё оставленное вами оборудование в целости и сохранности. Так что можете хоть сейчас воспользоваться, как и лабораторией. Меня просили уплотнить её, но я отказал. Так оно будет посохранней. И… признаться, я не сомневался, что вы ещё вернётесь.

— А вот я в этом успел разувериться. После того, как нашего «ноль второго» потопили.

— Как-так?

— Ну, так уж вышло. В принципе можно было бы и спасти, но мы спешили вытащить из передряги наши крейсера, и тут уж было не до сохранности катера.

— И тем не менее вы тут.

— И тем не менее мы тут. Кстати, а снаряды к нашей безоткатке остались, или после того, как наступили тяжкие времена…

— Нет, нет, всё в полном порядке. Двести фугасов, сотня шрапнели и пять сотен восьмидесятичетырёхмиллиметровых артиллерийских мин, полностью снаряжённые и готовые к использованию.

В этот момент со стороны гавани донёсся гулкий звук разрыва, и Горский кивнул в сторону звука, словно хотел сказать, я же говорил. За первым донёсся следующий. И снова, и опять.

— Куда вы? — удивился он, когда я поднялся.

— Нужно отдать приказ, чтобы на «Скате» были готовы сняться с якоря. Мы не броненосец, и один-единственный фугас с гарантией отправит нас на дно.

— Но они никогда не обстреливали Тигровый, — заметил Аркадий Петрович.

— Потому что у них пока не было достойной цели, — возразил я.

Вообще-то, спорное утверждение. Мастерская Горского более чем достойная цель. У меня нет и капли сомнений в словах Аркадия Петровича по поводу важности для Артура его… теперь уж, пожалуй, литейно-механического завода.

Вопреки моим опасениям, «Скату» ничто не угрожало. Тут скорее уж сработала моя мнительность, ну или раздутое эго. С чего бы японцам открывать охоту на меня любимого. Мы, конечно, уже успели отметиться, пустив на дно два транспорта и один миноносец водоизмещением в общей сложности порядка одиннадцати тысяч тонн. Ну и захватили «Асасио». Но ты поди попади в столь малоразмерную цель чуть ли не на максимальной дистанции.

Впрочем, по кораблям противник также не стрелял. В известной мне истории эскадра просто стояла на виду, являя собой неподвижные мишени. Здесь же корабли отвели в сторону. И хотя расположили скученно, зато в мёртвом пространстве Перепелиной горы. Вполне действенная мера против пушек, чего не сказать о мортирах.

Если японцы додумаются установить на железнодорожные платформы одиннадцатидюймовые мортиры, тогда морячкам станет кисло. И уж тем более при налаженной воздушной разведке. Но пока о такой батарее ничего не слышно. Хотя лично я уже озаботился бы.

А вообще не понимаю, какого хрена при прошлых обстрелах эскадру не прикрыли дымовой завесой. На какое-то время это обеспечило бы маскировку, а там и наши миномётчики отогнали бы самураев. Глядишь, обошлось бы без повреждений, из-за которых теперь в строю оставались только «Полтава» и «Паллада».

Но то, что укрылись под горой, уже хорошо. Возвышенностей в окрестностях Артура хватает, а потому вести обстрел гавани можно далеко не из любого места. Насколько я помню рельеф, а я помню его хорошо, при существующих раскладах таких позиций на железной дороге всего-то три. Если сделать ответвления полноценного железнодорожного полотна на прочной насыпи, можно организовать ещё несколько. И накрыть мёртвое пространство Перепелиной горы в том числе.

Впрочем, как я уже говорил, мортирная батарея с этим справится гораздо эффективней, и обстрел сможет вести практически с любого места. Это же грёбаный миномёт, только снаряд у неё весит двести двадцать семь кило, с зарядом шимозы в семнадцать.

Так вот, не имея возможности достать корабли, японцы обстреливали город. И в настоящий момент вели обстрел старых кварталов. В частности, артиллерийского городка. Ну что сказать, выбор вполне понятен. Ведь там находятся мастерские, задействованные на нужды обороны.

Я невольно оглянулся, посмотрев на цеха и жилые бараки мастерской Горского. Дотянуться до них самураям не составит труда. Это раньше они мало обстреливали Тигровый, так как тут имелись лишь Невские мастерские, где ремонтировались миноносцы. А как только узнают о том, что здесь располагается завод, выдающий большую часть боеприпасов для обороняющихся… Думать об этом не хотелось.

Вскоре японцы перенесли огонь на «Ангару». Госпитальное судно имеет все атрибуты согласно положениям международного Красного Креста, но японцев это не остановило. Обозлённые отсутствием доступных целей они били туда, куда могли дотянуться. Несколько попаданий, и на судне начался пожар. Я видел, как организовали эвакуацию прямо под огнём. А вскоре судно легло на грунт, накренившись на правый борт, упёршимся в каменную набережную. Полностью затонуть ему не позволяла незначительная глубина. Полагаю, что и в прилив его остов будет торчать над водой.

— Аркадий Петрович, нужно будет выкопать щели. Много щелей. Так, чтобы в одной могли свободно укрыться не больше десятка человек. Я нарисую вам, какой формы и размеров они должны быть, и где именно их копать, — когда обстрел прекратился, произнёс я.

— Полагаете, что они станут нас обстреливать?

— Обстрел артиллерийского городка с мастерскими вы видели. Как и то, что они потопили госпитальное судно. Ваши мастерские, конечно, гражданское предприятие, но выпускают военную продукцию. То, что они ещё не накрыли вас, я могу отнести только к некоторой несогласованности между морскими артиллеристами и сухопутной разведкой. Но самураи быстро исправятся, даже не сомневайтесь.

— Я вас понял. Непременно этим озаботимся. Ч-чёрт, а если разобьют жилые бараки? Что мы будем делать?

— Рыть землянки или ставить палатки. Хотя я, наверное, посоветовал бы в этом случае озаботиться жильём в городе и самоходной баржей для перевозки людей.

— Баржа есть. Продукцию мы ведь вывозим. Но мы тут как бы уже обжились. В тесноте, да не в обиде. Опять же, дома стоят в стороне от производственных корпусов, может, и не достанут.

— Может, и так. Но лучше не надеяться на авось. Хм. А что, если изготовить несколько дымогенераторов. Мне тут на ум пришла одна мобильная конструкция, которую можно будет устанавливать с учётом направления ветра. А если озаботиться тонкостенными медными трубками, так ещё и прогреваться такой генератор будет куда быстрее обычного. Или использовать чугунные трубы и вагранки, которые у вас трудятся непрерывно. Идёмте к вам в конторку, прикинем, что и как.

Глава 10

Привет от старухи

— Нина Павловна, позвольте засвидетельствовать вам своё почтение. — Я резким кивком обозначил поклон.

— Ол-лег Николаевич? — растерянно ответила она, невольно принимая правила игры и протягивая ручку.

Я приложился к ней, ощутив, как пальцы вздрогнули. И нет, это не связано с желанием или волнующим трепетом. Мне явственно почувствовалось огорчение или даже досада. И понять её несложно. Ещё до моего отбытия между нею и Миротворцевым наметились какие-то проблески особых отношений, теперь же я знал точно, что они вместе.

— Нина Павловна, я попросил бы вас не думать дурного. И в мыслях не держу ничего подобного. Я просто пришёл навестить вас и Сергея Романовича, дабы засвидетельствовать своё почтение и ничего более, — тихой скороговоркой произнёс я, чуть подступившись к ней, чтобы не услышали посторонние.

— Правда? — с искренней надеждой спросила она.

— Верьте мне. Ведь до сегодняшнего дня я не давал вам повода сомневаться в моих словах и поступках. Скажу более того, я искренне рад за вас и всем сердцем желаю, чтобы у вас всё сложилось.

Зачем мне расшаркиваться перед своей бывшей содержанкой? Не перед ней. Мне нужен Миротворцев. Не просто гениальный хирург и будущий светила медицины, но ещё и человек с недюжинными организаторскими способностями. Я намерен приложить максимум усилий, чтобы удержать его тут, на Дальнем Востоке. А ночная кукушка, как известно, весьма убедительная птичка.

Мы отошли в сторонку, встав у торцевого окна длинного коридора. В госпитале хватало народу: раненые, медперсонал, военные. Одни на излечении, другие трудятся, третьи пришли навестить боевых товарищей. После отгремевших боёв пациентов тут предостаточно. И хотя в коридоре кроватей не видно, я не сомневался в том, что свободных коек тут нет.

Говорили мы обо всём и ни о чём конкретно. Мне, по сути, хотелось встретиться с Миротворцевым. Никаких конкретных дел к нему нет, просто навестить, пообщаться как с добрым знакомым, чтобы упрочить связь. Задел на будущее и не более.

— Олег Николаевич, рад вашему возвращению, — приветствовал меня подошедший хирург.

— Здравствуйте, Сергей Романович, — ответил я на его рукопожатие. — А я рад видеть вас в добром здравии. И как понимаю, полного сил на дальнейшие свершения.

— Ну, не такие уж и свершения. Просто делаю свою работу в меру сил и способностей, — пожав плечами, возразил он.

А ведь нервничает. Вон и быстрый обеспокоенный взгляд на Нину бросил. Я сделал вид, что ничего не заметил. Да и плевать. Мне не нужно смущение Миротворцева, и соперника я в нём не вижу, потому что не считаю Нину своей.

— Полагаете, что спасение жизней нельзя назвать свершением? Я так не считаю. Скольких вы вытащили с того света? Сотню? Две? Но даже если одного, это уже свершение, — покачав головой, возразил я.

— Тружусь в госпитале далеко не только я один, и это просто работа.

— Ну, как скажете, — легко согласился я. И спросил: — А вообще дела с ранеными как обстоят?

— Памятуя о боях в Зелёных горах, думал, будет хуже. Японцы всерьёз навалились на наши позиции и снарядов не жалеют, и себя не щадят. Но реальность серьёзно удивила. Поток раненых оказался не столь уж и велик. Я даже подумал было, что в наш госпиталь отправляют по остаточному принципу, но ничего подобного, картина схожая и в других госпиталях. Из разговоров с офицерами узнал, что столь низкие потери связаны с несколькими факторами. Но самый главный — это довольно широкое использование на передовой линии касок, которыми продолжают снабжать и сейчас.

— Насколько мне известно, касок в войска поставили чуть больше десяти тысяч. Их изготовление, конечно, продолжается, но это едва ли покрывает четверть от потребного, — возразил я.

— Мне доподлинно известно, что многие из них имеют уже по несколько осколочных и пулевых отметин. Да и камни частенько прилетают. А это прямой путь либо в госпиталь, либо на тот свет. Так что польза несомненна. А ещё в контратаках в основе своей участвуют специально сформированные и обученные штурмовые роты, экипированные бронежилетами и касками. И это уже всё ваши свершения, Олег Николаевич. — Миротворцев указал на меня пальцем.

— Я не придумал ничего нового. Всего лишь немного видоизменил то, что уже давно известно. И потом я ведь не просто так это предложил, а имею свой интерес. Все эти каски, бронежилеты, миномёты, пулемёты, снаряды делаются в литейно-механической мастерской Горского, где я имею треть с доходов, — с хитринкой возразил я.

— И что с того, что вы имеете с этого выгоду. Уж людей-то ваши задумки спасли куда больше, чем мои умения. Одно то, что Роман Исидорович избежал гибели вашими стараниями, дорогого стоит. Он ведь поистине является душой обороны Артура. А записки, переданные вами мне, и рецепты мазей на основе мёда. Благодаря первым хирургам удаётся вытащить прежде безнадёжных раненых. А второе позволяет чуть не в полтора раза быстрее поставить их на ноги. Даже не представляю, как подобное знание о мёде могло быть утрачено.

— Сам в шоке, Сергей Романович. Кстати, а мёд-то вам контрабандисты поставляют?

— Да. Причём в достаточном количестве. Правда, и дерут за него втридорога. Командование даже поднимало вопрос о прекращении закупок, но спасибо Кондратенко и Белому, не остались в стороне и отстояли необходимость закупок даже по грабительским ценам.

— Что же, это радует. Кстати, а я ведь не просто так пришёл. Позвольте пригласить вас на просмотр синематографа.

— Вы сняли новый игровой фильм?

— Увы. С игровым кино ничего не получается. Служба. В Артуре было попроще. С одной стороны, я находился на излечении, с другой, катер в ремонте. А во Владивостоке оно как-то не сложилось. Меня ведь ещё и в матросы успели разжаловать.

— Вас⁈ — искренне удивился Миротворцев.

— Ага. И наказали, и помиловали, вот только наградить забыли, — хохотнул я.

Отснятого материала у Родионова хватало. Мало того, во Владивостоке я предоставил ему время для того, чтобы он сумел его обработать и смонтировать документальные фильмы, которые уже разбежались как по России, так и по заграницам. И вот теперь приехали в Артур.

До недавнего времени защитники крепости вели боевые действия вполне себе удачно. Как выяснилось, даже корабли регулярно выходили из гавани, чтобы поддержать войска. Тот же «Пересвет» подорвался на мине во время одной из таких вылазок. И ведь активно используют параванный трал. Вот только сюрпризы порой случаются в самых неожиданных местах, далеко в стороне от крепости.

Обрушение левого фланга, потеря значительной территории, большое количество убитых и раненых, что не могло пройти незамеченным, в значительной мере подорвали дух защитников и жителей Артура. Так что грамотно смонтированные фильмы об успехах русского оружия совсем не будут лишними…

— Занимательно. И даёт понять, что всё не так уж и плохо, как может показаться на первый взгляд. А активность Владивостокского отряда и вовсе внушает оптимизм, — произнёс Миротворцев, когда мы вышли из кинозала.

Это далеко не только его мнение. Я, по обыкновению, отслеживал реакцию выходивших на улицу, и она мне откровенно нравилась. Хотя бы потому, что хмурых лиц не было. Ни одного. А ведь, казалось бы, на экране были кадры, задокументировавшие гибель нескольких тысяч человек. Но ведь это враги. Вот что значит правильно поданная картинка. Родионов талант, я не устану это повторять.

— Олег Николаевич, а художественные фильмы вы снимать не собираетесь? Вашу картину «Порт-Артурская история» засмотрели до дыр, хочется уже чего-нибудь нового, — поинтересовалась Нина.

— Кстати, — поддержал её кавалер.

— Для съёмок художественного фильма нужно не в пример больше времени, — не стал я раскрывать своих планов.

В настоящее время Дмитрий активно монтирует фильм о наших похождениях с момента выхода из Владивостока. Причём решил сделать из него художественный, благо его сейчас от хроники возможно отличить только по чуть лучшему качеству картинки и чётко различимым лицам. Да и непритязательный нынче зритель.

Что же до Родионова, то эта мысль у него родилась достаточно давно, ибо душа требовала, поэтому он отснял виды Владивостока, Шанхая и Артура. В главных ролях, понятно, команда «Ската» и ваш покорный слуга, в частности. Далее несколько вставок с текстом и вуаля. Художественный фильм «Три тысячи миль под водой» готов.

В смысле Дмитрий вовсю трудится над ним и выпросил у меня трое суток. Предстоит отснять ещё встречу главного героя, то есть меня с моей любимой, остававшейся в Артуре и верившей в то, что я непременно вернусь. Ну и несколько сцен с этой самой героиней, которая служила сестрой милосердия в госпитале, внося свой вклад в оборону крепости.

По задумке автора сценария и режиссёра, это должна была быть Нина, но я вовремя вразумил его. На что он быстренько сориентировался и отыскал девицу, сыгравшую главную роль в нашем первом фильме. Она, к слову, также служила в госпитале.

— Предлагаю продолжить так хорошо начавшийся вечер и поужинать в «Саратове», — произнёс Миротворцев.

— Отличная идея. Тем более что дома у нас мышь повесилась. Мы ведь всё время в госпитале, — поддержала его Нина.

— Только угощает друг, приехавший с большой земли, — подпустив кавказского акцента, наигранным тоном произнёс я.

— Принимается, — переглянувшись, чуть не хором произнесла парочка.

Если поначалу они и испытывали неловкость с моим появлением, то сейчас она испарилась, как утренняя роса. Ну или порт-артурский снег. Казалось бы, только ночью выпал, накрыв землю белоснежным покрывалом, но уже к обеду полностью сошёл, оставив после себя грязь и слякоть. Бр-р-р! Ненавижу! И даже поездка на рикше не сумела полностью уберечь от этой напасти. Мундир однозначно придётся чистить. А уж о платье Нины и говорить нечего.

Ну что сказать, факт осады крепости никак не сказался на меню лучшего ресторана Артура. Оно по-прежнему предлагало достаточно разнообразный ассортимент. Кое-какие блюда, конечно, пропали, зато появились и новые. К примеру, наряду с говядиной, телятиной и бараниной стали готовить конину. Последней несправедливо пренебрегают, полагая мясо грубым и невкусным. Большая ошибка. Умело приготовленное оно получается таким, что пальчики оближешь. Я попросил официанта передать мою искреннюю благодарность повару, выразив её не только словами, но и выложив щедрые чаевые.

— Ого! Кого я вижу! Кошелев! Вот вас-то мне и надо! — возбуждённо едва ли не выкрикнул столкнувшийся с нами в дверях Колчак.

— Здравствуйте, Александр Васильевич. Позвольте вам представить…

— Не стоит. Мы знакомы, — остановил меня лейтенант и поздоровался с моими спутниками. — Сергей Романович, Нина Павловна. У меня сегодня просто замечательный день, приглашаю вас отпраздновать моё назначение командиром миноносца «Счастливый».

— Прошу прощения, Александр Васильевич, но у нас завтра дежурство, и мы хотели бы отдохнуть, — развёл руками Миротворцев.

— Понимаю и не настаиваю. В вашем случае ошибка или невнимательность может кому-то стоить жизни. Но вы, Олег Николаевич, непременно возвращаетесь в зал. Ибо являетесь виновником торжества.

Я переглянулся с Миротворцевым и Ниной, дав понять, что принимаю удар на себя, и мы простились. После чего Колчак увлёк меня за свободный стол, потребовав приставить к нему ещё один, ибо ожидал гостей. Ну и сделал достаточно серьёзный заказ.

— Как я понимаю, «Счастливый» это в девичестве «Асасио»? — спросил я, будучи уверенным в ответе.

— Именно, — в ожидании заказа откинувшись на спинку стула, подтвердил Колчак.

— Но я передавал корабль не вам.

— Какая разница, кто его принял. Главное, кто оказался на мостике. И это я.

— Но разве вы не были командиром «Пескаря»? — удивился я.

— И неплохо себя зарекомендовал, командуя им, отправив на дно японский миноносец, — со значением подняв палец, подтвердил он. И тут же, став проще, добавил: — Только вынужден заметить, что успех этот совершенно случаен. Подводной лодкой этот аппарат я назвать не могу, скорее уж полупогружной катер, который к тому же под водой может пробыть лишь несколько минут. Я и сам не понял, как передо мной возник самурай. Только и того, что пустил мину, и она, о чудо, попала в цель. После этого я ещё какое-то время пытался охотиться за вражескими кораблями, однако не преуспел в этом и уступил честь командования катером мичману Дудорову.

— Решили попробовать свои силы на сухопутном фронте?

— Нет, конечно же. Я пока ещё не так отчаялся. Обратился к Вирену с предложением вооружить быстроходный пароход, превратив его во вспомогательный крейсер, и отправиться в рейд на торговые пути Японии. Поначалу эта затея вроде бы была воспринята благосклонно, но потом моё предложение завернули. Видите ли, это чрезмерно рисковое предприятие. Таким образом я остался на берегу и едва не отправился на сухопутный фронт, но тут появились вы с очередным японским призом. Господи, у меня складывается впечатление, что достаточно просто вам не мешать, и вы сами уничтожите весь японский флот.

— Вы узнали о моём разжаловании?

— Я искал вас, оказался в синематографе, не удержался от просмотра картины и успел пообщаться с вашим Родионовым.

— Ясно.

— Кстати, не составите мне протекцию по поводу изготовления снарядов для моего миноносца, а то у него неполный боекомплект.

— Нет проблем. Но вы ведь понимаете, что это не бесплатно. И понадобятся гильзы.

— Для трёхдюймовок гильзы в наличии, тут проблем нет, чего не сказать о снарядах. Касаемо пятидесятисемимиллиметровых, то у нас такие снаряды имеются, разве только можно сменить в гранатах чёрный порох на бездымный. Разрушений они не вызовут, зато дадут изрядное количество осколков.

— Вы забываете о дефиците в Артуре пороха.

— Это я беру на себя. Есть ещё чего стрясти с интендантов. Вот видите, я научился у вас плохому.

— Не увлекайтесь, Александр Васильевич, а то это чревато, знаете ли.

— Я готов рискнуть.

— Хорошо, я составлю вам протекцию перед Аркадием Петровичем.

— Вот и договорились.

Вскоре начали подтягиваться приглашённые. Я ожидал возможных проблем из-за неоднозначного отношения ко мне со стороны флотских офицеров. Но как выяснилось, опасения мои оказались напрасными. За столом собрались, если можно так выразиться, последователи покойного адмирала Макарова, а потому моё присутствие было воспринято самым благоприятным образом. Посидели мы славно. Что говорится, от души.

Когда я засобирался на Тигровый, время уже подходило к комендантскому часу, и следовало поторопиться. Я не переживал по поводу того, как буду добираться через акваторию внутреннего рейда. Мой катер с паровой машиной легко пережил отсутствие хозяина. Хотя его и использовал персонал завода наряду с паровой шлюпкой Горского, мне он был передан по первому требованию и сейчас ожидает под присмотром Казарцева.

Мне только и нужно-то добраться до набережной, не изгваздавшись в грязи, а там я благополучно дойду до причала мастерской. С грязью мне повезло. С наступлением темноты землю подморозило. Да и полная луна светит, что способствует комфортному передвижению. Н-но…

Я откинулся назад, завалившись на спину. Послышался влажный хруст тонкого ледка и чавканье грязной жижи под моим телом. Одновременно с этим грохнул выстрел, и я услышал короткий свист пули, разминувшейся со мной если не в считанных сантиметрах, то немногим больше этого.

Рванул борт форменного пальто, отчего брызнули оторванные с мясом пуговицы. Я ушёл в перекат по влажно хрустящей корке льда и чавкающей холодной жиже. Одновременно с этим рука скользнула под мышку. Грохнул очередной выстрел, пуля выбила фонтанчик грязи там, где я был только что. Пальцы ухватили достаточно неудобную, но уже привычную рукоять браунинга, и когда я вновь оказался на спине, вскинул оружие.

Убийца опять выстрелил. В этот раз пуля рванула левый рукав пальто и обожгла плечо. Я нажал на спусковой крючок, посылая в неизвестного кусок смертоносного свинца в надрезанной мельхиоровой оболочке. Убийца застыл, словно ему прострелил поясницу радикулит. Второй выстрел. Но нападавший словно и не заметил этого, хотя я и не мог промахнуться. Похоже, хватило и первого. Китаец в традиционном одеянии бедноты опустился на колени, после чего упал лицом вниз, глухо ударившись головой о подмороженную землю.

Я поднялся, удерживая на прицеле лежащее ничком тело, и приблизившись, перевернул его ногой на спину. Труп. Несмотря на темноту, я всё же сумел рассмотреть, что это не китаец, а японец. Для европейцев все азиаты на одно лицо, но только не для меня с моей памятью.

— М-да. Похоже, старуха решила всё же избавиться от раздражителя, — вздохнул я и тут же спохватился, разведя руки и осматривая себя. — Т-твою м-мать!

Глава 11

Всё для фронта

— Что случилось, ваш бродь⁈ — подбежал ко мне Казарцев с браунингом в руке.

— Да вот встретил Артур в радушные объятия, — недовольно поморщился я, продолжая стоять с разведёнными руками.

— Эк-ка вас, — рассмотрев меня при свете луны, слегка отступил от меня сигнальщик.

Вот же паразит. А то, что у моих ног лежит труп, это ничего? Нормально? Впрочем, чего на него-то внимание обращать. Он ведь никому уже не навредит, а вот измазанный в жиже благородие очень даже представляет собой проблему. А ну как Казарцеву придётся отчищать. И я его понимаю. Потому как не офицерское это дело чисткой заниматься.

— Не умничай, — огрызнулся я, прикидывая, как быть.

Раздался топот сапог нескольких человек, а затем нарисовался патруль в составе прапорщика и трёх нижних чинов. До комендантского часа осталось минут пятнадцать, но мы пока всё же ничего не нарушаем. Даже успели бы добраться до Тигрового, где патрулей и вовсе нет.

Вообще-то, к припозднившимся офицерам отношение откровенно благожелательное. Что ни говори, а гарнизон не столь уж и велик, и если не лично, то уж общие-то знакомые непременно найдутся. Ну и как потом смотреть товарищам в глаза, если препроводить такого нарушителя на гауптвахту? Опять же, ведь и сам на его месте можешь оказаться. Хотя случалось, конечно же, разное.

Однако меня это не касалось ни в коем разе, и мне однозначно путь в комендатуру. Потому как предстояло разбирательство по факту обнаружившегося рядом со мной трупа.

— Начальник комендантского патруля прапорщик Горепёкин, — представился старший.

— Командир подводной лодки «Скат» мичман Кошелев, — ответил я и, указав на подчинённого, добавил: — Мой матрос Казарцев.

— Подводной лодки? Так это вы привели транспорт и захватили миноносец, по пути потопив ещё один и надавав по щам крейсеру? — едва ли не с восхищением перечислил мои подвиги молодой офицер.

— И, похоже, об этом известно не только вам, но и японцам, которые решили со мной посчитаться.

— Хотите сказать, что это японец? — Прапорщик с сомнением посмотрел на освещённый лунным светом труп.

— А вы разве этого не видите? — хмыкнул я.

— Да они для меня все на одно лицо.

— Ясно. Я так понимаю, господин прапорщик, что мне придётся пройти в комендатуру?

— Разумеется. Но потом, возможно, и в жандармское управление. Одним словом, веселье до утра.

— Я примерно так себе всё и представлял. В таком случае давайте отпустим моего матроса. Он ожидал меня в катере на набережной и прибежал на звуки выстрелов. Нужно сообщить на лодку старшему офицеру о моей задержке. Просто запишите его данные, а если он потребуется, его вызовут.

— Хорошо, так и сделаю.

— Казарцев, завтра с окончанием комендантского часа быть на набережной. Прихвати с собой Врукова, пусть вам выпишут увольнительные до комендантского часа. Катер на Иванове.

— Есть, — коротко бросил сигнальщик и поспешил ретироваться, пока ещё время позволяло.

В комендатуре меня мурыжили не так уж и долго. Как, впрочем, и в жандармском управлении. Несмотря на то, что прибыл лично главный жандарм, подполковник Микеладзе. Не скажу, что сильно разбираюсь в следственных делах, но даже на мой неискушённый взгляд он отнёсся к происшествию как-то поверхностно и откровенно наплевательски.

— Полагаю, вы всё же ошибаетесь, и это китаец. И причина вовсе не в желании посчитаться с вами за все те неприятности, что вы доставили японскому флоту. Где флот и где бандитское нападение? Скорее всё дело в банальном грабеже. Он видел, что вы вышли из ресторана, а заведение это сегодня по карману далеко не каждому, вот и решил вас ограбить. Труп же обирать куда проще, чем заставлять поднимать руки боевого офицера. До войны подобное ещё было возможно, но сегодня наш брат стал куда смелее. Одним словом, для меня всё абсолютно ясно. Дело закрыто в связи с гибелью фигуранта, — с апломбом подытожил он.

Вот так. Признаться, я вообще ничего не понял. Либо этот грузинский князь ведёт какую-то хитрую игру по выявлению шпионской сети. Либо он туп, как пробка. Но тогда мне откровенно непонятно, как наши жандармы умудрились обеспечить секретность с теми же парашютами, потому что у японцев они до сих пор так и не появились.

В связи с поздним временем ночевать меня оставили в управлении. И так как положить было негде, устроили в офицерской камере, разве только дверь запирать не стали. Ну и форму мою вручили одному из нижних чинов, который к утру отчистил её так, словно в лучшей прачечной постарались, да пришил недостающие пуговицы. Надо бы озаботиться карманом-кобурой под пистолет на внутренней стороне борта пальто и шинели. А то эдак мало, что пуговиц не напасусь, так ещё и пистолет в следующий раз могу не успеть вырвать.

Утром, едва закончился комендантский час, направился на набережную, где меня уже поджидал катер с машинистом, а ныне мотористом Ивановым, Казарцевым и Вруковым. Всё, как я и приказал.

— Илья, это портрет того японца, — передал я сигнальщику подготовленный мною в камере рисунок.

— Эк-ка у вас выходит, ну чисто фотокарточка от Родионова.

— Умею, не отнять. А это двадцать рублей, — сунул в руки Казарцеву мелкие купюры и монеты. — Жандармы говорят, что китаец решил выйти на гоп-стоп, а труп обирать проще. Только это японец, я точно знаю.

— Кто, откуда, куда и почему? — глянув на меня, спросил мой внештатный вестовой.

— Тебя учить, только портить, — кивнув, подтвердил я.

— Разрешите идти?

— Увольнительные выписали? — спросил я, поведя взглядом по Казарцеву и Врукову.

— Чин чином передали ваше распоряжение господину мичману, а боцман лично осмотрел и проинструктировал, — ответил за двоих Казарцев.

— Ну и чего тогда сидите? Можете идти. Только с водкой не попадитесь.

— Обижаете, ваш бродь. Всё будет в лучшем виде, — задорно ответил Казарцев.

Поправил бескозырку, пихнул Врукова, и только ленточки взвились. Шустрый, как понос, не отнять. Ну и ни капли сомнений, что управится куда лучше наших жандармов, которым где бы ни работать, лишь бы не работать. Ну а Тимофей за ним присмотрит, чтобы ненароком не обидели.

— И как вам понравилось в арестантской? — с улыбкой встретил меня Горский, направлявшийся на обход цехов.

— Ну, мне не привыкать. Тем более что во Владивостоке дверь камеры была заперта, а тут едва ли прикрыта, да и то сугубо от сквозняков. А вы отчего так припозднились? Или начальство не опаздывает, оно задерживается?

— Ну, не то чтобы опаздываю. Просто раньше было с этим не управиться. Определял одну нашу бабёнку в госпиталь на карантин.

— Что-то случилось?

— Вот чтобы не случилось, я её и отправил. В конце осени в крепости едва ли не эпидемия прошлась. Появились инфекционные больные, и медики предложили устроить под них госпиталь на Тигровом. Но Стессель своей властью запретил это, приказав лечить их вместе с обычными ранеными. В результате этого разумного решения появилось множество больных, да ещё и ослабленных после ранений. В итоге, когда их количество перевалило за тысячу двести, решили-таки инфицированных отделить. Но в процессе переезда сюда многие умерли. Ну а инфекционный госпиталь так рядом с нами и остался.

— И как я понимаю, одна из ваших работниц имела контакт с тамошними пациентами.

— Только с одним героем любовником, но весьма тесный. А мне тут лазарет не нужен. Вот пусть посидит на карантине и подумает.

М-да. Помню я об этом вредительском решении Стесселя по известной мне истории. И цифры вполне сопоставимы. Выходит, тут старуха прошлась по старой колее. А что, если убрать первопричину некоторых событий? Интересная мысль, которую следует хорошенько обдумать.

— Кстати, Олег Николаевич, у меня есть к вам просьба, — произнёс Горский, когда мы вместе направились в сторону цехов.

— Говорите, — предложил я.

— Вы ведь всегда старались на благо обороны крепости, хотя откровенно не верили в возможность её отстоять.

— Так и есть. Мало того, готов продолжить это неблагодарное дело.

— То есть не верите, но готовы безвозмездно тратить свои деньги?

— Ну вот так оно у меня всё, — развёл я руками.

— В таком случае вы должны согласиться на моё предложение.

— Слушаю вас, Аркадий Петрович.

— Дело в том, что с началом войны горожане бросились в Русско-Китайский банк снимать наличные, которых там вскоре попросту не стало. Как результат, комендант крепости не смог снять двести тысяч значившиеся на его счёте. Ввиду отсутствия наличных денег замедлились работы по возведению укреплений. Смирнов обратился к Стесселю, чтобы получить нужные средства из казны третьего Сибирского армейского корпуса. Там вроде как имелось больше миллиона наличными. Но получил отказ. Потом Кондратенко удалось выпросить какую-то мелочь, что могло служить лишь для поддержки штанов.

— Я слышал об этом. Как и о том, что Роман Исидорович помогал ему изыскивать средства, — кивнув, подтвердил я.

— Так вот после вашего отбытия дела у наших мастерских пошли куда лучше, и я решил помочь его превосходительству. В конце концов, чем крепче станет оборона, тем дольше продержится крепость, и я смогу заработать. В этой связи я потребовал оплату за свою продукцию сугубо наличными, что в общем-то было понято армейским и флотским командованием, и пошла живая копейка. Плюс деньги, уже внесённые вами. Ну не в тайниках же мне хранить наличность. Складывать же в сейф не лучшая идея, эдак ведь разом можно остаться без всего. Именной же счёт в банке совсем другое дело.

— Я так понимаю, вы провернули нечто занимательное? — подбодрил я Горского.

— Навестил Смирнова, и мы вместе отправились в банк, где я положил на свой счёт крупную сумму наличных, которые потом смогу без труда получить в том же владивостокском или мукденском отделении. Его же превосходительство снял со счёта коменданта ровно ту же сумму. Это позволило ему не только продолжить работы по возведению укреплений, но и ускорить их. Подобные операции мы проворачиваем ежемесячно. Но в связи с последними событиями потребность в деньгах резко возросла. Константин Николаевич просит меня о внеочередном транше, но, несмотря на крупные заказы, у меня нет потребной суммы.

— Вы хотите, чтобы я положил свою долю доходов себе на счёт, и у Смирнова появилась возможность взять в банке кредит наличными?

— Да.

— А отчего сразу не поступили так? Зачем держали мои деньги в наличных?

— Ну вы же обещали вернуться и частенько бывали в Чифу, где делали закупки того же пороха, а потому вам нужны наличные.

— Понимаю. Ну что же, всё для фронта, всё для победы. Я готов вложиться в это благое дело.

— Не нужно вам ни во что вкладываться, Олег Николаевич. Ваши деньги вашими и останутся, и получить их можно будет в любом отделении Русско-Китайского банка. Кроме порт-артурского, разумеется. Вы просто предоставляете возможность коменданту крепости получить кредит. В плюсе окажутся абсолютно все стороны сделки, — с улыбкой возразил Горский.

— Согласен, Аркадий Петрович. И коль скоро такое дело, то я увеличу сумму до двухсот тысяч.

— А откуда вы возьмёте ещё сто пятьдесят? — резко остановившись, не смог сдержать своего удивления инженер.

— Из командирского сейфа на «Скате», конечно же.

— Я вообще не понимаю, к чему вам было связываться с моей мастерской. Если только вы изначально не имели целью повысить обороноспособность Артура.

— Не совсем так, Аркадий Петрович. Скорее уж я вкладываюсь в вас. Но об этом поговорим после войны. Итак, когда отправляемся в банк?

— Закончу обход цехов, удостоверюсь, что всё крутится как надо, и можно отправляться к Смирнову.

— Так. Ну тогда вы на обход, а я завтракать. У жандармов не принято кормить в такую рань даже арестантов, а уж о нашедших в их казематах временное пристанище и говорить нечего, — подмигнул я инженеру и, хлопнув его по плечу, направился на лодку.

Итак, Смирнову при наличии какого-никакого финансирования удалось добиться куда большего, чем в известной мне истории. Плюс он ещё и фору по времени получил, что наряду с деньгами не могло не сказаться на объёме выполненных работ и усилении укреплений крепости. Если же им были учтены ещё и мои рекомендации, к которым, к слову, Кондратенко прислушался, то на выходе позиции крепости значительно упрочились.

А в этой связи, пожалуй, можно пересмотреть и моё отношение к Стесселю. Я отчего отказался убрать Анатоля? Потому что он сделал ставку на Кондратенко и всячески поддерживал его. Именно стараниями начальника Квантунского укрепрайона оборона фактически была возложена на Романа Исидоровича. Но коль скоро у того со Смирновым наметились хорошие взаимоотношения, то и нужда в такой прокладке отпала. Более того, этот кадр откровенно вреден.

А там до кучи можно и Фока прибрать. Неоднозначная личность. Не трус, это факт. Не дурак, это так же нельзя отрицать. Прошлые неудачи скорее обусловлены получаемыми распоряжениями наместника и Стесселя, за которыми командир четвёртой дивизии всегда мог укрыться, что впоследствии и должно было случиться. Но вместе с тем слишком уж самолюбив и постоянно вставляет палки в колёса Кондратенко, что по итогу идёт только во вред. Значит, и его нужно отправлять в ту же топку. Остаётся только понять, как это сделать…

У нас на борту завёлся свой кок, а вкупе с выделением мною финансов для закупки продуктов и меню получалось достаточно разнообразным. В походе-то мы питались по строгому рациону, чтобы не вызывать загазованность лодки, на стоянке же сам бог велел себя побаловать. Вот он и балует, пока запасы позволяют. Тем более что надолго мы в Артуре не задержимся, так что экономить на продовольствии нет смысла.

После завтрака я заглянул в свой закуток, выгороженный занавеской, из-за чего его можно было с некой относительностью назвать каютой. М-да. Вообще никаких условий. Обитаемость на лодке даже спартанской назвать сложно. Это что-то на грани. К примеру, матросские койки в походе даже остывать не успевают. Правда, сейчас у команды есть возможность нормально отдохнуть, пусть и в палатке. На самом деле там даже комфортно. Разумеется, если не разводить свинарник.

Заглянув в сейф, извлёк из него практически все имевшиеся там рубли, оставив чуть больше десяти тысяч. Этого вполне достаточно. Тем более там лежали ещё пятьдесят тысяч юаней, которые, к слову, на территории Китая куда предпочтительней.

Когда вновь встретились с Горским, я обратил внимание на то, что, несмотря на слякоть и грязь, появились как минимум три артели землекопов китайцев, занявшихся рытьём щелей. Аркадий Петрович воспринял мои слова всерьёз и решил не откладывать подготовку убежищ в долгий ящик. И это радует.

Для начала мы отправились к Смирнову, который встретил нас весьма радушно. Я поначалу подумал, что вызвано это возможностью получения очередного кредита. Но ошибался. Вот уж не подумал бы, что пользуюсь уважением его превосходительства за свои деяния как на море, так и на суше. Оказывается, Смирнову много обо мне известно.

Степанов в своём романе рисует Константина Николаевича едва ли ни как шута горохового. Во всяком случае, у меня в отношении него возникли именно такие ассоциации. На деле же это был далеко не глупый генерал, хорошо разбирающийся в военном деле и фортификации в рамках современной военной науки. Но главное — он не отмахивался от новинок.

Не скажу, что Смирнов расхваливал меня и восхищался моими достижениями, хотя ему о них было известно. Даже о том, что именно от меня исходит предложение копать траншеи и ходы сообщения не прямо, а зигзагом. Отношение его превосходительства к талантливому мичману было скорее покровительственно снисходительное.

Узнав о том, что я был осуждён и разжалован, он искренне возмутился, полагая, что мне, конечно, нельзя позволять зарываться, но и наказывать за деяния, достойные награды, глупо. И конечно же не забыл помянуть мудрость его величества, восстановившего справедливость, вернув мне как звание, так и награды.

В банк мы отправились в сопровождении адъютанта его превосходительства, казначея крепости и парочки солдат из комендантской роты. Управляющий встретил нас с некоторым энтузиазмом, что ни говори, а с началом войны практически все финансовые операции прекратились. Конечно, кредитование крепости по объёмам не тянуло на прежние обороты, но хоть какое-то движение. Тем более что кредит выдавался под обязательства казны, а значит, принесёт выгоду по определению.

Глава 12

Два выстрела, два трупа

Выйдя из банка, я попрощался с Горским и направился по улице к ближайшему перекрёстку. Снег вчера растаял, но сегодня с утра морозец и лёгкий ветерок, так что землю прихватило, и можно не париться насчёт грязи. Даже лужи покрылись достаточно прочным ледком, чтобы не провалиться с ходу. Впрочем, я и не думал проверять его, обходя подобные препятствия. Тем более что можно банально поскользнуться.

До нужного адреса дошёл довольно быстро, хотя никуда и не торопился. Итак, двухэтажный дом генерала Стесселя за высоким забором. У калитки полосатая будка и часовой. Время военное, а поблизости дома и других высокопоставленных лиц, и резиденция наместника. Тут ещё и пара дополнительных маршрутов патрулей имеется.

Я осмотрелся вокруг, и мой взгляд зацепился за трёхэтажную гостиницу «Ростов» дальше по улице. Понятия не имею, была ли она в известных мне мирах, но тут вот она, в наличии. Хотя наверняка переживает не лучшие времена. Хм. А почему, собственно говоря, и нет. Отчего нам с Налимовым ютиться в армейской палатке, если можно устроиться со всеми удобствами.

Даже если это здание не подойдёт в качестве позиции, мы останемся в выигрыше. А стрелять можно и с вершины горы Военной, в которую упирается улица чуть дальше гостиницы. Дистанция всё ещё в пределах уверенного выстрела, и уж тем более в моём исполнении. Опять же, у меня к этому всё готово, пусть делалось и для другого, но так даже лучше.

— Здравствуйте, уважаемый. Имеются ли у вас свободные номера? — войдя в гостиницу, спросил я у администратора, обнаружившегося за стойкой.

— Вам на ночь? Или на пару часов? — спросил мужчина средних лет.

— У вас настолько плохо идут дела? Или гостиница изначально являлась меблированными комнатами? — вздёрнул я бровь.

— Полагаете, что это похоже на меблированные комнаты? — обведя холл рукой, невесело хмыкнул мужчина.

— Полагаю, что это похоже на весьма приличную гостиницу.

— Вот именно. Только с момента, когда Артур отрезали от большой земли, у нас исчезли постояльцы. Те немногие приезжие, что ещё остались, предпочли снимать жильё, это гораздо дешевле гостиницы.

— И вы, чтобы выжить, вынуждены сдавать комнаты по часам, — констатировал я. После чего поинтересовался: — Я так понимаю, что свободные номера у вас имеются, и мы с моим товарищем можем остановиться у вас?

— Разумеется, — оживился администратор.

— Надеюсь, горячая вода у вас имеется?

— Не сомневайтесь. И холодная, и горячая, и ватерклозет, и прачечная.

— А питание?

— Ресторанчик при гостинице, увы, не работает. Я не могу себе позволить содержать персонал. Но если речь о незамысловатой еде на завтрак, обед и ужин, то моя супруга сможет вас накормить.

— Не стоит беспокоиться. Вы позволите взглянуть на лучшие ваши номера?

— Прошу на третий этаж, ваше благородие.

Оба номера мне понравились. И причина вовсе не в комфорте, а в угловом расположении одного из них, окна которого смотрели в том числе и вдоль по улице. Учитывая же то, что гостиница располагалась на противоположной стороне от дома Стесселя, и вовсе всё складывалось наилучшим образом. Будь сейчас листья на деревьях, и это представляло бы собой проблему, но голые ветви давали достаточный обзор на подъезд к дому его превосходительства…

— Гостиница? — удивился Налимов.

— Мягкая постель с белоснежными простынями, горячая вода, ванна. Не вижу причин отказывать себе в удобствах, если можно это получить. Тем более что вам это не будет стоить ни копейки.

— Н-но…

— Могу я отблагодарить своего старшего офицера за то, что он, не задавая лишних вопросов, участвовал в сомнительной авантюре.

— Которая пошла только на пользу Артуру и во вред врагу России, — уточнил штурман.

— Но поначалу это было совсем не очевидно. Так что прекратите препираться, Пётр Ильич, собирайте вещи и марш на катер, который доставит вас практически до места. Там останется пройти не больше трёх сотен шагов. Владелец, он же администратор гостиницы о вас извещён и уже ожидает. Хватит с нас и двух недель в спартанских условиях. Завтра утром передам вахту Харьковскому, а в двадцать часов заступите уже вы.

Выпроводив штурмана и по совместительству своего зама, я обошёл лодку, убедившись, что всё в порядке. После чего вооружился листами бумаги, карандашом с ластиком и принялся за чертежи.

Не скажу, что часто засиживаюсь за этим занятием, но порой накатывает, так сказать, на будущую перспективу. Например, сейчас трудился над простеньким карбюраторным двигателем с воздушным охлаждением. Он должен получиться достаточно дешёвым, но с возможностью модернизации. Плюс его в том, что на первых порах эта модель сгодится не только для автомобиля, но и в авиации.

Коль скоро я решил пободаться со старухой, стоит подумать о том, что до начала следующей войны остаётся всего лишь десять лет. И лучше внедрять проекты двойного назначения, которые смогут помочь как в развитии некоторых отраслей, так и в предстоящей бойне.

В то, что удастся предотвратить будущую революцию на поле боя, верилось с трудом. Противоречий в стране накопилось и впрямь достаточно много. Плюс планомерная работа со стороны той же Англии. Да-да, в том, что англичанка гадит, я ничуть не сомневаюсь, несмотря на различные скептические замечания. Понятно, что тут российские патриоты стараются вовсю, но и туманный Альбион вносит свою лепту.

Однако я убеждён, что если удастся разгромить Тройственный союз до февральского переворота, то и революция не выльется в гражданскую войну, а назревшие изменения пойдут путём реформ. Значит, нужно будет ковать эту самую победу. В то же время иметь в виду неизбежность ситуации, когда брат пойдёт на брата…

— Разрешите обратиться, ваш бродь? — вырос передо мной Казарцев.

— Входи, — окинув взглядом вытянувшегося сигнальщика, разрешил я.

Вообще-то, в этом нет необходимости, так как входить ему, по сути-то, и некуда. Занавеску я отодвинул, потому что её наличие оказывает психологическое давление, ограничивая пространство, и в принципе мешает, так как, пристроив чертёжную доску и работая за ней, я практически перекрыл проход. Ну вот такая на лодке теснота.

— Докладывай, — наконец разрешил я, откладывая карандаш и опускаясь на койку.

— Убитый не местный. Работал на возведении оборонительных укреплений землекопом. Десятник его узнал, говорит, что постоянно трудился последние три месяца, нареканий никаких к нему не было. Ничем таким тот не интересовался, ни клочка бумаги, ни огрызка карандаша у него не видели. Вроде как из деревни Шаньянтоу у Голубиной бухты.

— Я знаю, где это. Дальше.

— Только его там никто не знает.

— Всё, что нужно знать о наших жандармах, — хмыкнув, заметил я и кивнул Казарцеву, чтобы продолжал.

— Мы поискали, где бы он мог жить всё это время, но пока не нашли. Зато его узнал один старик из Яньцаньтунь, деревенька тоже у Голубиной, но чуть южнее.

— Я помню карту окрестностей. Дальше.

— Так вот он видел, как с убитым пару раз разговаривал его односельчанин. И ему подумалось, что они хорошие знакомые.

— Что за односельчанин?

— Появился в деревне где-то с год назад, сошёлся с вдовой, у которой четверо малых на руках. Якобы откуда-то с севера и отец русский, потому на облик немного отличается от обычных китайцев. Сам по себе знатный гончар, но рукастый и всегда готов помочь соседям. В деревне его крепко уважают, ничего дурного сказать не могут. Жена на сносях.

— Получается, только одна зацепка?

— Получается, что так.

— Дедок тебя не сдаст тому односельчанину?

— Не сдаст.

— Уверен?

— Подход имею, ваш бродь. Выбор-то у него невелик. Либо заработать, да всё тишком. Либо головы лишиться.

— Думаешь, поверил?

— Поверил, ваш бродь, даже не сомневайтесь.

— Ладно. Можешь идти.

Итак, если есть китаец, выдающий себя за метиса, который общался с японцем, пытавшимся меня убить, то рупь за сто, что это японец. Вопрос, как с ним поступить, не стоит. Выдавать нашим жандармам? Даже не смешно. Как-то сомнительно, что им удастся выжать из этого что-то существенное. В то, что они размотают шпионскую сеть, не верю от слова совсем. Сам в эти игры лезть также не собираюсь. Не моё, пусть у меня за плечами едва ли не прожитый век, к работе спецслужб я никакого касательства не имею. Действия в составе диверсионно-разведывательной группы и экспресс-допрос в полевых условиях, вот мой максимум.

Зато сработать на собственную безопасность вполне реально. Взять да поспрошать с пристрастием, благо можно это сделать, не нанося телесных повреждений. Есть, конечно, шанс, что упрётся и в итоге отдаст богу душу. Но и в этом случае доказать насильственную смерть не получится. Главное, изъять его тихонько, без лишних свидетелей. Война не означает вседозволенность и уголовный кодекс не отменяет.

Впрочем, это дело можно отложить на денёк-другой, а то и недельку. Шпион никуда не денется, коль скоро прожил тут уже больше года. А вот Стессель очень даже может накуролесить, чему имело место подтверждение в известной мне истории. Никто ни сном ни духом, на военном совете вроде как решили драться, а он в одночасье взял и принял решение о сдаче.

Утром японцы снова затеяли бомбардировку города. Погода выдалась мерзкая, с мелкой моросью, видимость плохая, и от воздушного наблюдателя толку никакого. Поэтому била японская подвижная батарея наугад, кладя чемоданы по квадратам. Прошлись по окрестностям арсенала, положив пару десятков снарядов на пустыре, не причинив никакого вреда. Затем перенесли огонь, как я понимаю, в попытке накрыть артиллерийский городок. Однако снаряды дали изрядный перелёт, разрывы наблюдались на склоне Золотой горы.

А вот под конец, похоже, решили достать мастерские Горского. Снаряды ухали со значительным недолётом в воду, с приливом покрывшую дно внутреннего рейда. Признаться, я даже подумал, а не прилетит ли «Скату». Так-то лодка в стороне от берега и замаскирована сетью, а потому наблюдатель её не приметит. Поэтому если и будет обстрел, то именно берега и корпусов мастерских. Но сейчас-то обстрел вслепую, на дурнину, а тут уж если не повезёт, то не повезёт.

Впрочем, беспокоился я напрасно. Примерно через час обстрел прекратился. То ли самураи решили не расходовать впустую боеприпасы. То ли их всё же нащупали наши миномётчики или артиллеристы. Не суть важно. Главное, что бомбардировка закончилась, и я со спокойной совестью мог выдвигаться в гостиницу.

Иванов, наш теперь уже моторист, высадил меня неподалёку от Восточного бассейна. Сойдя на набережную, я тут же подозвал рикшу. Худой, как щепка, китаец резво подбежал ко мне, кланяясь и заверяя, что домчит до места быстрее ветра. Я без лишних разговоров сел в коляску, пристроив в ногах довольно объёмный чемодан, и назвал гостиницу.

— Олег Николаевич, рад вас видеть. Позвольте ваши вещи, — предложил мне свои услуги владелец гостиницы.

Содержать персонал у него возможности нет, а потому он тут с супругой на все руки от скуки. Но я не мог допустить, чтобы за мной носил вещи тот, кто в отцы годится. Поэтому вежливо остановил его жестом руки.

— Не стоит, Родион Петрович, я и сам управлюсь. Просто выдайте мне ключ.

— Прошу.

— Благодарю.

Подниматься на третий этаж с тяжёлым и неудобным чемоданом то ещё удовольствие. Лифт тут отсутствует как класс, так что всё ножками. Да ещё и высокие потолки, а значит, и ступенек побольше. Впрочем, это я привередничаю. Ну или нервничаю. Что ни говори, а затеял я всё же дело недоброе.

Оказавшись в номере, сразу запер дверь и извлёк из чемодана оптический прицел. Осмотрел через него подъезд ко двору Стесселя и часть двора. Хороший обзор, приемлемая дальность. Деревья и толстые ветви сектор не перекрывают, а мелкие тяжёлой пуле не помеха. Вот и славно.

Вообще-то, я не готовился к этому убийству специально и изготовил глушитель под японский карабин в расчёте на диверсии в тылу врага. Ну вот тянет меня порой, и ничего не могу с собой поделать. Маузер терять не хотелось, так как он мне нравился, а на вражеской территории всякое возможно. Опять же, к арисаке патроны в тылу противника раздобыть куда проще, мало ли как оно всё обернётся. Вот и подготовил именно этот карабин, накрутив сотню дозвуковых патронов с утяжелённой безоболочечной пулей.

Теперь же это играет мне на руку, так как оставлять этот карабин я не собираюсь. Глупо хранить такую серьёзную улику. Лучше уж утопить в каком-нибудь глубоком месте и забыть где. Причём вместе со специальными боеприпасами. По нарезам меня вряд ли вычислят, потому как свинец деформируется при попадании в тело. Но само наличие таких патронов уже говорит о многом.

Сейчас же извлёк из-под одежды разобранный карабин с укороченным ложем. В таком виде он поместился в чемодане без труда. Закрепив в ложе ствол, я присовокупил к нему толстую насадку глушителя. В результате этого карабин стал длиннее полноценной пехотной оглобли, ну и вес глушителя, конечно, не мог не сказаться на балансе. Впрочем, это-то я компенсирую без труда.

Закрепил оптику, вскинул приклад к плечу, прицелившись сквозь стекло окна. Несколько раз передёрнул затвор, проверяя его работу, и наконец затолкал в магазин пять дозвуковых патронов. Открыл форточку окна, выходящего на улицу, и встал на стол, стоящий в глубине комнаты. Выбрал в качестве цели спил ветви на дереве в полусотне сажен и прицелился в него. Так-то всё подогнано исключительно, но оружие следует пристреливать после каждого снятия прицела. А тут имела место полная разборка, так что сам бог велел перестраховаться.

Выстрел прозвучал так, словно мухобойкой муху прихлопнули. По комнате пополз кислый запах газов сгоревшего пороха, которые быстренько выносило сквозняком в распахнутую форточку. Глянул, куда прилетела пуля. Внёс поправки. Ещё один выстрел. Точно в цель. Порядок. Загнал в магазин недостающую пару патронов и разложил на столе чертежи.

Время есть, так отчего бы не использовать его с пользой для дела. Чертежи двигателя сами себя не начертят, а пояснительная записка не напишется. Так-то я всё помню, но на то, чтобы зафиксировать это на бумаге, нужно время. Пусть у меня и получается это проделывать куда быстрее, чем обычному чертёжнику.

Проработал часа три, когда по улице в сторону дома Стесселя прокатили две пролётки в сопровождении десятка всадников. Я сдвинул в сторону бумаги и, подхватив карабин, взобрался на стол. Ага. Сам хозяин, с ним в пролётке Фок, в следующей Кондратенко и Белый.

Сойдя на землю, Стессель обернулся к Кондратенко с Белым, о чем-то говоря им, и будучи при этом в прекрасном расположении духа. Похоже, настроение отличное, и они собираются вместе пообедать. Ну это вряд ли. Волнения никакого. Уверенно сажаю крестик на грудь улыбающегося Анатоля, вношу поправку и плавно тяну спуск.

Хлоп-п!

Клацанье затвора звучит куда громче. Перезарядка занимает секунду. Никто толком ещё и понять-то ничего не успел. Стессель просто замер, словно поперхнулся. Неудивительно, мужчина он крупный, а потому сразу не валится. Хотя у меня сомнений относительно смертельности его ранения нет.

Хлоп-п!

Более субтильный, хотя и повыше ростом Фок падает как подрубленный, так и не поняв, что именно происходит. Порядок. Добавки не нужно. А вот теперь до всех доходит трагедия произошедшего, начинается суета, беготня. Криков я не слышу, потому что до меня сто восемьдесят сажен.

Спускаюсь на пол и без суеты разбираю винтовку, укладывая её обратно в чемодан. Подбираю гильзы и отправляю их туда же. Обе форточки открыты, так что пороховые газы вытягивает на улицу сквозняком. Но я не удовлетворяюсь этим, поджигаю на медном подносе смятую газету, дым от которой неплохо маскирует пороховые газы и вместе с ними вытягивается в окно. Прибрав оружие, возвращаюсь к чертежам.

Примерно через час в дверь постучали. Чего-то подобного я и ожидал. Жандармы должны как минимум обойти все дворы для установки возможных свидетелей. Примерное направление, откуда велась стрельба, они представляют. Правда, там же, но чуть дальше, находится и холм, который называют Воинским. Но и гостиницу обойти держиморды не могут.

— Ротмистр Познанский, — отдав честь, представился оказавшийся за дверью жандарм.

— Мичман Кошелев, командир подводной лодки «Скат». Чем могу быть полезен? — спрашиваю, окидывая его спокойным взглядом.

— Позвольте осмотреть ваш номер, — попросил он тоном, не терпящим возражений.

— Могу я поинтересоваться причиной? — не сдвинулся я с места.

— Час назад были убиты генералы Стессель и Фок, — наблюдая за моей реакцией, произнёс он.

— Прошу, — посторонился я и спросил: — Но при чём тут я?

— А вас, я вижу, эта новость не расстроила, — входя в номер, заметил он.

— С чего она меня должна расстроить? На этой войне я потерял многих, успевших стать для меня не чужими людьми. С их превосходительствами я знаком не был.

— Их гибель может сказаться на обороноспособности крепости, — обходя номер и остановившись возле окна, смотрящего вдоль улицы, заметил жандарм.

— Я моряк, и мне трудно судить о том, что происходит на берегу. Вот действиям или скорее бездействию на море я оценку дать могу.

— Поговаривают, что вы отменный стрелок, — обернувшись ко мне, вдруг произносит жандарм.

— Преступление раскрыто. Убийца найден, — усмехнувшись, тряхнул я головой и посмотрел ротмистру в глаза. — Вы это серьёзно? Мало того, что во Владивостоке меня отдали под суд за то, что я воевал с японцами, так теперь ещё и в Артуре решили обвинить не пойми в чём. А ничего, что меня буквально позавчера пытались убить близ набережной? Как там сказал ваш начальник Микеладзе — обычный грабитель? Так может, вы всё же начнёте искать японских шпионов? Или русских офицеров хватать проще?

— Я вас попросил бы…

— Я арестован?

— Нет.

— Тогда покиньте мой номер.

Могут ли меня пристегнуть к этому делу? Ещё как могут. Ротмистр уже указал на то, что я являюсь отличным стрелком. Но арестовать, не имея на то оснований, жандармы всё же не осмелятся. А вообще не пора ли мне прогуляться в Чифу. А то в Артуре становится как-то душновато.

Глава 13

Старые связи

Появление во второй половине дня в гавани Чифу подводной лодки произвело настоящий фурор. Китайский чиновник, оформлявший стоянку, так и зыркал своими глазками. Правда, необычность нашего корабля ничуть не повлияла на длительность стоянки. Сутки, вот и всё, на что мы могли рассчитывать. Но мне больше и не нужно.

— Пётр Ильич, личный состав в увольнительную не отпускать, находитесь в постоянной готовности к провокациям. Именно у этого причала наш катер чуть было и не протаранили, — обратился я к Налимову.

— Олег Николаевич, вы уже неоднократно об этом говорили. Я всё помню, занимайтесь своими вопросами, о лодке не переживайте.

Я обменялся со старшим офицером рукопожатием, а с боцманом мимолётным взглядом. Харьковский, медленно моргнув, дал понять, что всё в полном порядке и мне стоит лучше подумать о себе.

Следом за мной спустились Казарцев и Вруков. После случая в Артуре предпочитаю не ходить в гордом одиночестве, и уж тем более в так называемом нейтральном порту. Уж тут-то меня достать куда проще. Очень надеюсь, что до снайперских винтовок в деле устранения неугодных лиц додумался только я. Так-то оптику пользуют уже где-то с полвека.

История с убийством Стесселя и Фока пока продолжения не получила. Выпроводив жандарма, я спокойно продолжил работу над чертежами. Выспался на мягком матрасе и чистых простынях, а утром заявился в штаб эскадры, чтобы согласовать выход в море «Ската».

По пути к мастерским я извлёк из чемодана и выбросил в глубокой части внутреннего рейда засветившийся карабин и патроны, оставив при этом глушитель. Ну вот не поднялась рука и всё тут. Спрятал на лодке, ещё пригодится. Оружие найти просто, а вот чтобы изготовить прибор, нужно время и соответствующее оборудование.

По прибытии к причалу сразу озаботился подготовкой лодки к походу. Тут недалеко, всего-то восемьдесят миль. Иное дело, что мне потребуется максимальная грузоподъёмность. Именно по этой причине я так и не озаботился торпедами. Мало того, ещё и выгрузил практически все боеприпасы, оставив лишь самый минимум. Ну и личному составу придётся изрядно потесниться…

— Здравствуйте, Пётр Генрихович, — войдя в кабинет, приветствовал я консула.

— Олег Николаевич⁈ Господи, какими судьбами? — не скрывая радости, Тидеман поднялся мне навстречу.

— Вы не поверите, прибыл к вам на подводной лодке, — отвечая на его рукопожатие, произнёс я.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Из Владивостока?

— Теперь уже из Артура. И вот этот пакет из штаба эскадры. Ну или порт-артурского отряда.

— Н-но как же?.. Я слышал, что подводные лодки имеют незначительную автономность.

— Наглая и беспринципная ложь. Запас хода в три тысячи миль, это, конечно, не совсем то, что нужно для океанских крейсерских операций, но вполне достаточно, чтобы показать Кузькину мать в Корейском проливе. В настоящий момент мой «Скат» как раз и занимается демонстрацией возможностей.

— То есть наши подводные лодки смогут надёжно прервать связь японских войск с метрополией, — воодушевился консул.

— Не совсем так, но определённые сложности в судоходство мы внести сможем. Во всяком случае, на сегодняшний день Россия получила действенное оружие на море, которого у японцев пока ещё нет и в помине. Ибо подводные лодки из сил береговой обороны на глазах переходят в разряд наступательных. Чему подтверждением потопление моим «Скатом» одного миноносца, двух транспортов и захват «Асасио», который уже носит гордое название «Счастливый».

Для чего я раскрываю возможности наших подводных лодок? Ну, для начала, такая лодка у России на сегодняшний день одна. Да, по многим параметрам она сопоставима с остальными «касатками», но в то же время по ходовым и боевым оставила их далеко позади. Если уж нам оказалось не так просто охотиться за обычными транспортами, то что уж говорить об остальных лодках, имеющих куда более скромные характеристики.

Вот только военно-морское ведомство это неповоротливый бюрократический механизм. Тупо повторится история с моим катером, и нужно будет пройти всесторонние испытания и множество согласований, чтобы эти новшества были приняты на вооружение. К слову, именно этим мы сейчас и занимаемся.

Ничего не хочу сказать дурного про моряков, как не собираюсь утверждать, что расходование казённых средств на сомнительные модернизации это правильная политика. Тот же «ноль второй» своими бесконечными поломками доказал, что является сырым и недоведённым до ума образцом.

Вот только подход, оправданный в мирное время, абсолютно неприемлем в военное. При всех явных недостатках боевая эффективность катера была очевидна. А потому и отход от обычной практики с постановкой на вооружение таких маломерных судов я полагаю оправданным. Однако этого не произошло. И нет никаких предпосылок, что с подводными лодками картина будет иной.

Но даже если дадут добро на модернизацию лодок, хорошо, как получится управиться с этим хотя бы к началу лета. Ибо двигатели и электромоторы придётся заказывать в Америке и доставлять во Владивосток контрабандой. К тому же у меня было почти два месяца для проведения предварительных работ. Хотя бы на изготовление валов, литьё винтов новой геометрии и изготовление безоткатки. А наличие орудия, как выяснилось, в значительной мере упрощает охоту на транспорты.

Наконец, стимулировать работы так, как это делал я, никто не станет. Факт. А это напрямую повлияет на заинтересованность и скорость выполнения работ. Тем более, если речь идёт о казённом судостроительном заводе. Словом, если и появятся лодки, сопоставимые с моей, то случится это не ранее середины или даже конца лета.

Но ведь у страха глаза велики. Демонстрация Старком в Японии устаревшей лодки Джевецкого на педальном приводе перед войной сумела произвести на самураев должное впечатление. Что же говорить о «касатках», и уж тем более после моей демонстрации возможностей. Начали мы, конечно, за упокой, зато потом заявили о себе в полный голос. Согласен, сработал эффект неожиданности. Но каков результат! Так что в качестве психологического эффекта будет весьма полезно заявить о наших успехах настолько громко, насколько только возможно.

— То есть как захват? Вы хотите сказать, что снова повторили это? — вновь не смог сдержать своего удивления Тидеман.

— А вы во мне сомневались? — не удержавшись, подмигнул ему я.

— Очень интересно! Не могли бы вы описать всё это в своём очерке? Как в былые времена, — попросил консул.

— Я мало того, что уже описал наши приключения здесь, Пётр Генрихович, — выложил я на стол тетрадку, — так ещё и готов предоставить фото и видеоматериалы. А в следующее посещение Чифу обещаю ещё и очередное кино.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— А Артурскими новостями вы случайно не поделитесь?

— А разве вам не сообщили, что вчера были убиты генералы Стессель и Фок?

— Что⁈ — Брови дипломата взметнулись вверх.

Вот так сразу и не поймёшь, то ли это крайняя степень удивления, то ли испуг. Хотя ему-то чего бояться. Так что спишем на шок от невероятной новости.

— Странно. Вообще-то, они должны были сообщить об этом в первую очередь, — пожал я плечами.

— Возможно, причина в том, что новое командование желает избежать паники и не дать воспрянуть духом японцам, — предположил Тидеман.

— Вообще-то, защитники крепости только облегчённо вздохнули. И я уверен, что комендант крепости, генерал-лейтенант Смирнов в этой связи ещё и свечку Николе Угоднику поставил. Потому что эта парочка только и могла, что палки в колёса вставлять. Один, выиграв бой, сбежал с поля боя у Цзиньчжоу, а другой понукал его к этому.

— Олег Николаевич, вас послушать, так их гибель только на пользу обороны Артура.

— Помните басню «Лебедь, рак и щука»? Так вот командование обороной крепости классический пример этого.

— Неужели и правда? Но если судить по докладам, проходящим через мои руки, просматривается совершенно иная картина, — растерянно произнёс консул

— Уж поверьте мне, Пётр Генрихович. Об этом знает весь Артур. Вот только реляции пишут другие. Впрочем, полагаю, что совсем скоро вы всё же получите соответствующую телеграмму. Задержка с её отправкой однозначно связана с попыткой найти убийц их превосходительств по горячим следам.

В этот момент в дверь постучали, и в кабинет буквально ворвался возбуждённый паренёк лет двадцати с выпученными глазами.

— Пётр Генрихович, это… это… — Он потрясал бумагой.

Как я понимаю, с телеграммой из Артура. Просто не представляю, что бы ещё могло его так взбудоражить.

— Полагаю, вы получили сообщение об убийстве генералов Стесселя и Фока? — спокойно и даже с видом некоторого превосходства произнёс Тидеман.

— Н-но-о…

— Мне уже сообщили об этом, — забирая телеграмму, произнёс консул и уточнил: — Что-то ещё?

— Н-нет.

— Можете идти. М-да. А ведь в телеграмме нет ни слова об убийстве. Погибли, исполняя священный долг за веру, царя и отечество, — пробежав взглядом по тексту, заключил хозяин кабинета.

— Полагаю, что подробности прибудут к вам нарочным. Возможно, со мной же, — заметил я.

— Скорее всего. Ладно. С этим всё ясно. Могу ли я чем-нибудь помочь вам?

— Если возможно, то с приобретением бензина и моторного масла. Автомобили на улицах города я наблюдаю. Но как обстоят дела с топливом? Непонятно.

— Нормально обстоят. Кроме автомобилей, есть ещё и моторные катера, — утвердительно кивает Тидеман. — Так что имеется в наличии и масло, и керосин, и бензин. Я немедленно озадачу этим вопросом своего помощника.

Вопрос с топливом остро не стоит, и запасов на лодке хватит ещё где-то на пару тысяч миль. Но не вижу ни единой причины, отчего не восполнить ГСМ до максимально возможного, коль скоро такая возможность имеется. Кто знает, когда она подвернётся в следующий раз. Уж в Артуре с этим дела точно обстоят плохо.

— Вы сейчас на лодку? — поинтересовался Тидеман.

— Нет. У меня есть ещё кое-какие дела.

— Понимаю.

Не сомневаюсь, что он и впрямь понимает, так как в курсе относительно моих теневых операций с триадой. Да и могло ли быть иначе, я ведь сюда катался достаточно регулярно. Иное дело, что сам консул к этим делам не касался никаким боком, прекрасно сознавая, какой может быть цена. Впрочем, и у меня с господином Ваном чисто товарно-денежные отношения. Я ведь доставлял взрывчатку не куда-нибудь, а в осаждённую крепость для нужд её обороны. А подобное только приветствуется…

— Здравствуйте, господин Ван.

— Здравствуйте, господин Кошелев. Признаться, вы заставили меня понервничать. У меня скопилось под вас слишком много пороха, динамита и патронов, а покупатель вдруг пропал.

— Мне очень жаль, господин Ван, что случилось все именно так, но ведь в наших изначальных договорённостях учитывалось, что я не смогу вернуться за товаром.

— Я слышал о вашем прибытии на подводной лодке. А что случилось с вашим уникальным катером?

— Увы. Он был, конечно, быстр, но совсем не защищён, а потому сейчас покоится где-то на дне Корейского пролива.

— Надеюсь, все ваши люди живы?

— Хвала Господу, все живы, хотя и не обошлось без ранений.

— И они сейчас с вами?

— Да. Двое из них ожидают в чайной напротив.

— Это хорошо. Верных людей не так много, ещё меньше тех, кто разделил с тобой тяготы военного похода, прикрывал тебя своей грудью и был прикрыт тобой. Верность, скреплённая боевым братством, нерушима. Я где-то вам даже завидую. Потому что рядом со мной таких людей нет.

— Благодарю за высокую оценку, но полагаю, что вы всё же слишком скромны. Впрочем, не стану с вами спорить, потому что в одном я с вами согласен — у меня нет сомнений в том, что мои боевые товарищи пойдут со мной до конца, как и в том, что я отвечу им тем же. И всё же, если вы не против, то я хотел бы вернуться к нашему вопросу.

— Три тонны бездымного пороха, две динамита и тридцать тысяч винтовочных патронов маузер. Вы в состоянии забрать это всё?

— Вне всякого сомнения. Однако погрузку и расчёт, как и прежде, проведём в знакомой тихой бухте.

— Всё, как всегда. Кстати, есть желание сегодня поучаствовать в игре?

— Турнир? Или особый клиент?

— Скажем так, несколько гостей моего дома, слышавших об одном выдающемся русском игроке, которого никто ещё не обыграл, хотели бы лично попробовать его на зуб. По-настоящему серьёзный куш вам не поднять, но кое-что заработать вы сможете.

— А ваш какой интерес? Помнится, вы говорили, что такие, как я, в вашем заведении нежелательны, если только не по специальному предложению.

— Ну, для начала я вам как раз и делаю такое предложение. А так намерений хорошо заработать нет, зато имеется возможность подогреть интерес заядлых игроков. Каждый мнит себя виртуозом и не удовлетворяется ролью второго, желая быть первым.

— А ещё кто-то вас раздражает своей заносчивостью, — отчего-то предположил я.

— Порой бывает полезно кое-кого щёлкнуть по носу, — с весёлым азартом заявил он.

— Что же, я готов преподать урок.

Игра ничем примечательным не отличалась. Да и закончилась относительно быстро, потому как мой основной противник решил рискнуть, имея на руках сильную карту. Вот только мою она перебить не смогла.

Дальше я поиграл для виду часов до четырёх утра, временами проигрывая, чтобы не отбить у гостей господина Вана желание играть в принципе. Но в результате ушёл оттуда, имея на кармане восемь тысяч рублей. Нормально. Хватит команде на карманные расходы. Ну и, как выяснилось, это будет какое-никакое вливание налички во внутренний денежный оборот Артура.

С утра посетил хорошо знакомый мне оружейный магазин, где, по обыкновению, выкупил десяток помповых винчестеров, маузеровские и картечные патроны. Владелец немец обрадовался моему появлению не меньше китайца. Ведь он тоже завёз товар под меня, а оптовый покупатель возьми и пропади.

— Не многовато? — спросил Налимов, наблюдая за тем, как матросы распределяют цинки с патронами.

Я справедливо рассудил, что внутренний объём лучше забить порохом и взрывчаткой, туда же спущу картечные патроны в обычных ящиках. А вот маузеровские в герметичных цинках вполне можно разместить в коробах под запасные торпеды. Ничего с ними не случится. Хотя их и получается под сотню штук, но они без труда там поместятся. Словом, уходить будем загруженными, как мулы.

— Уверяю вас, вы даже не представляете, сколько нам предстоит вывезти. По массе-то вполне нормально получается, но вот по объёму… В отсеках придётся серьёзно потесниться. Боюсь, что даже присесть будет негде, — хмыкнув, заметил я.

— И часто вам приходилось перевозить такое количество взрывчатки и боеприпасов?

— Вообще-то, впервые. «Ноль второй» мог взять на борт порядка сотни пудов. А тут на круг выйдет больше четырёхсот.

— М-да. Грация обожравшейся коровы нам обеспечена. Надеюсь, что у нас всё же получится не пойти на дно, — покачал головой Налимов.

Я без труда уловил в тоне штурмана одобрение. Всё же я не ошибся в нём. Болезненное чувство справедливости отошло на второй план, на первый же выдвинулись любовь к отечеству и желание служить ему верой и правдой, а придётся, так и неправдой.

— Да бросьте, Пётр Ильич. Наш «Скат» с лёгкостью утащит ещё столько же. Вопрос лишь в том, где разместить всё это богатство, — не согласился я.

Из порта вышли за четыре часа до окончания выделенного нам срока. Едва покинув гавань, тут же погрузились на перископную глубину, уходя от возможных наблюдателей. Японцев-то в Чифу в этот раз не было, но нам ведь предстояла насквозь незаконная операция по торговле оружием. Прежде-то закладывали петли, пользуясь высокой скоростью. Теперь же резвости у нас куда как поубавилось.

На месте рандеву всё прошло штатно, без каких-либо трудностей или неожиданностей. В знакомой бухте к нам подошла джонка, и после некоторых мучений мы переместили наш груз на борт «Ската». Я передал деньги, и, ударив по рукам, мы разошлись как в море корабли. Ага.

Ну что сказать. Я, конечно, беспокоился по поводу вместимости лодки, но даже не представлял объёма проблемы. Похоже, стоило оставить в Артуре ещё и треть экипажа, потому что мы и впрямь оказались едва ли не на головах друг у друга. Ну и относительно сомнений по всплытию. Глядя на заставленные переходы, это уже не казалось шуткой. Толстых среди нас нет, но чтобы пройти в свои отсеки, пришлось втягивать животы.

Лодка шла в надводном положении на бензиновых моторах, выставив на постах сигнальщиков, внимательно обозревающих горизонт. Драться нам сейчас реально нечем, так что при первых же признаках обнаружения противника будем нырять и плестись с черепашьей скоростью. Я и Налимов, пользуясь своим служебным положением, находились на мостике в ходовой рубке. Оно, конечно, не май месяц и весьма прохладно, но лучше уж так, потому что теснота в отсеках давила со всех сторон.

За время перехода дважды обнаруживали на горизонте дымы. Приходилось нырять, чтобы избежать ненужной встречи. Но это ерунда, главное, что в Бохайваньском проливе довольно активное судоходство. И сдаётся мне, что суда направляются в Инкоу, порт, активно использующийся для снабжения японской армии. А ведь, пожалуй, нет нужды убегать от Артура слишком далеко, чтобы серьёзно подпортить кровушку самураям.

Глава 14

Кость в горле

Артур встретил нас гулкими разрывами бомбардировки. Причём, судя по вздымающимся султанам земли и столбам воды, наряду с уже привычными шестидюймовками работало и нечто куда более солидное. Полагаю, что те самые пресловутые одиннадцатидюймовые мортиры. Вывод такой напрашивается ещё и из-за видимых разрывов рядом с кораблями…

А нет, вон рванул горячий привет прямо на крышке носовой башни «Полтавы», уж и не знаю, чего там приключится. Следующий прилёт по палубе «Ретвизана». Перепелиная горка уже не способна укрыть от обстрела, уж больно по крутой траектории летят фугасы. Ещё два рядом, и третий опять в «Полтаву». Корабли стоят скученно, и процент попаданий весьма велик.

Ничего удивительного. Сегодня пусть и холодно настолько, что солнце не особо спасает ситуацию, и в тени однозначно не меньше пары градусов мороза, зато ясно. Воздух чистый, звонкий и прозрачный, видимость, как говорится, миллион на миллион. Вот и корректирует огонь висящий в воздухе воздушный шар. У японцев, может, и есть проблемы с водородом, но похоже, не настолько, чтобы совсем не наскрести для корректировки обстрела.

Я не дурак соваться сейчас на внутренний рейд, поэтому наблюдаю за происходящим с внешнего. Помочь ведь всё равно ничем не смогу. По моим прикидкам, работают порядка четырёх шестидюймовок и восьми одиннадцати.

И когда они успели оборудовать для них позиции? Может, и впрямь установили на усиленные железнодорожные платформы. Вообще-то, ничего невозможного, правда, и они должны стрелять вдоль полотна, имея незначительный сектор. Это, конечно, серьёзно ограничивает возможности мортир, но с другой стороны, уж на прокладку-то дополнительных веток железной дороги у них время было.

Обстрел продолжался часа два. Корабли были вынуждены рассредоточиться. Количество попаданий мортир уменьшилось, зато «Полтава» и «Ретвизан» подставились под обстрел морских пушек, тут же получив по одному попаданию. На последнем ещё и пожар начался. Весело, что тут ещё сказать.

Вскоре морские орудия перенесли огонь на Тигровый. Куда именно они били, непонятно, но я явственно слышал разрывы на обратном скате возвышенности полуострова. При этом под ложечкой невольно засосало. Что-то мне подсказывает, что бьют японцы не по Невским мастерским. И Родионов, находившийся на палубе у носового люка, заметно заволновался. Там ведь его закуток-«киностудия» со всеми материалами и оборудованием.

Наконец обстрел завершился, и мы вошли в гавань. Едва миновали Тигровый хвост, как я вскинул бинокль, рассматривая территорию мастерских Горского. Ну что сказать, мои предположения оказались верными, японцы и впрямь бомбардировали именно их. Мортирам туда не дотянуться, что ни говори, это лишняя пара вёрст, а вот морские орудия очень даже отметились.

В поле моего зрения я насчитал одиннадцать воронок. Скорее всего есть ещё, однако никаких видимых разрушений не наблюдается. И это радует. Кстати, нужно озаботиться складом для пороха. Быть может, попроситься на постой в пороховой погреб к артиллеристам шестой или седьмой батареи. Не то прилетит привет от японцев, а три тонны ружейного пороха это куда как серьёзно. Рванёт так, что мало не покажется.

Пожалуй, имеет смысл сходить на приём к генералу Белому. Да и с Кондратенко встретиться не помешает. Динамит и патроны скорее по его части. Взрывчатка для изготовления противопехотных мин, патроны пограничникам. Я слышал, что у них с ручными пулемётами совсем швах. Горский, конечно, производит часть боеприпасов, но маузеровских гильз удаётся сохранить не так уж и много. Так что боекомплект мадсенов едва ли составляет по полторы сотни на ствол. Ружья и картечные патроны соответственно для штурмовиков.

— Пётр Ильич, организуйте, пожалуйста, разгрузку лодки, — приказал я штурману.

— Есть, — коротко ответил тот.

— Андрей Степанович, отправь Казарцева отыскать подполковника Бутусова, пусть передаст ему о том, сколько мы привезли всего для его пограничников, и что часа через три будем на артиллерийской пристани.

— Слушаюсь, ваше благородие, — отозвался боцман.

Раздав указания, я по мосткам направился на берег, всматриваясь в здания на предмет повреждений, которые мог бы не заметить в бинокль. Но, по счастью, в наличии лишь воронки. Не вижу и следов крови, как не наблюдается и излишняя суета. Получается, обстрел прошёл без последствий, что не может не радовать.

— С возвращением, Олег Николаевич, — встретил меня Горский, стоило мне ступить на твёрдую землю.

— Спасибо, Аркадий Петрович. А у вас, я гляжу, обошлось без последствий, только воронки засыпать.

— Спасибо вашей предусмотрительности. Мы, как только первый снаряд в воздухе завыл, объявили тревогу и погнали всех рабочих к ближайшим щелям. Ну и дымогенераторы активировали. Тут всё дымом заволокло, так что кидали самураи снаряды вслепую. Только сдаётся мне, это первая бомбардировка, но не последняя. Теперь житья не дадут.

— А ещё они подтянули-таки свои одиннадцатидюймовые мортиры, — заметил я. И пояснил: — Мы наблюдали бомбардировку с внешнего рейда.

— Понятно. Да, мортиры это уже серьёзно, — вздохнул Горский, но тут же взбодрился. — Как сходили в Чифу?

— Сто девяносто пудов ружейного пороха.

— Вот это дело. Не скажу, что такое количество покроет наши потребности, но и не капля в море.

— Необходимо прямо сейчас договориться с шестой или седьмой батареей, чтобы они приняли наш порох в свои погреба. Иначе мы тут такой бадабум устроим, что и им достанется. Наш погреб против таких фугасов не выстоит. Сто двадцать миллиметров ещё да, но шесть дюймов, уже шалишь.

— А согласятся артиллеристы?

— Я прямо сейчас на доклад к адмиралу Вирену, а потом к генералу Белому. Уверен, что он не откажет. Опять же, снаряды мы ведь не для себя ладим.

Лодку полностью решили не разгружать. К чему нужен мартышкин труд. Так что ограничились только порохом, с тем расчётом и грузились, а потому и сложностей никаких. После чего «Скат» отошёл от причала и направился к набережной, так как мне нужно прибыть с докладом в штаб эскадры.

Отчего не отправился с докладом сразу? Я как бы официально даже не прикомандирован к артурскому отряду, а нахожусь в рейде у Корейского пролива. А то, что оказался здесь, ну так уж сложилось военное счастье. Одно решение повлекло за собой другое, ну и отсутствие внятной постановки задачи ввиду наличия оговорки действовать по обстоятельствам…

— Ваше превосходительство, подводный миноносец «Скат» из боевого похода вернулся. Столкновений с противником не имел. В крепость доставлен порох, динамит и патроны, приобретённые мною за свой счёт. Личный состав здоров, материальная часть исправна. От консула Тидемана вам пакет. Есть ещё и для генерал-лейтенанта Смирнова.

— Я гляжу, мичман, вы опять за свой счёт закупаете потребное для крепости, — хмыкнул Вирен.

— Можно ли иначе, ваше превосходительство, коль скоро есть возможность. Мне на жизнь и жалованья хватает.

— Похвально. Похвально. Можете идти.

— Ваше превосходительство, разрешите на минных складах получить восемь самодвижущихся мин, — выложил я перед ним соответствующий рапорт.

— Разумеется. Имеете какие-то конкретные планы? — накладывая на него резолюцию, спросил Вирен.

— По возвращении в Бохайваньском проливе дважды наблюдали дымы. Дабы избежать столкновения из-за большого количества взрывчатки, погружались и провожали проходящие суда. Оба раза транспорты. Один раз под британским флагом, второй под японским. Ходят как у себя дома. Полагаю, следует им малость кровь попортить, чтобы жизнь мёдом не казалась.

— С иностранцами будьте предельно аккуратны. Я бы вам советовал их и вовсе не трогать. Так оно вонять не будет. Вы ведь уже имеете негативный опыт.

— Есть не трогать иностранцев.

— Я не говорю не трогать. Будьте аккуратны.

— Есть быть предельно аккуратным и действовать строго в рамках международного права.

— Вот теперь вы меня правильно поняли, — улыбнувшись, кивнул Вирен.

Смирнов принял меня со всем радушием и приёмной, забитой офицерами и гражданскими лицами. По всему видать, со смертью Стесселя он рьяно взялся за дело. Не удивлюсь, если на оборонительных позициях работа кипит как никогда. Ведь он и до корпусных денег добрался, а значит, руки у него полностью развязаны. На это же намекает и то, что как минимум у четверых офицеров наблюдаются папки с чертежами.

Долго меня мариновать не стали. Едва от коменданта вышел посетитель, как адъютант пригласил меня. Нет, моё участие в получении Смирновым кредита на это не повлияло. А вот тот факт, что у меня пакет из Чифу, как и вся корреспонденция, прежде приходившая Стесселю, это уже совсем другое дело. Мало ли какие там бумаги.

Из штаба крепости я вернулся на лодку, и мы переместились к артиллерийской пристани.

— Здравствуйте, Олег Николаевич. Неужели вы опять решили нас облагодетельствовать, — встретил меня едва ли не объятиями подполковник Бутусов.

Пограничник сильно осунулся, по виду напоминал подранного матёрого котяру, но излучал задор и здоровье. А ведь должен бы лежать в сырой земле. Но, по счастью, мало что жив здоров, так ещё и воюет без единого ранения. И это командуя штурмовым отрядом, регулярно участвующим в контратаках.

— Десять помповых дробовиков, винтовочные и ружейные патроны. Первых много, вторых не так чтобы и очень. Зато я прихватил ещё и капсюля, поэтому картечь, и сами сможете переснаряжать, — отвечая на рукопожатие, произнёс я.

— Благодетель вы наш, дайте я вас расцелую от имени наших пулемётчиков.

— Не надо меня целовать, чай не баба, — отстранился я.

— И не русский, что ли? — делано удивился он.

— Как можно, господин подполковник, мы же офицеры и на службе.

— Да ладно тебе, молодой, иди сюда, — сграбастал он меня в объятия.

Тем временем прибывшие с ним пограничники с весёлым гомоном уже повалили гурьбой на верхнюю палубу лодки, разбирая из торпедных коробов патронные цинки. Зная, зачем его приглашают, Пётр Дмитриевич прибыл на пристань с помощниками и подводами.

Предоставив своим людям разбираться с грузом, подполковник предложил мне пройтись в артиллерийское управление, до которого рукой подать.

— А вот и наш герой, — не чинясь, поднялся из-за стола генерал Белый.

Я вытянулся по стойке смирно и лихо отдал честь, приветствуя как хозяина кабинета, так и присутствовавшего тут же Кондратенко. Тот так же не остался в стороне и встал для обмена со мной рукопожатием. Ну что сказать, за прошедший год с момента нашего знакомства на Электрическом утёсе случиться успело многое. И если уж они даже тогда позволяли себе со мной свободное общение, что уж говорить о дне сегодняшнем после того, как я, без ложной скромности, успел изрядно так отличиться. Это если позабыть о приведённом в крепость транспорте. Потопление одного и захват другого миноносца их занимало мало.

— А ведь я не с пустыми руками, — произнёс я, когда с приветствиями было покончено.

— Мы в курсе, что вы доставили патроны к мадсенам и десяток дробовиков с патронами. За что я вам искренне благодарен. Трудно переоценить важность этого оружия для штурмовых отрядов, — заметил Кондратенко.

— Но кроме того, я доставил ещё и сто двадцать пять пудов динамита, — улыбнувшись, заметил я.

— А вот за это отдельное вам спасибо, — тут же взбодрился Роман Исидорович. — В крепости совсем не осталось динамита, а любая другая взрывчатка или порох для противопехотных мин просто не годятся. Вы даже не представляете, насколько это вовремя.

— Вообще-то, на «Катарине» был доставлен в том числе и динамит, — возразил я.

— В связи с изменившейся конфигурацией фронта весь объём уже перераспределён по различным направлениям, что ни в коем случае не перекрыло всей потребности.

— Рад, что у меня получилось помочь вам в этом вопросе. Остаётся направить людей на пристань и принять у моих людей груз.

— Это я живо организую, — нажимая на кнопку звонка и вызывая адъютанта, заверил Белый.

— Ваше превосходительство, — тут же нарисовался адъютант Василия Фёдоровича.

— Николай Захарович, распорядитесь о разгрузке ста двадцати пяти пудов динамита с подводного миноносца «Скат» на артиллерийской пристани.

— Есть, — коротко бросил поручик и вышел из кабинета.

— Василий Фёдорович, вы позволите задать вам вопрос? — спросил я, едва закрылась дверь за молодым офицером.

— Спрашивайте.

— Каковы успехи в борьбе с японской подвижной батарей?

— Вы хотели сказать батареями. Они у меня как кость в горле, — недовольно поморщился генерал.

— То есть одиннадцатидюймовые мортиры они так же установили на железнодорожные платформы, — уточнил я.

— Как минимум восемь орудий. И действуют четырьмя батареями по две мортиры, — подтвердил Белый.

— Ясно. Но я хотел поинтересоваться в первую очередь о морских шестидюймовках.

— Отчего не о мортирах? Мне казалось, что главную опасность для кораблей представляют именно они, — спросил Кондратенко.

— Прошу понять меня правильно, но тут у меня есть шкурный интерес, как, впрочем, и у крепости в целом. Сегодня имела место бомбардировка наших мастерских. А там производится львиная доля боеприпасов. Ну и «Скат» мой стоит у тамошнего причала.

— Понимаю, — заметил Белый. — Увы, но до этой батареи у нас дотянуться не получается. Пробуем договориться о взаимодействии с флотскими. Если японцы могут достать до них, то и они в состоянии дотянуться до самураев. Но пока к соглашению не пришли. Впрочем, полагаю, что сегодняшний пример всё же послужит толчком к сотрудничеству.

— Мне казалось, этап взаимного недоверия и соперничества остался уже далеко позади, — заметил я.

— Нам тоже так казалось. Но на поверку имеем то, что имеем. И это при позиции Вирена о всемерной помощи в защите крепости, — хмыкнув, подвёл черту Белый.

— А что с мортирами? Их-то вы достать с помощью миномётов можете.

— Как и японцы в состоянии достать наших миномётчиков с помощью полевых мортир. Увы, но их взаимодействию с воздушной разведкой можно только позавидовать. А потому вместо того, чтобы привести к молчанию осадные батареи, мы вынуждены переключаться на контрбатарейную борьбу с полевыми.

— Понятно.

— А вы можете что-то предложить? — поинтересовался Кондратенко.

— Лично я предложил бы собрать пару охотничьих команд по десятку человек и переправить их в тыл к японцам. Отыскал бы батареи и подорвал орудия. Обнаружить их особого труда не составит. Они ведь привязаны к железной дороге, специальные ответвления для того, чтобы прятать батареи, самураи не делали, только позиции близ линии фронта. Но там держать орудия не станут в любом случае. Если, конечно, Роман Исидорович одобрит тайные операции.

— С того времени, когда я противился этому, прошло несколько месяцев, и моё отношение к подобным методам ведения войны изменилось. Тем более что это не убийство военачальников, а уничтожение вооружения, — покачав головой, возразил генерал.

Я и не подумал разубеждать его превосходительство. Не стоит мешать человеку избавляться от розовых очков. Эту войну по праву называли последней благородной. Так-то во время боевых действий случается всякое, но по большому счёту обе стороны старались максимально придерживаться международного права и принятых конвенций. А это не просто решение на государственном уровне, но и отношение непосредственных участников.

— Что скажете, Пётр Дмитриевич? — посмотрел Кондратенко на Бутусова.

— Среди пограничников найдётся немало охотников под это дело. И первым вызовусь я.

— Вот уж не надо, — возразил я. И продолжил: — Вы прекрасно справляетесь с командованием штурмового отряда, вот и делайте своё дело. Командовать первой группой предлагаю назначить поручика Лоздовского. В идеале обе команды лучше бы набрать из его роты. Вторую поведу я. Пограничники видели меня в деле при Хуинсане, да и весной во время подготовки в бухте Луизы имели возможность наблюдать, что именно мне под силу. Ломиться через линию фронта не станем. Вместо этого нас забросит в тыл японцам «Скат». Дня три на подготовку, и самураи сильно удивятся.

— Вы так в этом уверены? — не удержался от вопроса Кондратенко.

Он с сомнением посмотрел на Бутусова, но тот лишь кивнул, подтверждая мою компетентность. Старый пограничник успел убедиться в моих способностях не столько на своём опыте, сколько оценив действия роты Лоздовского.

— Даже не сомневайтесь, Роман Исидорович, сделаем всё в лучшем виде, — заверил я.

— Но разрешит ли вам участвовать в деле Вирен?

— А я не в его подчинении. По сути, у меня свободная охота. Однако хочу просить, чтобы об этом знали только мы и сами охотники. Разведка у японцев поставлена на хорошем уровне. Хотелось бы выполнить задачу, а не героически погибнуть.

— Ну что же, на том и порешим, — хлопнув себя по коленям, подытожил Кондратенко.

Глава 15

Ответный ход

Мы стояли в полный рост, не особо скрываясь и вместе с тем оставаясь незаметными. Густой гаолян возвышался над нами на две головы. Если уж нам едва удавалось рассмотреть на дороге хоть что-то, то о нашем обнаружении можно и вовсе не беспокоиться. Маскировочные комбинезоны отрабатывали вложенный в них труд на все сто.

Оно, конечно, из моряков так себе диверсанты. Но ведь и мимо нас проходят если не китайские крестьяне, то беспечные военные, не ожидающие внезапного нападения в глубоком тылу. Единственно, кто мог бы для них представлять опасность, это хунхузы, которые предпочли не просто остаться по ту сторону от осадной армии, но и вообще держаться подальше от зоны боевых действий.

Справа послышался шорох переминающегося Врукова. Я глянул на него и осуждающе покачал головой. Тот перехватил мой взгляд, виновато вздохнул и вновь уставился на дорогу. Казарцев стоически держался, вообще не шелохнувшись и всем своим видом выражая решимость. Хотя и он допускал досадные промахи.

В идеале мне бы отработать с пограничниками, благо тесный контакт наметился. Да только никакого желания привлекать посторонних. В Илье и Тимофее я был уверен, потому как нами съеден не один пуд соли, а вот кто другой такого доверия не вызывает.

С дороги послышался скрип, а затем появилась и традиционная китайская тачка с одним большим колесом, толкаемая худощавым низкорослым китайцем. Казарцев коснулся меня рукой и кивнул в его сторону, давая понять, что это наш клиент. Место нами подобрано с умыслом, здесь дорога петляет среди зарослей высокого гаоляна, и видимость вдоль неё незначительная. А потому есть все шансы провести захват без свидетелей.

Горшечник Мо распродал свои изделия на рынке в Артуре и сейчас возвращается домой. За неделю он изготовит следующую партию, которую так же отправится сбывать в город. Война войной, а семью кормить нужно, как и его покупателям необходима простая и функциональная посуда, которая имеет свойство биться.

Мы быстро вышли на дорогу, шелестя и треща гаоляном. Бесшумно тут и Чингачгук не проберётся, во всяком случае, быстро. Не говоря ни слова, я надвинулся на горшечника из Яньцаньтуня. Тот разом сообразил, что дело нечисто и, подавшись назад, пнул меня в голень. Да так стремительно и профессионально, что я едва успел среагировать. Если бы сразу не вогнал себя в боевой режим, то однозначно было бы больно. А так успел отдёрнуть ногу, одновременно с этим сближаясь с противником и нанося удар локтём.

Достал я его лишь вскользь. Китаец, ну или всё же японец, откинулся назад, сделав перекат через спину, с треском вломившись в гаолян и тут же поднимаясь в полуприсяде. Навалившегося на него слева Казарцева встретил кулаком в душу. Попал качественно, отчего сигнальщик тут же переломился пополам. Обошедший тачку Вруков попытался схватить японца, но тот ловко увернулся и, перехватив руку Тимофея, использовал инерцию массивного тела, сделал подсечку и уронил его передо мной.

Пока я разбирался с тем, как бы половчее преодолеть внезапно возникшее препятствие, низкорослый противник бросился бежать в заросли гаоляна. Я выхватил наган с глушителем и через мгновение раздался резкий щелчок курка, которому вторил тихий хлопок выстрела. Пуля попала именно туда, куда я её и послал, в правое бедро беглеца.

Прямо и не знаю, не лучше ли было его сразу грохнуть, потому что тот сразу же огласил окрестности благим матом. На китайском, ясное дело. Целых шесть секунд разорялся, пока я его наконец не тюкнул по темечку. С этим у меня порядок. Удар давно выверен, и переборщить я не боюсь. Ну если у него нет серьёзных проблем со здоровьем, в чём я откровенно сомневаюсь.

— Вы как? — заломив оглушённому руки за спину и набрасывая отрезок верёвки, спросил я товарищей.

— Вёрткий шельма, — с виноватым видом произнёс поднимающийся Вруков.

— С-сука, — с трудом выдохнул приходящий в себя Казарцев.

— Живы. Это радует. Тачку его в гаолян. Поживее братцы.

Вруков согласно кивнул и бросился выполнять приказ, а Казарцев потянулся ко мне, разминая грудь. Я же, закончив вязать руки, сунул пленнику в рот заранее приготовленный кляп. После чего с помощью сигнальщика наложил на бедро жгут. Затем тот связал пленнику ноги. К этому моменту Тимофей управился с тачкой, затолкав её в гаолян, и присоединившись к нам, взвалил пленного на плечо. Бывший кочегар мужик здоровый, ему и карты в руки.

Местечко для вдумчивой беседы мы присмотрели заранее, а потому парни отлично знали, куда именно следует направиться. Я же остался на месте на случай, если крики пленника кого-то привлекут. Как я буду решать эту проблему, пока не знаю, но по ходу сориентируюсь. Однако по прошествии десяти минут никто так и не появился. В смысле, по дороге прошла группа из трёх крестьян, но никакого беспокойства они не выказали. Вот и славно.

— Как тут у вас? — добравшись до места, спросил я у Казарцева.

— Да чего ему станется. Вон он, пришёл в себя. Зыркает как крыса, загнанная в угол.

— А что ему ещё остаётся, если он эта крыса и есть. Аппарат давай.

Я вооружился полевым телефоном и, подсоединив к пальцам шпиона провода, не задавая вопросов, начал вращать ручку индуктора. Пленник тут же выгнулся от пробежавшего по его телу электрического тока. Мне не нравится терзать людей. А за окутанной романтическим флёром фразой «экспресс-допрос в полевых условиях» кроются банальные или совсем даже не банальные пытки. Но ещё меньше мне нравится, когда какая-то тварь старается достать меня со спины. И я не желаю терзаться догадками, личная ли это была инициатива, или же японское командование объявило на меня охоту.

— Знаешь, кто я? — минут через пять измывательства спросил я пленника.

Тот лишь замотал головой, упорно отыгрывая роль крестьянина. Я даже кляп не стал выдёргивать. Видно же, что орешек крепкий. Но у любой легированной стали есть предел прочности. Имеется он и у самурая. А в том, что передо мной японец, у меня лично нет никаких сомнений. Кивнул Казарцеву, чтобы сменил меня на индукторе, присел рядом.

Японца вновь выгнуло в дугу, и он замычал на одной протяжной ноте. Вижу, что парням это не нравится, и делают они эту грязную работу лишь из необходимости. И это хорошо. Если начнут ловить кайф, то мне с ними не по пути.

Через полчаса японец всё же не выдержал и лишь молил о том, чтобы мы прекратили. И на вопросы мои у него очень даже нашлись ответы. Причём ничего конкретного я и не спрашивал, только опорные точки, а дальше он сам находил, что рассказать. Причём у меня не осталось сомнений в правдивости выдаваемой им информации.

Как выяснилось, его товарищ действовал по собственной инициативе. Устранять меня ему никто не приказывал, хотя и мешать не стали. В шпионскую сеть входят десять человек, которые в настоящий момент трудятся на возведении укреплений, и в отличие от убитого и пленного остальные — китайцы.

Вот так. А ведь, помнится, я читал во многих источниках о незамутнённой ненависти китайцев к японцам. На поверку вышло, что нас они ненавидят ничуть не меньше. Да и могло ли быть иначе. Ихэтуаньское восстание подавили всего-то три года назад, и Россия в этом отметилась сполна, а потому глупо надеяться на лояльность местного населения.

Я задумался. С одной стороны, изначально планировал по-тихому выяснить кто, что и откуда, после чего прикопать проблему, и вся недолга. Но сейчас мне вдруг подумалось, а что, если всё же передать японца жандармам.

Напарник пленного самостоятельно принял решение на моё устранение, невзирая на мнение старшего начальника. В то, что эта группа единичная, не поверит даже такой «гений», как Микеладзе. И коль скоро в одной группе нашёлся боец невидимого фронта, решивший прихлопнуть столь результативного офицера, то отчего бы не найтись и возжелавшему обезглавить оборону крепости. Нет, тут определённо был смысл.

— Забираем этого и тащим в Артур, — принял решение я.

При этом Казарцев и Вруков переглянулись явно недоумевающими взглядами. Они знали о незавидной судьбе шпиона и были готовы к этому. Что я оценил весьма высоко, если не сказать больше. И вдруг меняю решение. Вот только говорить о совершённом убийстве и стремлении запутать следствие в мои планы не входит. Каждый должен знать ровно столько, сколько ему нужно, а лишние знания, они лишние и есть…

В жандармском управлении нас встретил только дежурный унтер, их благородия отсутствовали. Познанский во главе со своей велосипедной командой добровольцев был на фронте, организовывая вывоз раненых. Полезное дело, кто бы спорил, и я бы даже сказал — богоугодное. Только при чём тут жандарм? Ему по должности положено организовывать сеть осведомителей и отлавливать шпионов.

Что же до Микеладзе, то его обещали вскоре найти. С этой целью унёсся прочь посыльный, получивший под зад волшебный пендель. Нам же оставалось сидеть и ждать.

— Господи, Олег Николаевич, что за вид? — уже через полчаса войдя в коридор и обнаружив нас на стульях, удивился подполковник.

— Маскировка, Александр Платонович. У пограничников подсмотрел, — разведя руками, указывая на свой внешний вид, произнёс я.

— А мне казалось, что это вы им подсказали это одеяние, — хмыкнул подполковник.

— Бросьте, подобное используют уже не первый век. Просто Цезарий Иванович решил воспользоваться опытом предков, — перевёл я стрелки на Лоздовского.

— Прошу, — отперев дверь своего кабинета, пригласил он меня.

Сам подполковник прошёл за рабочий стол, указав мне на стул для посетителей, и, сцепив пальцы, посмотрел на меня.

— Ну-с, я вас слушаю.

— Вы, конечно же, помните о том, что не так давно на меня покушались.

— На память не жалуюсь, — кивнул он.

— Вы решили, что это был простой китаец грабитель. Я же был убеждён, что японец. Поэтому, видя отсутствие у вас интереса в расследовании этого дела, решил взяться за него самостоятельно. Не стоит на меня так смотреть, Александр Платонович. Если рассчитываете таким образом надавить на меня, спешу вас разочаровать. Меня уже разок разжаловали в матросы, и личным указом его величества всё вернулось на круги своя. Уверены, что хотите ссоры со мной?

Я смотрел прямо в глаза собеседника без тени сомнений. И таки да, откровенно намекал на покровительство со стороны великого князя. Да ещё и успевшего проявить его, позаботившись о моей судьбе. Плевать, что причина тут в статьях Эмильена в «Фигаро» и расшаркиваниях хозяина земли русской перед законодательницей европейской моды. В Артуре об этом ничего не известно, потому что тут вообще нет никаких газет.

К слову, мне серьёзно так попеняли по этому поводу. Я ведь был в Чифу и не привёз ни одной самой завалящей газетёнки, в то время как артурский полусвет задыхается от отсутствия печатного слова. Впрочем, шутки шутками, но, положа руку на сердце, перед местными всё же совестно. Мне ведь ничего не стоило набрать целые кипы прессы. Но просто не подумал в эту сторону. И извиняет меня хотя бы то, что уже который день в синематографе крутятся привезённые нами фильмы.

— И к чему привело вас это расследование? — словно ничего не произошло, спросил подполковник.

— Мне и моим людям удалось установить, что убитый не является жителем окрестных деревень. Его место проживания установить не удалось, зато выяснили, что он имел неоднократный контакт с гончаром из Яньцаньтуня. Мы захватили этого гончара и немного поспрашивали.

— Как поспрашивали?

— Не имеет значения.

— Странный вы какой-то, Олег Николаевич, — откинувшись на спинку стула и сцепив пальцы на животе, хмыкнул жандарм.

— Просто не люблю, когда мне стреляют в спину, Александр Платонович.

— Согласен. Такое спускать нельзя. Продолжайте.

— Так вот нам удалось выяснить, что убитый был подчинённым захваченного и по собственной инициативе решил устранить столь результативного офицера русского флота. У вас ведь нет сомнений в том, что я изрядно попортил кровь не только адмиралу Того?

— Вопрос дискуссионный. Многие офицеры возразили бы вам на это. Но меня данное обстоятельство не касается. Я слушаю вас.

— На этом, собственно говоря, и всё. Если не брать в расчёт то, что у доставленного нами имеется с десяток сообщников, которые работают на возведении укреплений крепости и передают ему о них подробнейшие сведения. Коих вы можете тихонько изъять, чтобы не всполошить других агентов, каковые тут непременно имеются.

— И отчего мне опасаться всполошить этих агентов? Как по мне, наша активность заставит японских шпионов поумерить свой пыл. Хотя бы на время, которое работает на оборону крепости.

— Позвольте не согласиться. Они не присмиреют, разве только станут более осторожными, а в штабе Ноги узнают о ликвидации одной из групп. Что не принесёт нам пользы. И вам, в частности.

— Поясните.

— Всё просто. Вы можете передать японцам по каналам пленника ложные сведения. Каковые согласуете с их превосходительствами Смирновым и Кондратенко или хотя бы подполковником Рашевским. Каково, если самураи бросятся в атаку на слабо укреплённом участке и вдруг нарвутся на сосредоточенный огонь? Я не кровожаден, но как по мне, то серьёзные потери повлияют на сроки следующего штурма. Это позволит крепости продержаться чуть дольше. И чьими стараниями этого удалось достичь?

— Хотите учить меня моей работе? — хмыкнул жандарм.

— Боже упаси, Александр Платонович. Мне бы со своими делами разобраться, куда мне лезть в неизвестные мне материи. Если позволите, то я пойду?

— Да. Можете идти, — решительно поднимаясь из-за стола, произнёс подполковник.

Когда мы вышли на крыльцо, солнце уже клонилось к закату. И именно в этот момент послышался нарастающий вой снарядов, пронёсшихся чуть в стороне куда-то на юго-запад. Или на Тигровый? Вскоре с той стороны послышались четыре приглушённых разрыва, и чувство тревоги только усилилось. За первым залпом последовал второй. Третий…

Я побежал по улице, стремясь как можно быстрее оказаться на набережной. И вскоре наблюдал, как на территории литейно-механических мастерских Горского один за другим рвутся мощные морские фугасы. Рабочие не растерялись, запустив дымогенераторы, и полуостров практически полностью накрыла молочно-белая пелена. Но даже сквозь неё были видны вздымающиеся чёрные султаны земли, взметающиеся в воздух обломки дерева и самана. Сквозь дымзавесу просвечивали алые всполохи, свидетельство начавшегося пожара.

«Скат» отдал концы и поспешно отошёл от причала, чтобы ненароком не оказаться под накрытием. Молодец Налимов, не стал сопли жевать и бравировать. Одно попадание такого чемодана, и лодка как боевая единица будет потеряна надолго.

Вскоре один из фугасов угодил в вагранку, и в небо взметнулись огненные кляксы раскалённого чугуна, словно произошло маленькое извержение вулкана. А затем то там, то тут начали возникать новые алые отсветы начинающихся пожаров.

Не прошло и пяти минут, как загрохотал главный калибр «Пересвета» и «Победы». У них самые эффективные фугасы. Хотя боезапас серьёзно так уменьшился, но в погребах кое-что всё же имеется. Интересно, они бьют прицельно или по ранее засечённым координатам? Если первое, то есть шанс накрыть японцев. Если второе, то дорогие и столь нужные снаряды выпустят в никуда…

Обстрел длился примерно с полчаса. И всё время японцы долбили в одну и ту же точку, расстреляв больше сотни снарядов. Ни капли сомнений, они стремились лишить крепость столь необходимого для её обороны производства. Верное, в общем-то, решение. Признаться, я не понимаю, отчего они сразу этого не сделали. Не обладали необходимой информацией? Как-то сомнительно. Впрочем, в любом случае нам от этого не легче.

Едва прекратилась бомбардировка, как я с Казарцевым и Вруковым погрузились в катер и пошлёпали к Тигровому. Завеса рассеялась, и в опускающихся сумерках Невские мастерские выглядели абсолютно нетронутыми. Зато расположенные по соседству литейно-механические представляли собой настоящие руины.

Дополнительный цех, сколоченный из дерева, пылал, вокруг бегали человеческие фигурки, пытаясь затушить огонь. Но что-то мне говорило о тщетности этих стараний, а большинству находящегося внутри оборудования пришёл абзац.

Оба саманных корпуса практически разрушены. Туда прилетело не единожды, и сейчас над ними курится дымок. Может, что-то и горело, но не активно. Вокруг разбросаны тлеющие кучки гаоляна, ещё недавно бывшего кровлей.

Над одной из вагранок в небо поднимаются клубы чёрного дыма. Так-то они постоянно дымят, но тут однозначный абзац и минус четверть выплавляемого чугуна. А то, глядишь, и больше, я ведь без понятия, что там и как.

Подумать только, один массированный артиллерийский налёт, и от небольшого завода остались рожки да ножки. И никакая дымзавеса не помогла. Интересно, люди-то успели укрыться?..

— Аркадий Петрович, как тут у вас? — окликнул я инженера, закончившего отдавать очередные указания.

— А сами не видите? — обернувшись ко мне и едва сдерживая рвущуюся из него злость, ответил он.

— Вижу. Какие потери? — спросил я максимально спокойно, дабы не провоцировать владельца разгромленного заводика.

— Слава богу, потерь нет. Есть парочка лёгких осколочных ранений. Пятерых завалило в щели, но их быстро откопали, только у одного перелом руки. Спасибо вам, если бы не настояли на рытье укрытий, могло бы выйти совсем худо. Хотя вот в бараки ни разу не попали, разве только осколки, да расплавленный чугун на крышу прилетел. Но пожар заняться не успел. Оно и обмазка глиной помогла, и недавний снегопад, из-за которого верхние слои ещё сырые. Так что разгореться не успело, а там и затушили.

— А с заводом что?

— А нет завода. Оборудование в сгоревшем цеху точно пришло в непригодность. В два других по несколько попаданий, бог весть, какие там повреждения и что удастся восстановить. Одно скажу абсолютно точно, производство пулемётов и патронная линия уничтожены. Придётся восстанавливать с нуля. На что денег у меня нет. В смысле есть, конечно, но только на бумаге, а для этого нужны наличные. Ну и как вишенка на торте, из четырёх вагранок в строю осталось только две.

М-да. То, что нет погибших, это замечательно. А вот разрушенный завод, игравший заметную роль в восполнении боеприпасов, это уже весьма болезненный удар по обороноспособности крепости. Как бы не был крепок дух, но если нечем драться, то остаётся либо сдаться, либо умереть с гордо поднятой головой. Старуха и не думает успокаиваться. И сделала ответный ход.

Глава 16

Рекогносцировка

«Скат» приближался к берегу в надводном положении, но под электродвигателем. Ночь-то выдалась безлунной, но тихой, и звуки работающих моторов разносятся над водой достаточно далеко. А к чему привлекать к себе внимание, если знакомые места сегодня заняты противником, и одним только самураям известно, где устроились их секреты.

Есть, конечно, опасность нарваться на мины, но надеюсь, что японцы мыслят схожим с нами образом, и если станут минировать, то подходы к бухтам, а не скалистый берег. Мы на этот участок предпочитали не тратиться. Ну и вообще со стороны скал им ожидать наши корабли не приходится, а потому я на их месте не стал бы париться по поводу этого участка берега. Действуют-то самураи куда умнее нас, хотя и у них глупостей хватает, но и деньги при этом считать не забывают. Так что я процентов на девяносто уверен, что мин тут не будет. Во всяком случае, пока не случится нехороший прецедент.

— Стоп машина, — скомандовал я по телефону.

До берега порядка трёх кабельтовых и ближе лучше не подходить, так как глубины тут чисто символические. Да и подводных скал хватает. Так что дальше мы своим ходом. На берегу тихо. Вот пусть так и дальше остаётся. Минировать-то подходы я не стал бы, а вот секретами по берегу озаботился бы непременно.

— Андрей Степанович, готовь лодку, — приказал я боцману.

— Есть, — коротко бросил тот.

В нишах для запасных торпед устроены ещё и дополнительные отсеки. В них я разместил свёрнутые в рулоны резиновые лодки, которые были доставлены всё тем же контрабандистом из Штатов. Изделия, надо сказать, нестандартные, в форме изрядно вытянутого восьмиугольника. Габариты в сложенном виде, конечно, немалые, да ещё плюсом к этому и баллон со сжатым воздухом. Но размеры ниш вполне позволяли разместить в их окончаниях четыре такие лодки, только скосы пришлось убрать, благо это надстройка, а не прочный корпус.

Матросы сноровисто извлекли одну из них, споро раскатали на палубе и открыли вентиль баллона, подсоединённого к ниппелям. Уж с чем с чем, а со сжатым воздухом на подводной лодке проблем нет. Не прошло и минуты, как двухсекционная надувная лодка уже готова принять команду.

— Споро у вас всё, Олег Николаевич, — одобрительно хмыкнул Лоздовский.

— На том стоим, Цезарий Иванович.

— Я таких больших резиновых лодок и не видел никогда, — оценил плавсредство пограничник.

— Американские. По случаю прикупил, а то мало ли какая беда. Команда-то у меня двадцать пять человек, и нужно как-то всех разместить. Да ещё и с расчётом на длительное пребывание в море.

— Предусмотрительно.

— Прошу на борт, — кивнул я поручику, когда лодка оказалась на воде.

— Ага. Хватов, пошли, — кивнул он унтеру, знакомому мне по Хуинсану.

— Пётр Ильич, ожидаем вас завтра в это же время, — протянул я руку штурману.

— Всё помню, — заверил меня тот и, пожав руку, добавил: — Ни пуха.

— Живы будем, не помрём, — хлопнул я его по плечу и, подхватив свой маузер, поспешил занять место в лодке.

Там меня уже ожидали пятеро пограничников. Лоздовкий с мадсеном устроился на носу, нижние чины на вёслах, я сел на корме, вооружившись рулевым веслом. Подал команду, и гребцы налегли разом. Признаться, я думал, что у них получится достаточно громко, всё же не моряки. Но зелёные меня удивили, выказав завидную сноровку, и мы скользили по едва волнующейся воде практически бесшумно, словно тени. Вообще погода для зимнего времени нетипичная, я приготовился к волнению и солёным брызгам, но реальность приятно удивила.

Вскоре приблизились к скалам, нависающим над морем. Благодаря гирокомпасу и моей памяти выйти к нужной точке оказалось совсем несложно. Я помнил не только карту, но и все известные глубины, а также имеющиеся течения. Вот и вывел нас к максимально сложному для высадки месту.

Сейчас отлив, вода низкая и до верхнего среза более пяти метров. Однако это ничуть не смутило пограничников. Пока трое нижних чинов удерживали лодку на месте, вцепившись в скалу, четвёртый, стоя на подвижном дне с лёгкой деревянной решёткой, забросил наверх кошку. Мне ещё подумалось над тем, что выйди бросок неудачным, и он вполне может пробить резиновые баллоны. Но казак оказался ловким и управился с первой попытки. Не успел я толком оценить это, как он уже вскарабкивался наверх без помощи ног, лишь ловко перебирая руками. И это при том, что на нём оставалась вся амуниция и оружие. Уважа-аю. Мне такое с этим телом точно не под силу.

Взобравшись, казак помог подняться и нам. Под конец мы втащили наверх лодку. В принципе её можно и сдуть, потому что свежий баллон с сжатым воздухом прилагался. Но пограничники, наскоро осмотревшись, решили, что люди тут гости нечастые, и укрыть её в накачанном состоянии не составит труда, благо имелись как кустарник, так и высокая трава.

Мы высадились непосредственно на склон безымянной высоты сто сорок четыре. Отличное место для наблюдения. Во всяком случае, как следовало из имеющихся в моём распоряжении карт. А у них с точностью, откровенно говоря, не очень. В том числе и у японских, отличающихся лучшей детализацией. Поэтому нет ничего надёжней рекогносцировки на местности.

На вершине решили устроиться с удобствами, а потому воспользовались темнотой, чтобы откопать для себя небольшие окопчики. Лежать на земле в зимнюю пору так себе удовольствие, даже несмотря на мягкий климат. Впрочем, копать каменистый грунт тоже приятного мало. Но и находиться на голых склонах, несмотря на маскировочные комбинезоны, идея не очень. Обидно будет, если нас кто-то обнаружит по чистой случайности. А так и укрытие, и разместиться получится с относительными удобствами.

Короче, потрудиться пришлось изрядно. А потом ещё и замаскировать наши приготовления. Но как бы то ни было, а к рассвету мы с этой задачей справились. Впрочем, тут скорее благодаря позднему восходу. Происходи это летом, и ничего-то у нас не вышло бы.

— Чаю, ваш бродь? — предложил мне пограничник.

Костёр разводить не стали, но у них с собой имеется спиртовка, вот на ней и вскипятили воду. А туда дальше и консервы разогреем. Оно, конечно, не костёр, и на этом огоньке не согреешься, но горячая пища в полевых условиях дорогого стоит. И потом на склонах этой высоты поди ещё найди топливо, а спирт занимает совсем немного места. Главное, не закинуться им.

— Спасибо, братец, — подставил я ему свою кружку.

Тот сноровисто набрал в неё чай из котелка. Я обхватил оловянную посуду пальцами, сделал первый обжигающий глоток, ощутив, как живительное тепло пробежало по пищеводу и разлилось по телу приятной волной. Есть пока не хочется, а вот горячий напиток… Хм. Желудок довольно громко возвестил, что я сильно ошибаюсь относительно приёма пищи. Отставив кружку, извлёк банку тушёнки и, вооружившись ножом, вскрыл её. А там прямо так, с клинка и начал есть холодное мясо с сухарями, запивая обжигающим чаем. Не пища богов, но пошло на ура…

Сегодня утром стало абсолютно ясно, что литейно-механическим мастерским Горского пришёл окончательный и бесповоротный абзац. Мало того, что едва ли не половина оборудования оказалась выведенной из строя. Так ещё и на восстановление денег нет. На банковском-то счету они, конечно, значатся, но наличные отсутствуют как класс.

Горский обратился к Смирнову, который теперь распоряжался всей оставшейся кубышкой третьего Сибирского корпуса, но тот не счёл возможным выделить средства на восстановление частного производства. И ходатайство Кондратенко на момент нашего отхода из Артура положение дел не исправило.

Пока Константин Николаевич был в роли просителя, он исправно критиковал Стесселя за его прижимистость. Но едва став материально-ответственным лицом, тут же изменил своё отношение к подотчётным средствам. Он мог с лёгкостью списать любые суммы на строительство укреплений. Но выделить деньги на восстановление частного предприятия уже опасался. Ибо с кого спросится, как не с него.

Дурдом? Согласен. Хотя в его позиции и есть резон. Это пока война, все несутся вперёд, бегом, скачками, всё для фронта, всё для победы. А потом приходит мир, и начинается разбор кто, куда, зачем и почему. Кому захочется оказаться в роли козла отпущения? Так что человек умный лишний раз подумает, как провернуть всё в правовом поле.

Впрочем, я уверен, что это всего лишь первая реакция. Чуть позже решение найдётся. А может, пока мы сидим тут на горе, оно уже и принято. Ну не верю я в то, что Смирнов настолько дуболом. Ладно Анатоль, тот тупо сдал крепость, но Константин Николаевич ведь до последнего собирался оборонять Артур.

Хотя-а… Вот всегда имеются эти самые «хотя» и «но». Он ведь был комендантом крепости и по должности имел право всех к ногтю, и отменить решение о капитуляции, взяв причастных под стражу. Возглавить гарнизон и продолжить оборону крепости. Пусть бы у него даже ничего не получилось, но он должен был хотя бы попытаться это сделать. Но он побоялся ответственности и предпочёл самоустраниться. Как по мне, то его место на скамье подсудимых рядом со Стесселем…

Утро, по обыкновению, выдалось туманным, а потому выдвижение батарей на позиции мы увидеть не смогли. Когда же тот рассеялся, с переднего края заухал крупный калибр, забрасывающий Артур мощными фугасами. Вот никаких сомнений, что самураи обстреливают именно город, а не оборонительные позиции. Ну хотя бы потому, что на очередной штурм у них пока недостаточно сил и средств.

Причём в очередной раз ведут огонь не вслепую, а с помощью корректировки с шара, зависшего на высоте в сотню сажен. Вообще-то, разобраться с этой неприятностью как два пальца об асфальт. Достаточно обычной трёхдюймовки и замены замедлителя в шрапнельном снаряде на мой состав, увеличивающий дальность. Всё. Нет нужды даже в специальном станке, довольно подкопать яму под станину с сошником, чтобы придать большой угол возвышения, и готово. Аэростат это не самолёт, и висит на одном месте, а потому и выцелить его куда проще. Несколько шрапнельных снарядов — шар превратится в решето. И его починка потребует много времени.

Казалось бы, бери и делай. Вот только не всё так просто. Как показывает практика, японцы достаточно быстро учатся. Да, с завесой и парашютом у них пока ничего не получается, но именно что не получается, и им неизвестны технологии. Шрапнель же и у них имеется, а до остального додуматься несложно. И яркое тому подтверждение те самые подвижные батареи, из-за которых мы тут и торчим.

Так что разобраться с аэростатами просто. Тут сомнений никаких. Иное дело, что нам использование воздушной корректировки и разведки куда выгодней, чем японцам. Начав же сбивать их шары, мы подскажем самураям, как можно расправляться с нашими. Да, их можно починить, да, у нас, в отличие от японцев, проблем с водородом нет. Но потеряем от подобного противостояния мы больше. Потому и помалкиваю в тряпочку. Если ситуация изменится, то с японскими воздушными наблюдателями разобраться можно буквально за один день. Лично ссажу их с неба.

Пока же приходится принять сложившееся положение дел. И коль скоро повлиять на обстрел города мы не можем, будем проводить тщательную рекогносцировку. Нужно же понять, как именно получится заткнуть осадные орудия. Благо обзор с вершины высоты сто сорок четыре хороший, а я помнил из изученных мною в прошлом материалов расположение продовольственных складов и артиллерийских парков.

Конфигурация фронта, конечно, серьёзно отличается, и на полное совпадение рассчитывать не приходится, но ведь хоть что-то должно же пересечься. С временными железными дорогами у японцев пока не очень, хотя работы в этом направлении и ведутся. Но они уже успели перешить основную ветку, и по ней полным ходом идёт переброска боеприпасов из Дальнего.

Отсюда прекрасно видны станции Чанлиндза и Суанцайгоу, как и суета у пакгаузов. По моим сведениям, там должны находиться артиллерийские парки, и, судя по всему, так оно и есть. Дистанция не больше шести вёрст, а значит, в зоне поражения моей пушки в режиме миномёта. «Скат» вполне может занять позицию в паре-тройке кабельтовых от берега и, прикрываясь высотой, на которой мы сейчас находимся, вести интенсивный перекидной огонь. Да, на пределе дальности, но цель ведь неподвижная.

А ещё я вижу, как японцы тянут от основной магистрали ветку за Поворотную гору и дальше за Хошань. Над возведением насыпи трудится не меньше трёх тысяч согнанных китайцев. Ну или нанятых, в чём я сомневаюсь. Главное, что работы идут ударными темпами, и вскоре осадные мортиры получат возможность вести огонь по горе Высокой, являющейся ключом к обороне крепости.

Похоже, генерал Ноги решил сделать ставку не на стационарные осадные батареи, а на подвижные. Их можно относительно легко вывести из-под ответного удара, а также появляется возможность манёвра огнём. Дальнобойность мортир составляет порядка девяти вёрст, что накладывает на осаждающих некоторые ограничения. А железная дорога позволяет быстро перебрасывать орудия и обеспечивать на определённом участке подавляющее огневое превосходство…

Бомбардировка продолжалась часа четыре, пока к полудню паровозы не потянули составы обратно. Наша корабельная артиллерия пыталась достать их и обстреливала железнодорожный путь, но стрельба велась вслепую, а потому чемоданы морского калибра падали далеко в стороне, не в состоянии навредить японцам.

— Цезарий Иванович, если не ошибаюсь, вон та вершина это Дагушань, — произнёс я.

— Вы не ошибаетесь. Но с неё невозможно корректировать огонь, так как железная дорога прикрыта высотами, перекрывающими обзор. И несмотря на использование воздушных шаров, из-за рельефа они бесполезны.

— Зато мы видим Дагушань, и дорога у нас как на ладони, — заметил я.

— Вы это к чему? — глянул на меня Лоздовский.

— К тому, что мне не нравится насыщенность местности войсками противника. При таких раскладах уничтожить все осадные орудия не представляется возможным. А от частичного толку немного. Да и героем посмертно мне становиться не хочется.

— И что вы предлагаете?

— Воспользоваться тем, что под осадные орудия выделили только три паровоза, и эти составы как выдвигаются на огневые позиции, так и возвращаются вместе. Отправим к железной дороге две группы по четыре бойца. Батареи растягиваются примерно на полторы версты. Подрываем заряды с двух сторон и замыкаем весь их главный артиллерийский кулак на сравнительно небольшом участке железной дороги. Вот здесь, — я указал на карте участок, который наметил как ловушку для самураев.

— И тогда японцы оказываются под прямым воздействием главного калибра наших броненосцев, огонь которых мы сумеем скорректировать, — закончил мою мысль Лоздовский.

— Именно. Группы подрывников следующей ночью выходят к месту эвакуации. Скажем, вот к этому мысу, — указал я на карте точку далеко в стороне от места нашей высадки. И закончил: — Группа же корректировщиков здесь, на холме, по завершении задачи уходит на «Скате».

— А почему не воспользоваться беспроволочным телеграфом? Тогда группу корректировщиков не обнаружат.

— Японцы не дадут вести передачу, тут же забьют эфир. А вот со световым кодом ничего поделать не сумеют. От Дагушаня к кораблям вполне возможно протянуть полевой телефон. Мы одним ударом раскатаем сразу все осадные орудия.

— Толково. Если только наше командование на это согласится, — с сомнением подытожил Лоздовский.

— А чего не согласиться-то, ваш бродь. Как по мне, то с умом задумано. Мы здешние места как свои пять пальцев знаем, а уж близ чугунки так и вовсе на пузе исползали. Змейкой проскользнём так, что ни одна собака не учует, — вмешался пограничный унтер.

Я глянул на Лоздовского, но тот к замечанию Хватова отнёсся ровно. Сразу видно командира, воюющего на передке, и уж тем паче того, кто ходит во вражеский тыл. Панибратства не разводит, но и разумную инициативу не душит, прислушивается к мнению своих подчинённых. Одобряю такой подход.

Три железнодорожных состава встали в чистом поле, немного не доезжая до Тюйдатуна, чтобы не забивать пути. Так-то прежде там была просто небольшая станция с парой складских пакгаузов. Но сейчас деревня забита войсками, вокруг развернулся настоящий палаточный город, как я понимаю, с артиллерийским парком, тыловыми складами и госпиталем.

Спасибо достаточно мощной морской оптике, позволяющей более или менее рассмотреть детали. Так-то до них семь вёрст, и от мелькнувшей было мысли накрыть их миномётным огнём прямо с нашей высоты я тут же отказался. Банально не добьём. А жаль. Три разбитых артиллерийских парка куда лучше двух. Ладно, не всё коту масленица. И коль скоро до третьей цели не дотянуться, то и тащить миномёт сюда незачем.

Так вот батареи встали на стоянку, не доезжая до станции, и заметно, что они там базируются постоянно. Как показал осмотр с почтительного расстояния, мои выводы оказались верными. Какой-то шорох диверсанты, конечно, наведут, но вырваться из такой массы войск будет попросту нереально. Что до меня, то я не настолько адреналина адреналинозависимый, чтобы бросаться голой задницей на меч.

Кораблям достать этот участок не получится, так как он находится в мёртвом пространстве горы Поворотной. Потому-то от Тюйдатуна и повели боковую ветку, что она всё время идёт под прикрытием высот. Их если и смогут достать, то такие же мортиры. К слову, у нас они имеются, и толку от них на Золотой горе хрен да маленько. Вот если бы, как и самураи, поставили их на железнодорожные платформы, тогда совсем другое дело.

В полночь мы подали условный сигнал фонарём. В ответ сверкнуло только раз. Мне этого оказалось достаточно, чтобы определиться с направлением и вывести лодку точно к «Скату». Далее трёхчасовой переход в надводном положении, и мы вошли в гавань Артура. Для разнообразия нас никто за японцев не принял, и стрельбу по подвижной мишени не отрабатывал.

Когда подошли к Тигровому, по позднему времени все уже спали. Но я безошибочно определил, что территорию мастерских опять обстреливали морские пушки, наведя ещё больший хаос. Вот же с-суки! Я с вами ещё посчитаюсь.

Будить никого не стали. Оставили хозяйство на Харьковского, а сами с Налимовым отправились в гостиницу. Полагаю, что как минимум горячий душ и часа четыре сна в постели мы заслужили. А там с утра на доклад, вносить правки в изначальный план и готовиться к очередному выходу.

Глава 17

Была кость в горле…

На этот раз на высоте нас чёртова дюжина, прибывшая на двух лодках. Я с Казарцевым для связи с Дагушанем и «Скатом», Родионов с неизменной кинокамерой да десяток пограничников во главе с Лоздовским при четырёх ручных пулемётах Горского и одном миномёте. Дальность у трёхдюймового образца достаточно скромная, но никто и не планировал с его помощью громить артиллерийские парки. Он нужен сугубо для самообороны, а в том, что нас попытаются раскатать, сомнений никаких.

Ещё раньше высадились две группы по четыре человека, которым предстояло добраться до намеченных участков железной дороги. Первую возглавил знакомый мне Хватов, вторую повёл унтер, с которым мне пересекаться не довелось. В роте Лоздовского хватает как безвозвратных потерь, так и раненых, вот и восполнили из других подразделений.

Сам поручик остался при мне. Так-то порывался лично в диверсанты податься, но погранцы технично его оттёрли в сторонку. Мол, каждый должен заниматься своим делом, и негоже офицеру по тылам шляться, коли нужды в том нет.

Молодцы, что тут ещё сказать. Правильный подход. И вообще офицера, готового впитывать и воплощать новое, нужно оберегать и способствовать его карьере. Дубы и лизоблюды сами пробьются. Пара-тройка мирных лет, и попрут, как грибы после дождя. А такие, как Лоздовский, только в годину и раскрываются. Да и не сидится им на месте ровно. Даром, что ли, у него не сложилось в армии, и он подался в пограничную стражу. Тут ведь и в мирное время случается всякое.

Ночь выдалась бурная. Высадились в двадцать один час и до шести утра с перерывом на приём пищи занимались рытьём стрелковых ячеек. А ещё успели их соединить неглубоким ходом сообщения, по которому только ползком и передвигаться, но хоть какое-то прикрытие. Хорошо земля не промороженная, и ветром её более или менее успело просушить, а то намучились бы и измазались, как порося. Впрочем, и так не сахар. С меня и каменистого грунта за глаза хватило…

В Артуре всё прошло относительно гладко. Командование приняло мой план и незамедлительно приступило к его реализации. Очень уж хотелось избавиться от японского артиллерийского кулака, превратившегося в настоящую проблему.

Самураи мало, что раскатали литейно-механические мастерские Горского, а потом ещё и на добивание отстрелялись, разрушив третью вагранку. Вдобавок к этому мортиры разнесли в клочья артиллерийские мастерские. Это второе по значимости производство, где изготавливались снаряды и производился ремонт пушек. Не то чтобы их нельзя восстановить, но на это потребуется время, хотя многое из станочного парка восстановлению не подлежит.

Не сказать, что в крепости в ближайшие дни станет ощущаться дефицит боеприпасов, но перспективы вырисовываются безрадостные. А главное, японцы нарабатывали опыт использования мобильных батарей, и уже начали проявляться контуры больших проблем. Это у них сейчас пока нет сил для очередного масштабного штурма. Но долго такое относительное затишье не продлится.

Вот в этой-то связи командование и согласилось с моим предложением разом накрыть практически всю осадную артиллерию. Насколько мне известно, кроме восьми мортир, установленных на железнодорожные платформы, есть ещё шесть таких орудий на стационарных позициях восточного фронта. Их используют для обработки переднего края, а в частности, гор Дагушань и Сяогушань. Правда, пока безуспешно, и наши удерживают высоты с завидным упорством.

Так что у Ноги найдётся, чем заменить выбитые орудия, а он уже успел убедиться в преимуществах подвижных батарей. К тому же с помощью артиллерийского огня не получится гарантированно уничтожить все орудия. Но ведь на восстановление понадобится время, а вторая эскадра Рожественского уже находится на Мадагаскаре.

Правда, с момента, когда она собралась в кулак, прошёл уже месяц, а движения всё ещё нет. Без понятия, принято-ли решение об усилении третьей эскадрой, хотя и склоняюсь к этому.

Мне известно о том, что Вирен честно докладывает в столицу о плачевном состоянии отряда, находящегося под его командованием, и его неспособности драться. Корабли сильно повреждены и практически разоружены. Большинство команд сражаются на сухопутном фронте, и их уход отрицательно скажется на обороне крепости.

Владивостокский отряд? Тот да, в порядке, но представляет ли он из себя реальную силу? Лично я в этом не уверен. Как и в возможности встречи с Рожественским в точке рандеву. На секундочку, протяжённость Корейского пролива порядка ста восьмидесяти миль. Даже с учётом встречных курсов, после входа в него для соединения потребуется порядка десяти часов. В то время, как активная фаза сражения у Цусимы продлилась не больше четырёх.

Впрочем, возможно, я и ошибаюсь в оценке. Но как бы то ни было, а Рожественский продолжает находиться на Мадагаскаре. И вывод напрашивается только один — он ожидает подхода третьей эскадры…

Ах да. Смирнов предложил-таки Горскому схему, с помощью которой тот получил бы наличные и возможность восстановить мастерские. Комендант намеревался погасить в банке один из своих кредитов, а инженеру оставалось снять средства со своего счёта, пустив деньги на восстановление производства.

Казалось бы, вопрос решён и все довольны. Вот только Аркадий Петрович пересмотрел своё отношение к данному вопросу и отказался от этой схемы ввиду отсутствия экономической целесообразности. Слишком уж высоки риски и призрачны шансы извлечения выгоды. Вместо этого он предложил казне выкупить мастерские по остаточной стоимости и соглашался возглавить уже казённые мастерские, получая за свои труды жалованье.

— Аркадий Петрович, а что, если я компенсирую вам все затраты? — предложил ему я.

— Вы готовы внести полную предоплату? — спросил он.

— В настоящий момент нет, — вынужден был признать я.

— Не обижайтесь, Олег Николаевич, но идёт война. Вы всё время на переднем крае, и случиться может всё что угодно. Я предприниматель и не готов, как вы, безвозмездно жертвовать сотни тысяч, — покачав головой, отказался от моего предложения Горский.

— Я вас понимаю, — скрепя сердце вынужден был согласиться я.

И действительно, понимаю. Для меня происходящее вокруг, по сути своей, игра. Получится нагнуть старуху, вот и знатно. Не получится, улечу в другой мир и продолжу жить в своё удовольствие. Для него же это жизнь и другой не будет. Тем паче, что он-то для победы как раз сделал побольше иных. Н-но…

— Аркадий Петрович, а отчего не провернуть эту операцию с наличными со мной? Я ведь имею счёт в банке. Вот и появятся у вас средства.

— Это-то так, но вы не понимаете, Олег Николаевич, у нас попросту не получится восстановить мастерские. Японцы не позволят, и тогда все траты уйдут, как вода в песок.

— Ерунда. Как говорится — легко пришло, легко и ушло. А если получится, то польза будет несомненной.

— Ну что же, в таком случае нам следует поторопиться к Константину Николаевичу…

Мы успели позавтракать, прежде чем три состава с орудиями начали своё выдвижение на позиции. Японцы действовали с методичностью метронома, обстреливая город по три раза на дню. Возможно, им пока ещё попросту неизвестно о том, насколько убийственным их огонь был в прошлые разы.

Я, признаться, даже в мистику готов поверить. Понятно, что в известной мне истории мортиры в считанные дни смогли потопить перекидным огнём практически все корабли на внутреннем рейде. Однако на «Ретвизана», «Пересвет», «Победу», «Палладу» и «Баян» японцам потребовалось порядка тысячи тяжёлых фугасов. При этом количество попаданий едва достигло семи процентов. На обе мастерские они затратили куда меньшее количество, но цеха оказались практически полностью разрушены, а станочный парк повреждён.

— Ну что, началось, ваш бродь, — вооружившись биноклем, пристроился рядом со мной Казарцев.

— В процессе, — коротко ответил я, а потом пояснил: — Начинается.

— А. Ага. Мудрёно как-то сказали.

— Читать тебе побольше надо, Илья, вот что я тебе скажу.

— Так я и не против. Только заумные книжки мне в голову не лезут.

— А ты хоть те же любовные романы читай или детективы. Это, конечно, бульварное чтиво, но даже они расширяют кругозор и уж точно обогащают словарный запас, — наблюдая за составами, произнёс я.

— Какое чтиво? — уточнил сигнальщик.

— Книжки для развлечения и отдыха, — пояснил я.

— А. Это да. Такие читать не скучно. Только дорогие они.

— Мало заработал за войну?

— Тут-то грех жаловаться, только когда читать-то. Времени нет совсем.

— Ну с этим просто. Тот, кто хочет что-то сделать, думает, как это сделать. Тот, кто не хочет, думает, почему он не может этого сделать.

— Хм. Ваша правда, ваш бродь. Оно вроде и ни к чему мне.

— А ты хотя бы пробовал?

— Не-а.

— Ну так попробуй.

В этот момент под паровозом первого состава вспухло тёмное облако разрыва. Тот проехал по инерции какое-то расстояние и, скособочившись, застыл, окутавшись паром. Вряд ли там столь серьёзные повреждения, скорее машинист не растерялся и поспешил стравить из котла пар, дабы не дошло до большой беды.

До машинистов двух других составов пока не дошло, что случилось впереди, поэтому они продолжили движение. Наконец позади третьего с морскими орудиями вспухло точно такое же тёмное облако разбрасываемой земли и щебня. Признаться, повреждения железнодорожного полотна не назвать серьёзными. Там работы от силы на час, а то и поменьше, в зависимости от опыта рабочих. Но только в случае, если им предоставить это время, чего я делать не собирался.

Вооружился мощным фонарём и подал знак. С Дагушань сверкнул ответный огонёк о готовности принимать сообщение. И я начал отстукивать координаты для корабельной артиллерии. А вскоре рядом с составами взметнулись султаны земли от прилетевших пристрелочных чемоданов.

На совещании приняли решение, что в обстреле примут участие три броненосца, «Ретвизан», «Пересвет» и «Победа», как раз по количеству подвижных батарей. Сохраняющую боеспособность и всё ещё способную выходить в море «Полтаву» решили не привлекать. Да и проще так, если честно. Три броненосца, три цели.

Корабли развернули так, чтобы иметь возможность использовать кроме главного калибра, ещё и средний. Дальность стрельбы шестидюймовок позволяла без труда накрыть цель. Конечно, эллипс рассеивания никуда не делся, но я подобрал участок дороги так, что тот ложился не поперёк железнодорожного полотна, а практически вдоль.

При таких раскладах ничего удивительного в том, что уже с третьего залпа удалось добиться прямого попадания в платформу со снарядами батареи, находившейся посредине ловушки. В результате знатного бадабума раскидало половину платформ с мортирами, ну и получился качественный затор.

Это оставило слишком мало места для третьей батареи, пытавшейся маневрировать на незначительном участке. Впрочем, прилёт очередного фугаса, рванувшего прямо на путях, и вовсе практически лишил недобронепоезд подвижности. Зазор составил не больше полусотни сажен, что вполне уже вписывалось в эллипс рассеивания.

И тут я услышал над головой свист первой мины, прошедшей чуть в стороне в направлении станции Суанцайгоу, что левее нас. Пока я корректировал огонь броненосцев, Казарцев успел связаться со «Скатом» и отстучать Ложкину готовность к работе. Тот навёлся по имеющимся координатам и запустил пристрелочную мину. Разрыв вспух пыльным облачком значительно в стороне и с некоторым перелётом.

— Угол сорок семь, лево два, — на глазок внёс я поправку.

После чего вернулся к корректировке огня «Пересвета», так как состав протянул немного вперёд. Понятно, что всё равно остался в эллипсе рассеивания. Но, во-первых, у главного калибра он побольше, чем у среднего. А во-вторых, снаряды всё же кучнее ложатся к центру. Два состава уже замерли на месте, и их доколачивают «Ретвизан» с «Пересветом», а вот третий с морскими шестидюймовками продолжает дёргаться взад-вперёд, так и не угодив под накрытие. А ведь именно этого-то я и намеревался достать в первую очередь. Ну вот хочется мне с ним посчитаться.

Пока наводил морячков, мина со «Ската» упала неподалёку от пакгауза, что уже можно было считать накрытием. Вот уж в чём у меня не было сомнений. Ну а там полетели приветы один за другим с интервалом в три секунды. На станции хватало войск, так что на орехи досталось многим.

Одна из мин накрыла склад то ли продовольственный, то ли вещевой, отсюда не разобрать, но горел он знатно. Сразу две рванули на крыше пакгауза, но без видимого эффекта. Пока не попало в штабель с ящиками, в которых оказались снаряды или взрывчатка. Вот тут-то и рвануло, да так знатно, что сдетонировали и находящиеся внутри постройки, которая тут же пропала в огромном облаке пыли и дыма, брызнув в стороны кирпичами и обломками дерева.

Загрохотали пулемёты. Я отвлёкся, чтобы оценить обстановку. Кто бы сомневался, что японцы не только быстро обнаружат корректировщиков, но и отреагируют должным образом. Так-то мы постарались замаскироваться, но ты поди укрой настолько яркий фонарь, чтобы его днём за полтора десятка вёрст было видно. Пусть даже и в бинокль.

Против нас отправили кавалерию. Вообще-то, самураи используют её как драгун, в смысле домчаться до места развёртывания, а там уже в качестве пехоты. Но эти неслись в атаку верхом на своих низкорослых лошадках, явно рассчитывая быстро добраться до вершины и порубать в капусту проклятых гайдзинов.

Не срослось. Не ожидали они, что тут может оказаться сразу четыре пулемёта. А потому весь эскадрон полёг ещё у подножия горушки. Дистанция всего-то четыреста пятьдесят шагов. Кто ранен, кто убит, а кто притворяется, разбираться не собираемся. Главное, что больше никто не несётся в атаку очертя голову.

Над головой коротко свистнула пуля. Ага, есть всё же залёгшие, которые решили вступить с нами в перестрелку. Не то чтобы это сильно меня смущало, но к чему ненужные риски. Тем более что время позволяет. Пока я наблюдал расправу над кавалерией, один из крупных фугасов рванул рядом с насыпью и, похоже, слегка сдвинул её вместе с железнодорожным полотном. Как бы то ни было, но этого хватило, чтобы паровоз сошёл с рельсов, и батарея морских пушек превратилась в неподвижную цель.

Нет, японцам всё же однозначно не откажешь в храбрости. Казалось бы, надо бросать всё и отбегать подальше от состава. Но вместо этого комендоры развернули орудия и открыли ответный огонь. Вслепую, потому что шар в небе я не наблюдаю, не исключено, опять перебои с газом, который постоянно теряется через оболочку, и ничего-то ты с этим не поделаешь. Но от этого бились самураи не менее решительно и отчаянно. Скорострельность такая, что рослые русские комендоры обзавидуются.

Я вооружился своим маузером и, прильнув к оптике, поискал одного из стрелков. Ага. Вот он в какой-то канавке залёг. Посадил крестик ему на лицо, внёс поправку и плавно потянул спусковой крючок. Карабин коротко грохнул, и японец, успевший сделать очередной выстрел, лихо мотнул головой и исчез из поля зрения. Следующий ушёл в страну вечной охоты без видимого эффекта, просто уткнувшись в траву.

По факту мы уже можем уходить, потому что подвижным батареям попросту некуда деться. Но ведь нужно же достоверно убедиться в уничтожении орудий. А потому наблюдательный пункт покидать рано. Вот и продолжаем торчать на месте как буй.

— Угол сорок пять, право семь градусов, — отвлёкшись от расстрела кавалеристов, скорректировал я орудие «Ската».

Казарцев исправно отстучал сообщение на лодку. Там внесли поправки, и теперь мины полетели на станцию Чанлиндза, где уже заметна суета, но когда на них начали сыпаться мины, беготня резко прекратилась, народ опытный и к артиллерийским обстрелам привычный. Буквально несколько минут и склад с боеприпасами рванул с оглушительным громовым раскатом.

Наблюдая это, я не сумел сдержать удовлетворённую улыбку. Не то чтобы это серьёзно подорвало боеспособность осадной армии, но в чём-то обороняющимся всё же будет полегче…

Снаряд рванул на склоне с незначительным недолётом, слегка присыпав нас землёй. А вот это достаточно неожиданно. Японцы развернули батарею полевых пушек и открыли по нам беглый огонь, пока спешившийся очередной эскадрон бросился вверх по склону. На этот раз всё по уму. И лошадей укрыли в складках местности, и атакуют короткими перебежками, прикрывая друг друга винтовочным огнём. Артиллерия опять же.

— Илья, передай на «Скат». Угол сорок шесть, право пятнадцать. Пристрелочный, — прикинув, задал я новую цель.

Ну вот не нравится мне, когда вокруг рвутся гранаты. Да ещё и так часто и густо, что головы не поднять. Причём замолкли все четыре пулемёта. А треть версты — это не так уж и много, если речь идёт о решительном и замотивированном противнике. А эти кавалеристы, похоже, именно из таких и быстро преодолеют расстояние до наших позиций.

Пока на «Скате» наводились и отправляли в полёт пристрелочный, сзади послышались хлопки трёхдюймового миномёта. Перед атакующими начали вспухать серые пыльные облака разрывов. Не скажу, что мы притащили с собой много мин, но полсотни есть, а при грамотном использовании это уже вполне существенно.

Вскоре в стороне от батареи вспухло пыльное облако разрыва, я внёс поправки, и Ложкин взял её под накрытие. Если морские орудия с платформ продолжали вести огонь вслепую по гавани, то полевые пушки быстро замолчали, а их обслуга залегла, прекратив обстрел вершины. В свою очередь замолчала и наша трёхдюймовка, а во вновь бросившихся в атаку кавалеристов ударили пулемёты…

— Ну и что скажете, Олег Николаевич, удачно сходили? — когда «Скат», прикрывшись дымами уже удалялся от берега, спросил Налимов.

— Ещё бы. Была кость в горле и нет её. Не скажу, что все японские орудия в хлам, но уж как минимум половина восстановлению не подлежит, это точно. Хотя, как по мне, то и две трети. Я лично наблюдал несколько прямых попаданий, сомнительно, чтобы после такого там что-то можно было восстановить.

— В Артур? — уточнил он.

— Да нечего нам там делать. Обождём в море, потом заберём наших диверсантов и тогда уж вернёмся в крепость. Оно, конечно, тесновато, но сутки уж как-нибудь выдержим. Заодно, глядишь, встретим какой-нибудь пароход в Инкоу, — возразил я.

— Ясно, — согласился со мной старший офицер.

Глава 18

Если гора не идёт…

— Поднять перископ.

Я вновь прильнул к оптике, не забыв активировать кинокамеру. Ну вот такое я взял себе правило — производить съёмку при первой возможности. С одной стороны, это материал для хроники, с другой — подтверждение побед, ну и, наконец, с третьей — учебный материал.

Итак, до военного транспорта три кабельтовых. Вполне приемлемая дистанция для точного выстрела. Будь это крейсер и уж тем паче миноносец, я и не подумал бы атаковать с такого расстояния. Слишком уж манёвренные цели, и их нужно бить буквально в упор. Хотя и такое расстояние большим не назвать.

Не далее, как вчера при возвращении в Артур нам удалось подловить крейсер «Такасаго», однако его сигнальщики вовремя обнаружили опасность, и капитан среагировал своевременно. Корабль довольно сноровисто повернулся к нам кормой и то ли сумел избежать попаданий, то ли ему удалось отбросить торпеды своими винтами. Увы и ах, но ввиду лёгкости самодвижущихся мин Уайтхеда сегодня такой тактический приём вполне себе действенная мера. Мы же, разрядив свои минные аппараты, вынуждены были убраться восвояси.

Однако вот этот транспорт неповоротлив, как обожравшаяся стельная корова, да и нет на нём слаженной команды сигнальщиков, а потому велики шансы того, что перископ и приближающиеся торпеды они прозевают. Поэтому атака с такой дистанции имеет смысл.

— Право пять, — отдал я приказ рулевому.

— Есть право пять, — отозвался тот.

— Так держать.

— Есть так держать.

— Право один, — через некоторое время уточнил я.

— Есть право один, — репетовал рулевой, выполняя приказ.

— Первый, третий минные аппараты товьсь, — это уже в гарнитуру.

— Первый и третий аппараты к пуску готовы, — послышался в головных телефонах голос минного кондуктора.

— Первый — пуск.

— Есть первый пуск.

Лодку привычно слегка повело, когда она избавилась от веса в пятьдесят шесть пудов. Матросы на вертикальном и горизонтальных рулях слаженно отработали, компенсируя смещение. Я не отводил взгляда от перископа, выставленного на ноль, и счёл отклонение в пределах допустимого, а потому отдал команду на пуск второй торпеды.

Едва вышла первая мина, как старший офицер включил первый секундомер. С выходом второй запустил ещё один. Томительное ожидание в тридцать восемь секунд наконец было вознаграждено гулким звуком подводного взрыва. Впрочем, я наблюдал его воочию, запустив камеру за семь секунд до предполагаемого попадания. Причём увидел результат атаки за мгновение до того, как услышали остальные.

— Ура-а-а!!! — тут же разнеслось по отсекам.

— Первая мина попадание, вторая прошла мимо, — доложил Налимов, когда возбудившаяся команда наконец успокоилась.

— Принял. — И уже по внутреннему переговорному устройству: — Поздравляю экипаж с очередной победой. Потоплен транспорт «Дачу-Мару» водоизмещением три тысячи триста тонн.

— Ура-а-а! — вновь разнеслось по отсекам.

— Что дальше? — спросил Налимов.

— Идём в Чифу, — пожал я плечами.

У меня в сейфе находится корреспонденция для отправки в столицу и Мукден. А также некоторая сумма в юанях, которую я готов потратить на очередную партию пороха и боеприпасов. А охота на транспорты это так, попутный промысел. Опять же, не хотелось бы расходовать последние две торпеды в аппаратах и оставаться безоружным. Так что охота подождёт…

После уничтожения японских подвижных батарей мы проболтались в море совершенно без толку. Не то чтобы никого не увидели, это не так. Но два встреченных нами парохода оказались под британским флагом, и я не стал их атаковать, как, впрочем, и досматривать. Если бы мне не нужно было забирать диверсантов, то сделал бы это без проблем. А так не захотел привлекать внимание японцев и усложнять себе жизнь. Потом был уже упомянутый крейсер «Такасаго», благополучно разминувшийся с нашими рыбками…

— Как там дела в Артуре? — встретил меня, по обыкновению, радостно-возбуждённый Тидеман.

Вместе с консулом в кабинете находился и лейтенант Никитин. Тот самый, что Дональд Никсон. И весь его облик выражал не меньшее любопытство. Я и не думал томить их, поэтому кратенько выложил все последние события, подкрепив рассказ собственными очерками, фотографиями и киноплёнками.

Несмотря на мои метания, Родионов успел-таки доснять фильм. Благо публика сегодня не пресыщенная, а потому и та халтура с моим участием, отснятая в редкие свободные часы, зашла на ура. Да чего уж там! «Три тысячи миль под водой» произвели настоящий фурор в Артурском обществе. Уверен, что и в остальных кинозалах будет аншлаг.

Что же до хроники, то её я передавал целиком, без монтажа. В уничтожении подвижных батарей нет ничего секретного. Видеоматериал же со «Ската» я отдавать не стал. Там на сегодняшний день пока нет ничего такого, чего не было бы на уже переданных в адмиралтейство. Да и не готов ещё очередной учебный фильм. Вот когда Родионов управится, тогда совсем другое дело.

Ну и под занавес вручил переданную мне корреспонденцию, которой меня снабжают при всяком моём посещении Чифу. Правда, в этот раз при мне был ещё и целый мешок писем личного характера. В наличии даже толстый запечатанный сургучом конверт с годовым отчётом из артурского отделения Русско-Китайского банка. Вот удивятся в головном управлении тому, что в осаждённой крепости ещё и движение денежных сумм имеется.

— Ну а у вас тут какие новости? Слышно что-нибудь о второй эскадре? — спросил я.

— Увы, но здесь картина безрадостная. Нам буквально вчера стало известно о том, что британцы продали Японии три эскадренных броненосца: «Альбион», «Центурион» и «Барфлер».

Я читал об этих кораблях. Первый имеет главный калибр из четырёх двенадцатидюймовых орудий, правда, при этом его защита немного уступит броненосным крейсерам типа «Идзумо». Два других систершипы, вооружённые десятидюймовыми орудиями, и вполне сопоставимы с нашей «Победой». Ну или приснопамятным «Ослябой», который пока всё ещё в строю и сейчас находится на Мадагаскаре со всей эскадрой.

Теперь понятно, отчего Рожественский не рвётся во Владивосток. Эти три вымпела даже не уравнивают, а усиливают основные силы Того в сравнении с известной мне историей. Вот так вот. Старуха и не думает уступать свои позиции. Потери самураев больше, но суть событий и общие результаты не меняются.

Конечно, это может быть и дезинформацией, но как по мне, то скорее всего правда. Слив подобных сведений побудит русского командующего потерять время и усилиться, а не отвернуть обратно. Если бы хотели отправить восвояси, тогда распространились бы сведения о куда большем количестве проданных кораблей.

Признаться, чего-то подобного я и ожидал. Правда, полагал, что англичане и японцы провернут это, когда Рожественский уже уйдёт с Мадагаскара. В этом случае были все шансы сохранить сделку в тайне и преподнести нашим хороший такой сюрприз. Опять же, самураев ведь не может не волновать факт усиления второй эскадры.

Но имеем то, что имеем. И, признаться, на мои планы данное обстоятельство особо не влияет. В этот раз я прибыл в Чифу не просто как почтальон и контрабандист, но и по поводу. Есть желание попробовать спасти корабли, запертые в Артуре. Драться они неспособны. С них снято большинство орудий среднего калибра, у всех имеются пробоины или повреждения котлов и машин. Более или менее сражаться могут только «Полтава» и «Паллада», но и они получили повреждения.

Однако корабли могут попытаться доковылять сюда, в Чифу, где и разоружиться. Провернуть финт с их захватом, как это сделали в известной мне истории с «Решительным», у японцев точно не получится. Слишком жирный кусок, которым они попросту подавятся. В крайнем случае корабли можно затопить прямо на рейде, а поднять уже после войны. Уж тут-то как с «Варягом» японцам развернуться точно не дадут.

Остаётся решить, как это провернуть. Вирен храбрый офицер и знающий моряк, этого у него не отнять. Но вместе с тем ярый сторонник обороны крепости. И ратует за передачу на сухопутный фронт вооружения и людей, даже не помышляя о каком-либо прорыве. Ну что же, как говорится в известной поговорке — если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе.

Распрощавшись с консулом и офицером по связи, я в сопровождении Казарцева и Врукова направился в известный мне игорный дом. И надо заметить, господин Сяоли обрадовался моему прибытию, потому что у него опять имелся в наличии столь необходимый мне товар. И юани в отличие от артурцев он очень даже принимал. После того, как уплачу за товар, у меня даже останется около тысячи плюс три рублями. Так отчего бы и не увеличить эту сумму. Деньги лишними не бывают, тем паче во время войны, да ещё и при моём транжирстве.

— Я помню, господин Сяоли, о нашем разговоре, но дело в том, что я в настоящий момент испытываю стеснение в средствах. А потому прошу вашего позволения сесть за стол, — когда договорённость по поводу контрабанды была достигнута, попросил я.

— В таком случае моя доля составит половину, — немного подумав, выдал представитель триады.

— Обычно вы берёте пять процентов. Я согласен на пятнадцать. Половина же… Мне проще вообще не садиться за стол. Вы ведь знаете, что я не шулер. Если удача отвернётся от меня, то моя память мне не поможет, — покачав головой, возразил я.

— Хорошо. Пятнадцать процентов, — задумавшись на минуту, согласился он.

Ну а что такого? Я ведь не каждый вечер тут трусь и даже не каждый месяц. В последний раз на общих основаниях играл тут с год назад. Потом только на специально организованных играх.

При моём появлении взгляды большинства посетителей загорелись, и едва ли не очередь выстроилась из желающих сойтись со мной за зелёным сукном. И только двое завсегдатаев, те самые, которых я уличил в шулерстве, не проявили энтузиазма. Впрочем, это мы в первый раз столкнулись лицом к лицу, а так-то в доме несколько столов. Словом, разошлись как в море корабли.

В три часа пополуночи я извинился и, сославшись на усталость, встал из-за стола. К этому времени передо мной собралась гора фишек на десять тысяч рублей. Весьма неплохо для одного вечера в Чифу. И уж тем более при том, что финансовый вопрос для меня стоял далеко не на первом месте, если не на последнем.

— Ну что, братцы кролики, готовы? — спросил я у Казарцева и Врукова, выйдя на улицу.

— Как есть, готовы, — бодро отрапортовал Казарцев.

— Что в консульстве?

— Казак на охране у входа со двора, в здании никого. Собачкам мясо с вашим порошком дал, сожрали за милую душу. Не сторожа, так, брехуны, — презрительно махнув рукой, доложил Вруков.

— Вот и ладушки. Тогда пошли, нечего время терять.

Мы направились в сторону порта, но, не доходя, свернули к сгоревшим складам. От них остался лишь кирпичный остов, но это и неважно. Зато в заросшей бурьяном куче мусора удалось спрятать сменную одежду, ну и укрыться за закопчёнными стенами, случись кто посторонний.

От складов двинули, уже придерживаясь отбрасываемых теней и избегая освещённых улиц. Не то чтобы прямо крались, но и не отсвечивали лишний раз.

Консульство располагалось в небольшом двухэтажном здании, обнесённом невысоким кованым забором. Вполне достаточно, чтобы сторожевые псы не выбрались на улицу, пугая прохожих. Но человека, вознамерившегося перемахнуть через эту преграду, она точно не остановит. Вот и для меня препятствием не стала.

Я с лёгкостью перебрался во двор, пока Вруков наблюдал за казаком, устроившимся на лавке, зажав между коленей шашку и пыхтя папироской. Ту-то непрошеного гостя и должны были повстречать четвероногие сторожа. Однако ночь продолжала хранить тишину, а я беспрепятственно подобрался к самым окнам.

Первую собаку нашёл у стены дома. Она лежала, положив лобастую башку на вытянутые лапы и мерно вздымая бока. Однозначно глубоко и надолго заснула, не представляя никакой опасности. С другими четвероногими сторожами картина наверняка схожая, главное, не нашуметь и не привлечь внимание охранника.

Телеграф находится во внутренней комнате первого этажа, лишённой окон. Так куда проще обеспечить сохранность. Окна первого этажа забраны в решётки. Вообще при полном небрежении безопасностью данный момент меня удивил. Но я просто принял это как данность и, обойдя здание, вышел на задний двор, где обнаружился небольшой садик и сарай для инвентаря, к крыше которого приставлена лестница.

Её высоты оказалось достаточно, чтобы подобраться к окну в коридоре второго этажа. При посещении днём я побывал там и открыл щеколды, прикрыв створки. Теперь же просто распахнул их и перебрался через подоконник. Консульство встретило меня полной тишиной, благо персонал проживал вне его, на съёмных квартирах. Поэтому скрываться особой надобности нет, хотя и от излишнего шума лучше воздержаться.

Спустился на первый этаж и остановился перед запертой дверью, обитой железом. Через специальные ушки продета бечёвка со свинцовой пломбой. Пластилин уже изобрели, но до использования его для опечатывания пока не додумались, вот и пользуют старый способ. А мне теперь ходить с пломбиратором вместо компактной печатки. Впрочем, грех жаловаться. И вообще хорошо, что у меня абсолютная память, благодаря которой я без труда изготовил необходимую матрицу.

Сорвав пломбу, извлёк отмычку и подступился к замочной скважине. Я много чего нахватался за время своих путешествий по мирам. Что-то постигалось на собственной шкуре через не могу и ну его к Бениной маме. Другое я изучал целенаправленно, если не на практике, то хотя бы в теории. Профессии взломщика я обучился целенаправленно. Не сказать, что теперь могу называться медвежатником, но многие замки мне поддаются без особых усилий. К примеру, с этим я управился настолько быстро, словно у меня в руках был ключ.

Войдя, притворил за собой дверь и включил свет, ничуть не опасаясь быть обнаруженным. Комната глухая, имеет только вход. У стены напротив примостился телеграф. Справа запертый и опломбированный высокий стальной несгораемый шкаф. Там хранятся шифровальные книги и другая секретная документация. Если потребуется, то и этот замок против меня не выстоит, потому как механизм там самый обычный. Другое дело, что всё необходимое я помню и так. Есть у меня привычка совать свой нос туда, куда собака… в общем, понятно. Ну и такое дело, что я тупо ничего не могу забыть.

Запустил аппарат и, устроившись за его клавиатурой, начал печатать зашифрованную телеграмму: «Санкт-Петербург. Адмиралтейство. Срочно…».

Через пару минут закончил передачу телеграммы от имени Вирена и покинул комнату, не забыв её опломбировать. Не факт, что получится возбудить господ под шпилем настолько, чтобы они родили приказ о прорыве порт-артурского отряда в Чифу с последующим разоружением. Но если не получится, тогда организую входящее сообщение с соответствующим распоряжением. Технически устроить это сложнее, однако оно того стоит. Ну а если не выгорит и в этот раз, тогда я умываю руки.

Мне, конечно, хочется показать старухе фигу и перевернуть тут всё вверх дном. Но я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что без нормальной предварительной подготовки максимум из возможного — это хоть какие-то изменения. И таковыми я для себя наметил срыв захвата Сахалина. Ну и как вариант, сбережение какой-то части кораблей флота Тихого океана. Второе необязательно. И хотя в этом направлении что-то уже сделано, не факт, что мне удастся довести начатое до конца…

— Ну как, ваш бродь, получилось? — спросил Казарцев, стоило мне перемахнуть через забор.

— Ну, телеграмму-то я отбил. А вот получилось или нет, мы узнаем чуть позже. Зови Тимофея и уходим.

— Слушаюсь.

Всё так, о своей задумке я поставил в известность Казарцева и Врукова. Ну не получается вообще никому не доверять. Если со Стесселем и Фоком мне удалось разобраться в одиночку, то тут потребовались помощники. Как минимум нужен был кто-то на стрёме.

— Ваше благородие, за время вашего отсутствия на лодке происшествий не случилось, материальная часть исправна, люди здоровы и все на борту, — встретил меня докладом боцман, принявший собачью вахту.

— Вольно, Андрей Степанович. Готовь лодку к отходу, —приказал я.

— Есть готовить лодку к отходу, — коротко ответил тот.

Я слишком часто бываю в Чифу, а потому не лишнее выходить в самое неожиданное время, чтобы не подловили самураи. То, что я им как-то навалял на здешнем рейде, боюсь, им в прок не пошло. У них ведь за спиной большие дяди стоят, на которых наши всё время оглядываются. Так что лучше самим о себе позаботиться.

Глава 19

Иногда достаточно присутствия

— И что тут у вас творится, Аркадий Петрович? — окинул я взглядом картину полного разгрома.

— А сами не видите? — невесело хмыкнул Горский.

Я видел. И представшая картина не внушала оптимизма. Огромные воронки, которые никак не могли быть от шестидюймовок. Либо японцы каким-то образом умудрились подвести к крепости осадные мортиры, либо тут отметился главный калибр броненосцев. Причём на подходе я не смог не обратить внимание на то, что в этот раз с точностью оказалось не очень. Как результат, досталось и Невским мастерским, и даже левому крылу инфекционного госпиталя.

— И всё же, — попросил я.

— Японцы решили показать, кто владеет морем, и повторили бомбардировку из-за Ляотешаня. Наша береговая батарея шестидюмовок на том направлении не больно-то им помешала. До минного заграждения они не дошли. Три эскадренных броненосца два часа утюжили крепость. И на этот раз Тигровому оказали особое внимание.

— Лихо.

— Ещё бы. И в этой связи, Олег Николаевич, очень хорошо, что Смирнов протянул с погашением кредита до вашего отъезда. Сейчас же я предлагаю вам не горячиться и не проворачивать с комендантом операцию по снятию наличных. Понятно же, что самураи сделают всё, чтобы наши мастерские не смогли возобновить свою работу. К слову, из-за обстрела мы подсадили козла в последнюю вагранку. Таким образом всё ещё продолжавшая работать литейня умерла окончательно.

— Полагаю, что нам нужно всего лишь найти более или менее безопасное место, и в течение месяца мы сумеем восстановить производство. Скажем, в южной оконечности Западного бассейна. Есть там участок, куда не долетит ни один снаряд. Одно сплошное мёртвое пространство. Правда, там даже во время прилива воробью по колено, а подъездных путей нет и вовсе. Но полагаю, можно будет что-то придумать.

— Не думаю, что крепость продержится столько. А вот в чём я уверен, так это в том, что вам следует распорядиться этими деньгами с куда большим толком. К примеру, потратить их на модернизацию хотя бы ещё одной подводной лодки. Как по мне, то от этого толку выйдет куда больше.

Странно, что эта мысль пришла в голову Горскому, а не мне. Впрочем, мы достаточно общались, чтобы он успел заразиться от меня скепсисом относительно обороны крепости. Мне нечего возразить на подобную постановку вопроса. Вне всяких сомнений, пока Артур не пал, японцы вынуждены держать под его стенами стотысячную армию при большом количестве артиллерии. Кроме того, в ходе сменяющихся штурмов Ноги несёт ощутимые потери, которые систематически восполняются. Как результат, генерал Ояма недополучает как боеприпасы, так и личный состав. Что несомненно должно идти на пользу Куропаткину.

Вот только русская армия бита раз за разом. Признаться, я откровенно сомневаюсь в том, что вскоре состоится генеральное сражение при Мукдене. Наши в сравнении с самураями слишком уж нарастили мышечную массу, и японцы вынуждены будут обороняться. М-да. И что-то мне подсказывает, что вполне себе справятся с этим. А сражение за Мукден случится с опозданием, но всё равно в пользу Японии.

Ну не вижу я иных предпосылок. Пусть ситуация для России и лучше, чем в известной мне истории, но организация войск, тактика и командование прежние. А при таких раскладах количество не имеет значения. Ничего не изменится, даже если сменить руководство, потому что армию необходимо реформировать. Можно, конечно, проделать это и на ходу, вот только процесс это не быстрый, и к тому времени война будет уже проиграна. Да и Артур долго не продержится, тут Горский прав.

— Я вас услышал, Аркадий Петрович, и вынужден согласиться с вашим мнением. Но всё же давайте подумаем, что мы сможем восстановить в ближайшее время. У меня тут появились десять тысяч рублей.

— Если в сжатые сроки, то только выделку патронов. Оснастка практически не пострадала, имеющиеся неисправности поправить недолго, а производство можно развернуть в любом складском помещении. Полагаю, что этих денег хватит с головой. Ну и прибыль пойдёт сразу. А вот с остальным без передачи казне я даже начинать не стану, — покачав головой, твёрдо заявил он.

— Пулемёты?

— Нет. Паровой пресс разбило прямым попаданием, а там нужна штамповка…

Пойти со мной в ресторан Аркадий Петрович отказался, а я не видел причин не отметить с Налимовым очередную нашу победу, так как в Чифу возможность не представилась. Транспорт не боевой корабль? Так и есть. Но пока не столкнулся с этим на практике, я понятия не имел, насколько трудно загарпунить пароход. Поэтому нужно взять за правило отмечать каждый удачный выход. Опять же, неплохой повод потакать своим вкусовым рецепторам.

— Олег Николаевич, присоединяйтесь к нам, — заметив меня, помахал мне Колчак.

— Здравствуйте, господа, — поздоровался я с ним и Рощаковским, а заодно представил Налимова.

— Как сходили в Чифу? — поинтересовался Колчак, когда мы сделали заказ.

— Весьма удачно. Доставили в Артур очередную партию ружейного пороха, взрывчатки и патронов. Немного, но какая-то польза и от них будет. А ещё привезли мешок писем и четыре кипы газет, которые передали в офицерское собрание. Ну и по пути в Чифу повстречали японский транспорт, который благополучно отправили на дно, — ответил я.

— И вы решили отметить эту победу, — скорее утверждая, чем спрашивая, произнёс Рощаковский.

— Именно. А у вас тут как дела, господа? Слышал, что Артур опять бомбардировали из-за Ляотешаня.

— Причём поначалу все чрезмерно возбудились данным обстоятельством, ибо, несмотря на флаги, броненосцы явно были не японскими. Хорошо хоть, из нашего консульства поступили сведения о том, что Англия продала Японии три эскадренных броненосца. Вот они-то и отметились под Артуром, — покачал головой Колчак.

— Да так знатно, что прилетело и находящемуся в ремонте вашему крестнику «Самураю». Его как раз заканчивали ремонтировать в Невских мастерских, когда он получил прямое попадание десятидюймовым фугасом. Чудо, что никто не пострадал, — добавил Рощаковский.

— И таки поздравляю, Олег Николаевич, японцы зауважали вас. Броненосцы прибыли с солидным эскортом из миноносцев. Три отряда, двенадцать вымпелов. Однозначно стерегутся вас. — Колчак отсалютовал мне бокалом с вином.

— Не только меня они стерегутся, Александр Васильевич, — ответил я ему тем же жестом.

— Согласен, — не без удовольствия хмыкнул тот, памятуя о своей победе на переделке из лодки Джевецкого.

— Итак, господа, адмирал Того решил показать, что его флот стал сильнее. В таком случае мне видится только один выход, — пожал я плечами.

— И какой же? — спросил Колчак.

— Вывести броненосцы и крейсера из Артура в Чифу, где и разоружиться. Ибо артурский отряд более не является боевой единицей.

— Полагаю мне следует сделать вид, что я не слышал ваших слов, — выпрямился Колчак, вперив в меня жёсткий взгляд.

— Считаете, что будет лучше, если корабли будут потоплены в артурской луже, а после падения крепости воскреснут под японским флагом? Или предлагаете выйти в море с гордо поднятым флагом и героически погибнуть, не сумев нанести японцам сколь-нибудь существенный вред? — Я и не подумал отводить взгляд, глядя не менее жёстко.

— Что за пораженческие настроения?

— Всего лишь объективный взгляд. Я с самого начала говорил о высокой возможности поражения в этой войне. Что не мешало мне драться получше многих горлопанов и безвозмездно вкладывать личные средства в оборону Артура. Вам ли об этом не знать, Александр Васильевич? — продолжая смотреть ему в глаза, ответил я.

— Хорошо, я скажу иначе. Откуда такой пессимизм? — понимая, что обвинять меня в пораженчестве по меньшей мере неразумно, спросил Колчак.

— Так, как воюем мы, войны не выигрывают, а проигрывают. Причём с разгромным счётом. Увы. Да вы и сами видите все просчёты, как и плачевное состояние кораблей. Не слепые же, в самом-то деле.

— Олег Николаевич, об этом мы и без вас знаем. Лучше расскажите о подводной лодке. Как вам воевать из-под воды. Всё же судёнышко Джевецкого даже с двигателем — не полноценная подводная лодка, — решительно вклинился Рощаковский.

Я мысленно поблагодарил его и с готовностью переключился на новую тему. Всё же Александр Васильевич становится весьма тяжёлым в общении, когда речь заходит о долге и служении отечеству. Какой бы сволочью он не стал в будущем, нельзя отрицать того факта, что это человек, без сомнений, храбрый, который и себя не щадит, и к другим жалости не имеет.

Однако дуболомом Колчака не назвать, и смену темы разговора он принял, не став обострять. К тому же подводное дело ему явно интересно. И всё новое воспринимается с оптимизмом.

— Кстати, вы в курсе, что Налётов строил не просто подводную лодку, а минный заградитель. Тайные минные постановки из-под воды в самых неожиданных местах. Как по мне, то задумка просто замечательная, — заметил Колчак.

— Я в курсе этого плана, но не в Артуре осуществлять данную задумку. Не та обстановка, да и производственная база слабенькая, — покачав головой, возразил я.

— А чем ваш «Скат» не заградитель? Вы же на катере умудрялись за раз по восемь мин выставлять, — напомнил Колчак.

— И при этом плелись, как беременные коровы. Хорошо хоть, мины предварительно доставили и выгрузили на берегу. Иначе ничего не вышло бы, — заметил я.

— Вопрос не в этом. Если немного поколдовать, то на палубе вашего «Ската» можно устроить рельсы для десяти или пятнадцати мин. Уж на это-то производственных мощностей в Артуре хватит.

— Не более десятка мин, или придётся избавляться от носового и кормового люков, что категорически неприемлемо. Правда, об артиллерии в любом случае можно забыть.

— А есть толк от вашей пушки? — спросил Колчак.

— Александр Васильевич, вы забыли, что Олег Николаевич захватил миноносец, которым вы имеете честь командовать, — напомнил Рощаковский.

— Ах да. Слона-то я и не приметил. Прошу простить, — с наигранной растерянностью почесал затылок Колчак.

— Миноносец это скорее удача, господа. Я отвожу артиллерии иную роль. Как показала практика, угнаться за грузовым судном совсем непросто. Многие пароходы способны набрать ход выше, чем мы в надводном положении. А если на борту транспорта имеется вооружение, то и вовсе может получиться кисло. Пробоины, и мелкие в том числе, подводной лодке противопоказаны куда больше, чем миноносцу. Поэтому с помощью орудия мы издали наносим повреждения, чем замедляем цель, затем сближаемся и атакуем минами из подводного положения.

— Хм. Занятно. И сколько судов вы так потопили? — спросил Рощаковский.

— Пока только одно. Но уже успели оценить эффективность данного тактического приёма.

— То есть идею с минами на палубе вы считаете несостоятельной? — то ли сделал вывод, то ли спросил Колчак.

— Отнюдь. Вы совершенно правы. Просто я указываю на то, что до момента выставления мин на позиции лодка по факту будет небоеспособна, и об охоте можно забыть. Если только нам не повезёт, и цель сама не подставится под наш удар. Ну и такой момент, что постановка возможна лишь в надводном положении.

— Да и бог с ним. Это ведь попутная задача. Выходите к какому-нибудь порту, выставляете мины и далее уже начинаете охоту на транспорты. Даже если никто не подорвётся, а лишь пойдут слухи о русских минах в том же Токийском заливе, шум поднимется до небес. В результате этого иностранные капитаны и торговые компании десять раз подумают, прежде чем соваться в Японию. Я вообще не понимаю, что вы делаете в Артуре, в то время как должны наводить страх и дрожь на вражеских коммуникациях.

Ну что сказать, по идее у меня должны сейчас гореть уши. Ведь прав Колчак. Сотню раз прав. Толку там от меня будет куда больше. Правда, я не верю в то, что охота на транспорты переломит ситуацию на фронте. Японцы уже прошли точку невозврата и нацелены на победу любой ценой, иначе их экономике придёт окончательный и бесповоротный абзац. К тому же они до сих пор полагают, что сумеют стрясти с русских контрибуцию.

Казалось бы, самураи потеряли два броненосных и три бронепалубных крейсера — сверх того, что было в известной мне истории. А это серьёзно подорвало их силы. Однако, когда клюнул жареный петух, тут же приобрели три эскадренных броненосца. Причём в кредит под грабительский процент, который придётся выплачивать с невероятным напряжением для экономики. И всё же они пошли на это.

Так что в неодолимое желание японцев выиграть войну я верил, а в нашу победу нет. В Артур же я поначалу прибыл, влекомый банальным любопытством. Потом решил поглядеть, чем чёрт не шутит, не выстоит ли крепость до конца войны. Вывод однозначный — не сумеет.

Тогда появилось желание попробовать интернировать в Чифу если не весь артурский отряд, то хотя бы часть кораблей. Ведь в известной мне истории в Первую мировую России пришлось выкупать у Японии свои же корабли. В частности, крейсер «Варяг», броненосцы «Полтава» и «Пересвет». Если у меня не выгорит авантюра с телеграммой, тогда с чистой совестью отправлюсь в обратный путь.

Свой ход я сделал. Теперь оставалось ждать, что из этого получится. Я, конечно, попытался напустить страху, но без понятия, насколько это подействует на адмиралтейство и царя лично. Ведь могут, по своему обыкновению, начать чесать репу, а то ещё и консультации затеют. Первая же телеграмма Вирену с уточнениями поставит жирный крест на моей затее.

— Спасибо, Александр Васильевич, за подсказку. По возвращении во Владивосток непременно озабочусь этим вопросом.

— Мне казалось, вы не любите откладывать дела в долгий ящик, — хмыкнул Колчак.

— Потому что просто проложить рельсы не получится. Нужно всё рассчитать, укрепить верхнюю палубу. Шутка ли, одна мина весит двадцать шесть пудов. А вставать на модернизацию в Артуре как-то не особо хочется. Не хватало только, как «Самурай», получить крупнокалиберный фугас, пока будем стоять у стенки.

— Ну так отгоните японцев от Артура, — предложил Колчак и продолжил: — Ваш «Скат» далеко не «Пескарь», которого при должной сноровке сможет загонять и один миноносец. Он и под водой-то способен провести лишь несколько минут. Только и остаётся, что напугать японцев, а потом героически погибнуть. Дудоров обратился к Вирену с просьбой позволить провести минную атаку японцев у Ляотешаня. Но тот назвал его самоубийцей и приказал даже не думать в эту сторону. Да и правильно сделал, если честно. Наличие подводного катера сильно нервирует японских миноносников во время операций на внешнем рейде. Так что пользы как от пугала от него куда больше.

— Соглашусь. Лодка Джевецкого изначально была оружием психологическим, таковым осталась и после глубокой модернизации. Хотя вам удалось пощекотать самураям не только нервы, но и брюшко, — заметил я, кивая Колчаку.

Откладывать это дело в долгий ящик не стал. Из ресторана направился прямиком в штаб, где согласовал выход «Ската» на позицию на траверзе Ляотешаня. Труда это не составило. Я ведь не вхожу в штат отряда, и мне достаточно согласовать свои действия. К тому же мои планы полностью удовлетворяли защитников крепости.

В море вышли на рассвете. Не то чтобы мы с Налимовым были в восторге, всё же рассчитывали отоспаться в гостинице. Но не задалось, как, впрочем, и у нашей команды. Увы и ах, но палаточный городок приказал долго жить, а в казарму, как уже говорилось, определять парней я не спешил. Лучше уж держаться на особицу.

Японцы нас не разочаровали. Отряд из трёх броненосцев и дюжины миноносцев заявился к Ляотешаню уже к девяти часам утра. Три отряда истребителей прошлись цепью по району, где предстояло маневрирование броненосцев, выискивая малейшие намёки на наличие подводных лодок. Во всяком случае, я более вразумительного объяснения их действиям не нашёл.

Мы погрузились на глубину в сорок метров, слушая, как над нами прошёлся визжащий гул винтов миноносцев, отдалённо похожий на работу циркулярной пилы.

Когда звуки винтов отдалились, мы всплыли на перископную глубину, чтобы осмотреться. Признаться, обзор оставляет желать лучшего. Но я всё же заметил густые клубы дыма и взял курс на них. При этом не забывая крутиться на триста шестьдесят градусов.

И хорошо, что решил не расслабляться. Перископ обнаружили, но я успел вовремя заметить миноносец, несущийся прямо на нас. Навредить лодке он не смог бы, для этого мы сидим слишком глубоко. Глубинных бомб пока нет. Зато он мог погнуть наш перископ, а в Артуре его не починить.

— Убрать перископ! Срочное погружение! Самый полный вперёд! — едва увидев опасность, скомандовал я.

Палуба под ногами накренилась, гул увеличившего обороты электродвигателя усилился. Над нами послышался шум винтов миноносца. Но ни стука, ни скрежета. И это радует.

Мы продолжали идти прежним курсом, и через десять минут я вновь приказал подняться на перископную глубину, прильнув к оптике. И через несколько секунд над нами раздался взрыв. Судя по всему, трёхдюймовый снаряд. Один, потом ещё и ещё. Я успел-таки осмотреться, заметив миноносец и дымы вокруг. После чего вновь приказал погрузиться.

Эта игра в кошки-мышки продолжалась часа два. Нам так и не удалось провести атаку. Я даже броненосцы в оптику не увидел. Однако цели своей добился. Японцы ушли, отказавшись от бомбардировки Артура. Ну что же, иногда для победы достаточно одного лишь присутствия.

Глава 20

К южным берегам

— Олег Николаевич, рад. Очень рад. И надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество, — распахнув объятья, встретил меня Павлов.

— Здравствуйте, Александр Иванович, — приветствовал я нашего консула в Шанхае.

Обниматься не стали. Будучи значительно старше, хозяин кабинета сжал мои плечи и слегка встряхнул, после чего протянул руку. Я ответил на рукопожатие и, повинуясь приглашающему жесту, опустился на стул напротив приставного столика.

— Рассказывайте, — заняв своё место за рабочим столом, потребовал он.

— Да, собственно, и рассказывать-то нечего. Контр-адмиралу Вирену поступил приказ из адмиралтейства о прорыве порт-артурского отряда в Чифу и разоружении там. За ночь успели сгрузить практически весь боекомплект орудий среднего калибра, хоть какое-то подспорье обороне крепости. На рассвете как были с минимумом вооружения и неукомплектованными командами корабли и вышли в море. С помощью воздушной разведки убедились в том, что японский броненосный отряд находится в бухте Сикау. Крейсера же самураев при всей плачевности состояния наших кораблей против них откровенно не пляшут.

— То есть в полной мере использовали фактор неожиданности? — уточнил Павлов.

— Причём настолько, что японцы не смогли нас догнать и появились в Чифу только через час. Демонстративно встали на якорь неподалёку, взяли нас на прицел своих орудий и развернули в нашу сторону минные аппараты. Мы ответили тем же. Ситуация стала настолько напряжённой, что к греху своему я даже укрыл «Ската» за корпусом «Ретвизана», чтобы не прилетело ненароком. Нам ведь много не надо, а самураи на меня сильно обижены.

— И чем всё закончилось?

— Китайцы выдвинули требования обеим сторонам: либо немедленно покинуть гавань, либо начать разоружаться. Часов через пять, когда переговоры наших с китайцами ещё не завершились, в бухту вошла британская эскадра, вставшая между нами. Англичане поддержали требования китайцев, заявив, что будут отстаивать нейтралитет Чифу всеми имеющимися у них стволами. Вирен заручился гарантией безопасности у британского вице-адмирала Сеймура и начал процесс разоружения. Японцы отвернули стволы, но порт не покинули. Впрочем, китайцы больше и не настаивали. Когда я уходил из Чифу, все находились на прежних позициях.

— Вы там были и видели всё своим глазами. Как считаете, не попытаются ли японцы захватить корабли на рейде Чифу? Всё же, случись абордаж, и не полностью укомплектованные команды не сумеют дать должного отпора.

— В полученной из столицы телеграмме недвусмысленно говорится о подготовке кораблей к затоплению. А Вирен известный формалист и всегда в точности выполняет приказы. Так что если таковая попытка будет предпринята, то корабли однозначно лягут на грунт.

— А как ситуация в Артуре?

— С переменным успехом, но в общем и целом не в нашу пользу. Пока я там находился, нам вроде бы удалось уничтожить или повредить основной кулак осадной артиллерии. Но в то же время крепость фактически лишилась производства боеприпасов. Что-то восстановить получилось, но это сущие слёзы. Благодаря дезинформации противника удалось заманить в огневой мешок целую дивизию и нанести японцам значительные потери. В то же время самураи сумели-таки овладеть горами Дагушань и Сяогушань.

— Иными словами, петля на шее Порт-Артура затягивается медленно, но неумолимо. И после найдутся те, кто станет утверждать, будто причина этого в уводе кораблей, — с горькой усмешкой констатировал Павлов.

— Найдутся, вне всякого сомнения, — вынужден был согласиться я. — И при этом никакие разумные доводы относительно того, что крепость не может сопротивляться бесконечно, их не переубедят. Как и то, что после стольких поражений нашей армии на деблокаду Артура рассчитывать не приходится. Японцы же полны решимости захватить его, не считаясь с потерями.

— Это да. И какие у вас планы?

— В Чифу не удалось пополнить запасы топлива. Рассчитываю, что вы здесь сумеете мне помочь в этом. После чего израсходую мины в Корейском проливе и вернусь во Владивосток.

— С топливом разберёмся. Я предполагал, что вы вернётесь, ну или зайдёте в будущем, поэтому подготовился на этот случай. Но, признаться, рассчитывал, что вы сопроводите «Катарину» в Артур с очередным грузом

— Опять скот?

— На этот раз консервированное мясо, другое продовольствие, порох и взрывчатка.

— Ясно. Увы, но я не планирую возвращаться в Артур. «Скат» нуждается в плановом ремонте и профилактике, а в осаждённой крепости нет ни нормальной возможности, ни соответствующих мощностей.

Говорить о том, что я не вижу смысла в доставке в крепость продовольствия, я не стал. Имеющихся запасов с лихвой хватит до самой сдачи, что было делом недалёкого будущего. Ни порох, ни взрывчатка положение уже не исправят. Вот готовые боеприпасы, причём в большом количестве, совсем другое дело. Но чего нет, того нет. В Артуре же соответствующее производство уничтожено. И я теперь не верил в то, что его удастся восстановить.

Снаряды, переданные с кораблей, в какой-то мере исправят положение, но совсем немного. К тем же трёхдюймовым пушкам Канэ это всего лишь навсего болванки, пригодные только для того, чтобы делать дырки в небронированных корпусах кораблей. В мастерских Горского изготавливали к ним соответствующие гранаты, но эта лавочка закрылась. Даже чтобы использовать шрапнель от пехотных орудий, необходимо для начала сточить пояски, для чего нужны токарные станки.

Вполне приемлемы на сухопутном фронте шестидюймовые фугасы и сегментные снаряды. Но их не так много, как хотелось бы. Увы, но захват транспорта «Маньчжурия» серьёзно ударил по боеготовности флота. Его основным грузом были отнюдь не продовольствие и воздухоплавательный парк, а полный боекомплект для всей эскадры. И всё это досталось самураям…

— Что же, коль скоро вы решили возвращаться во Владивосток, то у меня к вам просьба, Олег Николаевич.

— Слушаю вас.

— Вы ведь говорили, что запас хода вашего «Ската» три с половиной тысячи миль.

— Экономическим ходом, — кивнув, подтвердил я.

— В таком случае не могли бы вы направиться не через Корейский пролив, а через Сангарский?

— То есть обойти Японию со стороны южного и восточного побережья, продемонстрировав Андреевский флаг, — понимающе кивнул я.

— Ваши действия в Корейском проливе вынудили японцев перейти к проводке конвоев. Из ваших же слов следует, что при грамотном охранении атаки подводных лодок серьёзно затруднены. Так что не думаю, что действия «Ската» окажут столь уж серьёзное влияние на перевозку войск и грузов из метрополии. В то время как всякое появление у южных берегов наших крейсеров производило настоящую панику на биржах и среди судовладельцев. Но насколько мне известно, в настоящее время подобные операции для отряда Безобразова достаточно опасны.

— То есть предлагаете нанести удар не по воинским перевозкам, а по экономике, — хмыкнув, подытожил я.

— Именно.

— Что же. Полагаю, что это выполнимо…

Павлов не подкачал, и мы получили топливо без проблем. Я же, по своему обыкновению, переложил организационные вопросы на моего старшего офицера, а сам в сопровождении десятка матросов, переодетых в гражданское, отправился в очередной забег по злачным местам Шанхая. Благо в прошлое своё посещение успел отметиться далеко не везде.

Денег же мне теперь понадобится много. Куда больше, чем я уже потратил. Понятно, что одними лишь азартными играми намеченные мною задачи не решить. Поэтому уже начинаю прикидывать, куда вложиться, чтобы не только прибыльное, но и в расчёте на будущую перспективу. Промышленник и делец из меня откровенно никакой. Зато есть на примете тот, кто разбирается в этом очень даже хорошо, и у купца первой гильдии Суворова сейчас настали трудные времена. Грех не помочь и не воспользоваться его непростыми обстоятельствами.

Поход по злачным местам прошёл без происшествий. Если не считать таковым встречу с одной бандой грабителей, подстерёгшей меня на выходе одного из игорных домов. Так-то внутри со мной, по обыкновению, был Казарцев, остальные крутились неподалёку. Закусочных на улицах Шанхая хватает, и работают они круглые сутки, вот и устраивались парни перекусить да пропустить по кружечке пива. Напиться с такого им не грозит, и в то же время внимание особо не привлекают.

До столкновения так и не дошло. Банда из пяти китайцев преградила мне путь, ещё двое зашли сзади. Рядом тут же нарисовался Казарцев, в руках у нас оказались пистолеты, а там и остальные парни подвалили, демонстративно лязгая затворами браунингов. Пятёрка грабителей впечатлилась и тут же, спрятав ножи, с радостным возбуждением бросилась к своим двоим друзьям, словно они искали их всю ночь…

— Ну и как прошла охота? Полагаю, выигрыш впечатляет? — встретил меня утром Налимов.

— Более чем. Но думаю, что в Шанхае мне пока лучше не появляться. Наверняка слухи о невероятно удачливом лаовае ходить будут ещё долго.

— И на что вы намерены потратиться теперь?

— У нашего доброго знакомого купца первой гильдии Суворова сложности в связи с войной. Вот на него и потрачусь. Ссужу его деньгами, а то ему в кредитах отказывают, к кому не постучится.

— Я полагал, что вы намерены тратить выигрыши на благо России.

— А это на благо России, Пётр Ильич, не извольте беспокоиться. Суворов не просто купец, промышленник и делец. Это человек, внёсший неоценимый вклад в развитие Дальнего Востока. Неудачи нашей армии сильно подкосили его, так как немалая часть предприятий осталась на территории, уже занятой японцами. Если не дать утонуть этому достойному мужу, то он непременно поспособствует развитию этого края, откроет новые предприятия, вырастит свою литейно-механическую мастерскую до полноценной верфи. Я полагаю с ним построить автомобильный завод, где всё от первой гайки и до последней прокладки будет производиться во Владивостоке. Это ли не на пользу России?

— Автомобили? Во Владивостоке? — недоверчиво хмыкнул Налимов.

— Первый обещать не могу, но один из первой десятки автомобилей нашего завода будет вашим. Но с одним условием.

— И каким же?

— Вы не станете вызывать меня на поединок, если я не оскорблю вас лично или ваших близких хотя бы ближайшие лет десять.

— Мне казалось, мы уже закрыли этот вопрос. Разве нет?

— Но других условий у меня не будет.

— Ладно. Тогда я подожду свой автомобиль, — пожал плечами Налимов.

— Топливо пополнили? — сменил я тему.

— Залились под пробку, — кивнул старший офицер.

— В таком случае выдвигаемся. Нас ожидает южное побережье Японии.

— Планы меняются?

— Павлов попросил накрутить хвоста иностранным судовладельцам, — теперь уже пришла очередь мне пожимать плечами.

— Не слишком рискованно? Мы намотали на винты уже более четырёх тысяч миль, и всё без нормального технического обслуживания. А тут отправимся на океанский простор. Да ещё и в феврале.

— Ну, соваться в открытый океан я не собираюсь, действовать будем близ берега.

— Плен?

— Вы что, решили потопить «Ската»? — наигранно возмутился я.

В море вышли на рассвете. И на этот раз ни за кем не гнались, как, впрочем, и нас никто не преследовал. На удивление, в Шанхае не оказалось ни одного японского судна. Это, конечно, не значит, что суда нейтральных стран не стоят под погрузкой для Японии, но это уже другое.

К слову, иметь дело с нейтралами не больно-то и хотелось, уж слишком с ними всё непросто. Если в начале войны они не стеснялись, то теперь появились нюансы, которые следовало бы учитывать. Иначе есть все шансы вновь попасть под раздачу.

Я согласен с Павловым, подорвать экономику Японии не помешает. Не в расчёте выиграть войну. Как уже говорил, мне в это не верится. Самураи закусились, и для них победа уже в прямом смысле вопрос выживания. Многие ли сегодня считаются с Китаем? Вот и со страной восходящего солнца может получиться так же. Но если есть возможность ослабить её на многие годы, то отчего бы и не воспользоваться случаем.

С другой стороны, и Налимов прав. «Скату» сейчас нужен не очередной длительный поход, а вдумчивое техническое обслуживание и ремонт. Но я решил всё же рискнуть. В крайнем случае высадимся на японском берегу, и если не сумеем сделать ноги, то сдадимся. Шансы на то, что нас не растерзают, а будут обращаться достойно, достаточно высоки. Самураи сейчас всерьёз озабочены своим международным имиджем…

Экономичным восьмиузловым ходом к вечеру третьего дня мы были уже на траверзе залива Кагосима. За это время успели досмотреть два парохода. Один под французским флагом имел груз муки и направлялся в Японию. Но так как получателем являлась французская же компания, я вынужден был отпустить его. Второй под японским торговым флагом, направлявшийся в Европу с грузом риса из Китая. И он точно так же мирно продолжил свой путь. Вот такие выверты правил ведения крейсерских операций, утверждённых Николаем Вторым.

Ещё через двое суток мы были уже на траверзе Токийского залива. Однако на протяжении всего пути нам удалось лишь поторговать лицом. Из-за волнения мы не имели возможности добраться на надувной лодке до встреченных судов. Да даже имей полноценный катер, я не стал бы этого делать. Потому как скорее разбил бы его о борт судна, чем сумел бы высадить досмотровую команду. Но я делал всё для демонстрации Андреевского флага.

Качало нас от души. Так, что и бывалых морских волков начинало подташнивать. Чтобы передохнуть, мы погружались на глубину, где качка отсутствовала. Но, разрядив аккумуляторы вполовину, вновь всплывали и боролись с океанской волной.

Успокоилась стихия только на шестые сутки после нашего выхода из Шанхая. Не сказать, что волнение полностью отсутствовало, но уже и не представляло собой серьёзную проблему. Поэтому, завидев на горизонте очередные дымы, мы двинулись на сближение уже не просто продемонстрировать флаг, а в расчёте на полноценный досмотр.

— Американец, — опуская бинокль, произнёс Налимов.

— Вижу. Ложкин, холостой выстрел, — скомандовал я артиллерийскому кондуктору.

— Есть холостой выстрел, — отозвался тот.

Секунда и орудие гулко грохнуло, выметнув из ствола сноп пламени. На торговце отреагировали ожидаемо. То есть тут же застопорили машины и легли в дрейф. Не хочу показаться нескромным, но сдаётся мне, что шкипер оказался таким покладистым моими стараниями. Начинал я вдалбливать в нейтралов науку, ещё будучи на палубе катера, продолжил уже на подводной лодке. И то, что «Скат» пока не потопил ни одного нейтрала, ни о чём не говорит. Просто у русского флага уже сложилась определённая репутация.

— Казарцев, сигнал по международному коду. Приготовиться принять на борт досмотровую команду.

— Есть сигнал по международному коду. Приготовиться принять на борт досмотровую команду, — отрепетовал тот.

— Андрей Степанович, готовьте лодку и досмотровую команду, — приказал я.

После чего поспешил спуститься вниз в выгороженный занавесками закуток, который вроде как является моей каютой. Быстро облачился в прорезиненный костюм, состоящий из штанов до груди и куртки с капюшоном и резиновыми манжетами. По сути, комплект химической защиты, разве только сапоги обычные яловые и перчатки подбиты мехом, чтобы сберечь от холода. Как раз из расчёта на зимнее море и делались.

А вот лица защитить, увы, нечем, и им изрядно досталось, пока мы преодолевали на шлюпке несчастные половину кабельтова. Правда, учитывая то, что остальное ничуть не промокло, замёрзнуть нам не грозило. Ну, раскраснелись, не без того, но сегодня хотя и малый, однако плюс, а потому обойдёмся без обморожения.

— Сэр, прошу предоставить судовые документы, — попросил я, когда с взаимными представлениями было покончено.

Пока беседовал со шкипером, парни из моей старой команды привычно разошлись по судну, беря его под контроль, а заодно проверяя на предмет контрабанды. Которой, если судить по документам, на борту не было. Ну или была, вот только этот момент спорный.

Дело в том, что основной объём трюмов был заполнен пшеницей, закупленной в Америке и предназначенной итальянской компании, занимающейся её переработкой и реализацией готовой продукции. Имелись на борту и телеграфные провода с изоляторами, полевые телефонные аппараты и кабель, а также колючая проволока и ещё кое-что по мелочам. И получатели у них были японцы. Вот только одна незадача. Общая стоимость их была ниже, чем зерна. Согласно утверждённым правилам ведения войны, в этом случае груз не считался контрабандой. И ничего-то с этим не поделать.

— Разрешите доложить, ваше благородие, — вытянулся передо мной Иванов, бывший машинист «Варяга», а ныне моторист «Ската».

— Докладывай, Михаил.

— В трюме обнаружены запасные части от паровой машины. Вот список, — протянул он мне свой блокнот.

— Что скажете, сэр? — пробежавшись взглядом по записям и взбодрившись, спросил я.

— Это какой-то абсурд. Эти части предназначены для текущего ремонта моего судна.

— Может, и так, ваше благородие. Только они все в пушечном сале, — уточнил Иванов, когда я задал ему соответствующий вопрос.

— А разве это преступление иметь на борту новые запасные части, — после моего перевода возмутился шкипер.

— Не преступление. Но только не тогда, когда вы направляетесь в порт воюющей страны, — покачав головой, не согласился я.

— Но они же не значатся в судовых документах как груз. А значит, и не предназначены на продажу. Вот. Запись в расходной книге судна о приобретении запасных частей для производства ремонта.

— Ну так и ремонтировались бы у себя. В чем проблема? — пожал я плечами.

— Выгодный фрахт и сроки поджимали. Я собирался заняться этим в Токио.

— Мне очень жаль, сэр. Сейчас всё выглядит так, что вы везёте незадекларированный груз, который возможно сбыть в порту враждебного нам государства. И учитывая данное обстоятельство, стоимость контрабанды превышает цену разрешённого груза, — холодно заметил я.

— Но это всего лишь ваши придирки и крючкотворство, — возмутился он.

— У вас есть полчаса на то, чтобы покинуть борт судна, после чего оно будет потоплено. Наша лодка возьмёт на буксир ваши шлюпки, и мы подведём вас к берегу. Далее вам предстоит самим позаботиться о себе.

— Но это произвол! — возмутился шкипер.

— Произвол это когда я, не разобравшись, вогнал бы вам в борт мину. А происходящее сейчас это неукоснительное соблюдение международного права и указа императора Российской империи. У вас осталось двадцать девять минут, сэр, — припечатал я.

После чего поднёс к губам свисток и подал знак своим людям покинуть судно. Успеют янки спустить шлюпки или нет, без разницы, в оговорённый срок я вколочу в эту лоханку торпеду. А вот судовой журнал и расходную книгу прихвачу с собой. Это послужит доказательством правомочности моих действий. Ну вот ни ко времени мне сейчас опять оказаться в камере. Слишком много дел.

Глава 21

Сангарским проливом

Опять поднялась волна. Не шторм, но «Скат» постоянно зарывается в воду, и потоки то и дело перекатываются по палубе, разбиваясь об орудийную площадку и ходовую рубку, хорошо хоть, я додумался устроить опускающееся ветровое стекло, иначе брызги летели бы в лицо. Спокойной погоды хватило ровно на сутки, и вот теперь мы опять в плену сильной качки.

Хуже всего приходится матросам. На палубу не подняться, на ходовом мостике делать им нечего, а потому и свежим воздухом не подышать. То ли дело вчера, когда можно было воспользоваться носовым и кормовым люками, чтобы выбраться на свежий воздух и покурить вволю. Вот уж что под строжайшим запретом внутри лодки.

Впрочем, за вчерашний день не только матросы надышались от души. Нам удалось досмотреть ещё одно судно, которое мы вынуждены были отпустить из-за ограничений. Вообще-то, пора бы пересмотреть правила, так как судовладельцы быстро сориентировались и теперь доставляют грузы, перемежая явную контрабанду с неявной, как это было на давешнем американце. Не окажись у него в трюме запасных частей для машины, и он показал бы нам палец.

Вот и задумался я над предложением Колчака. Теперь уж точно укреплю палубу, смонтирую на ней рельсы и займусь постановкой мин у японских портов. Им-то уж точно не нужно производить досмотр и выяснять, чего больше на борту судна — разрешённого груза или контрабанды. А то чёрт знает что. Мало того, ещё и японские торговые суда приходится отпускать, потому что они везут груз в нейтральные страны.

Хм. С другой стороны, я могу и не проявлять излишнюю активность. Как бы то ни было, а старуха уже подвинулась. Ну хотя бы потому, что мне однозначно удалось спасти три броненосца и два крейсера, разоружившиеся в Чифу. Эти точно уже не погибнут и после войны встанут в строй. А вот по отношению к кораблям, ушедшим во Владивосток, такой уверенности нет. С ними ещё имеются варианты.

Не то чтобы я теперь могу отойти в сторону, но появилась возможность вплотную заняться модернизацией подводных лодок. На фоне моих успехов и дальнего похода, послужившего достойными ходовыми и боевыми испытаниями, теперь казна наверняка раскошелится на переделку как минимум трёх подводных лодок.

В крайнем случае можно обратиться за протекцией к великому князю. Хотя, скорее всего, хватит и авторитета Скрыдлова. Нужно же старичку примазаться к моим успехам. Объявит, что всё производилось по его приказу и под непосредственным патронажем. Выкатит в качестве доказательств впечатляющий поход «Ската». Вернее, я и сам этим уже озаботился, отсняв несколько часов видеоматериалов. А картинка выглядит куда наглядней и убедительней.

Мастерские Суворова вполне управятся с модернизацией до мая. Нужно только закупить и доставить всё необходимое из Америки до апреля, что вполне возможно, причём сначала на Балтику, а после по железной дороге. Времени для этого более чем достаточно, и рабочие купца уже успели набить руку, а заказы ему сейчас как нельзя кстати. Глядишь, всё сложится удачно, и мы сумеем вывести лодки к Цусимскому сражению. Но главное — получим неслабый шанс сорвать японскую десантную операцию на Сахалин.

— Ваш бродь, право двадцать, неизвестное судно, — внезапно доложил Казарцев.

Я посмотрел в указанном направлении и у самого горизонта увидел слабо различимые очертания какого-то корабля. Из-за пасмурной погоды заранее обнаружить дымы не получилось, опять же, их прибивает к воде, и чёрный шлейф низко стелется практически над самыми волнами.

— Вижу. Вроде бы не военный корабль, — с сомнением произнёс я.

Современные военные корабли всё больше походят на утюги, этот же имел плавные очертания и высокие борта. Но, с другой стороны, он вполне мог оказаться вспомогательным крейсером. А это как бы тоже вполне себе серьёзный противник. В среднем вооружение таких кораблей состоит из парочки пяти или шестидюймовых орудий и шести трёхдюймовок. С нас и последних за глаза.

Впрочем, я задаюсь этими вопросами при обнаружении любого судна. Пока не появится возможность рассмотреть его в подробностях, всякий раз исхожу из того, что это военный корабль. И всякий раз порядок действий остаётся неизменным.

— Внимание! Приготовиться к погружению! — вооружившись телефоном, отдал я команду на центральный пост.

После чего сигнальщики поспешили спуститься вниз, а следом проследовал и я, не забыв задраить люк. Все уже разошлись по боевым постам, двигатель заглох, и послышалось басовито гудение электромоторов.

— Олег Николаевич, лодка к погружению готова, — доложил Налимов.

— Погружаемся на перископную глубину.

— Есть погрузиться на перископную глубину, — отозвался старший офицер.

— Курс триста тридцать.

— Есть курс триста тридцать, — это уже рулевой.

— Поднять перископ, — скомандовал я.

И тут же послышалось гудение электромотора.

Процедура неизменная при любой встрече. Сначала установить, что за судно перед нами, после чего следует принятие решения — атака, досмотр или демонстрация флага, в зависимости от погодных условий.

Я приник к окулярам, всматриваясь в представшую панораму, которую с завидным постоянством забрасывало брызгами и заливало водой. Картинка всё время раскачивалась, да и саму лодку качало на незначительной глубине. Мне долгое время не удавалось обнаружить судно, но вскоре при очередном подъёме на волне я увидел силуэт приближающегося корабля. Орудие на носу, три по левому борту, развивающийся на мачте флаг военно-морского флота Японии.

Я увеличил кратность, благодаря чему удалось рассмотреть название. «Киншу-Мару». Мне это ни о чём не говорит. Помню название в перечне вспомогательных крейсеров, но его тоннаж и вооружение там не указывались. По виду где-то трёх или четырёхтысячник, точнее сказать не могу. Да и бог бы с ним.

— Внимание! Боевая тревога! Минная атака! — отдал я приказ.

По отсекам тут же прогудел ревун, взбадривая членов команды, поспешивших занять места согласно боевому расписанию.

— Курс двести сорок один.

— Есть курс двести сорок один, — отрепетовал рулевой.

И тут же я ощутил, как «Скат» начал разворачиваться почти на девяносто градусов, чтобы начать сближаться под углом к направлению движения крейсера.

— Четыре минных аппарата товьсь, — приказал я, когда мы наконец вышли на атакующий курс. — Первый — пуск!..

Я выпустил все четыре торпеды и, несмотря на отсутствие сомнений в моих способностях, уверенности в том, что удастся попасть, никакой. Слишком уж неблагоприятные погодные условия. Налимов не отводит взгляда от секундомера. Я отсчитываю время на основе своего внутреннего хронометра. По мере того, как поочерёдно истекает время, отведённое на ход торпед до цели, на лице старшего офицера всё явственней проявляется выражение разочарования.

Японец идёт как ни в чём не бывало, не проявляя никакой активности, на палубе не видно ни одного матроса. Они наверняка не видят торпеды, и ничто их не пугает. Иначе была бы хоть какая-то суета. Но нет, чешут по прямой, разрезая накатывающие волны и взбивая мириады брызг. Интересно, а может, все наши мины окончательно и бесповоротно сбиты с курса волнами? Всё же лёгкие они тут пока.

Перископ снова ухнул вниз, и передо мной возник очередной водяной вал. А в следующее мгновение до меня донёсся гулкий звук разрыва. Панорама вновь поднялась на очередном гребне, и я увидел, как у носа корабля опадает высокий водяной столб.

— Попадание в нос японского вспомогательного крейсера «Киншу-Мару»! — возвестил я по внутреннему переговорному устройству.

Мы ещё какое-то время наблюдали за кораблём. Он остаётся на плаву и держится довольно уверенно, взяв курс к берегу. Увы, но добить его нечем, минные аппараты пусты. Даже если вплыть и активировать дымогенератор, толку от этого никакого. Из-за высокой волны и, как результат, сильной качки две ещё имеющиеся в запасе торпеды нам попросту не зарядить.

Таранить? Ну, такая возможность вроде как предусмотрена, и даже таран имеется. Но я всё же воздержусь от подобного опыта. И вообще, если это не дань существующей концепции строительства военных кораблей, то цель для нас должна быть не больше миноносца с его тонкостенными бортами, но никак не крупный пароход.

Практически сразу после атаки наш радист услышал передачу в эфире незнакомым кодом. Наверняка японец сообщает о том, что подвергся торпедной атаке подводной лодки. Жаль, прежние коды уже не актуальны, а то бы знали, о чём именно вещает. Ну и пусть его передаёт.

У нас, конечно, достаточно мощная радиостанция, но я не вижу смысла в том, чтобы ставить помехи. Во-первых, незачем самураям знать о том, что у нас серьёзный беспроволочный телеграф. Во-вторых, нам ведь на руку шумиха, и чем громче, тем лучше. Пусть сейчас вопят военные моряки, но шила в мешке не утаишь, и слухи расползутся сами собой. И хорошо, что недостоверная информация, а людская молва, имеющая свойство обрастать пугающими подробностями и раздуваться до размеров слона…

За два часа до рассвета обогнули мыс Сирия, а с первыми лучами солнца уже были у входа в Санграский пролив. Вообще-то, опасно проходить через территориальные воды Японии, мы ведь одни, а не в составе отряда крейсеров. Идти ночью проливом с довольно быстрым течением чревато, может и на скалы снести. После рейдов владивостокцев маяки не включают, а всё судоходство в ночную пору тут прекращается.

Поэтому я решил пройти его днём. Было бы неплохо, окажись течение попутным. Однако тут нам не везёт, оно встречное, и имеет скорость в три узла, что ставит крест на возможности преодолеть пролив в подводном положении. У нас не хватит заряда батарей, чтобы достаточно долго выдерживать полный подводный ход. Поэтому пойдём в полупогруженном положении, рискуя быть обнаруженными.

Можно, конечно, вернуться в Шанхай, пополнить топливо и пройти уже Корейским проливом. Но меня не отпускает ощущение, что запас прочности нашей лодки подошёл к своему пределу, и будет большой удачей, если мы сможем без происшествий дойти до Владивостока. Тьфу. Тьфу. Тьфу.

Три часа мы шли, уверенно выдерживая десять узлов, на деле выдавая против течения не более семи. Но это нормально. Зато и шанс, что заметят едва выглядывающую из-под воды рубку, не так велик.

— Пожар!!! — раздался крик, полный паники.

— Охолонь! — рыкнул Харьковский на заметавшегося матроса.

— Горим!!! — не унимался тот.

Боцман, больше не произнеся ни слова, врезал паникёру в челюсть так, что его отбросило на переборку. У второго матроса паника только заплескалась во взоре, но Харьковский не стал дожидаться выплеска эмоций, коротким замахом отправил в отключку и его.

— Огнетушители! Едрить вашу в качель!

Следующего матроса, пытающегося выскочить из носового отсека, он пинком отправил обратно. Потом сорвал с переборки порошковый огнетушитель и скользнул в проём, откуда уже валил едкий чёрный дым, сквозь который были заметны всполохи пламени.

Я сделал шаг вперёд и захлопнул дверь, через которую Налимов едва успел закинуть внутрь ещё один огнетушитель. Провернул запоры, отрезая отсек. Больше десятка человек. Либо они, либо все вместе. Тяжкая арифметика подводников.

— Как же так, ваш бродь, — растерянно произнёс Казарцев, сжимающий в руках ещё один огнетушитель.

Конструкция достаточно простая. Разве только вместо химического порошка я использую песок. Ничего умнее придумать попросту не было времени, слишком поздно спохватился. Но и так вполне нормально получается. На безрыбье…

Электромоторы остановились, я приказал отрубить всё электричество и включить аварийное освещение от независимых аккумуляторов. Если активно расходовать, то надолго их не хватит, но это ведь временная мера.

— Продуть балласт, всплываем.

Не успели мы подняться на поверхность, как в запертую дверь постучали. Без паники, размеренно так, деловито. Я отчего-то не усомнился, что это Харьковский. Сразу понял, что с пожаром они управились, а вот дышать там наверняка нечем.

— Казарцев, открой, — приказал я.

— Есть, — с готовностью отозвался тот.

Едва появилась щель, как в неё тут же повалили клубы дыма, а наружу начали вываливаться надсадно кашляющие матросы. Нам тоже сразу стало несладко, объём у «Ската» небольшой, так что задымление быстро добралось до самых дальних уголков.

— Как там, Андрей Степанович? — борясь с резью в глазах и першением, спросил я.

— Н-гхы-рмальнхы. Не хгорит, — пытаясь справиться с кашлем, с трудом выдал боцман.

Ещё минута и мы открыли люки, благо качка уже не такая серьёзная, и я погнал наружу сигнальщиков. Как ни крути, а мы в территориальных водах Японии. Одновременно с этим приставил пару матросов к вороту ручного редуктора крыльчатки вентиляции. Подключать электрооборудование у меня сейчас никакого желания.

— Иванов, отруби электромоторы от сети, запускай двигатели и самый полный вперёд, — приказал я бывшему машинисту, а ныне кондуктору мотористу.

— Есть отключить электромоторы, запустить двигатели и самый полный вперёд.

А как только двигатели бодро заревели, уже к рулевому:

— Курс двести тридцать.

— Есть гкхы курс двести тридцать, — кашлянув, хрипло отозвался тот.

— Андрей Степанович, ты как?

— Нормально, ваше благородие. Горло пёрхает, обжёгся малость, а так в порядке.

— Разберись с людьми.

— Есть.

— Дубовский, — позвал я ныне уже кондуктора гальванёра.

— Я ваше благородие, — отозвался тот из носового отсека.

— Как понимаю, электрощитовая полыхнула? — пройдя в провонявшее гарью помещение, спросил я.

— Так точно, ваше благородие, — копошась в щитовой, ответил тот.

— Сколько нужно времени на починку? — не стал я акцентировать внимание на встрече командира не во фрунт, а откляченным задом.

— Пока не знаю.

— А ты узнай, братец. Мы тут, как буй, торчим посреди японских вод. Так что поспешай.

— Есть поспешать, — отозвался тот, с помощью фонаря рассматривая внутренности ящика.

— Ваше благородие, вас на мостик кличут, — сообщил прибежавший матрос.

— Иду.

Едва поднялся в ходовую рубку, как Казарцев указал мне на приближающийся миноносец. На носу которого вспухло облачко, а через считанные секунды в полукабельтове от нас рванула граната, взметнув столб воды.

— Здрасти, гости понаехали, — в сердцах выдал Казарцев.

— Боевая тревога! Комендоры, к орудиям! Ложкин, к кормовой пушке! — бросаясь к площадке с носовым орудием, приказал я.

— Есть, — коротко отозвался тот.

— Пётр Ильич, на вас управление кораблём. Маневрируйте.

— Есть, — не менее лаконично отозвался старший офицер.

Ну а что делать-то. Я самый лучший наводчик… да, пожалуй, что и во всём мире. А потому мне сам бог велел встать к основному нашему оружию. Увы, но минные аппараты сейчас не зарядить. А вообще, хорошо хоть, пожар случился не в кормовом отсеке, и двигатели исправны. Иначе мы превратились бы в неподвижную мишень.

Не успел снять орудие со стопора, как загрохотала кормовая револьверная пушка. Дистанция для неё великовата, снаряды долетают на пределе, да ещё и нас качает. Так что строчка снарядов пробежалась по воде слева от миноносца и далеко в стороне. Но Ложкин и не думал отчаиваться, отправив в противника очередную очередь на десяток снарядов. На этот раз перечеркнув японцу курс. Наверняка попал, отсюда не рассмотреть. Наши гранаты закончились, а стандартные болванки они и есть болванки. Впрочем, гулкий удар по металлу наверняка пройдётся по нервам самураев.

Японцы успели сделать ещё по два выстрела из носовой трёхдюймовки и двух баковых малокалиберок. Заодно сократили разрыв между нами минимум на кабельтов. Если так пойдёт и дальше, вскоре они окажутся в весьма комфортных для себя условиях. Вот уж чего я никак не могу допустить.

— В стволе, — доложил Будко, тронув меня за плечо.

Я приник к прицелу, поймал момент и нажал на педаль. Орудие гулко громыхнуло, выметнув назад струю газов, а из ствола сноп огня и гранату, ушедшую к цели. Скорость у неё небольшая, но японец всё же не успел среагировать. Похоже, стремился как можно быстрее сократить дистанцию.

А вот как тебе полтора кило ружейного пороха на бак? Одно- единственное попадание, и все три орудия вышли из строя, как и миноносец лишился управления. Ну, потому что на таком кораблике всё рядом. Да, это ненадолго. Но кто сказал, что я собираюсь почивать на лаврах. Едва отгремел взрыв, как меня вновь легонько толкнул в плечо Будко.

— В стволе.

Опять грохнуло. Орудие снова лязгает затвором с соплом, звенит выпавшая в корзину гильза, шуршит очередной снаряд, загоняемый в казённик. А я наблюдаю через прицел за тем, как следующий снаряд рванул на этот раз на ходовом мостике. Похоже, кораблик какое-то время без управления. А вот и очередная строчка снарядов простучала по надстройкам и дымовым трубам.

— В стволе.

Б-бах!

Я нажал на педаль спуска, едва пальцы комендора коснулись моего плеча. И снова в цель! Да я сегодня в ударе! Нет, в себе-то не сомневаюсь, но у орудия ведь есть эллипс рассеивания, и никуда-то ты от него не денешься. А тут третий выстрел и третье попадание. На этот раз прилетело в основание передней трубы, разорвав её кожух в лоскуты, отчего палубу заволокло чёрным дымом. В разлуку ещё парочку гранат.

А вот теперь можно и оставить его в покое. Позади появились дымы на горизонте, наверняка кто-то быстрый и смертоносный поспешает по наши души. Но до нас они доберутся ещё нескоро. А ведь, похоже, получив сообщение от подбитого нами крейсера, японцы решили перекрыть Сангарский пролив, справедливо полагая, что иного пути у нас нет.

— Право сорок пять! — выкрикнул Казарцев.

«Скат» повело в сторону в очередном манёвре, я сорвал орудие со стопора и начал спешно разворачивать в сторону появившегося очередного миноносца, выскочившего из-за скал. Дистанция двадцать пять кабельтовых. Не то чтобы в упор, но и не так уж далеко. Впрочем, японцы не спешат открывать огонь.

— Будко, шрапнель, трубка десять.

— Есть шрапнель, трубка десять, — отозвался тот и кинулся извлекать из ствола уже заряженную гранату.

Не факт, что получится попасть, как в прошлого, перевшего напролом, как бык на случку. Всё же снаряды у этого орудия летят медленно. А вот у шрапнели с моим замедлителем есть все шансы накрыть этого торопыгу, который идёт как раз зигзагами.

Как и предполагал, накрыл роем чугунных пуль первым же выстрелом. Вторым добавил хаоса. А уж третьим отправил уже гранату. Четыре попадания, и на борту занялся пожар. И тут неподалёку от нас рванула очередная граната от пришедшего в себя первого миноносца, взметнув водяной столб. Я сноровисто развернул орудие и выстрелил в ответ, но на этот раз промахнулся. В смысле снаряд упал рядом с корабликом, но взять под накрытие не равно попаданию.

К этому времени выхлопные трубы достаточно прогрелись, чтобы активировать дымогенератор. Ну вот не входит в мои планы артиллерийская дуэль. А скорость у японца сильно просела, глядишь, и оторвёмся.

Так и уходили, время от времени вырубая завесу, чтобы понять, насколько далеко от нас противник. Ну и пока тот нас не успевал рассмотреть, я отправлял в самураев шрапнель. С гранатами как-то не задалось, да и сами японцы активно маневрировали. Так что теперь пошли промахи, и в цель попадал хорошо как каждый четвёртый снаряд. Впрочем, главное, что по нам ни разу не прилетело. А вот наша шрапнель отрабатывала на раз. Правда, под удар теперь попадала только артиллерийская прислуга, командир и рулевой укрылись в боевой рубке.

— Олег Николаевич, Дубовский докладывает, что неисправность устранена, электропроводка восстановлена, — сообщил Налимов, всё это время управлявший кораблём с ходового мостика.

— Вот и славно. Задробить стрельбу! Орудия по-походному! Приготовиться к погружению!

Всё, хватит с нас. Слава богу, пока играли в кошки-мышки, успели выйти из пролива, и теперь сильного течения можно не опасаться, а до глубинных бомб тут ещё не додумались. Поэтому ныряем и тихой сапой под водой подальше от этих кровожадных коротышек.

Глава 22

Большие планы

Я плеснул на камни немного пива, и парную тут же заполнил аромат свежеиспечённого хлеба. Ч-чёрт, аж голова кругом. Вообще по жизни я мясоед, но если, учуяв запах жареного мяса, сразу просыпается аппетит, то едва почуяв вот это благоухание, ощущаю головокружение. Ну чисто пьяный и счастливый.

Опустился на полок и, откинувшись на горячую бревенчатую стену, с наслаждением вдохнул разогретый воздух. Спину обжигает, но я терплю, и вскоре боль сменяется теплом, которое словно ввинчивается в тело, прогревая его до самых косточек. Хорошо-о-о.

— Я гляжу, ты прям блаженствуешь, Олег Николаевич. Любишь, поди, баньку-то, — не спрашивая, а утверждая, произнёс Суворов.

Крепко скроенный мужик сорока пяти лет, аккуратная посеребрённая ранней сединой борода клином, несвойственная купеческому сословию. Им полагается иметь окладистую, эдакую лопату, красу и гордость. Но Михаил Иванович разительно выделяется из общего ряда. И одеваться предпочитает в костюм, а не расхаживать в кафтане. Впрочем, купец он неправильный, потому что не менее половины его активов это различное производство. Причём поставленное на широкую ногу, с использованием самого современного оборудования. Если мои планы осуществятся, то вскоре он и вовсе превратится в настоящего промышленника.

— Не поверишь, Михаил Иванович, но баньку я не жалую. Мне куда ближе горячий душ, потому как от помывки мне нужна только помывка и ничего больше.

На «вы» с Суворовым бесполезно. Я пытался, но тот только разозлился. Нет, если с кем иным, то не вопрос, проявит себя как получивший достойное воспитание и образование, будет вежлив и обходителен. Но если кого принял за своего, так сказать, допустил к сердцу, то тут уж только на «ты», как с близким. Но и без панибратства, непременно по имени-отчеству. И как нетрудно догадаться, я попал в число таких вот счастливчиков.

К слову, у него с этими обращениями вообще целая система. К обычным работягам он просто по имени. Если бестолочь, то в пренебрежительной манере, если толковый, то в уважительной. Захочет кого выделить и выказать ему особый авторитет, то по батюшке, но без имени. Тот ещё хитрован психолог. Но что самое примечательное, это работает, и люди к нему со всем уважением.

— А по тебе и не скажешь, что баньку не жалуешь, — недоверчиво хмыкнул купец, утирая пот, лезущий в глаза.

— Это всё лодка, Михаил Иванович. Вроде и отопление имеется, но от корпуса так и тянет стылостью. Как в море выходим, так и не помню, чтобы холодно не было. Мы там всё время в свитерах да тёплом исподнем. Офицеры, матросы, без разницы, одеты кто во что горазд, чисто пираты. Я об этом как-то сразу не подумал, но теперь озабочусь. Не то узнает командование о такой разбойничьей вольнице, не сносить мне головы, — хмыкнув, заметил я.

— Ага. Так это ты, стало быть, отогреваешься.

— Именно.

— Ну тогда… — Он склонился к ковшу в кадке с водой.

— Побойся бога, Михаил Иванович. Хорошо же сидим. Ты, может, и любишь крепкий пар, но если ещё плеснёшь, так меня разом вынесет в предбанник. Не выдержу.

— Хм. Ну тут, наверное, твоя правда. Тепло в тело постепенно входить должно, а так-то только обожжёт. Ладно. Ложись, Олег Николаевич. Парить тебя буду. Ты не сомневайся, я по молодости этим делом пробавлялся. Перед кем только не приходилось гнуться и лебезить за науку, за поддержку, за заступничество. Даже губернатора пару раз парить этими руками приходилось. Так что то честь тебе будет.

— Надеюсь, не истязать станешь, — укладываясь на полке, заметил я.

В ответ купец только хмыкнул с хитринкой и вынул из кадки размоченный веник. Стряхнул с него лишнюю влагу, потом прошёлся вдоль тела, потрясая им и нагоняя горячий воздух. Ну что хочу сказать, если у Суворова всё пойдёт ну очень плохо, он всегда сможет работать банщиком. Я, конечно, не любитель париться, но если даже мне это доставило истинное блаженство, то что уж говорить о ценителях.

— Хорошо-о-о, — с наслаждением выдохнул я, оторвавшись от кружки с холодным квасом.

Пиво в наличии, но желания его пить никакого. А вот квас совсем другое дело. Да ещё когда от него не разит химией. Как вспомню, так сразу оскомина появляется.

— Поговорим, Михаил Иванович? Или банька святое? — глянув на купца, спросил я.

— Банька отличное место для переговоров, Олег Николаевич. Тут душа размякает, и будущего компаньона можно крутить и мять, как тебе угодно, — с хитринкой подмигнул купец и отпил пива.

— Вот я и собираюсь взять тебя в оборот, — вернул я ему хитрый взгляд.

— Коли открыто о том говоришь, то у тебя ничего не получится. Я ведь уже готов к тому, что меня поиметь хотят.

— Не поиметь, Михаил Иванович, а склонить к деловому соглашению к обоюдной выгоде, — воздев указательный палец, со значением произнёс я.

— Ну что же, давай тогда поговорим. Только ты уж потом не куксись, что, мол, был не в себе.

— Не буду.

— Вот и ладно. Тогда вопрос у меня к тебе имеется. Ты Скрыдлову-то доложился по походу? Как ему глянулся переделанный тобою подводный миноносец?

— Скажем так, он под впечатлением и обещался самым внимательным образом изучить мой отчёт. Время у меня было, так что написал я там много чего, с расчётами и выкладками. Полагаю, пара-тройка дней на осмысление ему понадобятся. Это ведь не просто взять и начать переделывать все подводные лодки по новому образцу и подобию. А ты, поди, уже ждёшь заказ?

— Толкунов готов принять в мастерские сразу две лодки. Расписал порядок выполнения работ, распределил под это дело четыре артели рабочих. Я уж в Америке заказал всё то, что заказывали под твоего «Ската», в куда большем количестве.

— А ну как заказ не получишь? В трубу не вылетишь?

— Я в тебя верю. А так-то, чтобы заказ получить, нужно малость вперёд глядеть. Коли всё под рукой будет, то вроде как и причин никаких отказываться от очевидной выгоды. А коли нужно заказывать да ждать, когда заказ исполнят и через океан доставят, да и доставят ли. А так оно уже в пути.

— Как в пути?

— А вот так. Твой «Скат» ещё в работе был, когда я поговорил с Евгением Климовичем, и он заверил меня в том, что толк из твоей затеи получится непременно. Он же у меня башковитый, ну чисто как я в купеческих делах, только по своей, механической части. Ну я и решил, чего ерундой страдать, нужно ковать железо, пока горячо. В долги влез, не без того. Но верю, что и расплачусь, и заработаю.

— А как прогоришь? Рисково оно как-то играть в азартные игры с государством. Откажут в заказе, не гляди, что война, и плакали твои денежки. Вот мои затраты на модернизацию катера, к примеру, возмещать никто не стал.

— Кабы я не рисковал, то по сей день трудился бы строительным десятником. А риск, он того стоит, коли не как в омут с головой, а хорошенько подумав. И я подумал, не сомневайся. Даже маслица припас, чтобы шестерёночки смазать, ежели само не закрутится.

— А есть подходы к Скрыдлову?

— Был бы человек, подход найдётся. Опять же, ты у нас не пальцем деланный, у самого великого князя под рукой. А если и ему губы смочить… правда, не хотелось бы. Аппетиты у царской семьи куда как серьёзные.

— Не хочешь делиться?

— За возможность привлечь к делам члена императорской семьи и руку отдать не жалко. Да только предложить мне ему пока нечего. Сейчас я в долг не то что живу, но и дышу. А вот как малость поднимусь с колен… — Он многозначительно посмотрел на меня.

— Будет время, Михаил Иванович, будет и пища. А пока завтра поутру отправимся с тобой к моему поверенному и займёмся регистрацией нашего с тобой концерна… скажем, «Росич».

— А почему «Росич»? — удивился купец, не проявляя ни капли сомнений в самом факте сотрудничества.

— То есть это единственное, что тебя смущает, Михаил Иванович? Ладно. Есть такая речка Рось, откуда русичи и пошли.

— Я, конечно, гимназию не заканчивал, но отчего-то даже мне это кажется ерундой.

— Да без разницы. Хочешь, назовём «Кумпанство»?

— Не. Мне нравится. «Р-росич»! Звучит.

— Ну, значит, с названием определились.

— Погоди, название это так, мелочи. Как ты в концерн этот войдёшь, коли состоишь на службе государевой?

— Временно меня будет представлять мой поверенный.

— Ладно. Давай дальше.

— После регистрации посетим банк, где откроем счёт концерна, которым ты сможешь пользоваться безраздельно, и куда я единовременно внесу триста тысяч рублей.

— Сколько? — опешил купец.

— Ты не ослышался, Михаил Иванович. Только ты не станешь тратить эти деньги на погашение своих долгов. Уже сейчас начнёшь подбирать персонал, а по весне строительство станкостроительного завода. По месту сам определишься.

— На кой нужен станкостроительный завод в этих краях? Ладно ещё на западе, но тут-то к чему?

— А к тому, что строить нам предстоит много. Уже на будущий год я думаю начать строительство двух предприятий. Моторостроительного и «Владивостокского автомобильного завода», сокращённо «ВАЗ». Для начала линию под пассажирские авто и развозные грузовички грузоподъёмностью пудов эдак в сорок. Сначала опробуем и подготовим специалистов тут, во Владивостоке откроем две транспортные компании. Ещё через год в столице, после в первопрестольной, далее в губернских городах.

— И что это за компании такие будут?

— А сам не догадываешься?

— Я-то догадываюсь, но чего в угадайку играть, коли ты можешь прямо сказать.

— Согласен. Первая — таксомотор, это такие автомобильные извозчики. Вторая — под перевозку грузов, чтобы любой лавочник или горожанин мог сделать заказ на эту услугу. Ну и, конечно же, откроем станции по техническому обслуживанию, сиречь ремонту и заправке. Чтобы всяк желающий мог купить наши автомобили.

— Эк-к тебя занесло, — уважительно, но с явным недоверием произнёс Суворов.

— Пока не занесло, Михаил Иванович. Ты дальше слушай. В седьмом году мы начнём строительство второй очереди «ВАЗа» по производству грузовиков грузоподъёмностью уже в сто пудов. Ещё через год — в двести, а там и в триста. Так что у станкостроительного завода работы будет на годы вперёд. Тем паче что это далеко не все предприятия, что появятся у концерна. А пока суд да дело, мы уже сейчас начнём строить минный катер, проект которого я успел закончить.

— Это в литейно-механической мастерской, что ли? — догадался купец.

— Именно. В эту войну катер принять участие не успеет, но если сумеем быть первыми и выдадим готовый проект, то заказы на годы вперёд нам обеспечены.

— Это что-то вроде твоего «Варяга»?

— Так и есть. Только лучше. Мой катер пусть и был сырым и в ремонте больше торчал, чем в море, зато успел себя проявить. Точно знаю, что много кто уже занялся разработкой таких катеров. Так что казна от них отмахиваться не станет. Главное, чтобы сам катер получился удачным.

— А он получится?

— Даже не сомневайся. А вообще у меня планов громадьё, и поверь, они тебе точно понравятся. Поэтому заводы нужно располагать с одной стороны компактно, а с другой, с перспективой на будущий рост. А ещё развернуть строительство рабочего городка, так чтобы со школой и ремесленным училищем. Потому как рабочие кадры нам ох как будут нужны. Ещё и с запада сманивать станем. А работяге оно надо — одну рабочую казарму менять на другую, да ещё и за тридевять земель.

— Не учи, Олег Николаевич, поди, не первый год в деле, — задумчиво произнёс купец, делая изрядный глоток пива.

— И ещё. Уже этим летом нужно будет отправить минимум три геологические партии для обследования районов, которые я укажу. Нам понадобится много стали и чугуна. Алюминий, под который нужно не просто разведать залежи глины, но и место под строительство гидроэлектростанции для его производства. И первый пуд я намерен получить уже через два года. То есть в седьмом году. Ну и золотой прииск не помешает. Как ни крути, а это живая копейка, а главное, будет чем поклониться великому князю.

— М-да-а. Эк-ка ты размахнулся. Хотя бы представление имеешь, о каких тут вообще деньгах идёт речь? Да твои триста тыщ это тьфу и растереть.

— Это только для начала, Михаил Иванович. Дальше денежные поступления я гарантирую. Опять же, концерн, а значит, не нужно взваливать всё на себя и тащить в одного. Есть и другие купцы, которые станут участвовать не только своим трудом, но и деньгами. Тебе виднее, кто из них пользуется доверием. Привлекай, завлекай, сманивай, заставляй, оплетай, как паук паутиной. Не всё сразу, понемногу, год за годом. Но я надеюсь, лет через десять у нас в Приморье будет самодостаточная промышленность, которая станет работать на благо не только нашего края, но и всей России. Эх, и развернёмся!

— Ты действительно в это веришь, Олег Николаевич?

— Я в это готов вкладывать всё, что у меня есть. Как полагаешь, я верю в это или нет?

— Только не обижайся, но ты эвон и в войну вложился так, что никому иному и не снилось. Да только сам-то ни дня не верил в победу. Рвёшь японца, как волк, нещадно, а выиграть в этой драке и не думаешь.

— Это потому, что проиграть можно тоже по-разному. Вот ты по итогу много потеряешь из-за этой войны. Это факт. Но если бы не трепыхался, то и вовсе всего лишился бы.

— Твоя правда. Проиграть можно по-разному.

— И ещё такое дело, Михаил Иванович. Надо бы присмотреть нам дельного и честного банкира.

— А это ещё зачем?

— За тем, что концерну нашему не помешает свой банк с определённым авторитетом и международным признанием. Полагаю, что война не лучшим образом скажется на Русско-Китайском банке, и уже в следующем году его акции можно будет выкупить по сравнительно низкой цене, получив при этом контрольный пакет.

— Контрольный пакет Русско-Китайского банка?

— Ну да.

— И как ты собираешься это сделать?

— Министерство финансов само выставит акции на продажу, останется только внести нужную сумму.

— Определяющее здесь — нужная сумма. Откуда ты её возьмёшь?

— А вот это оставь мне, Михаил Иванович.

— Да как же оставить тебе? Тут ведь понадобится не меньше пяти миллионов рублей.

— Возможно, и больше, — соглашаясь с ним, кивнул я.

— Ладно, пусть так. Но с чего такая уверенность, что акции будут продаваться?

— Если я окажусь не прав, значит, нужно будет создавать новый банк, и в этом случае нам, опять же, понадобится банкир.

— Господи, как же ты легко разбрасываешься миллионами, которых у тебя нет и пока не предвидятся.

— Можешь просто сделать, как я прошу?

— Ладно, будет тебе банкир, — после небольшой паузы произнёс он.

— Нам, — поправил я.

— Хм. Ну да. Нам.

— И всё же не веришь мне, — хмыкнув, заметил я.

— Не поверил бы. Несмотря на твою славу и покровительство великого князя, которое как бы имеется, и вроде бы есть за что, но воочию его пока никто не видел. Помилование, то дела твоего друга газетчика, который со дня твоего возвращения сиднем сидит на телеграфе и шлёт свои записки в Париж. А никак не Кирилла Владимировича заслуга.

— Так отчего же тогда веришь мне?

— Оттого, что имел разговор с Николаем Оттовичем. Странный такой разговор. Мы случайно на приёме у губернатора сошлись, нас представили друг другу, ну и сошёл разговор на войну. Потом как-то так вышло, что мы остались одни. Я помянул тебя и то, как вместе добывали всё потребное и переделывали твоего «Ската». Он-то и дал о тебе самые лестные отзывы. А ещё настоятельно посоветовал прислушиваться к твоему мнению. Рассказал, как сам долгое время не верил, и о том, как ты раз от разу оказывался прав, хотя правым быть не мог. Слабо мне верится во все эти твои сказки, Олег Николаевич, но я поверю тебе. Опять же, мне от этого пока только прибыток. Хотя и траты обещают быть адовыми…

Кулагин не зря получал свои деньги и провёл вдумчивую подготовительную работу. По большому счёту оставалось лишь поставить подписи в нужных местах. В банке всё обошлось и того проще. Так что уже к полудню мы управились и с регистрацией нового концерна, и открытием его первого счёта в Русско-Китайском банке.

Едва покончив с этим, я поспешил распрощаться с умелым и ловким купцом, чтобы не путаться у него под ногами. Мне только в радость сбросить это ярмо на кого другого. Сейчас я, по сути, стою в стороне и лишь пальчиком показываю, в какую сторону нужно двигаться. А уж как это воплощать в жизнь, пусть голова болит у других.

Помнится, один мой знакомый сказал, что грамотный руководитель никогда не рвётся тащить воз лично, а подбирает команду и распределяет груз ответственности между помощниками. Именно в этом и состоит главная задача начальника. Вот я и делегирую выполнение тех или иных задач тем, кто сможет их вывезти. А мне бы вперёд, бегом, скачками, чтобы кровь по венам огнём.

Нет. Не сейчас. За последний месяц я вволю хапнул и адреналина, и холодов, да и сделал немало, так что можно малость и расслабиться. Опять же, лодка в ремонте. По-хорошему там лучше бы всю проводку поменять, а то мало ли что опять случится. В следующий раз одними ожогами и переломом челюсти может и не обойтись. Угу. Харьковский от души приложил паникёру. Я того хотя и представил к награде наряду с остальными, с лодки всё же списал с формулировкой о недопустимости дальнейшего прохождения службы в подплаве.

Глава 23

Обухом по голове

Погода, что говорится, шепчет. Солнце, спокойная гладь Японского моря, довольно тёплый ветерок, который не холодит, а освежает. Вдали возвышается высокий гористый берег, между которым виден просвет в десять миль. Опять Сангарский пролив. Только на этот раз мы входим в него с запада, и здешнее течение нам в помощь. Сможем погрузиться и миновать пролив, даже не всплывая, достаточно перископной глубины, чтобы сориентироваться и не влететь в скалистый берег. Не то, что в наш прошлый проход, когда приходилось нести над водой рубку в полупогружённом положении.

Сейчас мы идём в надводном, но верхняя палуба возвышается над водой едва ли на пядь. Что неудивительно при перегруженности «Ската». Я всё же воплотил затею с погрузкой противокорабельных мин. Всего их получилось взять десять штук, что не очень хорошо повлияло на остойчивость. Пришлось ещё и пятитонный балласт крепить к днищу. Как результат, лодка изрядно просела, а это не лучшим образом сказалось на скорости и на запасе хода.

Впрочем, грех жаловаться, учитывая то, что плюсы значительно перевешивают минусы. Ведь эффективность нашего похода значительно возросла. Мины это то ещё пугало, способное портить кровь даже при их отсутствии одной лишь вероятностью постановки. К тому же, как только мы выставим минную банку и сбросим бетонный балласт, прикреплённый под днищем, «Скат» сразу обретёт свои прежние характеристики.

Я глубоко вдохнул и с наслаждением потянулся, отчего толстый свитер натянулся на груди. Наплевав на устав, я всё же озаботился тёплой одеждой для личного состава. Спасибо Михаилу Ивановичу, без деятельного участия купца в кратчайшие сроки мне ни за что бы не управиться. Но как бы то ни было, всё получилось, и сейчас команда пусть и одета не по уставу, зато единообразно.

Поймал на себе взгляды офицеров, неодобрительно покачавших головами, мол, не подобает так-то себя вести при подчинённых. Часть команды, не задействованная на вахте, дышит свежим воздухом и принимает солнечные ванны, устроившись между минами. Чего в железе сидеть, если есть возможность побыть снаружи.

Вместе со мной на ходовом мостике три лейтенанта. Плотто Александр Владимирович, командир «Касатки» и по совместительству Отдельного отряда миноносцев Владивостокского отряда крейсеров. Ж-жесть название, пока выговоришь, забудешь, о чём там было в начале. Сиречь мой непосредственный начальник. Серьёзный такой мужик тридцати шести лет от роду, но без закидонов. Белкин Фёдор Михайлович. Этот ровесник командира из славной династии морских офицеров, командует «Налимом». Ну и Заботкин Дмитрий Дмитриевич, тоже потомственный военный моряк, под его началом «Фельдмаршал граф Шереметев».

Их лодки сейчас на модернизации в мастерских Суворова. Скрыдлов, конечно, отправил в адмиралтейство отчёт о моём походе и достигнутых успехах. На секундочку, куда больших, чем успел наворотить отряд крейсеров. Поэтому он доносил до вышестоящего командования о том, что полагает целесообразным провести модернизацию подводных миноносцев. А чтобы не терять время, своей властью распорядился начать работы и сам выделил под это дело средства.

Признаться, с вечными подковёрными играми адмиралтейства его превосходительство серьёзно так рисковал. Но тут сказалось влияние Эссена, который обратился к Скрыдлову с соответствующим рапортом. А Николай Оттович после прорыва во Владивосток, на фоне остальных неудач, сегодня на слуху у императора. Так что его поддержка в этом вопросе вовсе не оказалась лишней.

Правда, в мастерских Суворова пришлось потесниться, но Толкунов, прикинув так и эдак, решил, что модернизировать три лодки разом даже лучше. Оно и по срокам выйдет экономия, и загруженность у артелей получится полной. Так что инженер обещает уже к середине апреля управиться со всеми работами. Главное, чтобы поставки из Америки прибыли вовремя. Так-то они уже в России, но кто знает, как быстро их смогут доставить во Владивосток.

А пока суд да дело, по моему же предложению «Скат» отправили в учебно-боевой поход. От прежней команды остались я, Налимов и десяток моих старичков, Родионова я оставил во Владивостоке организовывать киностудию. Сумел договориться с Плотто, чтобы моего кинооператора никто не дёргал. Учитывая, кому отправляются видеоматериалы, сложностей с этим не возникло. Остальных тринадцать членов команды набрали по выбору командиров с лодок, проходящих модернизацию. Так что у меня сейчас кондукторов переизбыток. Ну и сверх штата три офицера. Отчего сразу же образовалась теснота.

Впрочем, плевать, главное, что вся троица готова учиться и внимать, несмотря на возраст и куда большую выслугу. Как ни крути, а я со своей командой на сегодняшний день самые опытные подводники не то что в России, но и во всём мире. Дело это новое, находящееся в зачаточном состоянии, а на моём счету побед уже столько, что любой обзавидуется. Да плюсом к этому более шести тысяч миль на винты намотал.

— Ну что, господа, пора вниз, — приметив дымы, предложил я.

— Командир на борту корабля первый после бога. Так что командуйте, Олег Николаевич, — пожав плечами, ответил мой непосредственный начальник.

В пролив входили на перископной глубине. Экономический ход в пять узлов да плюс три от течения, вот и выходит, что часов за шесть минуем пролив, выйдя в Тихий океан. Милое дело, когда не нужно бороться с противодействием. И драка не светит, потому как попробуй нас обнаружить, если я перископ поднимаю на минуту, не больше.

Мне с моей памятью только обернуться вокруг оси, чтобы запомнить увиденное до конца дней. И голова, что компьютер, да ещё и с таким помощником, как гирокомпас. Тут всего-то надо убедиться, что не идём прямиком на скалы.

Как и рассчитывал, пролив прошли без сучка, без задоринки. Отошли подальше и только после этого всплыли, тут же подхваченные могучей океанской волной, толкнувшей «Ската» в бок. Вроде и спокойно всё, а сила стихии ощущается даже без сильного волнения. Повернули на юг и пошли вдоль берега, держась от него поодаль и ныряя всякий раз при появлении дымов.

— Японский транспорт, — всматриваясь в панораму перископа, сообщил я.

После чего отошёл в сторону, позволяя и другим офицерам глянуть, вынести свои оценки и суждения, ведь они тут в первую очередь для получения практического опыта.

— Удачное расположение, можем атаковать, — высказал своё мнение Белкин.

— Удачное, — согласился я. И тут же возразил: — Но атаковать не станем.

— То есть как это? — удивился Заботкин.

— А так. У нас на борту десяток мин, которые нужно выставить на входе в Токийский залив. Сделать это мы сможем только в надводном положении и никак иначе. Так к чему на всю округу возвещать о своём прибытии. Тишком подойти, выставить мины, а потом уж и погонять японцев.

— Наскочит кто на те мины или нет, да и какое будет судно, поди ещё угадай, а тут японец и никак не меньше шести тысяч тонн, — не согласился Заботкин.

— Зато мина не различает, японское судно или нейтральное, — возразил я.

— Из ваших отчётов, Олег Николаевич, следует, что атака даже гражданского тихоходного парохода не такое уж и простое дело. Прошу понять меня правильно. «Скатом», конечно же, командуете вы, но полагаю, что нам следует проводить учебные атаки без пуска мин. Ведь настоящий пароход это не мишень в заливе.

— Прошу простить, господа. Я что-то совсем уж увлёкся своим главенством на корабле. Итак, кто будет отрабатывать атаку первым?

— Давайте, пожалуй, я, — вышел вперёд Плотто.

Кто бы сомневался, что командир не станет отсиживаться за спинами подчинённых. Но это вовсе не значит, что я стану облегчать ему жизнь. Приказал рулевому изменить курс и допустил своего командира только минут через пять. Вот теперь пусть выходит на атакующий курс и производит учебную атаку…

— Пуск, — наконец произнёс Плотто.

— Позвольте, Александр Владимирович, — попросил я уступить мне место.

— Прошу, — не стал чиниться мой начальник.

— Промах, — оценив открывшуюся панораму, безапелляционно заявил я.

После чего уступил место Белкину, Заботкину и Налимову, чтобы они могли оценить создавшееся положение. Затем вновь приник к окулярам и скомандовал:

— Право полградуса.

— Есть право полградуса, — отрепетовал рулевой.

— Так держать, — через некоторое время вновь отдал я команду.

— Есть так держать.

— А вот это попадание, господа. — Я вновь уступил место офицерам.

— Откуда такая уверенность, — усомнился Белкин.

— Нам придётся поверить Олегу Николаевичу на слово. Его опыт и богатая практика в том порукой. Так что делаем выводы на будущее, господа. И идём дальше…

После Сангарского пролива до Токийского залива мы шли ещё трое суток, и всякий раз встречая суда, в том числе и рыболовецкие шхуны, отрабатывали торпедные атаки. С рыбаками, конечно, существовала опасность намотать на винты сети, но как по мне, то риск того стоил. Опять же, достаточно ведь не приближаться ближе, чем на пару кабельтовых.

На цель вышли тёмной безлунной ночью, имея все шансы остаться незамеченными. Хорошо хоть, с ориентированием проблем никаких. Маяки тут работали исправно, и мы уверенно двигались в надводном положении.

Выставив мины, сбросили балласт и, облегчившись, поспешили на выход. Я не собирался атаковать вблизи от японской столицы, чтобы подрыв какого нейтрала не выдали за нападение подводной лодки. Вот уж чего не хотелось, так это неприятностей на ровном месте. Поэтому мы двинулись на юго-запад и шли в надводном положении, всю ночь выдерживая экономичный восьмиузловый ход…

— Ваш бродь, дым право двадцать, — около десяти часов утра доложил Казарцев.

— Курс двести шестьдесят, — сняв трубку, приказал я рулевому.

Примерно через час стало понятно, что это японский торговец. Решил наплевать на досмотр, а то мало ли что там за груз, с существующими правилами, утверждёнными царём, можно и пролететь. А так, торпедировали вражеское судно, и всех дел.

Выведя «Скат» на оптимальный курс сближения, я приказал погрузиться, после чего уступил место у перископа Плотто. У меня, конечно, получится лучше, но много ли я навоюю один. Даже если он промажет, это упадёт в его копилку опыта. Не потопи мы за весь поход ни одного судна, толк из этого выйдет однозначно.

Мы ведь не просто прём по прямой. Помимо учебных атак многократно отработали погружение и всплытие. Учения по борьбе за живучесть корабля так же не пройдут даром. Потому как обучение складывается из многократных повторений и постепенного усложнения задач. Вот мы и имитируем различные чрезвычайные ситуации от неисправностей до пожаров и подводки пластырей к пробоинам.

— Лодка на атакующем курсе, — наконец сообщил Плотто.

Я привычно оттеснил его, проверив точность наведения, после чего отошёл в сторону, предоставляя действовать по своему усмотрению.

— Первый и третий аппараты товьсь, — вновь приникнув к окулярам, приказал лейтенант.

— Первый и третий аппараты к пуску готовы.

— Первый аппарат. Пуск!..

Торпеды ушли к цели, а мы замерли, впившись в циферблаты часов. В смысле я-то как раз никуда не пялился, без труда ведя мысленный отсчёт времени. Первая торпеда попала в цель, вторая то ли утонула, то ли прошла мимо. Увы, но возможны оба этих варианта. Надёжность самодвижущихся мин далека от совершенства, и эти рыбки тонут с завидным постоянством.

— Поздравляю, Александр Владимирович, с первой победой, — зафиксировав на плёнку момент гибели парохода, обратился я к Плотто.

— Да какая это победа. Не военный ведь корабль, — отмахнулся мой начальник.

— Вы не правы, Александр Владимирович. Каждый потопленный транспорт это существенный шаг к победе. Если бы вокруг Японии несли боевое дежурство хотя бы наши четыре подводные лодки, это сказалось бы на её экономике самым радикальным образом…

Мы шли вдоль берегов Японии ещё трое с половиной суток и за это время успели встретить восемь пароходов. Трёх нейтралов после досмотра мы отпустили. Уже после первого случая господа офицеры возмущались моим подходом и настаивали на необходимости топить суда. Ведь понятно же, что более высокая стоимость товаров, не являющихся контрабандой, по отношению к таковой на борту это всего лишь уловка. Но я нарушать правила, утверждённые императором, не собирался. Вот выйдут на своих лодках, пусть поступают, как пожелают.

Зато пять судов под японским флагом потопили без тени сомнений. К слову, все три офицера отстрелялись на отлично, и каждый из них поразил цель. Это, конечно, не боевые корабли, где сигнальщики непрерывно наблюдают за морем, и тем не менее полезный опыт. Правда, в одном случае попадание мины не повлекло потопления, пароход упорно держался на плаву и тянул к берегу. Пришлось добавить из орудия. На последнего из встреченных японцев торпед не осталось, и его отправили на дно одним лишь артиллерийским огнём. Пяток снарядов под ватерлинию и дело сделано.

Кроме этого, нам продолжали попадаться рыболовецкие шхуны. Причём куда чаще. И мои гости настаивали на том, что командам нужно дать сойти в шлюпки, а сами суда отправлять на дно орудийным огнём. Однако я не стал этого делать, мотивируя тем, что снарядов к динамореактивной пушке не так много, как хотелось бы, а их производство пока не налажено.

Война войной, но топить рыбаков я не собираюсь и точка. Хотя посторонним об этом знать не стоит. И вообще ходить в море с чужой командой удовольствие ниже среднего. Понятно, что половине штатной команды «Ската» доверяться я не стану, как своим старичкам, пусть у нас за плечами длительный переход. Но сборной солянке веры и вовсе никакой. И если бы не необходимость обучения личного состава в кратчайшие сроки, то чёрта с два я на это пошёл бы…

— Господа офицеры, позвольте вас приветствовать в Шанхае, — радушно встретил нас в своём кабинете Павлов.

— Лейтенант Плотто, командир Отдельного отряда миноносцев Владивостокского отряда крейсеров, — представился мой начальник.

Его примеру последовали и остальные офицеры. И Налимов в том числе. Ну правда, непорядок же. В третий раз в Шанхае, а он в городе ни разу так и не был. К слову, не моя инициатива, а Харьковского, попенявшего мне на мою несообразительность. Сам-то боцман бывал тут, и не раз, а потому за лодкой присмотрит, не впервой. Молодому же офицеру всё в новинку, незнакомо и интересно.

— Вот, значит, как. Командир отряда и командиры подводных лодок. Не многовато ли офицеров на одного «Ската», а, Александр Владимирович? — не смог сдержать ироничного любопытства Павлов.

— Нормально, Александр Иванович. Наши лодки в ремонте, а опытом обзаводиться надо. Вот и теснимся на «Скате», пока единственном, находящемся в боевой готовности, — пояснил Плотто.

— А вам, Олег Николаевич, я гляжу, и дух-то перевести некогда.

— Ничего страшного. Главное, чтобы сам «Скат» выдержал нагрузку, а уж мы-то как-нибудь управимся. Десять дней на ремонт и отдых, после чего опять в поход, — бодро ответил я.

— И весьма удачно, должен вам заметить. Мины у Токийского залива ваша работа? — поинтересовался консул.

— Наша, — на правах командира «Ската» ответил я.

— Поздравляю, не зря вы их доставили к берегам Японии. Четыре дня назад на мине подорвался английский пароход, затонувший настолько быстро, что половина экипажа не смогла спастись. Биржи в панике, в Шанхае застряли шесть нейтралов с грузами для Японии. Кроме того, стало известно о гибели четырёх японских пароходов.

— Пяти, — поправил я Павлова.

— Даже так. Что же, отлично. Просто превосходно. В этот раз вы показали себя куда лучше прежнего.

— Увы, но самодвижущиеся мины вышли, а одним лишь орудием много не навоюешь. Однако есть вариант прогуляться в Артур, он поближе Владивостока будет, там пополним запас мин и снова выйдем на тропу войны уже в Корейском проливе, — многообещающе произнёс я.

— Господа, а как давно вы в море? — спросил Павлов, сразу же посмурнев.

— Девять суток, — теперь уже ответил Плотто, и я предпочёл не влезать поперёк начальника.

— Получается, вы не в курсе, что неделю назад, одиннадцатого марта Порт-Артур капитулировал.

Глава 24

Шанхайские дела

— Как это капитулировал? — искренне удивился я.

Было с чего. Ведь мы убыли из Артура чуть больше месяца назад, и никаких предпосылок к столь радикальным ухудшениям положения на фронтах не наблюдалось. Это как же должно было не повезти защитникам, чтобы ситуация резко скатилась к той, по настоящему опасной, если не сказать катастрофической, что имела место в известной мне истории? Опять проделки старухи? Какая-нибудь случайность или ошибочность оценки сложившегося положения дел?

— Роман Исидорович жив? — пока другие офицеры переваривали новость, спросил я Павлова, не дав ответить на первый вопрос.

— Жив. Он и поднял вопрос о капитуляции на военном совете. Ну или всё же правильно будет сказать, о почётной сдаче крепости.

— А подробности можно услышать? — это уже пришедший в себя Плотто.

— Можно, конечно. Но, господа, мне все детали неведомы, поэтому не обессудьте.

— Мы будем рады хоть каким-то разъяснениям, — заверил его Плотто.

— Если помните, Олег Николаевич, вы мне говорили о том, что удалось заманить в огневой мешок целую японскую дивизию, — начал Павлов.

— И в то же время мы потеряли горы Дагушань и Сяогушань, — напомнил я.

— Всё верно. Так вот, японцы и не думали на этом останавливаться. Несмотря на серьёзные потери, они продолжали рваться вперёд, пробуя прорвать оборону на других участках. В результате им удалось овладеть горами Длинной и Дивизионной, а также Кумирненским редутом. Но на горе Высокой, Третьем и Четвёртом фортах атакующие завязли намертво. А затем последовала наша контратака на горы Дагушань и Сяогушань, которыми удалось овладеть достаточно быстро и с минимальными потерями. Вроде бы пограничники постарались при наличии большого количества ручных пулемётов и серьёзной поддержки миномётами. В результате этого Кондратенко сумел провести фланговый удар по частям одиннадцатой японской дивизии и в буквальном смысле этого слова разгромил её. Потом несколько дней упорных боёв без каких-либо изменений. Разве только потери множились, с нашей стороны меньше, со стороны японцев больше. Пока к шестому марта японцы не выдохлись.

— Не вижу ничего такого, что бы стало предвестником капитуляции или почётной сдачи крепости, — недоумевающе пожал я плечами, поддержанный своими сослуживцами.

— После этого и случился военный совет, а государю ушла телеграмма за подписью Смирнова, в которой сообщалось, что крепость практически исчерпала свои возможности к обороне. Пятый штурм Артур, может, и выдержит, но шестой станет последним, и тогда озверевшие японцы, ворвавшись в город, устроят резню, как это уже было при первом захвате в ходе японо-китайской войны. Таким образом, защитники могут выстоять ещё не более месяца. Если этот месяц будет решительным для вящей победы, то они выполнят свой долг до конца и падут за царя и отечество. Но если решительные перемены не ожидаются, Смирнов просил о разрешении начать переговоры о сдаче крепости на почётных условиях, пока таковая возможность имеется.

— И государь дал позволение, — понял Плотто.

— Как по мне, это правильное решение. Потому что на фронте перемены не предвидятся, — пожал плечами Павлов и продолжил: — В конце февраля Куропаткин предпринял наступление под Сандепу и, несмотря на серьёзное численное превосходство, а также внезапность, не сумел не только нанести поражение Ояме, но даже сколь-нибудь серьёзно потеснить его. Через четыре дня после начала наступления войска заняли прежние позиции.

— И чем закончились переговоры? — поинтересовался Плотто.

— О самом их ходе я ничего не знаю. Но результат таков. Пехотные части покидают крепость с развёрнутыми знамёнами, при личном стрелковом оружии, сиречь винтовки и револьверы, с одним боекомплектом к ним.

— А артиллерия и пулемёты? — не удержался я от вопроса.

— Всё это, как и оставшиеся артиллерийские парки с имуществом, передаётся японцам в том состоянии, в каком есть. Любая порча и уничтожение влекут за собой расторжение достигнутых договорённостей, а там уж как получится. А получиться могло кроваво. Но Господь не попустил, и всё обошлось. Пехотные части в количестве четырнадцати тысяч человек выдвинулись на Мукден в пешем порядке. Моряки погрузились на оставшиеся военные корабли и ушли в Чифу, где и разоружились. Раненые и гражданские разместились на госпитальных судах, грузовых и пассажирских пароходах, после чего конвой направился прямиком во Владивосток. Я лично зафрахтовал четыре судна для этой операции плюс небезызвестная вам, Олег Николаевич, «Катарина».

— М-да. Весело. Но, с другой стороны, это наилучший сценарий из возможных, — после минутного молчания произнёс я.

— Соглашусь, Смирнов сумел выйти из данной ситуации с максимально возможной выгодой. Но нам-то теперь что делать? Мы ведь рассчитывали получить в Артуре самодвижущиеся мины, — произнёс Белкин.

— Получим их в Чифу у Вирена, — пожал я плечами.

— И то правда, — согласился тот.

Оказавшись в Шанхае, я не мог не воспользоваться этой ситуацией. Жизнь в этом бурно развивающемся городе кипит и днём, и ночью. Здесь крутятся огромные суммы, и предостаточно игорных заведений самого различного пошиба от респектабельных казино и клубов, до нелегальных и насквозь криминальных притонов. Мало того, что я ещё не успел обойти их все, так ведь и не засветился настолько, чтобы через пару месяцев не пройтись по ним повторно.

— По притонам сегодня не пойдём? — когда я остановился у вывески с объявлением о турнире, спросил Казарцев.

Разумеется, гулять по Шанхаю я отправился с вооружённым сопровождением, переодетым в гражданское платье. Я не трус, но и не дурак бравировать там, где оно ни к месту. Парни разделились на две группы по трое и держатся в сторонке, со мной Казарцев и Вруков, Харьковский на лодке. Куда после консульства отправились господа офицеры, я без понятия. Да и неинтересно мне это. Я им не нянька.

— Зачем нам притоны, Илья? Если найдётся местечко за столом, то это идеальный вариант. Шесть столов по шесть игроков, входной взнос десять тысяч юаней, в игре триста шестьдесят тысяч. Победитель получает двести пятьдесят минус двадцать пять налог, итого на руки двести двадцать пять. И никаких притонов и брожений по Шанхаю. Хотя игра, конечно, может и затянуться, — быстренько пробежался я по правилам, прописанным на плакате.

— Это если турнир ещё не начался, — возразил Казарцев.

— Уверен, что нет, иначе объявление сняли бы. Главное, чтобы он начался именно в семнадцать часов, а не позже. А то у нас времени осталось меньше суток, — хлопнул я его по плечу и направился к крыльцу весьма солидного здания.

Как оказалось, волновался Казарцев зря, и внести взнос ещё не поздно. Служащий казино сообщил мне, что я двадцать третий игрок, изъявивший желание участвовать в турнире. И тот в любом случае начнётся вовремя, так как минимальный порог в три стола уже набран, а значит, всё в порядке.

Пока суд да дело, пошли в трактир, где от души поели не то, что приготовит кок по раскладке, подсмотренной мною в другом мире. Такой рацион, конечно, в значительной мере уменьшает вероятность газовой атаки в замкнутом пространстве. Однако ввиду моих далеко не полных знаний, не отличается разнообразием. Девять дней слишком долгий срок, чтобы пожелать поесть чего-то вкусного и отличного от нашего рациона…

В казино мы пришли за двадцать минут до начала, и там нас ждали хорошие вести, все шесть столов оказались занятыми. Меня провели к одному из них, представили моим будущим соперникам. Ещё немного ожидания и распорядитель громогласно потребовал от зрителей, каковых тут собралось немало, соблюдать тишину и не заходить за ограждения вокруг столов. Выдержал торжественную паузу и объявил о начале турнира.

Как только он это сделал, дилеры едва ли не синхронно с характерным бумажным треском распаковали колоды. В довольно просторном зале послышался стрёкот смешиваемых карт. Что сказать, парни знали своё дело, и их ловкость вызывала уважение.

Сюрприз ожидал меня уже после первой раздачи. Едва она завершилась, как дилер сгрёб использованную колоду в мусорную корзину и вскрыл новую. Вот так, братцы кролики. Это что же получается, одна игра, одна колода? Ну и как мне теперь быть? Я ведь не гений и не вижу карты насквозь.

С другой стороны, десять тысяч для меня сумма не критичная, поэтому проигрыш не станет фатальным. Но и оказаться битым никакого желания. И потом, пусть я с таким встречаюсь впервые, но это ведь не значит, что подобное больше не повторится. Значит, нужно менять подход и искать иные пути, как можно использовать моё преимущество.

Подумав немного, я повёл аккуратную игру, не рискуя и играя по маленькой. Впрочем, мои соперники также не отличались агрессивностью. Похоже, все мы тут незнакомы, а потому начали с изучения друг друга. И вот тут-то мне было куда проще. Я мог не только наблюдать за игроками, но и мысленно возвращать картинку, подмечая мельчайшие нюансы.

Как бы не владел собой человек, он в любом случае как-то проявит особую реакцию на ту или иную ситуацию. И мне обнаруживать подобные мелочи было куда проще. Абсолютная память и, что немаловажно, большая практика её использования мне в помощь.

Уже после шестой раздачи я в достаточной мере изучил своих соперников, чтобы позволить себе более агрессивную манеру игры. При этом оказался первым, но не единственным. Один из игроков, как по мне, то самый опытный, тут же включился в заданный мною ритм, и мы довольно быстро начали выбиваться в лидеры. А через какой-то час остались за столом тет-а-тет.

Впрочем, наше противостояние продлилось недолго. Очень скоро по едва уловимому хитрому прищуру я понял, что он решил взять меня на слабо, и я за один заход забрал львиную долю его фишек. Он попытался было начать затягивать партию, играя по мизеру, но тут вступило в действие правило казино, и с каждой новой раздачей ставки начали увеличиваться. Ну и правильно, иначе карт не напасёшься на таких хитрованов, и игра может продолжаться вечность. Словом, за две раздачи я его вынес и, наконец, мог себе позволить чашечку кофе.

С финальным столом вышло уже куда легче. Мне, конечно, прежде не доводилось играть, читая игроков настолько внимательно. Но, как и с запоминанием колоды карт, у меня всё получилось наилучшим образом. Так что зря я в своё время говорил господину Вану о том, что без запоминания карт игрок из меня никакой. Как оказалось, запоминать можно далеко не только карты.

Иное дело, что игра завершилась только к пяти утра с часовым перерывом. Я прямо вспомнил фильм «Мэверик», который неоднократно пересматривал, разве только нет красивой девицы партнёрши. Но это не беда хотя бы потому, что с такой подружкой можно и без штанов остаться, а деньги для меня сейчас никак не будут лишними. На секундочку, двести двадцать пять тысяч юаней это триста тридцать тысяч рублей.

М-да. И зачем мне организовывать какое-то там производство при таких-то возможностях? Шутка. Игра не приносит ничего, кроме денег. Ну и неприятностей, конечно же.

— Не двигайся, дружок, иначе этот нож войдёт тебе в почку. Это очень больно и смертельно, — выдохнули мне прямо в ухо, едва я спустился с высокого крыльца.

И таки да, в бок упирался некий предмет, который я вполне мог идентифицировать как нож.

— Стою, — совершенно спокойно произнёс я.

Вот интересно, куда запропастились мои сопровождающие? Вруков и Казарцев всё время должны были меня страховать. Они вообще живы? А то я их сейчас костерю, а парни где-нибудь в закутке казино пускают кровавые пузыри.

— А теперь отдай саквояж вот этому месье, — потребовал грабитель.

К нам подошёл молодой человек в пальто и котелке, вежливо поклонился мне со слащавой улыбкой. Когда он протянул руку к саквояжу, я и не подумал противиться. Просто отдал свой выигрыш, и вновь раскланявшись со мной незнакомец пошёл прочь.

К слову, несмотря на ранний час, народу на улицах хватало. Не то чтобы толпы, но как минимум с десяток прохожих в ближайшем окружении набралось бы. Да и из казино посетители понемногу выходили. Впрочем, я и не подумал привлекать чьё-либо внимание. Пусть налётчик расслабится. И парням своим подал знак лёгким кивком, чтобы не упустили деньги.

— А мы с вами прогуляемся в другую сторону. Если будете вести себя правильно, никто не пострадает, — вновь выдохнул мне в ухо незнакомец.

— Как скажете, сударь, — покладисто согласился я.

Мы сделали с десяток шагов, когда я ощутил, что напряжение между нами слегка ослабло, и тут же начал действовать, обернувшись вокруг своей оси. Несмотря на то, что внимание его чуть притупилось, грабитель всё же среагировал, сунув нож мне в бок. Однако локоть моей левой руки успел отвести руку с ножом, и отточенная сталь лишь взрезала моё пальто и пиджак, так и не добравшись до тела.

В следующее мгновение я ударил внутренним ребром ладони ему по горлу. И стоило только ему захрипеть, как его тут же снесло могучим ударом Врукова. Рука у того тяжёлая. Шутка сказать, несколько лет кидать в кочегарке уголёк. Я, склонив голову набок, посмотрел сначала на него, а после на Казарцева.

— И что это было, братцы?

— Так это, — виновато почесал в затылке Илья. — Отвлеклись малость.

— Девки к нам на выходе, значит… а на улице же наши… ну и… — сбивчиво забубнил Вруков.

— Что за бабы?

— Так там они остались. Мы как увидели, что творится у ступеней, так и поспешили. А там Ложкин нам знак подал, чтобы особо не спешили, ну мы и попридержали лошадей.

— Баб найти и в этот переулок, — заломив руку грабителю и толкая в нужную сторону, распорядился я.

Время раннее, но тёмное. Улицы освещены достаточно хорошо, но если податься в какой-нибудь узкий переулок, то тьма практически кромешная. Во всяком случае, пока не привыкнешь к темноте. И место вполне подходящее, по обеим сторонам глухие стены то ли высоких каменных заборов, то ли домов.

— Ну что, дружище, выбирай, либо говоришь, либо остаёшься тут навеки, — сунув под подбородок горе грабителя ствол браунинга, потребовал я на французском.

— О чём говорить-то, месье? — сглотнув, спросил тот.

Похоже, я выглядел достаточно убедительно в своём равнодушном спокойствии. Опять же, ему есть чего опасаться, он ведь только что пытался подколоть меня на нож. Как-то сомнительно, что при этом я буду находиться в благодушном настроении.

— Всё по порядку. Кто, откуда, зачем и почему? — ничего не выражающим ровным тоном потребовал я.

— Франсуа Ловаль, промышляю в Шанхае всякой мелочёвкой. Увидели объявление о турнире. Они и раньше попадались, но как-то не думали в эту сторону, а тут вдруг дошло, что разом можно поднять много, и хватит этого надолго. Мы с Шарлем приметили вас и ваших товарищей в игорном зале. Пока наши подружки отвлекали ваших спутников, что держались всё время в стороне, мы с Шарлем отобрали ваш саквояж. Месье, у меня и мысли не было убивать вас.

— И именно поэтому ты едва не вонзил в меня нож, — хмыкнув, заметил я.

— Ваше благородие, второй. — Ложкин заволок в переулок того, что забрал у меня саквояж.

— Подружки?

— Как сквозь землю провалились, — ответил вернувшийся Казарцев.

— Илья, это вообще что было?

— Виноваты, ваш бродь, — вздохнул Казарцев.

— То, что виноваты, это факт. А вот как вас наказать, я ещё подумаю.

— С этими что? — Ложкин встряхнул своего пленника. — Кончать будем?

— Только без самосуда. Доставим в полицейский участок, а там пусть власти с ними разбираются. Ты вот что, Иван Капитонович, передай этого Врукову, а сам с кем-нибудь дуй за консулом и тащи его в ближайший полицейский участок.

— Есть, — коротко ответил артиллерийский кондуктор.

В полиции оказалось… Тихо, как на кладбище. Одно сплошное сонное царство, словно преступность выродилась, и бедные полицейские изнывают от скуки и безделья. Дежурному пришлось встрепенуться по поводу нашего прихода да с помощником на пару тащиться отпирать камеру для поздних-ранних посетителей. Узнав, что доставившие грабителей русские моряки, да ещё и до полудня им следует отбыть, а вскоре сюда подойдёт консул, потащился бедный дежурный поднимать следователя или дознавателя, чёрт их знает, кто у них тут ведёт следствие…

Из полицейского участка мы вышли только в восемь часов утра. Усталые и злые. Я уже трижды пожалел, что не отпустил этих горе налётчиков. Но и безнаказанными оставлять никакого желания. Грохнуть? Можно, конечно. Вот только я не простой гастролёр, а тот, кто непременно сюда ещё вернётся. И коль скоро так, то тянущийся за мной преступный след мне вот совсем не интересен. А тому убийству вполне себе могли найтись и свидетели. Я же говорю, улицы Шанхая до конца пустыми не бывают.

— Угораздило же вас, Олег Николаевич, — когда мы оказались на улице, хмыкнул Павлов.

— И не говорите, Александр Иванович. Сам пребываю в изумлении от наглости и предприимчивости местных преступников.

— Вообще-то, я о выигрыше.

— А, вы об этом. Ну да, везение как оно есть.

— Не думаю, что дело только в везении. Мне по долгу службы кое-что известно о вас. Так что по всему выходит, что вы великолепный игрок и могли бы жить с карт. Однако практически все свои выигрыши жертвуете на войну.

— Скорее уж на себя, чтобы иметь возможность воевать без оглядки на командование, всё время думающего, как бы чего не вышло. Но эти времена в прошлом. Теперь я решил начать вкладываться в развитие Дальнего Востока. Возможно, вам доводилось слышать о таком купце Суворове.

— Михаил Иванович известная личность не только во Владивостоке, — не разочаровал меня Павлов.

— Так вот, мы с ним создали совместный концерн за его председательством.

— Совместное предприятие? Вы?

— Не совсем я. Сейчас моим представителем является поверенный.

— Разумный ход. И сегодняшний выигрыш пойдёт в ту же копилку?

— Да. Сейчас найду какое-нибудь местечко, где можно будет позавтракать, а с началом рабочего дня наведаюсь в шанхайское отделение Русско-Китайского банка, чтобы положить деньги на счёт. У Михаила Ивановича в связи с войной выдались тяжёлые времена, так что эти средства ему будут как нельзя кстати. А вообще у нас далекоидущие планы. Хотим вкладываться в развитие Приморья и расширять связи с азиатским регионом.

Для чего я рассказываю об этом Павлову? Понятно, что я щенок в сравнении с этим профессионалом своего дела. Но сложно найти другого такого спеца, хорошо знакомого с этим регионом и обладающим столь обширными связями. И если удастся привлечь его на свою сторону… в смысле заинтересовать, конечно. Такого хрен привлечёшь, он сам меня привлечёт, куда захочет. Но ч-чёрт, как же заманчиво-то! Если не со мной, то, может, с Суворовым он всё же захочет поработать.

— Хм. Коль скоро так, то, пожалуй, вы не откажетесь от приобретения кое-какого актива. Он будет весьма полезен вашему предприятию, если, конечно, вы тут не впустую сотрясали воздух, — перешёл Павлов на деловой тон.

— Разумеется, не в пустую.

— В таком случае есть трое держателей акций Русско-Китайского банка, которые из-за неудачно складывающейся для нас войны желают избавиться от этого актива. До падения Артура они ещё крепились, сейчас же лихорадочно ищут покупателей.

— И как я понимаю, желающих нет, — хмыкнул я.

— Нет желающих, готовых вывалить за акции банка несоответствующую цену. К слову, она значительно просела, но владельцы хотят продать их по довоенному номиналу.

— Если я не ошибаюсь, это сто двадцать пять рублей за акцию.

— Ошибаетесь. Сто двадцать пять шанхайских лан.

— То есть двести пятьдесят рублей? Это что за спекуляция такая?

— Вы видите акции банка в свободной продаже? А ведь его надёжность гарантирует русская казна. Отсюда и такая цена.

— Но сейчас-то ситуация иная, и номинальная стоимость просела.

— Зато спекулятивная осталась прежней. Бросьте, Олег Николаевич. Тут вопрос всего-то о семидесяти пяти тысячах рублей. Зато вы получите триста акций. Ноль целых шестьдесят две сотых процента от общего количества. Ну же, решайтесь. У вас случились дурные деньги, и есть возможность вложить их во что-то стоящее.

— Как я понимаю, вы получите со сделки свой процент?

— Есть такое. Только желающих пока найти не удалось.

— Хорошо, я согласен. Но при условии, что и впредь, если у вас на горизонте появится желающий продать акции этого банка, вы сообщите об этом мне или Михаилу Ивановичу.

— По рукам. — Павлов азартно хлопнул меня по ладони.

Глава 25

Бог любит троицу

— Ваш бродь, лево тридцать, множественные дымы, — доложил Казарцев.

Я взглянул на часы. Семь часов восемь минут. Вскинул бинокль и посмотрел в указанном направлении. Погода пасмурная, видимость миль пять, не больше, и рассмотреть в таких условиях что-либо достаточно сложно. Однако Илья обладал острым зрением, которое не подвело его и в этот раз. Я на глаза реципиента тоже не жалуюсь, и ошибки быть не может, однозначно японцы выдвинулись навстречу нашей эскадре.

Была у меня мысль подловить адмирала Того при выходе из корейского порта Масан, где сосредоточились основные силы объединённого флота. Но по здравому размышлению решил отказаться от этого. За последнее время миноносцы самураев успели заставить меня их уважать. Несмотря на отсутствие серьёзных средств борьбы с подводными лодками, они весьма проворно охотились на «Ската», прибегая к различным уловкам.

Полтора месяца назад очередной самурай использовал рыболовную сеть, и у него получилось подвести её под наши винты. Пришлось застопорить двигатели и висеть в морской толще сутки, пока наконец я не решился всплыть. А с неработающими моторами это не такое уж и простое дело. Да потом ещё и в холодной воде, рискуя простудиться, срезали и распутывали тросы.

Не сомневаюсь, что японцам было известно об улыбнувшейся им удаче. Однако мы слишком долго не появлялись на поверхности, и течением за это время нас успело отнести достаточно далеко. Сейчас ведь не сороковые годы с их сонарами, способными засечь лодку, не лёгшую на грунт.

Как бы то ни было, но, справившись с проблемой, мы продолжили рейд и попробовали атаковать конвой с военными транспортами. И вот тут я был неприятно удивлён изобретательностью японцев. Вообще-то, чего-то подобного и следовало ожидать, ведь в годы Первой мировой до эрзаца глубинных бомб додумались в первые месяцы войны. Японцы же не дураки, это факт.

Сразу три миноносца атаковали нас подрывными патронами с огнепроводным шнуром. Самураи разбрасывали их в большом количестве по бортам и с кормы своих кораблей. Разок даже едва не накрыли. Во всяком случае, нас тряхнуло, хотя повреждений и не случилось. Хорошо хоть, от противокорабельных мин к тому моменту мы уже успели избавиться, а то ещё, чего доброго, разнесло бы нас в клочья.

Из-за назойливости истребителей и реальной опасности нормально прицелиться у нас не получилось, и выпущенные торпеды прошли мимо. А после перезарядки, которую мы могли провести только при всплытии, у нас уже не было шансов догнать конвой.

Так что я сделал соответствующие выводы и зарёкся ломиться в атаку на корабли, идущие с охранением. А у японцев оно всегда весьма плотное, в миноносцах они недостатка не испытывают. Торпедировать же эту юркую и манёвренную мелочёвку бесполезное занятие. Если только внезапно и практически в упор…

— Курс двадцать пять. Полный ход, — взяв телефонную трубку, приказал я.

Двигатели взревели, и пенный след за кормой стал куда гуще. «Скат» начал постепенно ускоряться, волна балла в три, но из-за увеличения хода вода всё чаще начала перекатываться по верхней палубе, разбиваясь об орудийную площадку. Иногда брызги начали долетать до поднятого ветрового стекла ходового мостика.

Ну что же, господин Хэйхатиро Того, пора мне выходить на охоту. Во время боя ваши миноносцы и лёгкие крейсера будут держаться со стороны не стреляющего борта основных сил. А значит, я вполне могу войти в промежуток между дерущимися эскадрами и атаковать. Позиция эта относительно безопасная. Я просто не представляю, насколько нужно быть косоруким, чтобы стрелять с недолётом в пару кабельтовых. Так что кто не спрятался, я не виноват.

К слову, шансы на удачу у меня теперь куда выше. После последнего похода я успел установить два кормовых решётчатых минных аппарата. Пришлось опять малость поколдовать с балансировкой лодки, но в результате у меня появилась возможность шести выстрелов без перезарядки против четырёх прежде. Правда, количество запасных торпед не изменилось.

Плохо то, что мои шесть торпед это и всё, что мы сможем противопоставить японскому флоту, ибо, перезарядившись, нам японцев уже не догнать. Если только в надводном положении, но это самоубийство, на которое я не пойду ни при каких раскладах…

После посещения Чифу и получения торпед у Вирена я решил поохотиться у Дальнего. А чего далеко ходить. Тем паче что в Корейском проливе нашего нападения ещё можно было ожидать, а вот у Ляодуна уже нет. Но меня ожидало горькое разочарование, так как самураи не отказались от системы конвоев, и охранение тщательно следило за морем. Нас обнаружили, и истребитель прошёл над «Скатом», повредив его перископ. Ни о какой атаке после такого нечего было и мечтать. Костеря японского командира на все лады, мы вынуждены были вернуться во Владивосток несолоно хлебавши.

К слову, нейтральные страны, и Франция в том числе, объявили, что впредь подводные лодки воюющих сторон в их порты смогут зайти только при условии интернирования до конца войны и никак иначе. А без дозаправки возможности «Ската» сильно уменьшались.

По возвращении мы узнали весьма занятные новости, о которых не больно-то распространялись. Оказывается, ещё до сражения при Сандепу, на довольно протяжённом участке Транссибирской магистрали было совершено множество диверсий. Взорвали четыре железнодорожных моста и имели место подрывы железнодорожного полотна. Даже один из эшелонов пустили под откос.

Наняли ли японцы хунхузов или отправили своих диверсантов, доподлинно пока неизвестно. Как бы то ни было, но переброска войск и поставки в русскую армию серьёзно так замедлились. Для патрулирования железной дороги пришлось выставлять казачьи разъезды, а для охраны мостов даже через незначительные речушки — армейские подразделения.

Меры безопасности были предприняты беспрецедентные, однако тут против нас сыграла слишком большая протяжённость железной дороги и глухие места, по которым она проходила. Так что возможностей для диверсий хватало, и противник действовал достаточно активно. Наши так же предпринимали рейды по японским тылам, но, как и в известной мне истории, особых успехов не добились.

Разумеется, данные обстоятельства не могли не сказаться на боеспособности армии. Для нас в большей степени, для японцев — в меньшей. В начале апреля, как только земля подсохла, Ояма начал-таки своё наступление на Мукден. Сражение по масштабу оказалось вполне сопоставимым с известным мне вариантом и с таким же результатом. Мы были биты и отступили.

А тут ещё и нарастающая волна беспорядков, предвестников вооружённого восстания. Революционное движение нашло поддержку во многих заграничных кругах, и со стороны Японии, в частности. Несмотря на тяжёлое экономическое положение, её разведка вкладывалась в русских революционеров щедрой рукой, рассчитывая на дестабилизацию России. И плоды этой деятельности при непосредственной активности российских подданных не могли не появиться. Страну лихорадило от беспорядков.

В армии и на флоте начались брожения из-за продолжающих всплывать леденящих душу подробностей «Кровавого воскресенья». Распространялись слухи о жестоких разгонах стачек с неизменным расстрелом рабочих. О проливающейся крови крестьян, проявляющих недовольство произволом помещиков и кулаков мироедов. Да каких слухов только не было. В том числе и о командовании армии. Что вкупе не могло не сказаться как на моральном состоянии солдат и моряков, так и на их боеспособности в целом. Им и так до конца не было понятно, за что они, собственно говоря, воюют, а тут ещё и такое на голову выливают…

Увы и ах, но перебои железнодорожного сообщения сказались и на модернизации подводных лодок, так как сроки поставок комплектующих и двигателей оказались сорванными. Из-за форс-мажора Суворов без труда избежал штрафных санкций, но в результате этого «касатки» войдут в строй только к концу мая. А там ещё и ходовые испытания, на что, несмотря на военное время, потребуется не меньше месяца. Раньше я бы не рискнул отправлять их в дальний поход. Случай со «Скатом» скорее везение, на что я не стал бы делать ставку.

Нам так же пришлось провести на приколе три недели, в спешном порядке приводя в порядок изрядно износившиеся бензиновые моторы. Хорошо хоть, заказ с запасными частями наконец доставили во Владивосток. Признаться, я уже подумал о том, что старуха расстарается, и они если не потеряются, то серьёзно так застрянут где-то на железной дороге. Ведь в первую очередь пропускаются военные эшелоны. Но обошлось…

Примерно через час мы обогнали дымы и приблизились настолько, что тот представлялся уже не одним сплошным шлейфом. Теперь по дымам вполне можно было посчитать количество кораблей. Одни были густые и массивные, другие пожиже и поменьше. Как я понимаю, первые это броненосцы и крейсера, а вторые миноносцы охранения. Так-то они поближе к нам, но в то же время у них силуэт ниже, а потому сами корабли нам по-прежнему не видны.

Нас так же не видят. Я могу хотя бы по дымам ориентироваться, мы такого демаскирующего фактора лишены напрочь. Ну и такое дело, что в любой момент можем нырнуть под воду или активировать дымогенератор, хотя лучше бы обойтись без этого. Тишком выйти на позицию и отстреляться. Желательно в упор.

— Соколов, постарайся связаться с русской эскадрой, — подняв телефонную трубку, приказал я нашему телеграфисту.

Поначалу-то на борту был только один телеграфист, а в качестве подменного я сам. Но как оказалось, в дальнем походе это дурость, и я предпочёл пробить ещё одну штатную единицу. На лодке, конечно, тесно, и команда отдыхает на койках по очереди, не давая им остыть в буквальном смысле этого слова. Но лучше уж потесниться и иметь возможность контролировать эфир круглосуточно.

— Ваше благородие, есть связь с крейсером «Урал», — вскоре доложил Соколов.

— Сообщи, мичман Кошелев, командир подводного миноносца «Скат», наблюдаю объединённый японский флот. Курс, координаты. — С последним разберётся Налимов, он как раз на центральном посту.

— Ваше благородие, с «Урала» благодарят и сообщают, что противника наблюдают, — через некоторое время доложил телеграфист.

— Принял.

— Ваше благородие, телеграмма от вице-адмирала Рожественского: «Сообщите координаты точки рандеву с Владивостокским отрядом», — вновь доложил Соколов.

— Ответь — в походе семь дней, подобными сведениями не располагаю.

Я и впрямь ничего не знал. Разве только приложил все силы к тому, чтобы вложить в голову Эссена мысль о бесполезности и опасности выхода отряда навстречу Рожественскому. Смысла в этом никакого, потому что Зиновий Петрович показал свою несостоятельность как флотоводец. Всё, на что его хватило в известной мне истории, это тупо ломиться во Владивосток, отстреливаясь от противника из всех стволов. В этом была его тактика. И я далёк от мысли, что сейчас будет иначе.

Эссен предложил выдвинуться навстречу Второй эскадре, обогнув Японию. Таким образом можно было немного усилить её броненосные силы и в значительной мере — отряд крейсеров. Однако Скрыдлов отмёл это предложение. Не удивлюсь, если он не выпустит отряд из Владивостока и навстречу прорывающемуся Рожественскому. Да чего уж там, я это только приветствую. Хотя нет никакой уверенности, что будет именно так.

— Курс пятнадцать градусов. Держать полный ход, — приказал я.

Бесполезно гнаться за японцами, они ведь всё одно развернутся и двинутся в обратном направлении. Вот на встречном курсе и постараюсь подловить адмирала Того. Точные координаты места Цусимского сражения мне неизвестны. Всё, что я знаю, это сведения, почерпнутые из интернета. К тому же, несмотря на упрямство старухи, моё вмешательство может оказать какое-то влияние на ход событий. Потому-то я до конца и не был уверен в том, что бой состоится именно четырнадцатого мая.

По идее, сроки должны сдвинуться в ту или иную сторону, как произошло со сдачей Артура или с битвой за Мукден. Однако несмотря на то, что всё случилось в точности, как и в известной мне истории, я понятия не имел, где именно пройдут флоты и как оказаться между сражающимися.

Так что ничего удивительного в том, что в результате «Скат» оказался куда ближе к линии русских кораблей, а не японской. Хорошо хоть, не настолько близко, чтобы оказаться под недолётами. А то ведь не исключено, что фугас опустится на глубину и только потом сдетонирует. А это может быть больно. Если не сказать, смертельно.

Я изменил курс на практически параллельный японскому строю и, выжимая из электромоторов всё, на что те способны, начал смещаться к самураям. Максимальный режим быстро просадит аккумуляторы, но иначе на рубеж атаки не успеть. Сражающие просто пройдут мимо. К тому же даже при таком положении корабли противника постепенно обгоняли нас.

Так что несмотря на то, что противоборствующие стороны растянулись почти на три мили, когда я всё же сумел сблизиться с японцами, к слову, не без их участия, потому что они начали сходиться с русской эскадрой, то нас уже практически миновал строй отряда броненосных крейсеров под командованием адмирала Камимуры.

— Твою м-мать! Столько стараться и в итоге опоздать! — в сердцах выкрикнул я. После чего разочарованно добавил: — Лево сорок.

«Скат» и прежде мне казался неповоротливым и медлительным. Не к такой манёвренности и скоростям я привык на «ноль втором». А тут он и вовсе начал меня выбешивать. При этом я отлично понимаю, что лодка тут ни при чём, а вина целиком и полностью моя и только моя. Но понимать умом это одно, а ощущать собственную беспомощность — совершенно другое.

Семь броненосцев составили первый боевой отряд японского объединённого флота, шесть оставшихся броненосных крейсеров — второй. Удерживая в панораме замыкающий броненосный крейсер, я постепенно разворачивал перископ, следя за градуированной шкалой. По иронии судьбы им оказался «Асама». Дважды я отправлял его в длительный ремонт. И вот мы встретились в третий раз.

— Руль прямо, — уловив момент, приказал я.

— Есть руль прямо, — отрепетовал рулевой.

Малость недовернули даже с учётом того, что по инерции добрали ещё несколько градусов. Но это ерунда, теперь ждём, пока «Асама» сам не наползёт в прицел. С этим-то проблем нет. А вот что делать с дистанцией до цели. Я, конечно, выжимаю из электромоторов всё возможное, но она в любом случае будет не меньше пяти кабельтовых.

Давление воздуха в баллонах своих торпед я, по обыкновению, закачал сверх меры, благодаря чему дальность увеличилась на пару кабельтовых. Но это не точно. Потому что давление сильно зависит от температуры окружающей среды. Чем теплее, тем дальность хода больше, холоднее — соответственно, меньше. Оно вроде бы и должно хватить, и в то же время уверенности нет. Опять же, слишком большая дистанция и несовершенная система удержания на курсе дают серьёзное отклонение от линии прицеливания. Вот только ближе подойти мне не успеть.

— Четыре носовых минных аппарата к пуску товьсь, — приказал я, наблюдая, как «Асама» вкатывается в створ прицела.

— Четыре носовых минных аппарата к пуску готовы, — донёсся до меня доклад кондуктора Галанцева.

— Первый, третий, второй, четвёртый минные аппараты. Беглым. Пуск.

— Есть первый, третий, второй, четвёртый минные аппараты. Беглым. Пуск, — отрепетовал он мой приказ.

Его доклад ещё звучал, когда первая торпеда вышла из рамочного аппарата, отчего лодка слегка вздрогнула, разом облегчившись на двадцать три пуда. Оно вроде и невеликий вес, но и лодка у нас не крейсер массой в несколько тысяч тонн.

— Ваше благородие, все четыре мины вышли, — проследовал вскоре доклад.

Теперь только ждать. Момент я подгадал идеально, в этом нет ни капли сомнений. Теперь всё зависит от погрешности точности самих мин, качества их исполнения и технического состояния.

Напряжённое ожидание затягивалось. Как ни крути, а при скорости в двадцать один узел до цели порядка полутора минут ходу. Вот и грызу ногти, отдав приказ отвернуть и снизить ход до пары узлов, потому как заряд аккумуляторов лучше бы поберечь. Мало ли как оно всё обернётся. Навестись же кормовыми аппаратами мы уже не успевали ни при каких раскладах.

Я выждал полагающееся время и вновь приказал поднять перископ. Привычно крутанулся на триста шестьдесят градусов, убеждаясь, что за спиной не маячит вражеский миноносец. После чего впился взглядом в «Асаму», одновременно запуская киносъёмку.

И сделал это вовремя, потому что уже через три секунды по центру правого борта броненосного крейсера взметнулся огромный столб воды. Не успел он опасть, как ближе к корме поднялся ещё один. Крейсер тут же прекратил огонь. Похоже, команда попросту опешила от неожиданности. Да чему тут удивляться, когда корабль получает два взрыва эквивалентом по два с половиной пуда пироксилина. Ну и что с того, что это не впервой. К такому хрен привыкнешь.

— Бог любит троицу, — удовлетворённо кивнув, произнёс я.

— Вы это о чём, Олег Николаевич? — спросил Налимов.

Ни он, ни другие члены команды разобрать взрывы не могли, потому что в толще воды слышались отзвуки идущего рядом боя настолько сильно, что отличить подрыв мин было попросту нереально.

— Добили-таки мы «Асаму», Пётр Ильич. Третий раз для него оказался фатальным. Уже дал такой крен на правый борт, что сомнений никаких, идёт ко дну.

— Точно не выправится? — подступившись к перископу, спросил Налимов.

— Только съёмку не прекращайте, — уступая ему место, произнёс я. И продолжил: — Если и удержится на плаву, я не пожалею мин в кормовых аппаратах, чтобы добить его. Уж в таком-то состоянии ему точно не уйти от нас, а в упор я не промахнусь.

— Добавка не потребуется. Команда спасается, крен слишком велик. Это агония, — констатировал наблюдавший за происходящим Налимов.

Глава 26

Всё, что смогли

Я вновь встал к перископу и осмотрелся вокруг. Броненосные отряды мы миновали, зато оказались посреди дерущихся крейсеров. Японцы не на шутку насели на наших, охраняющих транспорты. В смысле они должны их охранять, мне в перископ за нашими кораблями видны только дымы, но это однозначно суда обеспечения.

А ведь нам везёт. Если с атакой броненосных сил мы едва не пролетели и стреляли с предельной дистанции, то с отрядом Дэва всё должно получиться иначе. Для начала крейсера сблизились куда больше, и дистанция до флагмана «Кассаги» должна выйти та самая, что мне так нравится. То есть не более двух кабельтовых. Уж больно удачно они прут прямиком на нас, изрыгая пламя и дым орудиями правого борта.

Причём я смогу атаковать не только головного, но и следующего за ним «Отова». И у меня присутствует уверенность, что попаду я в оба крейсера двумя торпедами, оставшимися в кормовых аппаратах. Однако в этом случае я лишь выведу из строя два крейсера, которые вскоре отремонтируются. А вот два попадания в одного с большой долей вероятности отправят японца на дно.

Насколько я помню, несмотря на подавляющее преимущество самураев, русские крейсера достойно выдержат удар и сумеют выполнить поставленную задачу. То есть прикрыть транспорты, и из четырнадцати потеряют лишь два. В то время как при более решительных действиях адмирала Дэва самураи вообще могли уничтожить все наши крейсера.

Хм. А вот в этой связи японского адмирала не стоит отправлять на корм рыбам. Помнится, и в августовском бое он не проявил особой решимости. К тому же «Кассаги» и без моей помощи выведут из боя. Так что топим «Отова».

— Лево сто восемьдесят, — приняв решение, скомандовал я.

— Есть лево сто восемьдесят, — отрепетовал рулевой.

В этот раз никакой спешки и суеты. Мы плавно развернулись, снизили скорость до одного узла, и у меня достало времени, чтобы получше прицелиться в выбранный мною крейсер. После чего обе торпеды ушли к цели, а спустя сорок две секунды прозвучал первый взрыв. Ещё четыре, и грохнуло во второй раз. «Отова» ушёл под воду не менее стремительно, чем «Асама», и его гибель также оказалась запечатлена на плёнку.

Увы, сам бой мне заснять не получится. Хотя для истории это были бы эпические кадры, но для этого мне нужен как минимум миноносец и парашют. Ну или параплан на «Скате», каковым я так и не озаботился. Шёлк для этого вполне подойдёт, однако я, к стыду своему, никогда не интересовался его конструкцией. Мне известна лишь общая концепция и не более. А значит, понадобятся расчёты, опыты и испытания. На что категорически нет времени. М-да. А ещё и никакого желания заморачиваться с этим, потому что неинтересно.

Ну, я-то ладно. Со мной всё понятно. Но отчего адмиралтейство не озаботилось столь удобным средством наблюдения. Тем более что я отправил великому князю Кириллу раскройки и подробную пояснительную записку. Да и дымогенераторов я как-то не наблюдаю.

А ведь уже четырнадцать десять, и «Ослябе» должно доставаться более чем серьёзно. Использование дымзавесы вынудило бы адмирала Того идти на сближение и подставляться под наши более совершенные бронебойные снаряды. Да и нашим наводчикам, не отличающимся умениями, стало бы куда проще целиться. Но я не наблюдаю дымов, разве только от пожаров.

Впрочем, нас это уже в любом случае не касается. Всё, что могли, мы сделали. И вообще-то, не так чтобы и мало. Без понятия, как там мне сопротивляется старуха и сопротивляется ли вообще, или оно само так складывается, но удача явно на моей стороне.

Вот только минные аппараты пусты, а потому пора и честь знать. Не в артиллерийскую же дуэль нам вступать, в самом-то деле. Хотя кое-что мы всё же ещё можем.

Через пятнадцать минут движения в подводном положении всплыли, и я приказал начинать заряжать носовые аппараты. Волнение для лёгкой лодки, возвышающейся над водой меньше метра, серьёзное, палуба ходуном, и волна временами через неё перекатывается. Но вот не хочется мне ощущать себя безоружным перед лицом врага, и всё тут.

Я, конечно же, озаботился страховочными поясами, чтобы никого не смыло за борт, но ведь можно и покалечиться. Здоровенная дура весом в двадцать два пуда и две с половиной сажени длиной, которую извлекают с помощью лёгкой разборной грузовой стрелы, да ещё и в неблагоприятных условиях. Эдак и до беды недалеко. Однако идёт война, и они военные моряки, исполняющие свой долг. Рискованно, но возможно? Значит, делаем.

При этом «Скат» двигался в направлении сражающихся, гордо неся Андреевский флаг. Два потопленных вражеских корабля, да ещё и маячащая в надводном положении подводная лодка. Адмирал Того уже успел оценить возможности подводников, поэтому нужно как можно сильнее засветиться перед самураями. Очень надеюсь, что это вынудит их усилить охранение основных сил, а тогда и в ночной охоте на наших примут участие не так много миноносцев.

Тем временем бой продолжался, и мы могли наблюдать, как объятые пожарами «Князь Суворов» и «Ослябя» практически в одно и то же время вывалились из строя, выписывая циркуляцию вправо. Всё, как и в известной мне истории, разве только за исключением некоторых частностей.

Так «Асама» шёл не третьим в кильватере, а замыкающим. Вместо же него под раздачу русских орудий попал «Токива». Я видел, как тот вывалился из строя и, по идее, из-за полученных повреждений в бой вернуться уже не сумеет. В результате потери скорости и манёвренности он вполне может стать моей очередной добычей. Вот только уменьшив японский флот ещё на один вымпел, я ничего не добьюсь. И напротив, куда больше пользы для России, если мне удастся спасти ещё хотя бы один наш корабль…

— Ваш бродь, право двадцать, два миноносца, — доложил Казарцев, находившийся, по обыкновению, на ходовом мостике.

Я глянул в указанном направлении и вскинул бинокль. Так и есть. Пара истребителей целенаправленно тянет в нашу сторону. Посмотрел на матросов, суетящихся с перезарядкой торпедных аппаратов. Как раз заканчивают со вторым. Оставшиеся привести в боевое положение никак не успеваем. Ладно, два заряженных минных аппарата однозначно лучше, чем ни одного.

— Боевая тревога! Комендорам по местам стоять, к бою изготовиться! — сняв телефон, гаркнул я в трубку.

И тут же взревел ревун, матросы забегали. Минёры закончили установку торпеды и поспешили разобрать стрелу. Время ещё будет, закончат позже. Впрочем, драться мы станем или нырять, им в любом случае сворачиваться.

— Олег Николаевич, вы уверены, что оно нам надо? Наша сила в другом, — послышался в трубке голос Налимова.

Вот чем мне нравится мой старший офицер, так это тем, что сначала выполняет приказы, и только если есть возможность, задаёт вопросы. Сейчас время позволяет. Матросы суетятся, изготавливая корабль к бою, и доклады ему пока ещё не сыплются.

— Надо, Пётр Ильич. Ещё как надо. Побьют наших или нет, у японцев здесь сосредоточено несколько десятков миноносцев — от новейших до откровенных лоханок. И при любых раскладах все они как стервятники накинутся на нашу эскадру. Надаём этой паре по сусалам, засветимся как можно сильнее, глядишь, и получится отвлечь побольше истребителей самураев для защиты главных сил. А если удастся вывести из строя хотя бы ещё один, может, кому-то из наших и не ударит в борт мина.

— Но мы рискуем получить повреждения, а наша сила во внезапных ударах из глубины. Я уже успел убедиться в эффективности подводных лодок и полагаю риск несоизмеримым. Это в плане целесообразности, — решил уточнить свою позицию Налимов.

— И вы совершенно правы, Пётр Ильич. Но в нашем случае можно сделать исключение. Потому что, без ложной скромности, я великолепный наводчик.

— Не спорю. Но качка…

— Всего лишь учту её.

— Господин мичман, корабль к бою изготовлен полностью, — сообщил мне старший офицер, получив доклады от кондукторов.

— Принял. Поднимайтесь на мостик и принимайте командование кораблём.

— Есть.

Я покинул мостик, переместившись на орудийную площадку. Прикинул дистанцию. Пока ещё далековато, а потому, по обыкновению, делаем ставку на шрапнель. Будь у нас снаряд пошустрее, можно и сразу приголубить фугасом. Оно как-то подоходчивей получается. Но пока проредим личный состав на палубе и орудийную прислугу, в частности.

Артиллерийскую дуэль начали мы, как водится, накрыв цель первым же выстрелом. Для шрапнели это не так уж и сложно, если показания по стрельбе выдаёт грамотный офицер. У меня с этим полный порядок, как и с подбором момента выстрела. Я в этом деле успел изрядно поднатореть. А далее в ход пошли фугасы, и самураям тут же стало кисло.

Японцы успели сделать несколько выстрелов, но их точность оставляла желать лучшего. При имеющейся качке они могли попасть если только случайно. Однако против статистики выступало незначительное количество орудий и моя точная стрельба, не только выбивавшая личный состав, но и заставлявшая остальных искать укрытие.

Не прошло и десяти минут, как оба кораблика запылали факелами и окутались клубами дыма как от пожаров, так и из-за пробитых кожухов дымовых труб. Не уверен, но предполагаю, что эти в ночной травле участие всё же не примут. Минус два охотника — это вполне себе достойный результат. Выкусите от допотопной подводной лодки!..

Бой наши проиграли с разгромным счётом. Да, именно нам удалось потрепать самураев, но потеря двух крейсеров не больно-то и сказалась на возможностях японского объединённого флота. В конце концов, их огневая мощь оказалась выше, чем в известной мне истории, броня толще, количество вымпелов основных сил на один больше, а преимущество в крейсерах подавляющее.

Я всё думаю, а не перевесило бы чашу весов в нашу пользу, обойди Иессен Карл Петрович с Владивостокским отрядом Японию по большой дуге и присоединись к Рожественскому. Хотя не отпускает и уверенность в том, что результат был бы неизменным, ведь во главе оказался бы всё тот же Зиновий Петрович.

Но червячок сомнений всё же присутствует. Во-первых, «Севастополь» даст сто очков вперёд любому кораблю Второй эскадры. Да что там, я бы смело выставил его против двух вновь прибывших. Во-вторых, по количеству наш отряд крейсеров превзошёл бы японский. Пусть они и не сыграли особой роли в бою. Так что вполне возможно, что Скрыдловым была упущена возможность свести бой хотя бы к ничьей…

— Ваш бродь, право тридцать, четыре миноносца, — доложил Казарцев.

— Ваше благородие, лево десять, два миноносца, — а это уже второй сигнальщик.

До конца боя ещё три с половиной часа, и мы вполне могли успеть перезарядиться и, обогнав дерущихся по большой дуге, занять позицию для атаки. Правда, это ничего не изменит, и бой нами будет проигран. Впрочем, всё это гипотетически, потому что бросившиеся в нашу сторону охотники вынудили нас погрузиться в водную толщу. Скорость же в подводном положении оставляет желать лучшего, и ни о какой погоне не может быть и речи…

— Что будем делать дальше? — спросил меня Налимов, поднявшийся вместе со мной на мостик в ходовой рубке.

Вокруг сгустилась темнота, бросавшиеся в нас подрывными патронами миноносцы давно убрались прочь. Погрузившись, мы круто отвернули в сторону и минут десять шли полным ходом, покидая район нашего обнаружения. Так что разрывы эрзац глубинных бомб звучали где-то далеко в стороне, не представляя для нас никакой угрозы. Однако всплывать мы всё же не спешили…

— Идём во Владивосток, — пожав плечами, ответил я на вопрос Налимова.

— Полагаете, что мы сделали всё возможное? — поинтересовался тот.

— А вы полагаете иначе?

— Ну, у нас всё ещё есть четыре мины. До недавнего времени это был полный боекомплект «касаток».

— Согласен, и если нам представится возможность, мы непременно атакуем противника, — заверил я, извлекая из герметичного короба телефонную трубку. — Андрей Степанович, дай телеграфиста.

— Есть, — отозвался боцман, остававшийся в центральном посту.

— Соколов у аппарата, ваше благородие, — послышалось через несколько секунд.

— Удалось связаться хоть с кем-то?

— Никак нет, ваше благородие. Но я трижды передал сообщение.

— Продолжай передавать.

— Слушаюсь.

Увы, но пока мы прятались от японских миноносцев, сражающиеся успели отойти слишком далеко. На кораблях нашей эскадры установлены радиостанции Попова, имеющие радиус всего лишь в двадцать пять миль. Так что если их телеграфисты на постах, то они смогут услышать моё предостережение не зажигать огней и не открывать огонь даже в случае обнаружения миноносцами. Ночь тёмная, и у наших имелась возможность потеряться.

К тому же адмирал Того просто обязан отправить на охоту меньшее количество истребителей. Наш «Скат» достаточно громко заявил о себе, чтобы командующий японским флотом озаботился серьёзным охранением главных сил от возможных атак подводных лодок. А чем больше миноносцев уйдёт с броненосцами, тем меньше останется для ночной охоты.

Так же я сообщал, что располагаю данными об отходе японского флота к острову Дажелет. Быть может, моё сообщение кому-то и послужит поводом для принятия решения отойти в Шанхай или Циндао, где они смогут разоружиться. Напрямую я об этом, понятное дело, не говорил. Не хватало ещё получить обвинение в чём-нибудь нехорошем. Но подобный вывод напрашивался сам собой. Ибо ничем иным, как разгромом, прошедший бой не назвать.

С другой стороны, как раз моими-то стараниями и был создан прецедент. Ведь Эссен сумел сделать то, чего не смогла совершить вся Первая эскадра. Глядишь, и остатки Второй вознамерятся повторить его подвиг, просочившись сквозь расставленные сети, а придётся, так и пробившись через заслоны.

Ладно ещё избитый «Орёл» с настрадавшейся командой, но ведь остальным броненосцам досталось куда меньше. Опять же, в этой реальности остатки эскадры могли ведь не распасться в ночи, сохранив боеспособность. Вот и решат идти на прорыв. Тем более что наши тоже стреляли и попадали, а значит, и японцам всяко-разно досталось. Как результат, часть кораблей самураев должна направиться в ближайший порт для ремонта…

— Вы специально сообщили о сборе японцев у Дажелета, чтобы наши, сунувшись туда, не нарвались на нашу минную банку? — спросил Налимов.

Из Владивостока я, по обыкновению, вышел с грузом якорных мин. Только установил на этот раз не на траверзе какого-нибудь порта, а у поименованного острова. Если повезёт, то нарвётся кто-то из япошек, даже если не пустит пузыри, в любом случае сработает на версию атаки подводной лодки. Лишняя нервозность противника нам только в плюс, потому как я и не думал забывать о намерении отстоять Сахалин.

Спасённые российские корабли это всего лишь частности, а вот изменение результатов войны — уже кое-что. Если мне это удастся, тогда можно продолжить бодаться со старухой. Если нет… Да и чёрт с ним. Мне эта суета где-то даже начинает нравиться. Так что в любом случае продолжу.

А чтобы не пострадал кто-то другой, я установил на мины самоликвидаторы. Обычная динамитная шашка с химическим взрывателем, который сработает через неделю, плюс-минус день. Словом, не намусорим после себя.

Оно, конечно, с равными шансами на моих минах могут подорваться и наш «Дмитрий Донской» или миноносцы «Бедовый» и «Грозный». Из них, как это ни цинично, я сожалел бы только о последнем, в моей истории прорвавшийся во Владивосток. На первом находится виновник всего этого бардака Рожественский, который сдастся в плен. Крейсер же всё равно погибнет, а раньше это случится или позже, не имеет значения…

— Минная банка тут ни при чём, — отвечая Налимову, покачал я головой. И продолжил: — Просто если наши попрут прямиком на Дажелет, то непременно нарвутся на японцев. Для них там реально удобная позиция. Решит Небогатов пойти кратчайшим путём, выйдет на флот самураев. Пожелает обойти, и адмирал Того сможет достаточно оперативно перебросить необходимые силы в том или ином направлении. Я отчего-то не сомневаюсь, что у него достанет сил развернуть густую сеть наблюдателей. Так что нашим в любом случае нечего делать у этого клочка корейской земли.

В этот момент до нас донеслись глухие раскаты орудийных выстрелов. Японцы стрелять точно не станут. Возможно, ночь прорезали и лучи прожекторов, чему я ничуть не удивлюсь. Происходит это за горизонтом, а потому нам ничего не видно. В любом случае это означает, что либо мои предостережения не услышали, либо отмахнулись от них. Ну что же, значит, сами себе злые буратины.

— Похоже, миноносцы всё же кого-то обнаружили, — заметил Налимов.

— Однозначно, — согласился я

Вскинул бинокль, вглядываясь в сторону уже прекратившейся канонады. Как и ожидалось, ничего, кроме черноты ночи, я рассмотреть так и не сумел. Вот интересно, а хватило бы у меня выдержки, чтобы не стрелять по атакующим миноносцам? Не знаю. Не уверен. Это же всё равно, что охреневать в атаке плотными шеренгами в полный рост. Вот уж чего я делать ни за что не стал бы, так это изображать из себя ростовую мишень с гордо поднятой головой.

Ладно. Это всё лирика. Задачу свою мы выполнили, поэтому я с чистой совестью взял курс на Владивосток. Если повезёт, сумеем подловить ещё какого-нибудь японца. На результат сражения это, конечно же, не повлияет, но, глядишь, получится немного подперчить самураям победу. Не всё коту масленица…

— Ваш бродь, прямо по курсу дым, — доложил ранним утром, как всегда, глазастый Казарцев.

— Ага. Вижу, — вскидывая бинокль, произнёс я.

Шесть утра, видимость отличная, море успокоилось, не штиль, но и не вчерашнее волнение. Погода вообще обещает быть ясной. Не вовремя Рожественский отправился на прорыв. Если бы подгадал под плохую погоду, быть может, и вышел бы толк. Сейчас же дымы видны достаточно далеко.

— Центральный, полный вперёд, — вооружившись телефоном, приказал я.

Так-то мы шли довольно бодро, выдерживая двенадцатиузловый ход. Оно, конечно, перерасход топлива, но как раз с этим-то у нас проблем никаких, хватит с запасом, даже если бы всю дорогу держали предельную скорость в четырнадцать узлов. Вот только при всём приличном качестве американских двигателей до моторесурса хотя бы тридцатых годов им ой как далеко.

Без дураков, мы сделали всё, что смогли. Но ведь всегда можно сделать чуточку больше.

Глава 27

И немного больше

Как и ожидал, догоняемый нами корабль оказался броненосцем «Адмирал Ушаков». Заранее говорить об этом я, конечно же, никому не стал, хотя и надеялся на эту встречу из-за уверенности в том, что у него единственного имелись все шансы прорваться во Владивосток. Для этого нужно было лишь слегка подправить ему курс. Желательно ещё ночью, но коль скоро его потеряли все, включая и японские миноносцы, то и у меня не получилось бы. Поэтому оставалось только утро.

Вторым крупным кораблём, имевшим шанс на прорыв, был крейсер «Дмитрий Донской». Если бы только он поменьше возился с принятием на борт экипажа миноносца «Буйный» и спасённых с погибшего броненосца «Ослябя». Вообще не представляю, как можно было затянуть этот процесс на пять часов при спокойном море. А в результате этого японские крейсера, неравный бой и гибель. Вернее, затопление своей командой, потому что по итогу ему удалось отбиться от шести японских крейсеров, надавав им по щам.

Третий — это вырвавшийся из клещей и практически дошедший до цели крейсер второго ранга «Изумруд». Его командир, хорошо проявивший себя перед лицом противника, запаникует на подходе к Владивостоку и в итоге промахнётся на сто восемьдесят миль, посадит корабль на мель в бухте Владимира с незначительными повреждениями, но в панике взорвёт его и с командой отправится в город пешком.

Уверен, что Эссен меня услышал, когда я предположил подобный исход, и такого не случится. Достаточно отправить туда миноносец, чтобы встретить беглеца и сообщить об отсутствии минных постановок и запасе угля в бухте Ольги, чтобы избежать трагедии. В крайнем случае, наличие корабля из Владивостока окажет Ферзену банальную моральную поддержку, и тот не сорвётся с нарезки. Ведь в общем и целом он дельный командир, просто сказались недавнее поражение, полная неизвестность и трое суток нервного напряжения…

— Здравия желаю, господин капитан первого ранга. Командир подводного миноносца «Скат» мичман Кошелев, — приветствовал я командира броненосца с помощью рупора.

— Здравствуйте, мичман, — ответил мне Миклуха и спросил: — Если не ошибаюсь, это вы вчера отметились, отправив на дно «Асаму»?

— Так точно, господин капитан первого ранга. И не только его, но и «Отову» в придачу. А также артиллерийским огнём вывел из строя два миноносца, — не стал я скромничать.

— Я слышал о ваших талантах артиллериста, — уважительно кивнул каперанг.

Ещё бы. Стараниями Эмильена обо мне наслышаны многие. И это хорошо, потому что в газетах писалось не только о том, как я ловко управляюсь с пушками, но и о других способностях. О контрабандных, в том числе. Правда, об этой стороне француз по моей просьбе не писал, пока Порт-Артур не пал. Иначе у меня с этим возникли бы сложности с властями Чифу, которые могли попросту запретить мне входить в гавань. Зато теперь ничто не мешает поведать миру о моих заслугах.

— Господин капитан первого ранга, позвольте предложить вам изменить курс и направиться курсом триста тридцать градусов и двигаться максимально возможно быстро.

— Вам что-то известно?

— Только то, что адмирал Того отвёл свои основные силы к острову Дажелет, а Небогатов направился к скалам Лианкур. У японцев разбросана густая наблюдательная сеть, поэтому они непременно обнаружат остатки нашей эскадры. Самураи поведут на их перехват серьёзные силы, дабы уничтожить или захватить в плен…

— О каком плене вы говорите⁈ — возмутился Миклуха.

— Я всего лишь озвучиваю намерения японцев, господин капитан первого ранга.

— В таком случае мы тем более обязаны идти на соединение с его превосходительством.

— Вам не успеть при всём желании. И в таком случае японцам останется уничтожать наши корабли по одиночке. Предлагаю смещаться к корейскому берегу и, обойдя Дажелет по большой дуге, двигаться во Владивосток. Идти, не отворачивая, даже в случае обнаружения дымов. Лёгкие крейсера напасть на вас не отважатся и будут вынуждены отвернуть или сопровождать. Но так или иначе станут держаться на почтительном расстоянии. В этом случае отрыв получится таким, что броненосцы за вами уже не угонятся. Быть может, это удастся броненосным крейсерам, но уже к концу дня, и появится шанс укрыться в ночи. Опять же, мы пойдём с вами и сможем помочь.

Думал каперанг недолго. В конце концов времени у него немного, как, собственно говоря, и выбор невелик. Вернуться, чтобы разоружиться в нейтральном порту, уже не получится. А так в моих словах есть резон. На что способен «Скат» при грамотном розыгрыше этой карты, он видел лично не далее как вчера. Ну и, конечно же, моя репутация. Вот не вижу причин скромничать — я реальный герой этой войны.

— Хорошо, мичман. Я последую вашему совету.

— И ещё, господин капитан первого ранга, я хотел бы попросить вас поделиться с нами вашими самодвижущимися минами. Для вас это оружие последнего шанса, и то, если японцы решат пойти на сближение, что сомнительно. А для нас средство нападения, которым мы умеем пользоваться.

— Сколько вам нужно мин?

— В идеале шесть штук, чтобы мы могли зарядить кормовые аппараты и уложить запас в контейнеры. Но будем благодарны и парочке, чтобы быть во всеоружии.

— Вы получите все шесть. Я прикажу передать вам четыре запасные мины и разрядить два аппарата. Подходите с правого борта, как только мы изменим курс.

Так я и поступил. Конечно, заниматься этим на ходу достаточно рискованно, но если уж мы вчера перезаряжались в крупную зыбь, что уж говорить о дне сегодняшнем при практически полном отсутствии волны. Разве только сначала приходилось пристраивать мины в контейнеры и уже оттуда с помощью своей грузовой стрелы опускать их в аппараты. Использовать для этого кран броненосца было попросту нереально…

— А вы не хотите перейти на броненосец и занять место наводчика главного калибра? На «Севастополе» у вас вроде бы хорошо получилось, — поинтересовался Налимов.

— Очень хочется получить лодку под своё командование? — лукаво глянул я на старшего офицера.

— Просто думаю, что на случай боя так было бы куда рациональней. С минной атакой худо-бедно я и сам справлюсь, и как показывают тренировки, не так чтобы сильно хуже вас. Но ведь у «Ската» будет только одна возможность для атаки, после чего мы превратимся в обычного наблюдателя. Чего не сказать о вас, окажись вы в качестве наводчика на броненосце.

— Увы, Пётр Ильич, но, боюсь, от этого будет мало толку. Орудия у «Адмирала Ушакова» расстрелянные, а потому и рассеивание у них дикое. Тут впору говорить не о прицельной стрельбе, а на удачу. Зато передать им наш аварийный дымогенератор, очень даже не помешает.

— Дальномер?

— Можно и его, — немного подумав, согласился я.

Мало ли что может приключиться, поэтому у нас имеется переносной дымогенератор, который так и не пригодился при сопровождении в Артур «Катарины». Мне лично дальномер без надобности, я и без него управлюсь куда лучше. Но на случай моего отсутствия на борту имеется. И его конструкция уж всяко лучше имеющегося на броненосце.

Миклуха не стал выделываться и согласился принять оба моих подношения. Разумеется, во временное пользование. Хотя, как по мне, принял их, слабо веря в то, что воспользуется ими. Пока шла передача мин, я поднялся на палубу «Адмирала Ушакова» и переговорил с Владимиром Николаевичем, как он разрешил себя называть.

Оказывается, на Балтике довольно предвзято отнеслись и идее маскировки с помощью дымзавесы. Штука эта обоюдоострая, и, скрывая вас от противника, она делает невидимым и его. Касаемо же дальномеров, якобы хорошо зарекомендовавших себя в деле, то их на вооружение не приняли, так как те не прошли полный курс испытаний. Они даже не входят в перечень рекомендованного к использованию.

Впрочем, стоит ли удивляться отношению к новинкам, не участвующих в боях, если даже в Артуре далеко не все озаботились приобретением столь полезных девайсов. Отчасти потому, что делать это приходилось за свой счёт. Отчасти из-за нежелания проявлять чрезмерную самостоятельность, следуя простому и незамысловатому правилу — как бы чего не вышло.

Но сейчас Миклуха отказываться от моего предложения не стал. Мы даже провели испытания дымогенератора. Владимир Николаевич лично перебрался на ходовой мостик «Ската», чтобы убедиться в способности завесы вполне надёжно укрыть даже броненосец. Расход керосина, конечно же, нешуточный, но у ушаковцев нашлись достаточные запасы топлива, и нам не пришлось делиться своими.

Броненосец сумел развить ход в десять узлов, да и тот получилось выдерживать недолго, и вскоре скорость снизили до девяти. Старичок и так-то не был скороходом, а тут ещё и полученные в бою повреждения. Радовало хотя бы то, что запасов угля на борту до Владивостока хватит с запасом.

Через три часа впереди показались дымы. Как и условились, Миклуха не стал отворачивать, а пёр по прямой, не обращая ни на что внимания. Это были два лёгких японских крейсера в сопровождении отряда миноносцев, ожидаемо и не подумавшие об атаке. Они прошли мимо «Адмирала Ушакова» так, словно он их вообще не интересовал. На броненосце сыграли боевую тревогу и сопроводили противника жерлами орудий, но стрелять не стали.

Что касается нас, то мы укрылись за корпусом корабля, оставшись незамеченными. Наше время ещё не пришло. Очень надеюсь, что и не придёт, но это вряд ли. До темноты добрых девять часов, а за это время случиться может многое. К слову, сейчас должен проходить захват отряда Небогатова, но мы слишком далеко, поэтому артиллерийскую канонаду не расслышать. Если она, конечно, вообще была. Надеюсь, что так и есть.

В семнадцать часов на востоке появились дымы, которые довольно быстро нагоняли нас. У меня не возникло и тени сомнений относительно того, кто бы это мог быть. Однозначно японские броненосные крейсера, и наверняка в сопровождении миноносцев. Без эскорта самураи нынче не ходят. Уважают нас. Единственно там точно нет «Ивате», отправленного на дно Эссеном. Но это и неважно.

Как и условились, Миклуха не стал насиловать машины, а, наоборот, снизил ход до семи узлов и развернулся, оставляя противника строго у себя за кормой. Оторваться у него не было никакой возможности, разве только устать, сиречь рискнуть заполучить какую-нибудь неисправность в случае повышения нагрузок на котлы и машины. Оно ведь как, где тонко, там и рвётся.

Я поднялся на палубу «Ушакова» и, взобравшись на артиллерийскую марсовую площадку с малокалиберными пушками, вооружился своим же дальномером. Минут пятнадцать наблюдений хватило, чтобы составить мнение о скорости приближающихся кораблей. Всё, дальше запустился мой вычислитель, а самому мне пора перейти на «Ската».

Мы отошли от броненосца и поспешили нырнуть, где и зависли, отрабатывая электромоторами на малых оборотах. Нам также незачем уставать, ну или тратить попусту заряд батарей. Повисим на перископной глубине да обождём, пока дичь сама не выйдет на нас.

Рассчитать всё должным образом для меня не составило труда. Поэтому, когда в очередной раз поднял перископ, то противник уже приближался к нашей позиции. Два броненосных крейсера «Якумо» и «Токива» в сопровождении отряда из четырёх миноносцев.

Преследователи шли уступом в строе фронта с интервалом в полтора кабельтовых и вели огонь из носовых башен. «Ушаков» отвечал им, а потому истребители предпочитали держаться в стороне, не желая лезть в разборки больших дядей.

— Самый полный вперёд, — убрав перископ, скомандовал я, стремясь сократить дистанцию по максимуму.

Я намеревался достать их обоих, чему способствовала на редкость удачная позиция «Ската». Мне оставалось лишь нанизать самураев на наши торпеды. Через минуту я вновь поднял перископ, удовлетворённо хмыкнул и приказал довернуть на градус вправо, после чего пустил первую пару мин, целя в дальнего «Якумо». Выждал немного и отправил следующую в ближнего «Токива». Убрал перископ и отвернул в сторону, беря направление на оговорённую с Миклухой точку на случай промаха.

Впрочем, такового не случилось. Раздался сначала один взрыв, а следом ещё два. Я вновь приник к перископу и удовлетворённо ухмыльнулся. Ну что же, мы сделали всё, что могли, и даже немного больше. Одно попадание в «Якумо» и два в «Токива», без понятия, отправит ли их это на морское дно, но точно достаточно, чтобы они отстали от «Ушакова». Что на данный момент куда важнее.

Оба крейсера открыли беспорядочный огонь, взбивая снарядами воду вокруг себя. Похоже, комендорам всюду мерещатся блики перископа. Впрочем, парочка фугасов рванула в непосредственной близости от нас. В нашу же сторону несутся во весь опор миноносцы, которые так же бьют из носовых орудий. И, судя по всему, эти-то нас обнаружили.

Можно, конечно, подойти вплотную и минами из кормовых аппаратов добить хотя бы одного из крейсеров. Но, во-первых, миноносцы шутить не станут, и несмотря на всё несовершенство противолодочных средств, я предпочитаю попусту не рисковать. А во-вторых, не вижу смысла расходовать торпеды, так как до Владивостока всё ещё далеко, а мы пока не миновали даже Дажелет.

Так что разворот и ходу к нашей точке рандеву, назначенной на случай удачной атаки с моей стороны. Нужно только поднырнуть поглубже и пройти под японцами. Ч-чёрт, соблазнительно выпустить по ним оставшиеся торпеды, и как раз из кормовых аппаратов. Но нет. Хорошо, если мы больше не встретим способных бросить вызов «Адмиралу Ушакову». Но как быть в случае, если нас всё же догонят другие броненосцы или броненосные крейсера. До порта далеко, а маленький броненосец ни разу не крейсер и не яхта.

Через час я решился-таки поднять перископ и убедился в отсутствии противника, после чего наконец всплыл и продолжил путь в полупогруженном положении. Максимальная скорость не выше двенадцати узлов, зато заметность куда меньше, к тому же этого всё одно достаточно, чтобы догнать «Адмирала Ушакова».

— Дымы за кормой, ваше благородие, — доложил Казарцев, когда мы поднялись на ходовой мостик.

В докладе нет необходимости, так как я и сам уже видел преследователей. Пожалуй, до темноты броненосец никому из сопоставимых противников и не догнать. Но это не значит, что ему теперь ничего не угрожает. Ведь вполне возможно обогнать его и устроить встречу на подходе к Владивостоку. Признаться, я так рисковать на месте адмирала Того не стал бы. Потому что куда проще отправить по следу беглеца миноносцы, которые станут держаться на почтительном расстоянии, а с наступлением ночи достанут его минами.

Так оно, по сути, и произошло. Мы догнали «Адмирала Ушакова» и пошли с ним вровень, спокойно перезарядив свои торпедные аппараты. Японцы же держались чуть поодаль, вне досягаемости орудий броненосца. Пока мне это дело не надоело, и я не отправился в гости к каперангу Миклухе.

— Владимир Николаевич, предлагаю принять в отсеки левого борта воду и обеспечить крен в пять градусов. Этого достанет, чтобы увеличить дальность главного калибра. Я выдам точную дистанцию до противника, и мы обстреляем его сегментными снарядами. Прошу предоставить мне место наводчика в одной из башен.

— Вы уверены в том, что предлагаете?

— В Артуре это была обычная практика.

— Хорошо, так и поступим. Кстати, Олег Николаевич, вы оказались правы.

— В чём?

— Японцы подняли сигнал, предлагая нам сдаться, и сообщили о том, что наш адмирал и четыре броненосца уже сделали это.

— Полагаете, что не соврали?

— А вы?

— Я уверен в том, что это правда.

— Время покажет, — неопределённо пожал плечами каперанг.

Ну что сказать, сегменты это не фугас, и большой разброс не стал особой помехой. Стрельба у нас удалась на славу, и по её результатам миноносцы не просто отстали, но и получили достаточно серьёзные повреждения. Я видел, как они окутывались облаками пара. А значит, нам удалось-таки сбросить погоню. Во всяком случае, на данный момент.

Впрочем, как оказалось, мы избавились от неё окончательно. Когда на горизонте появился остров Дажелет, мы увидели и множественные дымы. Вознамерились уже было отвернуть, но в этот момент Соколов, наш телеграфист, перехватил радиопереговоры между русскими кораблями. Как оказалось, Скрыдлов всё же выслал отряд Иессена навстречу Рожественскому, что наверняка оказалось для адмирала Того неожиданностью.

Владивостокский отряд появился как нельзя вовремя, так как «Дмитрий Донской» в этот момент вёл неравный бой. Благодаря подоспевшей помощи он не успел получить сколь-нибудь серьёзных повреждений. Зато японцам не повезло, и один из миноносцев нарвался на нашу минную банку, тут же затонув. Стоит ли говорить о том, что самураи были уверены в том, что подверглись атаке подводных лодок, и дальше дрались с оглядкой.

А вот «Бедового» японцы всё же захватили за час до нашего появления и увели в плен вместе с Рожественским. Судьба остальных пока неизвестна. Иессен счёл свою задачу выполненной и взял курс на Владивосток, уводя с собой «Адмирала Ушакова», «Дмитрия Донского» и повстречавшегося чуть раньше «Грозного». Если всё сложится как надо, к отряду вскоре присоединятся ещё два крейсера — «Изумруд» и «Алмаз», а также миноносец «Бравый».

М-да. Ну а японский флот прирастёт куда значительней, и с этим, увы, ничего не поделать. Впрочем, у меня всё же получилось подсыпать им перца под хвост. Не так много, как хотелось бы. Но всё же.

Глава 28

Не ходите в Петропавловск

Матрос ловко перепрыгнул с палубы «Ската» на деревянный причал и начал наматывать на кнехт причальный конец. Схожая картина и на корме. Двигатели лениво бубнят, отрабатывая винтами задний ход и гася движение, дабы не сломать тут ничего к чёртовой матери. Массивное, но всё же дерево. Наша же лодка, пусть и небольшая, но, как ни крути, а масса у неё полторы сотни тонн.

— Ну, здравствуйте, Олег Николаевич, — встретил меня стоящий на причале полковник Бутусов.

Мало что всё ещё жив, так уже и в звании подрос. Что не может не радовать. У меня, признаться, на него имеются планы, как, впрочем, и на Кондратенко с Белым. Только эти два генерала воспринимают меня более или мене всерьёз. Не так, как Эссен, но хотя бы готовы прислушаться к моим советам. У Романа Исидоровича есть все шансы в грядущей войне стать командующим армией, а учитывая её позиционный характер, так, может, и фронтом. Всё же оборона его конёк. Василий же Фёдорович в моей истории занимал должность начальника артиллерии Владивостокской крепости, и в перспективе вполне возможно, что получится выдвинуть его на коменданта.

Правда, в известном мне варианте Белый заболел и умер зимой девятьсот тринадцатого. И может статься, что я ставлю не на того. Но ведь в мои планы входит развернуть во Владивостоке целую медицинскую академию. Причём не абы какую, а одну из передовых в мире, где откроют целый ряд медицинских препаратов и будут применять новаторские практики лечения.

Касаемо же Бутусова, то он меня воспринимает более чем серьёзно, не прислушивается к моим советам, а следует им. Благодаря чему его пограничники превратились в настоящих универсалов. С одной стороны, это штурмовая пехота, имеющая соответствующую экипировку. С другой, готовые бойцы разведывательно-диверсионных групп. А на Камчатке предстоят именно партизанские бои. Если до этого, конечно же, дойдёт…

Одним из пунктов акта капитуляции Артура оговаривалось то, что гарнизон крепости не может принимать участие в боях на манчжурском театре военных действий. И Россия, естественно, намерена была исполнить все условия. Мы вообще любим выполнять договорённости даже в ущерб своим интересам. Но в данном конкретном случае самураи переиграли самих себя.

Разумеется, можно было третий сибирский направить во Владивосток, а воинские части тамошнего гарнизона перебросить под Мукден. Но в кои-то веки командование поступило мудро, и части, выведенные из Артура в обстановке строжайшей секретности, перебросили на Сахалин. Признаться, я не ожидал подобной дерзости.

Седьмой дивизии под командованием Кондратенко предстояло оборудовать укрепрайон на юге острова в районе Корсаковского поста, вне досягаемости морской артиллерии. Четвёртой дивизии, в командование которой вступил Надеин, надлежало поступить схожим образом на севере в районе Александровска-Сахалинского.

Понятно, что дивизиями они могли считаться лишь номинально, имея значительный некомплект личного состава при практически полном отсутствии артиллерии. Им выделили всего лишь четыре восьмиорудийные батареи, да в мастерских Горского успели изготовить три дюжины миномётов со стволами весьма сомнительного качества. Однако эти части имели богатый опыт оборонительных боёв и при отсутствии у японцев осадных орудий могли выстоять перед значительно превосходящими силами. В конце концов, японцы не имели возможности выдвинуть против них достаточно крупные силы.

Беспорядки внутри страны, международная обстановка, брожения в армии и на флоте. Всё это указывало на то, что хотя экономический потенциал России достаточно высок, ей пора задуматься о мире. Если же на момент подписания договора на Сахалине останется хотя бы одна боеспособная часть, то японцам придётся отказаться от своих притязаний. Вот и решили устроить два достаточно серьёзных узла обороны.

Кроме того, на острове будут действовать партизанские отряды. Я успел выдать некоторые рекомендации Кондратенко, на которого возлагалось общее командование военными силами острова. Так что по тайге не станут шастать целые роты. Японцев примутся жалить небольшие группы человек по десять-пятнадцать. Бить в спину из засады, после чего быстро уходить.

В течение трёх месяцев, пока третий сибирский вгрызался в землю, готовя полевые укрепления, по всему Сахалину обустраивались схроны с оружием, боеприпасами и продовольствием. И теперь этим занимались те, кто знал в этом толк. О грамотных кадрах из числа казаков и пограничников позаботился Роман Исидорович.

Приятно, когда твои советы не только выслушивают, но и прислушиваются к ним. Правда, тут скорее спасибо Эссену, нежели доверию моим суждениям со стороны героя обороны Артура. Ну и Бутусову за поддержку спасибо, с мнением которого его превосходительство считается. Пусть вначале Роман Исидорович и воспринимал партизанские методы ведения боевых действия с предвзятостью, сейчас ничего подобного за ним не наблюдается.

А вот самого пограничника с его тремя сотнями бойцов отправили на Камчатку. Тут ни о каком оборонительном узле речи не шло. Полковнику изначально предписывалось организовать партизанское движение. Разумеется, инструкцию, как именно это нужно сделать, ему так же вручили. Но коль скоро её отложили в дальний угол на Сахалине, то здесь и читать-то не стали. В кои-то веки Петра Дмитриевича предоставили самому себе. И теперь его заботило только одно — лишь бы японцы решили-таки прибрать к рукам Камчатку, чтобы он мог, наконец, развернуться.

— Здравия желаю, господин полковник, — вытянувшись во фрунт, отдал я ему честь.

— Полноте, Олег Николаевич. Полноте. Знаете же, что мне весь этот официоз претит. С чем прибыли?

— Для начала мне вменено в обязанность способствовать обороне Петропавловска с моря. Вы должны были озаботиться стоянкой с запасом топлива.

— Есть такое дело. Весь доставленный сюда ГСМ мы вывезли в одну неприметную бухту в паре сотен вёрст отсюда. Его охраняет десяток бойцов с одним местным охотником. Оборонять город я не стану, сразу перейдём к партизанщине. Это ведь не середина прошлого века. Тут морской калибр так причешет, что мало не покажется. Но не маловато ли одного подводного миноносца для обороны Камчатки?

— Это ведь я, лейтенант Кошелев — герой войны, гроза японцев, — деловито подбоченился я, изображая Анику-воина.

Ах да, совсем забыл, командование в очередной раз пролило на меня наградной дождь. Мне досрочно дали чин лейтенанта и наградили парочкой орденов. Хотя в чине скорее поучаствовала рука императора, никто другой вот так наплевать на морской ценз не может, я же всего-то неполных два года как вышел из корпуса.

— И правда, чего это я в самом-то деле, — поддержал мой ироничный тон пограничник.

Вообще-то, я не так чтобы и сильно ёрничал. Потому что отлично понимаю, сколько шороху сегодня может навести одна-единственная лодка. К примеру, моими стараниями иностранные суда всё ещё не горят желанием посещать порты Японии. За прошедшие месяцы мы успели совершить ещё три рейда. По одному выходу сделали и четыре «касатки» нашего отряда.

Это когда появятся средства обнаружения и противолодочное оружие, подводникам придётся изворачиваться, как ужу на сковороде. Сейчас все ведущие державы бросились изучать опыт русских моряков, и лучшие военные умы думают над проблемой противодействия опасности из-под воды.

Сдаётся мне, что в первую мировую уже не будет настолько результативных капитанов, как Лотар фон Арнольд де ла Перьер. На его счету три боевых корабля и сто девяносто четыре транспортных судна общим водоизмещением до полумиллиона тонн. Внушает, как говорится…

А вообще лодок дальнего радиуса пока только пять штук. Четыре «касатки», уже вышедшие из мастерских Суворова, не только успели сделать по одному рейду к берегам Японии. Сейчас они попарно патрулируют акваторию в районе Корсаковского поста и Александровска-Сахалинского, выступая заслоном на подступах к острову. Пятая — мой «Скат». Шестая находится на модернизации. «Дельфин» и «Сом» годятся только для патрулирования ближних подходов к Владивостоку, и как-либо существенно усовершенствовать их не получится.

Основное направление это однозначно Сахалин, а прикрыть с моря его нечем. Защищать силами Владивостокского отряда равносильно отправке его на убой. Да, он сейчас представляет собой реальную силу. Эскадренный броненосец, броненосец береговой обороны, четыре броненосных крейсера, один крейсер первого ранга и три второго. Плюсом к этому шесть миноносцев и девять номерных миноносок. Вот только всё познаётся в сравнении, и ловить владивостокцам в открытом противостоянии с японским флотом нечего. Да и качество кораблей, как и их вооружение, положа руку на сердце, сильно уступит самураям.

К слову, мой призыв в ночной эфир не пропал даром. Командир «Сисоя Великого», как только началась кутерьма с миноносцами, не стал открывать по ним огонь. И уж тем паче не шарил лучом прожектора, как «Наварин», в поисках вражеских кораблей. Вместо этого его командир отвернул в сторону и практически сразу взял курс на Шанхай. Броненосец получил свою торпеду, но всё же сумел дотянуть до китайского порта, где и разоружился…

Так что, как ни крути, а кроме меня сюда и отправить-то некого. Впрочем, я и не в претензии. Потому что уже привык действовать в одиночку. Ни начальников над головой, ни ответственности за кого-то другого. Мне и команды «Ската» за глаза. Пусть приходят самураи, мы и без помощников встретим их со всем уважением…

— Кстати, Пётр Дмитриевич, я доставил вам два трёхдюймовых миномёта с боеприпасами к ним. По три сотни ручных гранат РГ-4 и РГО-4. И пятнадцать ручных пулемётов РПГМ, — решил сменить тему я.

— РПГ знаем, а это что за зверь? — тут же заинтересовался пограничный полковник.

— Ручной пулемёт Горского, модернизированный. Извините, но стволов под патрон арисака у Аркадия Петровича не оказалось, так что полностью унифицировать ваши боеприпасы не получилось. Но я привёз по три тысячи патронов на каждый ствол. Полагаю, что столь уж жарких боёв тут всё же не случится и этого вам хватит.

Ещё в Артуре пограничники унифицировали своё вооружение, полностью перейдя на японские карабины, в большинстве своём переделанные из винтовок моим компаньоном Горским. Так что вопрос с боеприпасами вовсе не лишён смысла. Впрочем, это Бутусов рвётся в бой и надеется на серьёзную схватку. На деле же ничего подобного тут не предвидится.

Японцы прекрасно понимают, что местное ополчение состоит не из каторжан, а из охотников, которые не только отлично владеют оружием, но и превосходно знают местность. В прошлом году им уже довелось уничтожить пару небольших десантов, проявив тем самым свою решимость драться. Так что возможности взять под контроль Камчатку и заявить, что здесь не осталось защитников, у них попросту нет. А коль скоро так, то не может быть и речи об отторжении этой территории. С Сахалином у них шансов куда больше.

— Вот порадовали, так порадовали, — потёр руки Бутусов.

Так уж вышло, что все пулемёты и мадсены, в том числе, по условиям капитуляции пограничники вынуждены были передать японцам. Не соблюсти хотя бы один пункт было чревато, и противная сторона могла истолковать это как нарушение договорённостей. Так что наши выполнили всё в точности до запятой.

— Я знал, что вы оцените, Пётр Дмитриевич.

— А в чём заключается модернизация пулемёта?

— Заказали на Сестрорецком оружейном толстостенные стволы и заменили водяное охлаждение на воздушное. При интенсивной стрельбе следует заменить ствол через шестьсот выстрелов. Запасной прилагается, и в обстановке боя на это требуется всего лишь несколько секунд. Я покажу вашим пулемётчикам. В остальном это хорошо знакомый вам РПГ. Разве только теперь с лентой на сотню патронов он весит не пуд с четвертью, а тридцать пять фунтов. Всё ещё не мадсен, но полагаю, что надёжность и боевые возможности в достаточной мере компенсируют этот недостаток.

— Даже не сомневайтесь. Мои ребятки и так-то нарадоваться на РПГ не могли, хотя и ругали за тяжесть, а теперь и вовсе довольными будут как слоны. Но как? Ведь оборудование ваших мастерских осталось в Артуре, а во Владивостоке, по вашим же словам, все производственные мощности уже загружены.

— Это всё стараниями моего знакомого купца Суворова. Он сделал заказ в Америке, и как только Охотское море вскрылось, американский контрабандист на парусно-винтовой шхуне за солидную плату, не без того, согласился доставить закупленное оборудование во Владивосток. А пока потребное добиралось до нас, успели возвести турлучные стены цехов. Артиллерийские мины, снаряды и корпуса РГО-4 лили в мастерских Михаила Ивановича. За зиму он успел поставить четыре вагранки на манер тех, что были у нас в Артуре. Кстати, ручные гранаты в войсках не закупают, отчего-то нос воротят. Зато к трёхдюймовкам выгребают подчистую, только давай. Успели оценить сильный перекос в шрапнель.

— Это да. В военном ведомстве с этим вопросом сильно так перемудрили. Кстати, а пулемёты-то военное ведомство закупает или опять за свой счёт?

— Не закупает. Однако, как оружие, зарекомендовавшее себя на поле боя, внесли в список рекомендованного. Командирам полков разрешена их закупка и постановка на баланс за счёт полковой казны. Но господа полковники, как ни странно, в очередь не выстроились. Впрочем, поступающих заказов для имеющихся производственных мощностей пока вполне достаточно, и мастерская работает в плюс…

Как выяснилось, ГСМ для нас в Петропавловск завезли аж на две полные заправки. Уж и не знаю, кто так расстарался, но я был ему за это безмерно благодарен. Как ни крути, а отсюда до Владивостока полторы тысячи миль. В мои планы, конечно, не входит шататься в местных водах, любуясь береговыми красотами, но кто знает, как оно обернётся, а запас, он карман не тянет.

Неделя прошла в ожидании. За это время я успел хорошенько так изучить акваторию Авачинской бухты, которой предстояло стать театром боевых действий. Не получится у меня гоняться за японцами по океану. А вот взять тёпленькими сам бог велел.

Тридцать первого июля, как и в прежних мирах, к Петропавловску подошёл бронепалубный крейсер «Сума» под флагом командующего шестого отряда адмирала Того Масамити. Крейсер обстрелял оставленный жителями город, практически не причинив вреда. После чего японцы высадили десант из пары сотен человек. Следуя моему совету, Бутусов не стал предпринимать каких-либо действий, а самураи, поймав несколько коров, забили их и ушли восвояси…

— И что это было? — буравя меня недовольным взглядом, спросил полковник.

— Спасибо, Пётр Дмитриевич, что поверили мне и не стали бить японцев, — искренне произнёс я.

— Помню, что как бы бредово не выглядели ваши задумки, в итоге они оказываются на редкость эффективными. Но может, всё же объясните?

— Их было двое. В бухту вошёл только «Сума», в то время как «Идзуми» шарился у входа возле мыса Вертикальный. Но они ещё вернутся. Кто же откажется от свежатинки. Они ведь могли забить куда больше коров, но не стали резать лишних. Только теперь уж к городу подойдут оба. А когда встанут на якоря, то вдвоём лягут на грунт. Как полагаете, после стольких потерь России не помешают два бронепалубных крейсера? Не самые новые, но хоть что-то после стольких-то потерь.

— Полагаете, что нам удастся такое провернуть?

— Готовьтесь брать в плен или уничтожать толпу японских моряков. И желательно накрыть их, пока они будут в шлюпках.

— Звучит заманчиво, — хмыкнул полковник.

Конечно же, я оказался прав, и японцы вернулись. Вообще-то, у меня имелись сомнения по поводу сопровождения, так как наличие миноносцев казалось вполне логичным. Однако, похоже, самураи не рассчитывали на то, что тут может оказаться подводная лодка. Наверняка наши неплохо так отметились у Сахалина, и противник решил, что все подводные силы сосредоточили на том направлении, чтобы отстоять остров. И вообще Камчатка находится слишком далеко.

Как бы то ни было, но седьмого августа японские крейсера бросили якоря на петропавловском рейде и начали готовиться к высадке десанта. Мы приблизились на расстояние в пару кабельтовых. Я на несколько секунд поднял перископ, зафиксировав положение кораблей, после чего пустил торпеды уже без визуального контакта. В конце концов, дистанция смешная, цель неподвижная. И четыре взрыва возвестили о том, что я вовсе не был самоуверен.

Крейсера довольно активно начали крениться. Ни о каком бое не могло быть и речи, однако я и не подумал всплывать. Нам и одного снаряда за глаза, чтобы пустить пузыри. А вот когда крейсера практически ушли под воду, и стало окончательно ясно, что выстрелить в нас не сможет уже ни одна пушка, мы всплыли, изготовив к бою пушки и пулемёт.

Тем временем на берегу обозначили активность пограничники, выдав длинные, на десяток патронов, очереди из всех пулемётов, тем самым демонстрируя огневую мощь. Ну и пару мин из миномётов пустили, благо их взрыватели исправно срабатывают от удара о воду.

Как итог, адмирал сделал харакири. Железный мужик. Вообще-то, ему и так осталось жить лишь несколько месяцев, но всё равно моё уважение. Лично я ни за что так не поступил бы. Пулю в висок, зная о том, что в плен лучше не попадать, ещё ладно. Но чтобы вот так… да ни за что.

— И какие у вас дальнейшие планы, Олег Николаевич? — спросил меня Бутусов, когда с пленными было покончено.

— Да какие, собственно говоря, планы, Пётр Дмитриевич. Меня отправили защищать Петропавловск. Значит, останусь тут. Полагаю, что война не сегодня завтра закончится. Так что ждём. Либо опять припожалуют самураи, и у меня всё ещё есть чем их встретить. Либо придёт весть об окончании войны.

Глава 29

Буря в стакане

Недоразумение под названием «Форд-А», бодро тарахтя мотором, нёс меня по Владивостоку с бешеной скоростью в шестьдесят вёрст в час. Можно прибавить и до семидесяти, но полагаю, что это будет лишним, потому что даже вот такой ход перебор. Ладно ещё по асфальту или по наезженной грунтовке, но не по брусчатке. Вот только душе захотелось развернуться, а какой русский не любит быстрой еды. Поэтому и воспользовался прямым участком дороги, лишь ветер хлещет в лицо.

Так-то тридцатое октября, погода ясная, на термометре десять градусов. Но из-за влажного встречного ветра ощущения, далёкие от приятных, даже если просто идти. И тем не менее настроение приподнятое, несмотря на начавшиеся в городе волнения с массовыми пьянками, погромами, пожарами и, как следствие, разгулом преступности.

Повлиять на события я никак не могу, а потому постараюсь просто не лезть. Я ведь всё ещё командир подводной лодки, и для наведения общественного порядка привлечь меня не должны. Хотя подобный вариант вовсе и не исключаю. А потому кое-что приготовил на всякий непредвиденный.

Несмотря на погожий день и то, что толпа беснуется по большей части у базара, улица совершенно безлюдная. Добропорядочные горожане предпочитают отсиживаться по домам. Кто-то уповает на боженьку, кто-то сжимает в руках оружие, чтобы защитить свой дом и домочадцев. Оно в этих местах вовсе не редкость, потому как на городские окраины, бывает, и гости из тайги захаживают. Опять же, многие уважают охоту.

Распоясалась сегодня гопота. Солдаты и матросы бузят, потому что им задолжали с выплатами и никак не начнут демобилизацию, хотя война уж почти два месяца как закончилась. Рабочие потому, что им всегда худо, и это не ирония.

Тот, кто полагает, что при царе-батюшке были райские кущи, и сам обманывается, и другим врёт. Иное дело, что жили где-то даже получше, чем в европах, тут спорить не буду, но это так себе аргумент. Потому что с пропастью между слоями общества нужно что-то делать.

Понятно, что к беспорядкам через наших борцунов приложили руку иностранные державы. Но если бы народу не было так тяжко, то он и не поднялся бы. Опять же, где-то там, в центральных губерниях, можно смело кивать на агитаторов, но здесь у всех этих партий позиции слабенькие. Хватило же лишь искры, чтобы накопившийся ворох проблем полыхнул как солома. Теперь главное, чтобы дрова не занялись, а то власти тушить замаются.

Смотри-ка, кому-то дома не сидится. По виду молодая девушка из приличных, в смысле не рабочая ни разу и не служанка. А там поди пойми — дворянка, купчиха или мещанка, пока поближе не глянешь, так и не разберёшь. Впрочем, ведёт себя не беспечно, быстренько так перебирает ножками, едва не бежит. Ну и правильно, неподходящее время для променада.

Вдруг из подворотни выскользнули двое и, схватив её, затащили за угол. Вот только что она была и уже нет. О том, чтобы проехать мимо, у меня даже мысли не возникло. Едва поравнявшись с подворотней, ударил по тормозам и выскочил из авто, благо ни о каких дверях тут и речи нет. Одновременно с этим выхватил из-за борта форменного пальто короткоствольный револьвер Смит-Вессон под нормальный русский патрон.

Один из гопников прижал девицу к стене, приставив к горлу нож. Второй потрошил её сумочку. Ни о какой двусмысленной трактовке тут не могло быть и речи. Поэтому я с ходу вскинул оружие и выстрелил самовзводом. Резиновая пуля диаметром тринадцать миллиметров и весом в полтора грамма ударила вооружённого неизвестного в голову, сбив картуз и опрокинув налётчика на мостовую. Нож глухо звякнул о камни, не навредив девушке.

Второй выронил сумочку и резко развернулся в мою сторону, выставив оказавшийся в его руке солидных размеров свинорез. Однако быстро сообразил, что ловить против огнестрела нечего, и попытался сбежать. Но в этот момент грохнул второй выстрел. Бить в корпус, прикрытый тёплым бушлатом, я не стал, кто знает, пробьёт ли резиновая пуля такую преграду. Попасть в голову мечущегося человека не так уж и просто, опять же, заряд в патроне хороший, а потому, глядишь, ещё и сломаю черепушку. С первым-то выбор был невелик, а тут есть варианты. Поэтому выстрелил ему в лишь наполовину прикрытую задницу.

— А-а-а-а!!! — покатившись по брусчатке, огласил он округу болезненным криком.

Я подбежал к нему и врезал по голове подъёмом стопы. Тут-то я уже всё контролирую, поэтому только вырубил. Подхватил его за шиворот и отволок обратно в подворотню.

— Сударыня, с вами всё в порядке? — спросил я пострадавшую.

— Д-да. Благодарю. Вы их убили?

— Ничего им не станется, — нащупав живчик у первого, отмахнулся я.

— Но вы же в них стреляли.

— Резиновые пули, сударыня. Проломить череп, конечно, могут, но у этого бандита кости толстые, так что минута-другая и будет в порядке. Да и со вторым всё нормально.

Говоря это, я заковывал их в наручники, заведя руки за спину и перекрестив их. Всё, теперь никуда не денутся. Если, конечно, им неизвестен способ деактивации замка с помощью спичинки или щепки. Впрочем, преступникам ещё только предстоит разобраться с устройством этого изделия, потому что наручники с полным оборотом дужки только-только появились на свет.

Мой поверенный Кулагин едва озаботился оформлением привилегий на новое изобретение, как и на травматические патроны. А в мастерских Горского уже наштамповали сотню штук и изготовили пять тысяч патронов с резиновыми пулями. Говорю же, я не желаю иметь касательства к беспорядкам, но готовился к ним.

— Прошу прощения, сударыня, я не представился. Лейтенант Кошелев Олег Николаевич.

— Нечаева Алина Викентьевна.

Очень даже прихорошенькая, если что. Не больше двадцати, среднего роста, судя по облегающему пальто, стройная с весьма аппетитными формами, как я люблю, под шляпкой каштановые волосы, забранные в косу. Лицо овальное, правильной формы, и я не назвал бы её красавицей, хотя весьма симпатичная, с миндалевидными глазами, обрамлёнными длинными ресничками, аккуратный носик, чуть припухлые губки. Впрочем, молодость редко бывает некрасивой. Я бы с такой замутил, но видно, что секс без обязательств точно не её вариант, и коль скоро так, то и заморачиваться нечего.

— Что же вы в такую пору одна по улицам ходите?

— Я пошла к подруге, она живёт вон в том доме, а сама я проживаю вот в этом, — указала она на квартирную четырёхэтажку в полутораста шагах от нас.

Теперь понятно, отчего она так внезапно появилась, что даже моя абсолютная память пасует. Просто я в момент её выхода на улицу тупо не смотрел в ту сторону и, соответственно, не видел этого.

— И чего они хотели? — выпрямляясь, спросил я.

— Деньги, серёжки, цепочку, кольца, — подбирая сумочку, выроненную нападавшим, ответила она.

— Ясно. Я доставлю этих субчиков в полицию. Полагаю, что следователь вас потом навестит, чтобы взять показания.

— Да-да, конечно.

Мне осталось загрузить налётчиков в авто, прихватив эту парочку ещё и концом верёвки, нашедшимся в багажнике. Увы, техника ненадёжная, а потому без буксировочного троса никуда. Далее врубил передачу и, бодро тарахтя мотором, покатил к полицейскому околотку.

— Эк-ка! Какие люди! Рябой, Губа, на чём это вас прихватили, голубчики мои? — всплеснул руками дежурный унтер.

— На ограблении, — ответил вместо них я.

— Городовой старшего разряда Климушкин, ваше благородие, — наконец разглядев меня за бандитами, представился полицейский.

— Лейтенант Кошелев.

— Спиридон Климович, этот в нас стрелял из револьвера, — пожаловался получивший резинкой в задницу.

— И отчего же вы тогда живы? — хмыкнул полицейский и уже ко мне: — Вот ей-богу, по сегодняшним делам лучше бы вы их пристрелили, ваше благородие, возни меньше было бы.

— Не по закону это, Спиридон Климович, — опять заканючил хромой.

— Зато по душе, родненький. Потому как забот у нас нынче столько, что отписать в наряд труп куда проще, чем определить вас в камеру, паразиты вы эдакие. Хм. А что это за занятные такие браслетики на них, ваше благородие?

— Новинка. Весьма удобно и практично, — закончив снимать с бандитов наручники, ответил я.

После чего продемонстрировал, как ловко можно в них упаковывать клиента. Унтер не удержался, попробовал лично, и его глаза загорелись. Реальный пользователь сразу увидел все плюсы конструкции, что тут ещё скажешь.

— И где такие можно раздобыть, ваше благородие?

— Пока нигде, но можешь оставить себе эти. — Я кивнул на наручники и выложил на стол два ключика к ним.

Для хорошего дела не жалко. А в этих руках они точно не заржавеют. Я и остальную партию передам полицейским Владивостока. Успеется ещё на этом заработать. Тем паче, что на Приморскую область у меня особые виды.

— Вот спасибо так спасибо, ваше благородие. Ну что же, давайте к этим субчикам, а то сейчас наши начнут других подвозить. Я пока в книгу их занесу да укажу кратенько, кто да зачем, а с подробностями после уж будем разбираться.

— Если кратко, то эти двое попытались ограбить Нечаеву Алину Викентьевну.

— Это доктора Нечаева дочку?

— Я с ней незнаком, проезжал мимо, увидел нападение и вмешался. Этот приставил ей к горлу нож, и я выстрелил ему в голову. Тот попытался убежать, и я подстрелил его в задницу.

— Это как же, ваше благородие? — полицейский обвёл недоумевающим взглядом гопников.

— Резиновые пули. Может ушибить или поломать кость, но под кожу не залезет. Но у этого череп крепкий, выдержал. А вот через тёплую одежду уже пробивает слабо, потому зимой либо в голову, что опасно, либо по ногам.

— А лучше в задницу, — хохотнул полицейский унтер.

— Именно, — подтвердил я.

— Всё понял, ваше благородие. Большое спасибо. И мы вас, наверное, опять потревожим.

— Это ваша работа, братец. Поэтому всё, что от меня зависит, сделаю без вопросов.

Уже на выходе из участка столкнулся с двумя городовыми, волокущими четверых пьяных нарушителей. Ну или преступников, кто знает, на чём их прихватили, на мародёрстве, погроме или банальном мордобое. Говорю же, в городе сейчас чёрт знает что творится, и ситуация с каждым часом ухудшается.

Надеюсь, события не сильно отличаются от известных мне, и волнения погасят с минимальными потерями. Хотя на этом ничего и не закончится. Надо бы как можно быстрее уволиться с флота и валить в закат, пока не замарался.

Собственно, именно по этой причине я и заморочился с наручниками и травматическими патронами. Не хотелось бы пачкаться убийствами. А так вырубил, скрутил, сдал властям. Совершил преступление — отвечай. И уж тем более, коль скоро ты на службе и действуешь в нарушение присяги.

Можно сколько угодно твердить о том, что суды в царской России были несправедливыми, но они были. Без суда могли только в ссылку отправить. А смертная казнь, несмотря на её наличие в соответствующих статьях, по факту применялась только к оголтелым бомбистам. Даже закоренелых убийц отправляли на каторгу.

Хотя второе и третье восстания во Владивостоке без казней не обойдутся. Но тут уж как ни крути, а без жёстких решений власть попросту не устояла бы. Так что мягкого варианта умиротворения, как при первом бунте, не будет. Потому-то я и хочу разделаться со службой до того, как это случится.

Размышляя над этим, я доехал до бухты Улисс. Хорошо, что дождей три дня не было, и ветер с солнышком успели просушить дорогу, иначе намучался бы. Хоть бы гравием отсыпали, что ли. Хотя кому это надо, кроме подводников, а у нас пока с возможностями откровенно плохо.

Просёлок перемахнул возвышенность, и передо мной предстала бухта во всей её осенней красе. В смысле, несмотря на погожий день, картина достаточно унылая. Казармы, плац, административные здания, склады. Всё ещё необустроенное, пожухлая трава, там, где её вытоптали, голая земля, по периметру кучи строительного мусора. Единственно радуют глаз две сопки по другую сторону бухты на полуострове Назимова, покрытые по осеннему пёстрым лиственным лесом.

У берега, уткнувшись в берег, рядком выстроились пять «касаток». До бетонных причалов дело ещё не дошло, а деревянные времянки ладить не стали. Решено сразу делать всё основательно, потому что отсюда базу подводных лодок переносить уже не будут. И скорее всего сюда же передислоцируют и миноносцы.

Отчего пять «касаток»? Увы, но в отличие от прежней истории, в здешнем варианте без потерь у подводников не обошлось. Впрочем, тут им реально пришлось повоевать, а не ограничиваться патрулированием подходов к Владивостоку.

Пока мы несли дежурство на Камчатке, наши товарищи дрались у Сахалина. Причём в прямом смысле этого слова. За время боёв им удалось потопить один броненосец, вспомогательный крейсер и четыре транспорта с десантом.

Броненосцем оказался «Адмирал Сенявин», переименованный японцами в «Мисиму». Тут отличилась лодка «Фельдмаршал Граф Шереметев» под командованием лейтенанта Заботкина. И, увы, это был его последний бой. Эсминцы навалились на подлодку толпой, и в базу она не вернулась…

Война, как и в известной мне истории, завершилась двадцать третьего августа, и со схожими пунктами мирного договора. Разве только Сахалин там не звучал никак. Оба укрепрайона устояли под натиском вражеских дивизий, и ни о какой оккупации не могло быть и речи. Японцы же лишь понесли дополнительные потери как людские, так и материальные.

Впрочем. Как по мне, то лучше уж половина острова отошла бы самураям. Ей-богу, я всё равно считал бы, что добился своего и прогнул старуху. Ведь за сохранение этого убыточного для России клочка суши пришлось заплатить жизнью генерала Кондратенко. Не уберегли генерала от шальной пули. А может, и не шальной, кто ж знает. С его гибелью я лишился надежды более или менее существенно повлиять на ход боевых действий в предстоящей мировой бойне.

Есть ещё генерал Белый, который прислушивается ко мне побольше покойного Романа Исидоровича. Однако сомневаюсь, что он сумеет сделать достаточно успешную карьеру, чтобы стать командующим фронтом. А это открывало весьма широкие перспективы. Ведь мало иметь передовое оружие, о чём я намерен позаботиться, не помешает ещё и использовать его грамотно.

Я, конечно, могу попробовать этому поспособствовать, но тут ведь есть и свои риски. Во-первых, Василий Фёдорович может заболеть и умереть, как это было в других мирах. А во-вторых, у меня имелись на него планы именно на Дальнем Востоке. Убери его из раскладов, и всё может стать на порядок сложнее. Да, это план «Б», но кто сказал, что им следует жертвовать, ставя только на «А»? Глупо же складывать все яйца в одну корзину.

— Олег Николаевич, очень хорошо, что вы вернулись, — встретил меня мой командир Плотто.

— Что-то случилось, Александр Владимирович?

— Распоряжение из штаба. Выделить господ офицеров для патрулирования улиц. В городе чёрт знает что творится.

— Я еду из мастерских Горского, так что в курсе происходящего. Столкнулся с двумя грабителями, напавшими на девушку, задержал и передал полиции.

— Вы, как всегда, на острие событий.

— Я не был бы столь категоричен.

— Уж поверьте, со стороны виднее. Словом, собирайтесь. Оставите на лодке Налимова, а сами…

— Александр Владимирович, позвольте мне выдвинуться со своими матросами.

— Эм-м-м…

— Поверьте, те, кого я отберу из команды, не подведут и к всякой шушере присоединяться не станут. Я головой за них ручаюсь.

— Ваши варяжцы?

— Харьковского оставлю в помощь Петру Ильичу. Ну и Родионов отправится с нами с кинокамерой вместо оружия.

— Опять это ваше стремление заработать.

— Заработать не равно нажиться на несчастье, Александр Владимирович, но отчего-то в вашем тоне звучит знак равенства. К тому же это хроника исторических событий. Для нас происходящее головная боль и реальность, для потомков задокументированные факты. Ценность того, что вы полагаете недостойным чести офицера, в будущем будет весьма велика. И я сейчас не о деньгах.

— Обиделись?

— А вы обижаетесь на то, что господа офицеры смотрят на вас свысока, потому что полагают, будто бить в спину, чем и занимаются подводные лодки, недостойно русского моряка?

— Глупости какие. С чего бы мне обижаться на тех, кто не видит дальше собственного… Хм. Я вас понял. Прошу меня простить.

— Вам не за что извиняться. Они продолжают упорствовать в своей закостенелости, тогда как вы делаете шаг вперёд.

Мы успели облачиться в бронежилеты и каски, вместо браунингов подвесили кобуры со снятыми с вооружения смит-вессонами на случай, если дело дойдёт до короткой дистанции. В руки дробовики с травматическими патронами и раструбами мортирок для стрельбы светошумовыми гранатами. Говорю же, я готовился на всякий непредвиденный, и он таки случился. Нормальные боеприпасы так же берём с собой, но их я пристроил в багажнике, чтобы ни дай боже не перепутать.

Когда уже собрались и приготовились выдвинуться, к базе подкатил форд Суворова. Я с ним договаривался насчёт транспорта на случай, если меня припашут к патрулированию. Как-то не хочется оказаться в одном патруле с теми, в ком не уверен. Да и на чистоплюя какого можно нарваться. А оно мне надо — рисковать на ровном месте. Парням же я полностью доверяю.

Один за руль, второй рядом, третий и четвёртый на заднем диване, пятый и шестой по бокам на подножках. Нормально получилось. Правда, вместе со мной бойцов только десять. Одиннадцатый Родионов с кинокамерой. Двенадцатый водитель Суворова. Парнишка наотрез отказался передавать авто, потому как перед хозяином за него в ответе.

Стоило нам выехать на улицу Славянскую, которую и надлежало патрулировать, как сразу же увидели толпу у разгромленного трактира. Народ был сильно навеселе, причём хватало среди них как гражданских пальто, пиджаков с армяками, так и бушлатов с шинелями. Народ и армия, как говорится, едины.

Я остановил авто, не доезжая полтораста шагов. Второй форд встал рядом.

— Приготовить гранаты, — приказал я.

Народу не меньше сотни, так что одной-двумя не обойтись. А вот каскад из десятка уже совсем другое дело. К тому же толпа не такая огромная, чтобы подавить друг дружку. Ну, зашибут кого или уронят неудачно так, что он себе руку сломает. Так ведь думать надо, прежде чем влезать в такую бучу.

Хлопки холостых выстрелов никакого эффекта не возымели. Это были реально хлопки, заряд слабенький, да и стреляли издали. Но уже первый взрыв вызвал испуганные вскрики. Кто сказал, что пьяному хрен по деревне? Враньё! Всё они понимают и страх имеют. Просто если уверены в том, что для них лично опасности нет, то прут, как кабан на случку. А неизвестность всегда пугает. Порой до усрачки. Петарды начали рваться одна за другой. Грохот такой, что едва стёкла не вышибает, да ещё и яркие вспышки, не смотри, что ясный день. И толпа побежала.

Я сразу же притопил акселератор. Нужно не просто разогнать народ, а ещё и повязать кого-то. За учинённые беспорядки должен кто-то ответить. Боретесь за права? Не вопрос, боритесь, идите к присутственным местам, захватывайте почту, телеграф. Но при чём тут трактир, где даже телефона нет?

— Выстроиться в шеренгу, — выкрикнул я, едва мы выпрыгнули на грунтовую дорогу.

Не прошло и четверти минуты, как из трактира повалила разношёрстная толпа. Я тут же приказал открыть огонь, и загрохотали выстрелы. Это не холостые заряды для гранат, а вполне себе полноценные. Раскаты выстрелов заметались по улицам, отражаясь от домов и влетая в уши. Народ с криками и матом вертелся на месте и падал на землю, продолжая корчиться уже там. Мы продолжали стрелять, пока оставшиеся на ногах вновь не забежали в трактир, оставив своих сражённых компаньонов.

— Вяжем! — приказал я.

Шестеро парней поспешили выполнить приказ, забросив дробовики за спины и вооружившись наручниками. Застрекотали зубчатые механизмы, перемежаемые матами, стонами и откровенным нытьём. Убить никого не убило, но досталось мародёрам изрядно. Варяжцы сноровисто пристёгивали задержанных между собой. Сначала устроили хоровод вокруг фонарного столба, а потом гирлянды из прикованных друг к другу пленников.

Завершив с улицей, сунулись внутрь, но там нашлись только пятеро горемык, не сообразивших, что под столом не укрыться и лучше воспользоваться чёрным ходом. Нормально. Я и не собирался задерживать всех.

Очистив трактир, мы составили вереницу из двух дюжин пленников и сопроводили их в ближайший околоток. Где нам были совершенно не рады. Однако то обстоятельство, что я не намерен снимать с задержанных наручники, и передал соответствующее количество ключей, примирило нас с правоохранителями.

Как я и говорил, пьяные всё понимают и никогда не полезут на рожон, если их завышенная планка самоуверенности говорит о том, что можно и огрести. Так что до самого утра на нашем участке ответственности больше ничего не случилось. А так-то Владивосток горел. К утру от матросской слободы, окружного суда, морского собрания и дюжины магазинов остались одни пепелища.

К полудню ситуация ничуть не улучшилась. Хотя к нам так никто и не полез, я предпочёл отвести своих людей к дороге в бухту Улисс. Мы перекрыли её от возможного появления восставших. Ну и чтобы не пустить в город какие-нибудь горячие головы из числа подводников, если таковые найдутся.

К слову, всех ранее задержанных нами повстанцы освободили. Полицейские же предпочли покинуть город, вышедший из-под контроля. Девять из них с семьями пришли к нам, рассчитывая отсидеться за городом. В результате семьи отправили к нам на базу, а служилые присоединились к моим людям.

В город ввели войска, но солдаты отказались стрелять в бунтовщиков, часть даже перешла на их сторону. Говорю же, допекли людей.

И тогда власти начали договариваться. Пообещали выполнить некоторые требования, выдворили из города ненадёжные части и в принципе всё сошло на нет. Город умиротворился. Вот только ненадолго. И я это прекрасно знал, поэтому решил форсировать вопрос с увольнением в запас как себя любимого, так и своих варяжцев.

И как-то плевать на косые взгляды в мою сторону. Старуха подвинулась, уступив моим потугам. И планов у меня теперь громадьё, чтобы терять время попусту, да ещё и заливать свой авторитет кровью. Моим планам это точно пойдёт во вред, а потому отходим в сторону и занимаемся своими вопросами.

Восстание там, не восстание, какая разница. Чиновничье крапивное семя, будь оно в гражданском или военном мундире, ничему не научится, пока не грянет гром. И в свете случившегося выходит, что всё же не всякий гром его пугает. Я это к тому, что за откровенную взятку и, надо сказать, весьма немалую мне удалось в недельный срок уволиться самому и прихватить с собой парней.

Я уже говорил, что нам предстоит слишком много дел, а времени нет совсем. Происходящее же, как это не цинично звучит, воспринималось мною как буря в стакане. Я не против подумать над тем, как предотвратить последующие выступления и избежать бессмысленных жертв. Вот только делать я это намерен по-своему.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Неприкаянный. Наперекор старухе

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Nota bene