Спаси сердце короля. Искупление (fb2)

Спаси сердце короля. Искупление [litres] 1618K - Фэя Моран (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Фэя Моран Спаси сердце короля. Искупление

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

* * *

Глава 20

Утром я просыпаюсь с мыслями о том, что всё это было чудесным сном. Невероятным, почти невозможным, но таким чудесным сном. Гай дал мне возможность наконец глотнуть свежего воздуха, в котором я нуждалась так долго.

Место рядом со мной пустует. На часах всего пять утра.

Услышав шум воды, доносящийся из ванной, я встаю и направляюсь прямиком к двери. Она оказывается незапертой. Вся ванная комната заполнена запахом шампуня и жарким паром, похожим на туман, и на его фоне выделяется мужской силуэт в душевой кабинке. Я подхожу ближе, понимая, что Гай стоит ко мне спиной. Мускулы при каждом его движении двигаются под кожей, завораживая, и этот вид не портят даже шрамы по всей его спине. Вода струится по потемневшим волосам, шее, широким плечам.

В моменте Гай поворачивается и вздрагивает от неожиданности, пока мыльная пена течёт по его лицу, на котором мигом отражается удивление.

– Каталина? – растерянно выдаёт он.

Я хихикаю:

– Прости. Не хотела тебя напугать.

Гай выглядит смущённым и тут же инстинктивно пытается прикрыть руками своё мужское достоинство. Это смешит меня ещё сильнее.

– Ты что, – хохочу я, – стесняешься меня?

– Нет, просто… – заикаясь, отвечает он, часто моргая. – Это было неожиданно.

Я бросаю взгляд вниз, намекая на то, что он старается не показывать мне самое интересное. Успеваю лишь расплывчато увидеть надпись «Бездна взывает к бездне».

– Стесняешься.

Гай подносит лицо к струе воды, чтобы смыть остатки шампуня. Я решаю его не отвлекать и, усмехнувшись, подхожу к раковине, чтобы умыться и почистить зубы. Бороться с соблазном пялиться на отражение Гая в зеркале оказывается сложнее, чем я думала, так что моментами взгляд всё-таки падает на его обнажённое тело, стремясь вниз. Мне даже приходится себя одёргивать. Извращенка!

Наконец он выключает воду и выходит из душевой кабинки, тут же потянувшись к халату, чтобы накинуть его на себя.

– Выспалась? – как ни в чём не бывало спрашивает он, подойдя ближе и оказываясь за моей спиной.

Я смотрю в его глаза через отражение в зеркале.

– Да, – отвечаю. – А ты?

– Нет.

Я вопросительно гляжу на него. Гай со смешком выдаёт:

– Просыпался каждый час, чтобы убедиться в том, что ты всё ещё спишь рядом.

На моём лице расползается грустная улыбка, потому что я вспоминаю похожие слова, что он когда-то говорил:

«Я часто произношу твоё имя, чтобы убедиться в том, что ты всё ещё не ушла».

Гай касается своих щёк и подбородка, видимо, проверяя, нужно ли сегодня бриться. Я раньше не задумывалась о том, что у него может что-то расти на лице. Потому что оно всегда такое гладкое.

Я точно знаю, потому что однажды это лицо находилось у меня между ног.

– Нам что, теперь надо спускаться на идиотский завтрак? – спрашиваю я, постаравшись отвлечь себя, иначе эти мысли не оставят мне никакого шанса.

– Сперва я позанимаюсь в зале.

У меня глаза зажигаются от восторга.

– Можно мне с тобой? – я поворачиваюсь к нему, бросив зубную щётку в стаканчик. Боже, Гай, оказывается, стоит ближе, чем я думала.

– Соскучилась по тренировкам? – улыбается он, глядя на меня сверху вниз.

– Да, очень. Это было моим единственным хобби в моей золотой клетке.

– Но ведь у тебя сейчас…

– Махать руками моя кровоточащая матка мне пока позволяет.

Гай коротко смеётся, а потом наклоняется, кладя руки на раковину по сторонам от меня. Его лицо оказывается очень близко к моему, дразня и провоцируя. Я даже минимальных сил не прикладываю к тому, чтобы не глядеть на его всё ещё мокрую грудь, скрытую под халатом. Татуировки почти не видно за тканью, проглядывают лишь некоторые фрагменты, но мышцы груди проступают уже более заметно. Ну какие же у него обалденные сиси. Так и хочется пожмякать.

В ванной и так жарко, а теперь становится ещё жарче.

– Мои глаза выше, – усмехается Гай, приводя меня в чувства.

– Так ты возьмёшь меня с собой? – перевожу я тему, иначе просто свихнусь.

– Разве я могу отказать моей милой девочке в какой-то просьбе?

– Нет.

– Вот и всё.

И чуть позже мы спускаемся в спортзал. Я в его чёрной футболке, еле скрывающей мою задницу, а он в чёрном спортивном костюме, состоящем из майки и свободных штанов на резинке. Впервые вижу его не в строгом классическом наряде. Это выглядит как что-то экзотическое. Из-за отсутствующих рукавов видна татуировка с птицей фениксом у него на руке.

Спортзал Харкнессов выглядит как отдельный, продуманный мир, воплощающий одновременно роскошь и функциональность. Высокие потолки, облицованные светлым деревом, создают ощущение простора, а большие окна во всю стену пропускают обильный утренний свет, который отражается от спортивного оборудования. На полу мягкое, нескользящее покрытие, приятное для ног. Вдоль стен располагаются стеллажи с гантелями разного веса. Рядом стоят многофункциональные тренажёры – от кардиотренажёров с сенсорными экранами до силовых станций с хромированными деталями. В другой части зала стоят удобные, регулируемые по высоте скамейки для пресса и йоги. Воздух здесь пахнет свежестью и цитрусовыми.

В углу красуется боксёрский ринг, обтянутый гладкой кожей, а рядом – груша и набор перчаток. Я без слов подбегаю именно к ним.

– Предсказуемый выбор, моя роза, – улыбается Гай, скрещивая на груди руки.

– Да, и что?

– Продемонстрируй мне, что умеешь делать, – просит он, приблизившись.

– Я уже позабыла большую часть своих умений, – признаюсь я. – Это было давно.

– Твоё тело определённо всё помнит.

Пожав плечами, я встаю в боксерскую стойку перед ним. Гай внимательно скользит взглядом по каждому миллиметру моего тела, и я ненароком снова вспоминаю о том, что совсем недавно стояла перед ним обнажённая, он же первым делом взглянул на шрам на моей ноге. Идентичный есть и у него, я прекрасно помню.

– Хорошая стойка, – одобрительно кивает Гай, а потом делает пару шагов в мою сторону. – Но постарайся держать руки ближе к груди и лицу. – Он хватает меня за запястья и слегка меняет положение моих рук. – Перечисли мне основные удары в боксе.

Я напрягаю память, чтобы вспомнить то, чему меня обучал мой личный тренер, приезжавший к нам домой каждые выходные ещё в Медине.

– Джеб^[1], – начинаю я, когда в голове легко всплывают термины, – хук, апперкот… Свинг^[2] и кросс^[3].

– Правильно, – улыбается Гай, – а ещё джолт^[4]. Покажи мне, к примеру… хук.

Хуком в боксе называется прямой удар, я прекрасно это помню. Тренер в первую очередь обучал меня именно ему.

Выполняю удар согнутой под прямым углом рукой без замаха. Масса тела в случае хука используется максимально, поэтому чаще всего именно этот вид удара – нокаутирующий. Гай успевает перехватить мою руку, направленную в его челюсть.

– Неплохо, – одобрительно говорит он. – Во время поединка с соперником это один из лучших способов отправить его в нокаут. От хука сложно защититься, траектория у него непредсказуемая. Ты ведь знала об этом?

– Но тем не менее ты защититься успел, – усмехаюсь я, переводя взгляд на его руку, перехватившую мою.

– Потому что мы сейчас не на ринге, милая.

Ох, кажется, у меня на пару мгновений перестало биться сердце. То, как звучит это «милая» из его уст…

– Теперь продемонстрируй мне апперкот.

Удар снизу, вспоминаю я. Обычно выполняется в голову или корпус. Удар, поражающий самые уязвимые места – челюсть, печень, солнечное сплетение. Выполняю его как бы в замедленной съёмке, чтобы просто показать, что знаю, как выглядит апперкот.

– Умница. – Стараюсь проигнорировать то, как мягко он касается моего кулака и потирает костяшки пальцев. – Часто боксёры, уклонившиеся от хука в нырке или уклоне, используют его для контратаки.

– Но для боя на дальней дистанции он неэффективен, – добавляю я почти гордо, поддержав разговор.

Удивительно, что после всех сложностей, через которые мы прошли, включая ненависть и любовь, одной из тем, сблизившей нас, стал бокс.

Гай улыбается.

– Верно.

Его улыбка причиняет мне боль, потому что каждый раз, видя её, я вспоминаю, как жестоко поступила с её обладателем. Человек, который так улыбается, не заслуживает столько страданий.

– Почему ты выбрала бокс? – спрашивает Гай. – Это, можно сказать, один из самых суровых и жёстких видов спорта. Сомневаюсь, что ты собиралась участвовать в настоящих боях. Почему именно бокс?

– Мой брат, Дилан, любил смотреть соревнования по боксу по телевизору, а как-то раз мы узнали, что рядом проходят уличные бои.

Гай смеётся, с удивлением интересуясь:

– Неужели вы пробрались на уличные бои, и они настолько тебя впечатлили, что ты решила заняться боксом? Я не знал об этом.

– Так и было вообще-то, – улыбаюсь я, сама не до конца понимая, как так вышло. – Мои родители ведь всегда контролировали меня, и я пообещала маме хорошо учиться и вести себя подобающе, если она разрешит мне заниматься спортом. Она, конечно, не одобрила бокс, но папа заступился и сам нашёл мне тренера среди знакомых. Так я и начала практиковаться.

Гай долго смотрит на меня, словно глубоко окунулся в раздумья, потом касается моих волос, заставляя меня сделать резкий, но незаметный для него вдох.

– Знаешь, Каталина, – начинает он немного тише, чем обычно, будто не хочет, чтобы нас услышали лишние люди, – ты так привыкла играть роль хорошей девочки, что совсем забыла о своих способностях. Ты занималась боксом. – Он берёт мою руку, проводит пальцами от запястья до плеча. – У тебя крепкие мышцы, натренированные, я вижу. С такими данными ты могла бы крутить всеми как только тебе захочется. – Гай выпускает мою руку и обводит меня взглядом. – Но ты почему-то выбрала быть послушной маленькой девочкой. Тебе нужно выйти из этого состояния.

Меня так удивляют его слова, что я раскрываю рот от растерянности. Мне всегда казалось, что моя «хорошая и послушная девочка», живущая внутри, как раз и выгодна ему. Думала, что он хочет видеть именно её сейчас, пока мы в доме его семьи. Ведь такая не будет наживать проблем, провоцировать, и она точно более-менее всем нравится. Но потом до меня доходит, как он прав, и как же я с ним согласна.

– Продолжим? – спрашивает Гай, отходя от меня.

Я киваю, и он тут же задает следующий вопрос:

– Сколько раз ты можешь отжаться?

Я задумываюсь, потому что редко отжимаюсь до предела.

– Наверное, около сорока, – отвечаю я.

– В следующий раз используй эту силу для того, чтобы усмирить Зайда, если он снова попытается причинить тебе вред.

– Но тогда я этого заслуживала.

Брови Гая хмурятся.

– Нет. Никто не имеет права поднимать руку на девушек. Даже Зайд. Я едва сдержался, чтобы не сломать ему руку, которой он тебя держал в тот день.

Качаю головой, частично не соглашаясь с этим. Да, когда тебя душат – ощущения не особо комфортные, но я заслуживала боли. Зайд просто… не смог себя контролировать. Я не виню его.

Желая не мусолить эту тему, я с интересом прищуриваюсь, спрашивая Гая:

– А сколько раз отжимаешься ты?

Он молчит какое-то время, поняв, что я его отвлекаю, но решает не продолжать разговор о Зайде. Слава богу. Он всегда прекрасно понимает, когда лучше уступить.

– Могу показать, – отвечает Гай, наклоняется, а потом принимает нужное для отжиманий положение. – Ложись мне на спину.

– Что? – растерянно переспрашиваю я.

– Ложись мне на спину, чтобы создать дополнительный вес. Я не люблю отжиматься только со своим весом.

Неуверенно подойдя к нему и сев перед ним на колени, я спрашиваю:

– Ты уверен? Что, если я слишком тяжёлая?

– Я жму в два раза больше твоего веса, Каталина. Не говори глупостей.

Округлив глаза от шока, я нервно прокашливаюсь, а потом всё-таки решаю сделать то, о чём он просит. Я хватаюсь за его плечи и со смехом забираюсь на спину, ощущая себя каким-то дурачащимся ребёнком.

– Ты уже залезла полностью? – недоумённо спрашивает Гай.

– Да.

– Ты вообще ешь что-нибудь? Почему ты такая лёгкая?

– Может, это просто ты такой сильный? – со смешком замечаю я.

И с его стороны раздаётся идентичный смешок, прежде чем он начинает отжиматься. Я лежу на нём, прижавшись к его телу, крепко держась, пока он легко опускается, а потом поднимается. Я грудью чувствую, какая у него крепкая спина, чувствую движения мышц, лопаток, любуюсь его силой, каменеющими мускулами на плечах, венами, которые выступают под его кожей от напряжения.

– Ты считаешь? – спрашивает Гай неожиданно.

– Ой, – виновато выдаю я. – Прости, я засмотрелась. Отсюда такой классный вид.

Он останавливается, и его грудь слегка трясётся от смеха. Цепочки на его шее издают лязг, свисая вниз.

– Мне начать сначала, моя роза?

– Нет, продолжай. А я постараюсь не пускать слюни дальше. Но не обещаю.

Он смеётся снова.

– Но суть ведь была в том, чтобы я продемонстрировал, сколько раз я могу отжаться, – напоминает Гай насмешливым тоном.

– Но теперь суть в том, чтобы позволить мне просто насладиться видом, – говорю я с той же интонацией, глядя на его красивые руки.

Я поражаюсь тому, как легко, судя по всему, ему это даётся – отжиматься вместе с человеком на спине. Какие у него крепкие руки… Он продолжает, а я считаю вслух. Пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят…

– Почему ты не рассказывал мне о том, что это ты увёз Тео? Что он никуда не сбегал.

Этот вопрос срывается с моих губ совершенно бесконтрольно. Он не оставлял меня в покое. Наверное, поэтому решил самостоятельно вырваться на свободу, чтобы я получила ответ. Гай замирает.

– Это так важно? – спрашивает он после небольшой паузы.

Ох, получается, никаких вопросов по типу: «Откуда ты знаешь?». Выходит, он уже в курсе. Неужели Тео проболтался?

– Просто… – начинаю я. – Не знаю. Ты говорил, что он исчез, и ты не знаешь, где он. А потом я… встречаю его в Вегасе. Ты в курсе, что он встречается с моей тётушкой?! А она старше его лет на пятнадцать или даже больше, это точно!

Гай наклоняется к полу, давая мне слезть, а потом встаёт. Он выглядит обеспокоенным и смущённым одновременно.

– Что?.. Нет, я не знал… – отвечает, взглянув на меня.

– Как давно ты его видел?

– Я встретил его в казино, когда оставил тебя с Зайдом.

У меня открывается рот от удивления. Вот придурок! Явился в заведение, в котором находились люди Гая. Те, от кого старший брат его всё это время прятал.

– Как так получилось? – поражаясь, взмахиваю я руками.

– Что именно?

– То, что он твой брат! Вы не похожи. Абсолютно.

Гай издаёт смешок.

– Такое иногда бывает, милая. Ты ведь тоже не похожа на своего брата. И совсем не похожа на мать.

– Раньше была похожа. – Я подхожу к нему, беру за руку, касаясь его светлой кожи, которая контрастирует с моей смуглой. – До того, как познакомилась с тобой.

– Скажи честно, – Гай перехватывает мою ладонь, – ты считаешь нашу встречу благословением для себя или скорее проклятием?

– Ох, какой глупый вопрос.

– Достаточно умный, чтобы ты по-настоящему задумалась.

Ответ рвётся только один: встреча с ним стала моим спасением. Я была слепа, не жила, а существовала, каждый свой день проводя одинаково, выполняя повеления родителей. Кто знает, как сложилась бы моя жизнь, не появись Гай – с книгой в руке, в библиотеке, весь в чёрном. С самого начала таинственный и обещающий мне много сюрпризов. Сейчас я смотрю в его потрясающие глаза и понимаю, что он – всё, что мне было нужно, пока я упрямо отрицала это, обманывая саму себя. Я не жалею ни о чём. Поднимаю руку, касаясь его волос, перебирая локоны пальцами. Он на мгновение закрывает глаза, как будто наслаждаясь этим мимолётным прикосновением.

– Я люблю тебя, Гай Харкнесс, – говорю, улыбаясь.

Он вздыхает.

– Каталина, какой же властью ты обладаешь надо мной… Ты даже не представляешь. Ты можешь управлять мной, как тебе заблагорассудится, как никто не может, и я даже не буду против. Скажи лишь слово, и я всё сделаю.

На секунду я опускаю голову, набираясь смелости рассказать ему о том, что знаю. Я давно храню в себе эту информацию. Думала, больше никогда не представится возможность поделиться ею с ним, но… кажется, время пришло.

– Выслушай меня прямо сейчас, – произношу я осторожно, вызвав у него заинтересованность. – Речь пойдёт о моём отце.

Гай вздыхает, явно показывая, что не хочет о нём говорить.

– Не волнуйся, Каталина. Я его не трону. Ни я, ни мои люди, ни моя семья.

– Нет. Я не об этом.

– А о чём же?

Теперь вздыхаю я. Как тяжело мне даётся упоминать папу рядом с ним, понимая, какую боль это приносит Гаю. Тянет за собой страшные воспоминания.

– Я думаю… я почти уверена в том, что твою маму убил Вистан. Может, не своей рукой, но это было сделано точно по его указу.

По глазам видно – Гай мне не верит. Я решаю добавить голосу твёрдости:

– Папа… когда-то любил твою маму, Гай.

Его брови взлетают вверх. Даже рот слегка приоткрывается, показывая часть белых зубов.

– Что?.. – изумлённо произносит он. Меня радует этот тон. Он, чёрт возьми, явно мне поверил!

– Да. Я понимаю твой шок. Я сама от этого чуть с ума не сошла. Но так и есть, да. И… папа хотел её уберечь. Точно так же, как ты Тео. У них был план, он намеревался дать ей свободу, дать сбежать. Но. – Сглотнув, я пытаюсь набраться мужества, чтобы продолжить говорить. Это даётся мне гораздо труднее, чем я думала. – Но твой отец об этом узнал. И решил, что они… вступали в связь. Ты ведь знаешь, как твой отец мог на такое отреагировать.

Всего за несколько секунд в зелёных глазах передо мной собирается невообразимый ужас осознания. А я вынужденно наблюдаю за этим. Боже, он мне верит. Не отрицает, не придумывает оправдания, не пытается найти ответ, который бы всё объяснил. Он просто меня слушает.

– Пока нет прямых доказательств, но, скорее всего, это Вистан убил её, – завершаю я с трудом.

Слова повисают в воздухе, тяжёлые, словно камни. Лицо Гая кажется застывшей маской. Его губы сжимаются в тонкую линию, его и без того светлая кожа бледнеет, будто кровь отхлынула от лица. Покачнувшись, он неуверенно тянет руку к ближайшей стене, ища опору. Затем его плечи поникают, и Гай начинает выглядеть сломленным. Взгляд помутнел.

– Всё это время я презирал человека, который не имел никакого отношения к тому, что с ней случилось, – говорит Гай в пустоту. – Все эти семь лет.

Семь лет жестокой лжи. Действительно много.

– Я сидел с ним за одним столом, – продолжает он. – Я ездил с ним в одной машине. Я находился с ним в одной комнате. Все эти семь лет я жил с убийцей единственного человека в доме, который относился ко мне как… к человеку? Ты это хочешь мне сказать?

Я подхожу к нему достаточно близко, чтобы обнять. Сделать то, что так хотела в то утро после его панической атаки. Обвиваю руками его талию, прижимаясь щекой к крепкой мужской груди. Его сердце бьётся в бешеном ритме, будто ему сейчас страшно.

– Не думай об этом, Гай, – прошу я. – Он уже мёртв. И больше не будет над тобой издеваться. И никто не будет. Он заплатил за свои деяния, а прошлого не вернуть.

– Каталина, всё, что с тобой произошло… – произносит Гай, понизив голос. – Всех страданий, что ты пережила, можно было бы избежать, знай я правду.

– Нет. Знай ты правду, я бы никогда тебя не встретила. Я предпочту смотреть на ситуацию с этой стороны.

Его руки обнимают меня в ответ, обвивая талию, когда он наклоняется, утыкаясь носом мне в плечо.

– Пожалуйста, смысл моей жизни, не уходи от меня больше, – произносит он, заставив меня поморщиться.

– Не уйду. Клянусь своими родными. А ещё клянусь, если кто-то хоть пальцем тебя тронет.

Гай отстраняется, чтобы взглянуть на моё лицо, заинтересованный этим угрожающим тоном.

– И что же ты сделаешь, моя роза?

– Что-нибудь этому человеку оторву.

– Как мило.

Кивнув, я разворачиваюсь и подхожу к груше.

– Ну? – улыбаюсь я. – Продолжим?

Улыбнувшись в ответ, Гай идёт ко мне, хотя в глазах всё ещё заметна грусть.

Глава 21

Не так уж и страшно жить в одном доме с Харкнессами. Если ты не выходишь из спальни своего мужа.

Гай подолгу пропадает, и я постоянно думаю о нём. О его противных дядях в том числе. В особенности о старшем, Итане Харкнессе. Его мерзкий сынок тоже вызывает недоверие, но пока я не вижу в нём никакой угрозы. Он просто слишком много о себе возомнивший кретин.

Иногда ко мне наведывается Лиззи. Или приглашает меня к себе. Мы с ней крепко подружились за эти недели. Она в силу своей детской наивности много чего рассказывает мне о своей семье, так что я уже знаю все имена, кто чей сын, кто чья дочь и кто супруги сестёр Вистана.

Последний вопрос интересовал меня сильнее всего.

Оказалось, все четыре сестры замужем за британскими политиками. Это в очередной раз говорит о том, насколько Харкнессы глубоко запустили свои щупальца. Умно. Иметь связи прямо внутри правительства, а те в свою очередь, видно, тоже получают какую-то выгоду, прикрывая преступления братьев своих жён. Меня радует хотя бы то, что эти помешанные на собственной фамилии больные люди не женятся, не выходят замуж и не сношаются с собственными сёстрами и братьями, чтобы «сохранить кровь». Я бы даже не удивилась, узнав о подобном.

– …Именно так должна вести себя леди, наливая чай, – говорит Лиззи, аккуратно ставя чайник обратно на свой розовый столик.

– О, буду знать, мисс, – изображая аристократичный тон, произношу я. – Благодарю за такой ценный урок.

– Всегда пожалуйста.

Она поднимается с мягкой шёлковой подушки и делает реверанс. Я вежливо киваю ей в ответ.

– А ты поедешь на бал? – сев обратно и аккуратно взяв чашку, интересуется Лиззи.

Припоминаю о том, что Ровере упоминал о некоем маскарадном бале. Видимо, она о нём.

– Сомневаюсь, – отвечаю, беря в руку свою чашку с чаем и отпивая немного. – Мне там не место. Кажется, на него пригласили только твоего кузена.

– Не-а. Вообще-то мы все поедем. Это очень важное событие, на котором будут все друзья нашей семьи. Гай точно возьмёт тебя с собой, ты же его жена.

– Да, но твоя семья не слишком-то захочет видеть меня на подобном мероприятии.

– А Гай никого не спрашивает. Он же Король. Короли не спрашивают мнения остальных и делают, что хотят.

Я вздыхаю, не до конца ещё понимая, какими будут наши отношения с Гаем перед его семьёй. Пока мы ведём себя как раньше – завтраки, обеды и ужины я не посещаю, еду приносят мне в спальню, так что и с членами семьи я также не сталкиваюсь. Наверняка они думают, что я сижу в цепях. Единственное время, когда мы остаёмся с Гаем вместе – ночью в спальне, когда пора ложиться спать. Всё остальное время он занимается своими мафиозными делами.

Честно говоря, не так я представляла роль главы британской мафии.

Мне казалось, всю работу за него выполняют его многочисленные люди. Те же Серебряные. Но, оказалось, от Гая зависит многое: он лично контролирует работу Серебряных, проверяет какие-то там отчёты по городам и доходам, которые «Могильные карты» получают с них.

Я готова проходить это вместе с ним. Не бежать. Больше сбегать я не собираюсь. Я хочу быть рядом. Идти рука об руку, оказывая поддержку, в которой он нуждается. Мне так жаль, что я не поняла этого раньше. Сейчас всё по-другому. Даже если мне придётся прятаться и сидеть тихо, я это сделаю ради него. Буду рядом. Сейчас, когда он правит этим криминальным королевством, у него нет возможности слоняться без дела, нет возможности даже просто встретиться с друзьями и посидеть где-нибудь в кафе или в баре, чтобы приятно провести время. Он просто не отдыхает.

– Вот когда Гай сам мне скажет, тогда и решу, ехать или нет, – отвечаю я наконец. – А пока ничего не известно.

– Ладно, – Лиззи кивает, её кудряшки подпрыгивают в такт этому движению. – Но я хочу, чтобы ты была там с нами. Говорят, что там будет очень красиво. Все леди и джентльмены в нарядных платьях и костюмах и в масках!

Я на мгновение пытаюсь представить Гая в маскарадном наряде: в маске и в костюме, усыпанном блестящими узорами. Думаю, это выглядело бы очень даже ничего.

– А почему ты сразу не сказала, что ты жена кузена Гая? – спрашивает Лиззи, отложив в сторону свою мягкую игрушку, которую называет Дороти, и подливая ей чай в пустую чашку. – Ты говорила, что ты его подруга.

– Я просто растерялась, – вру я, понимая, что звучу очень нелепо, но только это и вертится на языке.

– Я сразу поняла, что ты его жена, а не какая-то там подруга. У кузена Каспиана, например, есть подруги, и он занимается с ними сексом в своей спальне.

У меня глаза лезут на лоб из-за последней фразы. А потом я старательно пытаюсь не захохотать на всю комнату.

– Лиззи, кто тебе такое сказал? – ошарашенно спрашиваю я.

– Кузины. Я, конечно, не до конца понимаю, что такое секс, но все говорят, что это что-то хорошее. Это какая-то игра? Вроде конкера^[5] или пряток?

Я прокашливаюсь, не зная даже, что говорить. Она уже осведомлена об этом… термине, не могу же я просто соврать, что это вымышленное слово.

Вдохнув глубоко, я собираю всю свою храбрость.

– Это-о. – Пробегаюсь глазами по комнате Лиззи, по её игрушкам, кровати, застеленной розовым постельным бельём. – Это просто, когда… мужчина и женщина очень друг друга любят и хотят быть… эм… ближе. Они обнимаются… кхм.

Лиззи вдруг морщится, и я паникую, будто она может знать, что я пытаюсь навешать ей лапши на уши, а не говорю как есть.

– Но я сомневаюсь в том, что кузен Каспиан любит своих подруг, которых приводит в свою комнату, – протестующим голоском отвечает она. – Нельзя же сильно любить одновременно нескольких леди.

– Да, ты права, но…

– А ты тоже занимаешься сексом с кузеном Гаем?

Господи, дай мне умереть!

Я мычу что-то невнятное, желая провалиться сквозь землю.

И почему именно мне выпала эта доля – рассказать маленькой девочке о том, что такое секс?!

Мой мыслительный процесс прерывает стук в дверь. Кто бы там ни был, я невероятно благодарна этому человеку. Лиззи с серьёзным видом даёт разрешение войти, как будто это она хозяйка всего особняка.

Дверь открывается, и сердце у меня тут же подпрыгивает от радости.

– Кузен Гай! – радостно хлопает Лиззи, умиляя меня. Кажется, Гай хорошо ладит с детьми. Девочка действительно любит его.

– Привет, Лиззи, – всё так же стоя у дверей, здоровается с ней парень, потом переводит взгляд на меня. Он ничего не говорит, но в глазах читается: «Привет, моя роза». – Спасибо, что составила компанию Каталине. А теперь я, пожалуй, заберу её у тебя.

– Вы пойдёте заниматься сексом?

У меня выпучиваются глаза от шока, и я едва не давлюсь слюной, начав бесконтрольно кашлять при попытке резко сглотнуть.

Лицо Гая застывает в удивлённом выражении, брови ползут вверх. Я нахожусь на грани истерического смеха и стыда и бросаю взгляд на Гая, ища у него поддержки. Пусть он находит выход из этой неловкой ситуации сам. Я тут ни при чём. Его кузина – его проблемы.

– Лиззи, эм. – Он смущённо прочищает горло.

– Да, мы же любим друг друга, – отвечаю я вместо него, понимая, что всё совсем безнадёжно.

Девочка весело улыбается, наверное, просто представляя себе, как мы с Гаем мило и невинно обнимаемся.

– Каталина, и всё же… – Гай часто моргает, старательно отгоняя своё изумлённое состояние. – Можно тебя?

– Лиззи, я пойду. – Встаю и делаю реверанс. – Благодарю за чаепитие.

– Приходи ещё, – машет она мне ручкой, кивая.

– Разумеется.

Я быстрым шагом преодолеваю расстояние до выхода и покидаю её комнату, оказываясь в коридоре. Гай закрывает дверь и вопросительно на меня смотрит.

– Боюсь даже спрашивать, о чём вы говорили с моей маленькой кузиной, – начинает он неуверенно, словно боится, что я поведаю ему просто ужасную историю.

– Она спросила, что такое секс.

Он неловко кивает, но вопросов у него становится только больше. Гай спрашивает следом:

– И что ты ответила?

– Как есть.

Он выпучивает глаза, и я, не сумев сдержаться, хохочу.

– Ладно, шучу. Придумала на ходу какой-то бред по типу: «Когда люди друг друга любят, они обнимаются».

– Да, – Гай снова кивает. – Ей необязательно знать правду. Ей всего десять.

– Но рано или поздно она узнает. Как и я когда-то. А я тоже была самой невинностью, если помнишь.

– А сейчас нет?

– Ну, после того, что ты делал у меня в промежности… Всё-таки нет. Ты меня испортил.

Гай оглядывается.

– Не будем вспоминать об этом здесь, моя роза, – улыбается он, касаясь моей щеки. – Идём в комнату. У меня к тебе разговор.

Я тревожусь от его сменившегося тона. Что-то случилось. Он выглядит задумчивым, озабоченным чем-то, и меня это напрягает. Потому что Гай так выглядит только тогда, когда у него возникает какая-то серьёзная проблема.

Мы следуем к его комнате, и он впускает меня первой. Закрывает за нами дверь.

– В чём дело? – спрашиваю я, ощущая, как в груди становится тяжело. Это дурацкое нарастающее чувство тревоги перед чем-то плохим.

– Через три дня мы вернёмся в Вегас, – начинает Гай. – Мистер Ровере, тот итальянец, устраивает громкую вечеринку в венецианском стиле. И на ней будут присутствовать все крупные криминальные авторитеты Америки и наша семья.

– Да. Я помню. Слышала, как он объявлял это на скачках. И Лиззи проболталась.

– Но ты не знаешь всего.

Чёрт. Мне уже это не нравится.

Гай подходит ближе, касается моего подбородка пальцем. Я смотрю на него, подняв голову, пытаясь разгадать, что таится в этих прекрасных глазах.

– Я собираюсь сотрудничать с «Айриш Моб» и итальянской мафией, – продолжает Гай. – В случае с ирландцами я пообещал им два города в Англии. Что касается итальянцев. С ними у меня другой тип сделки.

– Какой?

Он вглядывается в мои глаза. Я вижу, что он не хочет говорить мне правду, вижу, что заставляет себя всё это рассказывать. И это как-то… ценно. Что он идёт против своего желания держать меня в стороне. Сейчас мы словно одно целое. Что знает он, должна знать и я.

– Мы обсуждали возможность объединить наши семьи с помощью брака, – наконец завершает Гай.

Я часто моргаю, пытаясь понять, послышалось ли мне или он в самом деле именно это и сказал.

– Алексис? – спрашиваю я, сглотнув возникшую горечь.

– Да.

– И ты должен на ней теперь жениться? Это имел в виду Ровере на скачках, когда упомянул её?

Гай смотрит на меня с прищуром. Будто ожидал не такой реакции, когда прокручивал в голове, как будет делиться со мной этой информацией.

– Теоретически да, – многозначительно выдаёт он.

Я хмурюсь:

– А практически?

– Каталина, это предложение обдумывалось до того, как мы с тобой помирились.

– И ты всерьёз задумывался о том, чтобы жениться на этой суке?

Гай усмехается, уловив в моём голосе явную ревность. Жаль, он не видит, что происходит внутри меня в этот момент. Я вся горю.

– Ради сделки – да, – кивает Гай.

– Ты говорил, что не любишь её больше.

Мне не удаётся скрыть дрожь в голосе. Вот чёрт. Это не то, что я хотела показать.

– Так. – Гай вынуждает поднять голову, чтобы не прерывать зрительного контакта. – Снова за своё?

– Нет, – бурчу я. – Это всё она. Не знаю, какая Алексис, но я её уже ненавижу. Конченая тварь.

– Полегче, – улыбается Гай, наслаждаясь, видимо, моей реакцией.

– К чему ты мне вообще всё это рассказал? Нарочно? Чтобы я сгорела на хрен от одних мыслей о том, что ты когда-то касался её, как касался меня? Что ты целовал её так же, как и меня?.. Это жестоко, Гай. Эти мысли невыносимы.

Он выпускает мой подбородок, а на его лице отражается такая весёлость, что моя кровь вот-вот закипит от возмущения. Держу пари, моё лицо приобрело пунцовый оттенок.

Гай издаёт короткий смешок, как будто смеётся надо мной.

– Это не смешно, – ворчу я, недовольная его поведением.

– Нет. – Он улыбается. – Это забавно. Поверь, милая, насчет этого тебе волноваться точно не стоит.

– И что это значит?

Он смотрит мне в глаза несколько секунд молча, то ли обдумывая то, что хочет сказать, то ли просто желая узнать, что будет дальше и насколько далеко зайдёт моя злость. Ещё чуть-чуть и у меня пойдёт пар из ушей! Наконец Гай делает вздох и отвечает:

– У меня никогда не было девушки прежде.

Я фыркаю:

– Мог бы придумать более правдоподобную отмазку… Зайд рассказывал об Алексис и обо всём, что она сделала, а потом и ты не отрицал её существования в своей жизни в прошлом. Ты думаешь, я всё забыла?

– Нет, я… я имею в виду, у меня никогда не было девушки… в постели. До тебя.

Я застываю на месте, не веря своим ушам. Медленно поднимаю на него взгляд. На его довольную улыбку, на черты его лица, которые всегда резко меняются, стоит ему разозлиться. Сейчас передо мной не Кровавый принц и даже не Гай Харкнесс. А просто Гай. Очаровательный, добрый, нежный и ласковый.

– Что? – переспрашиваю я. – Хочешь сказать, ты был… девственником до меня?

Он молча кивает. А я почти слышу громкий взрыв в своей голове, последовавший за этим.

Я была уверена в том, что он точно занимался сексом с Алексис. Зайд говорил, что они были близки, и я автоматически решила, что это могло значить и то, что они имели подобную связь. А ещё Зайд говорил, что «Гай любит трахаться так, что сидеть не смогу». Это всё было просто похотливыми шутками?! Больше ни разу в жизни не поверю этому придурку!

Но то, как искусно Гай меня касался каждый раз во время нашей близости, как он талантливо находил каждую мою особенно чувствительную точку. У меня не было сомнений в том, что у него имелся опыт. И то, что я сейчас узнала… это просто невообразимо.

– Получается, мы… – начинаю я, а Гай подхватывает:

– Первые друг у друга.

– И я у тебя первая?

Он коротко смеётся, беря мою руку в свою ладонь.

– Нет, моя роза. Ты у меня единственная.

Эта информация даёт мне такое облегчение, что я смеюсь. От осознания того, что он никогда не касался других так, как меня, что он никогда не целовал никого, как меня, никогда не проводил такую же восхитительную ночь, какая была у нас. Никогда не думала, что нечто подобное может вызвать такую бурю эмоций.

– Не уверена, что Нейт с Зайдом знают об этом, – говорю я.

– Моим друзьям необязательно знать все детали моей личной жизни.

– Но они явно думают, что ты уже.

– Все думают. Мне удавалось играть роль отъявленного распутника. Иначе это «не по-мужски». Моя семья никогда бы не одобрила мужчину, не имевшего сто женщин в постели.

Повисает пауза, которую нарушаю я:

– А почему?

– Что почему?

– Почему ты. Ну, в смысле. Чёрт, ты совершенен. Я не верю, что у тебя никогда не было возможности переспать с кем-то. Неужели и ты сам не хотел с кем-то.

Гай качает головой, улыбаясь от моей прямолинейности. С ямочками на щеках. Самая искренняя улыбка.

– Я никогда никого не любил до такой степени, чтобы вступать в близость, – отвечает он. – Подпускать так близко. Для меня секс – это не просто доступ к кратковременному удовольствию, Каталина. Для меня это особенная связь. И я не готов был создавать её с кем попало. До тебя.

Такие откровения словно с каждым разом сближают нас всё больше и больше. И мы перестаём быть друг другу чужими. Эта грань давно переступлена – и мной, и им. Мы становимся одним целым, без секретов, без недомолвок. Только частью друг друга, неотъемлемой частью. Не будет его – не будет меня. Это невероятно.

Я подаюсь вперёд, чтобы поцеловать его. И от мыслей, что эти губы за всю жизнь касались только меня, в животе начинают порхать бабочки. Гай приобнимает меня за талию, прижимая к себе. Я упираюсь руками в его крепкую грудь.

Гай отрывается с глухим гортанным звуком, словно у кота отняли его лакомство, отодвинув меня, хотя его ладони всё ещё на моей талии.

– Каталина, не надо меня дразнить, – умоляет он таким тоном, что у меня поджимаются ноги.

– Чёртовы месячные, – шиплю я. – Так не вовремя… Если бы не они, я бы дала тебе иметь меня во всех позах и везде, где только можно.

Гай на мгновение прикрывает глаза, испуская такой тяжёлый вздох, что я улавливаю в нём что-то похожее на стон. Еле слышный отчаянный звук.

– Ты представил? – шепчу я с усмешкой.

– Перестань, – отзывается он, наклоняясь к моим губам. – Пожалуйста.

– Начали бы с кровати, а закончили бы в душе, – продолжаю я. – Я бы даже попробовала быть сверху.

– Каталина, умоляю… – он упирается лбом в моё плечо, наклонившись и опёршись рукой на ближайшую стену.

Это забавляет, поэтому я хихикаю, прикрыв ладонью рот. Эти игры сказались и на мне, так что даже представить не могу, каково сейчас Гаю – мужчине. Я слышала, у них возбуждение устроено немного… сложнее. И терпеть, наверное, ещё более невыносимо.

– Ладно, прости, – отвечаю я. – Больше не буду.

– Но я ещё на тебе отыграюсь, милая, даже не сомневайся, – усмехается он, придя немного в себя.

От этих слов голову посещают только самые грязные и неприличные картинки, которые вообще можно было бы вообразить себе. Внизу живота начинает всё ныть, отдаваясь пульсацией между ног.

– Ладно… – выдыхаю я. – Верю. И с удовольствием поучаствую. А пока расскажи мне подробнее о том, с чего всё началось. Когда ты привёл меня сюда.

Я высвобождаюсь из его небольшого плена и сажусь на кровать, сводя ноги вместе. В ближайший час, похоже, буду думать о том, как он нагнёт меня и…

– Я хотел ввести тебя в курс дела. – Гай выпрямляется, а потом поправляет брюки. Кажется, ему тоже нелегко выкинуть из головы непристойные мысли. – Ты поедешь в Вегас со мной.

Это заявление меня знатно встряхивает.

– Что? – Я хмурюсь, усаживаясь поудобнее. – Зачем?

– Не люблю раскрывать все детали своих планов.

Хмыкнув, решаю почему-то спросить:

– Я ведь могу тебе доверять?

– А как велит твоё сердце?

А оно велит верить каждому слову этого человека, потому что только он – моё спасение, и только он дарит смысл моей жизни.

– Спущусь за тобой даже в чёртов ад, – говорю я. Так что сомнений больше никаких не остаётся.

* * *

Сиэтл затянут в густой туман. Видимость почти нулевая, только мерцание неоновых вывесок и редкие фары машин пробивают серую пелену.

Нейт, мыча и подпевая играющей в его наушниках песне Dirty Cash группы Adventures Of Stevie V, складывает последний оставшийся ящик в контейнер, замаскированный под груз пиломатериалов. Внутри, конечно же, не продукция из древесины, а совсем другой товар.

Место – заброшенный пирс, где скрип старых досок соперничает с плеском волн. Воздух пропитан запахом солёной воды и… чего-то ещё, к чему Нейт предпочёл бы не принюхиваться. Может, очередной трупешник. Здесь часто встречаются представители различных группировок, и порой эти встречи кончаются чьей-то смертью.

Внезапно из тумана выныривает чёрный «БМВ» с наклейками, словно чудовище из глубин. За рулём сидит Зайд, его лицо непроницаемо, брови сдвинуты. Он резко тормозит, привлекая внимание стоящих у лодки и ожидающих, пока Нейт загрузит весь товар, мужчин.

– Привет, Парса, – кратко кивают они, когда парень вылезает из машины. – Какими судьбами?

Зайд оставляет их без внимания, захлопнув дверь и направившись прямиком к другу. Мужчины не зацикливаются на этом и продолжают обсуждение, которое было прервано приездом Зайда.

– Нейт. – Голос у парня низкий и хриплый, а между пальцев зажата сигарета, которую он тут же бросает в воду.

– Money talks, money talks, – продолжает активно подпевать песне Нейт, совершенно не замечая и не слыша за спиной Зайда. – Dirty cash, I want you, dirty cash, I need you, oh-oh!

– НЕЙТ, БЛЯДЬ! – орёт Зайд, дёрнув блондинчика за плечо.

И только тогда тот приходит в себя и роняет один из наушников на землю.

– Чувак, какого хрена? – возмущается Нейт, нахмурив светлые брови и наклонившись, чтобы подобрать выпавший наушник. – Я чуть не обосрался. Разве можно так подкрадываться к Чёрным? – После короткой паузы он резко разводит руки в стороны, будто только сейчас к нему пришло озарение. – Бро-о! А что ты тут делаешь? Я думал, ты в Вегасе. Мы разве не договаривались, что ты будешь приглядывать за Гаем? На хрена мы жребий бросали? А что, если он снова попытается снести себе башку?

– Он в Королевстве. Мне не нравится то, что он затевает. Готов приглядывать за ним? Тогда через три дня будь готов лететь в Вегас. Я не могу справиться один.

Нейт хмурится, вглядываясь в тёмно-карие глаза друга… С ним явно что-то не так.

– Чувак, всё в норме? Ты какой-то не такой. А где оскорбления?

– Хочешь мне отсосать?

– Нет, обойдусь.

– Тогда обойдёмся и без лишних вопросов?

Блондинчик цокает, хотя внутри ему ужасно весело, потому что мысли всё возвращаются к Монике. Они расписались всего неделю назад, и об этом ему постоянно напоминает обручальное кольцо, которое надето на безымянный палец. Они не проводили никакой свадебной церемонии. Свадьба прошла в узком кругу близких друзей – Зайд, Лэнс, Софи и Гай, разумеется. Нейт с Моникой оба этого хотели. Сделать всё тихо, без выпендрёжа, без лишних людей, с которыми они были мало знакомы.

Без семьи.

У Нейта ведь нет ни родителей, ни братьев и сестёр, так что с самого начала он знал, что никто не разделит его радости, кроме его единственной и настоящей семьи, состоящей всего из четырёх человек, не считая его невесты.

У Моники дела обстояли даже хуже.

Не иметь родителей лучше, чем иметь одну мать, периодически торговавшую своим телом прямо в присутствии дочери. Отец Моники давно умер от рака щитовидной железы, только его одного она искренне любила. Мать после смерти мужа всячески оправдывалась перед Моникой. Она говорила: «Это единственный способ для нас не умереть с голоду». А девушка не была с этим согласна. Целыми ночами она была вынуждена слышать, как очередной мужчина, приходивший в их дом, с громкими мерзкими стонами использовал тело её матери. Она думала о том, чтобы просто закрыть голову подушкой, чтобы ничего не слышать, но в таком случае ей пришлось бы отвести взгляд от двери, лишённой какого-либо замка. А ей этого не хотелось.

Моника до смерти боялась, что мужчины начнут вламываться к ней.

Окно всегда оставалось приоткрытым на случай подобной ситуации – в любую погоду, в любой сезон года. Зимой её комната превращалась в холодильник, пальцы коченели от ледяного воздуха, но всё было лучше, чем случайно не заметить, как кто-то из клиентов матери входит в её комнату, чтобы исполнить свои грязные фантазии с девочкой. Это было самое главное правило: не закрывать окно и не отводить взгляда от двери. Но, к счастью, ни разу за всё это время ни один мужчина к ней не нагрянул.

Мать Моники до сих пор жива, но что с ней, где она и что делает… этого девушка не знает и знать не желает.

– Лина у Гая, – говорит Зайд, заставив Нейта замереть и повернуться к нему.

На его лице отражается мгновенная грусть. Потому что в голове сразу всплывает обещание, которое Каталина нарушила прямо у него на глазах.

– Для чего она ему? – спрашивает Нейт, присвистнув мужчинам, которые тут же принимают знак и цепляют к небольшому контейнеру с ящиками крюк.

– Расторгнуть брак, – отвечает Зайд.

– Я надеюсь, её не обижают?

Этот вопрос приводит Зайда в бешенство. Со стороны кажется, словно его глаза наливаются кровью от злости.

– Ты, блядь, сейчас серьёзно?!

– Зайд, она просто использовала шанс вырваться из этой грязи. – Нейт в глубине души согласен с собственным суждением, но одновременно с этим считает его не совсем верным. В нём борются два мнения. – Разве, будь у нас с тобой такой выбор, мы бы им не воспользовались?

– Нет. Я бы никогда не предал Гая для того, чтобы спасти собственную задницу.

Нейт тяжело вздыхает, качая головой.

– Но ты – это ты. Твоя жизнь с самого начала была дерьмовой. Ты всегда был ко всему готов. А она – нет. Она даже об истинном зле понятия не имела. Как невинный ребёнок… Её… можно понять.

Зайд всё больше наполняется яростью из-за этих глупых оправданий. Она слепит даже крохотные сомнения, подкрадывающиеся к его сердцу. А они у него действительно есть. Он думает, что Нейт отчасти прав, но само явление предательства для него слишком болезненно, чтобы закрыть на него глаза.

– Мне глубоко похуй на то, что она просто хотела свалить. Она предала Гая, а значит, и всех нас. И от этой суки можно ожидать чего угодно. Надеюсь, кто-нибудь в этом их ебучем Королевстве её.

Зайд не может договорить. Что он хочет сказать? Прирежет? Убьёт? Задушит? Но всё это кричит его обида, а не настоящий он. Настоящий Зайд не хочет ничего подобного. Он сам это осознаёт.

Она всегда ему нравилась. Он с самого начала отнёсся к Каталине как к беспомощному ребёнку, за которым нужно присматривать. Не более. И после того, как Гай ввёл их в курс дела, прежде чем притащить её в тот домик в лесу, Зайд в полной мере убедился в том, что она, наверное, того стоит, раз уж сам Кровавый принц выбрал её и пошёл против семьи ради неё. Зайд просто надеялся, что с её приходом у Гая всё будет хорошо. Ведь только всего самого лучшего настоящие братья желают друг другу. Это неожиданное предательство нанесло огромную боль, так что обида пожирает его изнутри до сих пор. Ведь ему уже хорошо знакомо это чувство.

Однажды его уже ранили.

– Ты не хочешь, чтобы ей вредили, – говорит Нейт. – И я тоже. Никто из нас.

Зайд срывается:

– Да пошли вы все на хуй! – Он разворачивается, направившись к своей тачке, и резко дёргает за ручку дверцы. – Я предупредил. Будь готов. Я заеду за тобой сам. На этом всё.

И с этими словами Зайд залезает в машину. Двигатель оживает с рывком, который эхом разносится по всему пустому пирсу. Зайд давит педаль газа, и автомобиль вздрагивает, а затем рвётся вперёд. Задние колёса визжат, оставляя на земле тёмные полосы от шин. Чёрный «БМВ» исчезает в темноте.

Нейт поникает после разговора с другом. И даже обручальное кольцо не вызывает у него такой радости, что всего несколько минут назад плясала в груди. Даже играющая всё в тех же наушниках песня больше не имеет значения, а она вообще-то у него любимая.

– Блэквуд, можешь двигать в город! – прикрикивает мужчина на лодке. – Мы отнесём товар Джеку.

– Да, – словно в замедленной съёмке отзывается Нейт и суёт руки в карманы джинсов.

Лодка отплывает, оставляя его глядеть на беспокойную водную гладь и думать о том, насколько долго он ещё проживёт. У него есть деньги, у него есть умения, которые позволяют эти самые деньги зарабатывать. Но всё это не будет иметь смысла без Моники и друзей.

Он ужасно скучает по Гаю.

Раньше они проводили куда больше времени все вместе. Нейт с радостью вспоминает тот день, когда они отправились на каток, где он и встретил любовь всей своей жизни. В памяти всплывает Сиэтл, заснеженный и искрящийся в свете уличных фонарей, зима, каток в центре города, расцвеченный разноцветными гирляндами.

Морозный воздух щиплет щёки, и губы немеют от холода, но внутри – жар азарта и веселья. Он, Гай, Лэнс, Софи и Зайд, как всегда, в самой гуще событий.

Катается Нейт совсем неважно, потому что встаёт на коньки всего второй раз в жизни и чувствует себя неуклюжим пингвином, скользящим по льду. А ещё всё катание он ноет и ворчит друзьям, что устал быть один и ему хочется романтического тепла, как у Софи с Лэнсом. Говорит, что скучно кататься без второй половинки. И тогда Зайд, конкретно подустав слушать это нытьё, оглядывается, а потом с дьявольской улыбкой подкатывает к нему на коньках сбоку.

– Сейчас, блядь, устроим, – произносит он, и, прежде чем Нейт успевает что-либо понять, толкает его в спину.

Всё происходит за долю секунды.

Нейт теряет равновесие с криком: «АХ ТЫ СКОТИНА!!!» – руки бесполезно мелькают в воздухе, пытаясь за что-то ухватиться. Ноги разъезжаются в стороны, и он летит вперёд, как ракета, вышедшая из-под контроля. Впереди находится группа катающихся девчонок. Нейт отчаянно пытается вырулить, но тщетно. Прямо по курсу стоит девушка в яркой красной шапке, они с подругой смеются. Он понимает, что столкновения не избежать.

– Берегите свои яркие шапки! – успевает вскрикнуть блондинчик, но слишком поздно.

Он врезается в девушку. Мощный толчок – и они оба теряют равновесие. Нейт падает на лёд, больно ударившись копчиком, но боль тут же отступает на второй план, когда он чувствует что-то мягкое, приземлившееся ему на ноги. Открыв глаза, парень видит, как та самая девушка в красной шапке сидит у него на коленях, растерянно моргая и пытаясь понять, что произошло. Её щеки покраснели от мороза и смущения. Она смешно морщит нос, подняв руки в варежках, чтобы поправить сползший слегка шарфик.

– Ой, прости! – лепечет Нейт, чувствуя себя виноватым. – Я не хотел. Это всё мой придурочный друг! Честное слово! Клянусь своей пятой точкой. А ей сейчас и без того не сладко.

Зайд хохочет в сторонке, пока остальные друзья наблюдают за происходящим с интересом. Гай в свою очередь неодобрительно качает головой. Он единственный не катается, предпочитая понаблюдать со стороны с горячим двойным эспрессо в руках.

Девушка поднимает на Нейта взгляд. У неё большие карие глаза, и в них нет ни злости, нираздражения – только удивление и лёгкий испуг.

– Ничего страшного. Бывает, – отвечает она, улыбаясь. У неё нежный и успокаивающий голос. Он сходу очаровывает Нейта.

Они продолжают так сидеть – он на льду, а она на нём, – будто позабыв о том, как они вообще оказались в таком положении.

– У тебя красивые глаза, – произносит девушка неожиданно, и парню кажется, что от этих слов он на какое-то время взлетает на небеса.

– П-правда? – переспрашивает он, и она весело хохочет. «Какой сладкий смех. Обалдеть».

Подкатив к ним, Лэнс с Софи помогают обоим встать. Софи оттряхивает снег с куртки девушки, попутно извиняясь:

– Прости нашего неуклюжего друга. Он не хотел.

– Всё хорошо, правда, – отмахивается девушка. А Нейт просто не может свести с неё глаз.

Она такая милая, такая обалденно красивая, что у него язык будто отсох. Зайд присвистывает, поняв всё лишь по его глазам.

– И как можно быть таким неуклюжим? – трунит так, словно это не он организовал падение.

– Чувак, никогда не думал, что скажу подобное, но спасибо, что ты такая скотина, – будто загипнотизированный бормочет Нейт в ответ.

А когда прекрасная незнакомка разворачивается и хочет уже вернуться к своим подружкам, он понимает, что не может упустить её.

– Подожди! А как тебя хоть… з-зовут? – чёртов язык заплетается от волнения.

Девушка оборачивается.

– Моника.

У Нейта трепещет сердце. А потом он берёт себя в руки и спрашивает:

– Можно я покатаюсь… эм… ну, типа… с тобой? Моника хихикает:

– Как-нибудь в следующий раз. – И покидает их, пока её подружки со смешками обсуждают произошедшее.

– О нет. Кажется, женщина моей мечты только что послала меня… – грустно произносит парень, провожая её взглядом, а Зайд рядом с ним закатывает глаза.

– Драма квин, блядь, – бурчит Зайд. – Она явно запала на тебя в ответ, просто хочет сперва повыёбываться. Это у девушек в крови.

– Эй, следи за языком, говно, – недовольно отвечает Нейт. – Разве можно так говорить в отношении ангела, а?

Его взгляд продолжает провожать удаляющуюся фигуру в красной шапке. Лэнс легонько толкает его в плечо.

– Ромео, может, пора перестать пускать слюни и что-нибудь предпринять? – говорит он, скрестив руки на груди. – Иначе твоя жажда любви растает, как первый снег, вместе с Моникой.

Нейт хмурится.

– Что предпринять?

– Как что? Беги за ней, балда! – стоя в сторонке, прикрикивает Гай, с разочарованием наблюдая за безнадёжностью друга, попивая крепкий кофе и опираясь на борт катка. – Попроси номер телефона или предложи попить кофе… Сделай хоть что-нибудь, чтобы она тебя запомнила.

Зайд хмыкает.

– Ты думаешь, у него получится? Он же сразу превращается в заикающегося ебаната.

Софи бросает на Зайда сердитый взгляд.

– Лучше поддержи его, а не издевайся! А то сейчас эти коньки проедутся по твоей чудной головке!

– Если по головке, которая у меня наверху вместе с шеей – то похуй. Главное, чтобы не по той, что у меня в штанах. Обрезание мне уже один раз сделали.

Нейт, вдохновлённый словами Гая, которого он всегда воспринимал как старшего брата, выпрямляется, поднимая поникшие плечи. Он смотрит на Монику, которая уже почти растворяется в толпе, затем на своих друзей.

– Блин, я, возможно, окочурюсь, но зато увижу её лицо перед этим, – заявляет он. – Я считаю, хорошая смерть.

Он глубоко вздыхает, стараясь унять дрожь в коленях, и делает несколько неуверенных шагов в сторону, где исчезла девушка. Зайд и Лэнс переглядываются в ожидании. Пробираясь сквозь толпу, Нейт отчаянно пытается высмотреть красную шапку. Люди толкаются, смеются, кричат – каток живёт своей обычной, шумной жизнью. Нейт чувствует, как надежда угасает с каждой секундой.

Но вдруг краем глаза он замечает знакомую красную шапку у выхода с катка. Моника, сняв коньки, натягивает капюшон, пока её подруги идут прикупить горячий шоколад.

– Моника! Подожди! – кричит Нейт, проталкиваясь вперёд. И тут сердце начинает бешено колотиться.

Девушка, услышав его, оборачивается. На её лице – лёгкое удивление. Запыхавшийся Нейт наконец добирается до неё, будто позабыв о своём неумении кататься…

И ровно в эту же секунду снова шлёпается на лёд на уже пострадавшую ранее задницу.

– Да что ж такое! – ворчит он. – Кажется, я только что пережил самое болезненное знакомство в своей жизни. Но если это цена за то, чтобы с тобой познакомиться, я готов падать снова и снова.

Моника хохочет, приблизившись, чтобы помочь ему встать. Протягивает руку, за которую Нейт хватается, ощущая, какая у неё тёплая ладошка.

– Я тоже часто падала, – говорит она. – Пока не научилась. Со временем это умение приходит.

Нейт кивает, словно запоминает её слова, но на самом деле втайне мечтает её обнять. Она кажется ему удивительно мягкой.

– П-прости, что беспокою. – Он снова начинает заикаться. «Фигня какая-то!» – Просто… Просто я.

Моника улыбается, глядя на его растерянность.

– Всё в порядке. Я слушаю.

Нейт делает глубокий вдох.

– Я… Я просто хотел спросить. Можно ли как-нибудь. Ну… связаться с тобой? – выпаливает он. – Типа, п-позвонить. Или там, не знаю. На кофе сходить. Или еще куда-нибудь. Если ты, конечно, не против.

Он молчит, с замиранием сердца ожидая её ответа. Мысленно уже разворачивается и уходит обратно, называя себя кретином, потому что «ну конечно, она меня пошлёт на хрен! Она слишком хорошая для меня, эх». Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Моника отвечает.

– Ты всегда так застенчив?

– На самом деле никогда. Вообще меня невозможно заткнуть. Друзья подтвердят. Просто ты… эм… очень… красивая. Прямо очень. И я боюсь, что мы больше не встретимся. А я этого ужасно не хочу.

Моника улыбается, умиляясь этой сцене. Парень перед ней напоминает ей солнце в небе – его золотистые волосы и голубые глаза. У него покраснел нос, и весь он выглядит так, словно замёрз, несмотря на шарф, которым обмотался, и достаточно утеплённую куртку. Но это дрожь вовсе не от холода.

– Я не против, – кивает она, и Нейт с облегчением выдыхает. – Запиши мой номер.

– Мать моя женщина, правда, что ли?! – искренне удивляется он, уверенный до этого, что она откажет. Нейт тут же судорожно суёт руку в карман и вытаскивает мобильник заледеневшими пальцами, едва вместе с ним не вынув пакетик с марихуаной. Было бы неловко. – Диктуй.

Назвав ему номер, Моника извиняется и всё же уходит, когда её зовут нетерпеливые подружки. Она прощается с ним, и только тогда Нейт понимает, что даже не успел назвать ей своё имя. Однако делать это уже поздно. Он возвращается к друзьям, ожидающим его там же, где Нейт их оставил. Зайд интересуется успехами, но, проигнорировав его, Нейт осторожно катится в сторону борта, за которым стоит Гай, попивая кофе. Он тут же обнимает друга, заставив того удивлённо расширить глаза.

– Бро, спасибо! Теперь у меня есть её номер! И я счастлив! Неужели я теперь не буду один?

Зайд насмешливо бросает в ответ:

– Ещё не вечер.

А Нейт в ответ показывает ему средний палец.

С того дня и началась его история любви. Лёд, падение, неуклюжесть – всё это подарило ему воспоминание, которое он будет бережно хранить в своём сердце всю жизнь. Нейт до сих пор любит вспоминать эту историю. А сейчас ему хочется только одного – о казаться там и никогда не возвращаться обратно, в этот гнилой, мрачный мир. Потому что он устал от всего этого.

«Может быть, однажды мы все снова отдохнём», – думает Нейт, глядя на воду.

Ему очень хочется в это верить.

Глава 22

Лёжа на животе на кровати, я изучаю сайт с маскарадными костюмами, который мне открыл Гай на своём макбуке. Мои пальцы скользят по тачпаду, прокручивая бесконечный поток изображений.

Вопросы о том, зачем Гай хочет взять меня с собой, не дают мне покоя ни на минуту. Периодически я возвращаюсь к мыслям об Алексис, потому что они крутятся в голове просто бесконечно. Я так и не поняла, каков конечный ответ Гая и что он намерен делать в сложившейся ситуации. Но вопросы не задаю. Он, должно быть, знает, что делает.

Взгляд проходится по обилию роскошных платьев. Интересно, настолько ли важен мой внешний вид на этом балу? Или мне можно выбрать абсолютно любой наряд? Только сейчас меня вдруг осеняет, что я понятия не имею, что выбрал Гай. Может, мне стоит соответствовать ему, раз мы пойдём туда вместе?

Отложив макбук, я встаю с кровати и нажимаю на врученную мне полчаса назад кнопку для связи с Гаем. Вернее, с его кабинетом.

– Да, моя роза? – раздаётся его голос. – Что-то случилось? Хочешь есть? Пить? Что-то болит?

– Нет, нет и нет. Хотела узнать, в чём ты пойдёшь на бал.

Несколько секунд в комнате царит тишина.

– Увидишь завтра, – выдаёт Гай, заставив меня возмущённо свести брови.

– Но я хотела подобрать свой наряд под стать твоему.

– Тебе достаточно знать основные цвета.

Чёрный и тёмно-красный. Всё ясно.

– Это всё? – спрашиваю я, надеясь, что он добавит хоть каких-то деталей.

– Венецианский стиль.

– Ты издеваешься? Я об этом и без тебя знаю.

– Тогда я пошлю к тебе Мию. Она поможет с выбором наряда. Она видела мой костюм.

Сощурившись, я решаю повозмущаться:

– Тоже мне! Значит, кузине ты показываешься, а мне нет?!

– Зато ты всегда можешь увидеть то, что находится под моей одеждой. То, что никто не видел, кроме тебя.

У меня автоматически округляются глаза. Обычно непристойными шуточками люблю разбрасываться я, так что, когда Гай говорит нечто подобное… это в новинку.

– В ванной ты посмотреть не дал, – напоминаю я с усмешкой.

– Ты просто застала меня врасплох. В следующий раз я весь – целиком и полностью – в твоём распоряжении, моя роза.

– Взяла на заметку.

Не желая отвлекать его и напоминая себе о том, что он наверняка сейчас очень занят, я побыстрее прощаюсь с ним и отключаюсь.

Мия заглядывает уже спустя пять минут, врываясь в спальню ураганом. Её щёки разрумянены, а в глазах виден восторженный блеск.

– Привет! – улыбается она, раскрывая шире двери.

Я охаю от удивления, когда в комнату вдруг проходит мужчина в белых перчатках, затягивая за собой напольную длинную вешалку на колёсиках, увешанную нарядами.

– Благодарю, ты свободен, – отмахивается Мия, и мужчина, кратко кивнув, покидает спальню, не забыв при этом закрыть за собой дверь. – Итак!

Девушка сейчас в шёлковом синем халате, с бигуди на голове и с маской на лице. Ощущение такое, будто она проводила отдых в каком-то СПА-салоне, но по одному лишь звонку тут же примчалась ко мне прямо в том виде, в каком была.

– Мой дорогой кузен сказал, что тебе нужно помочь с платьем. Мия Харкнесс к твоим услугам! Никто так не разбирается в моде, как я!

Я молча киваю, застигнутая врасплох её излишней весёлостью и громким высоким голосом. Она подходит к вешалке и обводит её руками:

– Вот здесь я собрала десять лучших нарядов, которые будут просто идеально сочетаться с костюмом кузена Гая. Вы ведь должны выглядеть как пара на этом балу!

– Спасибо за помощь, – говорю я, вставая. – Только не говори, что я должна буду всё это примерить.

– Только по твоему желанию. Э-э-э… – Она активно перебирает несколько вешалок, касаясь чёрной и красной ткани. – Например, вот, смотри. По-моему, очень даже неплохо.

Я встаю, подходя ближе. Платья хоть и все одних и тех же цветов, но разнообразны по своим фасонам. Я, не скрывая восхищения, начинаю перебирать их, а Мия отходит в сторону, чтобы мне не мешать. Первые несколько платьев кажутся мне либо слишком яркими, либо просто приходятся не по вкусу. Какие-то из них даже выглядят слишком вызывающе. Я хочу выглядеть роскошно, чувственно и таинственно, а не вульгарно.

И наконец мой взгляд останавливается на одном из самых последних платьев.

Верхняя его часть, облегающая талию, выполнена из чёрного бархата, плотного и гладкого. Чёрное кружево спускается вниз, окаймляя линию декольте и плавно переходя на спину, где оно расходится, словно крылья бабочки. Юбка, пышная и струящаяся, состоит из нескольких слоев тёмно-красного шёлка, переливающегося на свету из окна всеми оттенками – от бордового до цвета спелой вишни. Каждый слой шёлка отделан тонкой золотой вышивкой, изображающей стилизованные листья и цветы, словно застывшие в ночном саду. Под слоями шёлка проглядывает лёгкий подклад из чёрного атласа. Талию подчёркивает широкий чёрный пояс, украшенный маленькими рубинами в золотой оправе. Рукава, длинные и облегающие, также отделаны тончайшим кружевом и золотой вышивкой, гармонично дополняя общую композицию.

Это платье, в отличие от всех остальных, не перегружено лишними деталями. Оно одновременно и загадочное, и соблазнительное, и роскошное – достойное того, чтобы быть представленным на балу рядом с Королём. Надеть его значило бы заявить об исключительном вкусе и высоком статусе.

– Определённо это, – выдыхаю я, уже представляя, как буду в нём выглядеть. – Оно ведь налезет на меня, правда?

Мия улыбается.

– Разумеется. Кузен Гай дал мне все твои параметры.

Меня это удивляет. Потом вспоминаю о том, что он знал обо мне всё ещё до нашей встречи. Неужели он изучал даже мои рост, обхват талии… и размер груди?

– Хочешь примерить его сейчас? – в готовности уже снять платье с вешалки интересуется Мия.

– Нет, – отвечаю я. – Надену завтра.

Мия не перечит, пожав плечами. Но она явно хотела полюбоваться на мой наряд прямо сейчас.

– Откуда они все? – интересуюсь я, когда она снимает с напольной вешалки выбранное мной платье.

– Прокат, которым наша семья всегда пользуется перед важными приёмами.

– Ты тоже будешь на балу?

– Конечно! – Мия расплывается в улыбке и тише добавляет: – Я надеюсь встретить там будущего мужа.

Я едва сдерживаюсь от того, чтобы не фыркнуть вслух.

– Ты сама этого хочешь, или тебе это внушила семья? – спрашиваю я, садясь на кровать.

– Конечно, я сама, – уверяет меня Мия, хотя глаза её лгут. – Мы должны выходить замуж и рожать детей для того, чтобы наш род процветал. Я не хочу стать посмешищем семьи.

Меня ужасно печалят эти слова. «Стать посмешищем». Значит, женщина, не вышедшая замуж и не родившая детей, считается у Харкнессов посмешищем.

– Ты же понимаешь, что это бред? – говорю я, стараясь звучать аккуратно.

– Что именно?

– Ты не должна выходить замуж и рожать детей только для того, чтобы поставить на этом пункте галочку. Ты должна делать это, только если сама этого хочешь.

– Я хочу.

– Не думаю.

Я понимаю, что мои слова вряд ли имеют хоть какой-то вес. Сомневаюсь, что у неё есть выбор. Ни у кого из них нет. С одной стороны кажется, что их почитают, оберегают и ценят, но если смотреть с другой… Дианну выдали замуж за Митчелла Белова просто ради выгоды «Могильных карт». Сёстры Вистана, состоящие в браке с политиками, тоже выполняли эту функцию. Это подтверждает и тот факт, что урождённые Харкнессы из числа женщин не могут выходить замуж за «простолюдинов». Никакой любви у них быть не может. Всё строится только на взаимовыгоде.

– Но ведь это наше предназначение, – продолжает Мия, и её наивность меня убивает.

– Мия, сколько тебе лет? – спрашиваю я.

– Пятнадцать.

Этот факт делает ситуацию ещё печальней.

– И ты всерьёз сейчас по своей воле задумываешься о том, чтобы выйти замуж и родить детей? – настойчиво пытаюсь достучаться до неё я.

– Но мама вышла замуж в шестнадцать. Мне остался всего год. Если я не найду подходящую пару, это будет считаться позором. Нам нужно выходить замуж как можно скорее.

– Нет, не нужно. Выходить замуж нужно только за того, с кем ты хочешь быть рядом. С тем, с кем чувствуешь себя в безопасности. С тем, кто тебя любит за то, какая ты есть, и не видит в тебе исключительно инкубатор или просто предмет для личной выгоды.

Мия поднимает на меня взгляд своих невинных щенячьих глаз. Она выглядит напуганной такими откровениями, и мне приходится думать о том, не наплела ли я ей лишнего.

– У вас с кузеном Гаем так?

Этот вопрос заставляет меня напрячься. Можно ли мне доверять ей? Не пойдёт ли она рассказывать об этой беседе своим вонючим дядям, которые явно будут не в восторге от того, что Кровавый принц, оказывается, держит не пленницу, а возлюбленную. Ещё и ухаживает за ней и оберегает. Это же просто, о ужас, какой кошмар для Харкнессов!

– Я привела пример, – вру я, не желая доставлять Гаю проблем. Не знаю, можно ли ей доверять или нет, но я всё же предпочту держать язык за зубами в случаях, касающихся наших отношений. Пусть все думают, что я страдаю здесь, а он периодически меня насилует по ночам. Все будут довольны таким исходом.

Мия опускает голову и изучает свои ногти.

Мне так жаль её, потому что я знаю: у неё не будет выбора, даже если она и захочет поменять что-то в жизни. У них есть определённые правила, и никто – тем более женщина – не в силах это изменить. Женщины у них низший сорт, просто объект, который нужно использовать для выгоды. Они должны прогибаться перед мужчинами и производить на свет потомство. У урождённых Харкнессов просто немного больше привилегий – над ними не издеваются в открытую и, может, даже немного ценят.

Ведь как говорил Итан обо мне Гаю: «Нам нужно использовать её во благо семьи».

* * *

Когда назначенный день всё-таки наступает, я с волнением воображаю, как же всё будет проходить.

Вчера перед приходом Гая я накрыла платье пледом, который вытащила из шкафа, чтобы он раньше времени не увидел, как я буду выглядеть в нём на балу. Его это позабавило, и Гай принял это за мою маленькую месть за то, что он не показал мне свой костюм.

Но вот сегодня тот день, когда мы оба будем великолепны.

Я не высовывалась из спальни ещё ни разу, но точно знаю, что в доме поднялась суета. Занавески слегка колышутся от лёгкого ветерка, проникающего сквозь щель в окне. Я стою возле него и наблюдаю за суматохой, царящей во дворе.

Этот особняк превратился в улей. Стилисты снуют туда-сюда, неся на плечах чемоданы, набитые нарядами, туфлями и драгоценностями. Братья Вистана, в своих обычных костюмах, руководят хаосом, отдавая распоряжения с хладнокровным спокойствием. Женщины, уже накрашенные и одетые в элегантную одежду, в которой поедут в аэропорт, ведут сдержанные беседы и следят за тем, чтобы все чемоданы были аккуратно сложены в багажники ожидающих машин. Сёстры, братья, кузены и кузины обмениваются восторженными речами. Дети выглядят заинтригованными масштабом подготовки, а приставленные к ним горничные крутятся возле них, проверяя, всё ли в порядке с их одеждой.

Звуки долетают до меня приглушённо, словно из театральной буфетной. Я слышу, как Морин Харкнесс отчитывает дворецкого за забытые салфетки из вышитой вручную ткани, слышу детский смех и голос одного из кузенов Гая, успокаивающего свою сестру по поводу задержавшегося частного стилиста. Из-за стен соседних комнат доносятся обрывки фраз: «…бриллианты изумрудной огранки…», «…маска должна идеально сидеть…», «…самолёт через час…». А потом отчётливое распоряжение, сказанное женским строгим голосом: «…Девочки, пора уже выходить…»

Гай рассказывает, что в Вегас мы отправимся на частном самолёте, как полагается. В своих роскошных нарядах мы не полетим – слишком велика вероятность их повредить. Так что он просит меня надеть что-нибудь более удобное и практичное, чтобы я комфортно провела полёт. Переоденемся мы в уже забронированных номерах в отеле в Вегасе.

Всё это звучит как подготовка к какому-то ритуалу, завораживающему и пугающему одновременно.

– Почему я волнуюсь так, словно меня ведут на казнь? – спрашиваю я Гая, стоящего у зеркала и поправляющего галстук на шее.

Глядя на меня через отражение, он отвечает:

– Казнь я устрою тем, кто доставит тебе хоть какое-то неудобство.

– Даже членам семьи?

Он недолго думая кивает:

– Даже членам семьи.

Что-то мне не особо в это верится, но решаю этого не говорить.

Я всё никак не могу представить, каким может быть его наряд, какой будет маска и будет ли она вообще. Гай мог бы спокойно пойти и в том, в чём находится сейчас – в тёмно-красном пиджаке поверх чёрной рубашки с красным галстуком и идеально выглаженных брюках. Потому что он восхитителен даже в таком повседневном для него виде.

На тумбе лежат две бриллиантовые карты, которые мы, как он мне сказал, обязательно должны взять с собой. Гай суёт сразу обе в свой карман. Пока он готовится, я решаю побольше узнать о «Могильных картах» и сажусь на край кровати.

– А какие карты у братьев твоего отца?

– Золотые. Они есть у всех наследников и никуда не деваются даже после того, как новый Король будет избран. Они с ними навечно. Это нечто вроде удостоверения в нашем мире. Все знают эту нашу отличительную черту.

Меня никогда не перестанет удивлять эта организованность, это внимание к любым мелочам и деталям. Сколько же сил было вложено в создание этой могущественной мафии со своими устоями, которым подвластен будто бы весь мир целиком.

– А как проходит выбор нового Короля? В смысле… вы устраиваете какой-то праздник или?..

– Мы называем это Коронацией. Она проходит внизу, в специальном зале. Вступающий в роль Короля должен порезать себе ладонь и оставить отпечаток крови на специальной бумаге.

– Жуть, – морщусь я. – Больше напоминает ритуал каких-то сектантов. Ты тоже через это проходил?

Гай поднимает руку, и я вижу еле заметную на внутренней стороне ладони линию.

– Ясно, – выдыхаю я. Потом быстро поникаю. Вина снова ложится на мои плечи тяжёлым грузом. – Прости меня. Ещё раз. Я даже не знаю, что мне нужно сделать, чтобы полностью искупить свою вину.

– Каталина, не нужно извиняться за то, чего ты не делала.

Сказанные им слова заставляют меня покоситься на него как на сумасшедшего.

– Источником всех неприятностей в моей жизни был мой отец. Он мучил не только меня, но и маму. Я и Тео отправил далеко от дома просто для того, чтобы отец не добрался и до него. Я был парализован страхом, сколько себя помню. До смерти боялся отца, его неодобрения. Всему этому можно было положить конец ещё давно, просто убив его, Каталина. – Гай берёт паузу, чтобы я успела переварить всё, что услышала. – Ты дала мне такой шанс. Поэтому я не виню тебя. И не буду никогда винить. Я не буду с тобой спорить, не буду тебе врать, не буду поводом твоих слёз – только если слёз радости. Я всегда буду только безоговорочно любить и ценить тебя, если позволишь. И надеюсь, этот день докажет тебе, насколько сильна моя любовь к тебе и на что я готов пойти ради того, чтобы ты была счастлива.

Ощущая, как его слова вызывают лёгкий трепет в груди, я в очередной раз думаю о том, каким добрым осталось его сердце, несмотря на всю боль, на все страдания и ужасы, что он пережил. Так могут только по-настоящему сильные люди. И пока я не знаю ни одного человека, которому Гай уступал бы в этой силе.

– Алексис даже не представляет, что упустила, – усмехаюсь я. – Она такая неудачница.

Гай смеётся, заканчивает завязывать галстук и приближается к кровати.

– Давай не будем думать о ней сейчас, – произносит он, заправляя выпавшую прядь волос мне за ухо, чтобы просто лишний раз коснуться моего лица.

– Ладно. Пошла она к чёрту вообще.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, но в этот момент дверь сотрясает настойчивый стук. Гай цокает языком, недовольный тем, что ему помешали, но даёт разрешение входить.

– Кузен Гай! – В спальню залетает Лиззи – в аккуратном бежевом платье, с собранными высоко двумя хвостиками – готовая к поездке. – С днём рождения! Я сделала для тебя подарок.

Я замираю на месте, не ожидав услышать ничего подобного. Глаза широко раскрываются от изумления.

– Спасибо, Лиззи, но не стоило, – отвечает Гай как ни в чём ни бывало, а я пытаюсь найти глазами хоть что-то, где можно узнать сегодняшнее число. Но увы, в комнате висят лишь часы, показывающие время.

– Сегодня шестнадцатое июня? – спрашиваю я.

Девочка кивает, держа в руках небольшую коробочку, завёрнутую в подарочный пакет.

– О боже… – Я теряюсь, глаза бегают по всей спальне. – Я не знала, какое сегодня число и.

– Не вижу повода для паники, – немного строго произносит Гай, заметив, как я заволновалась.

Я перевожу растерянный взгляд на Лиззи, потом на него, и снова на неё.

– Откроешь только вечером, когда мы будем праздновать! – просит девочка, вручая свой подарок кузену.

– Хорошо, – улыбается он, наклонившись, чтобы поцеловать её в макушку. – Спасибо, Лиззи.

Она явно еле сдерживается, чтобы не завизжать, глаза блестят от восторга. Кажется, её подарок нравится даже ей самой. Девочка выбегает из комнаты так же быстро, как и оказалась здесь.

– Гай, я не знала, какое сегодня число, – чувствуя вину, начинаю я, но он перехватывает мои руки, которыми я начала машинально жестикулировать.

– Хватит, Каталина. Я не люблю свои дни рождения, так что ничего страшного в этом нет. Не переживай, пожалуйста.

– Почему не любишь?

– Потому что они никогда не приносят радости. Мы отмечаем их в кругу семьи. А, как ты можешь понять, я не слишком-то и получаю удовольствие от общения с ними. Сегодня я, по крайней мере, выдумаю, что очень занят, так что не смогу провести с ними время. Сделка с ирландцами мне в этом услужит.

– Но это неправильно – не любить свой день рождения. Особенно тебе. Ведь в этот день на свет появился такой чудесный человек, как ты.

– Интересное утверждение, моя роза.

Издав смешок, я задумываюсь на несколько секунд, прежде чем уверенно выдаю:

– В любом случае я тоже сделаю тебе подарок. Такой, что заставит тебя полюбить свои дни рождения. Можем даже сделать из этого традицию, и я буду дарить один и тот же подарок на каждый твой день рождения.

– Каталина, мне не нужны какие-то подарки. Мне вполне достаточно тебя.

Наружу так и лезет хитрый смешок, потому что он явно не понял, к чему я клоню. До чего же у вас чистый и не испорченный разум, мистер Харкнесс. И в последний момент, когда значение моих слов вот-вот слетело бы с языка, я успеваю заткнуться. Пусть это останется для него сюрпризом.

Из окна доносится сигнал машины.

– Кажется, все уже готовы выезжать, мистер Харкнесс, – говорю я задумчиво. – Давайте выходить?

– Только после вас, – отвечает Гай, нежно взяв меня за руку.

* * *

Вегас встретил нас своей привычной жаркой погодой и сумасшедшей оживлённостью. Несколько внедорожников, ожидавших нас в аэропорту, практически бесшумно подъехали к служебному входу отеля. Нас поприветствовали сотрудники заведения, почтительно кивая и подбегая к багажникам, чтобы вытащить чемоданы с вещами и понести в номера.

Внутри отеля, в арендованном люксе, царит уютная атмосфера. Три человека, явно не принадлежащие к обслуживающему персоналу, а нанятые отдельно Харкнессами, терпеливо ожидали нас для того, чтобы быстро и профессионально помочь снять костюмы, аккуратно упаковав их в специальные чехлы. Маскарадные наряды, которые внесли в номера до того, как мы прошли регистрацию, оказались уже наготове. Я была очень благодарна помощнику, потому что точно не справилась бы со своим платьем сама. Стилист – мужчина в яркой броской одежде – накрасил меня, пока я сидела неподвижно перед зеркалом. И наконец, когда я полностью готова, мне выпадает возможность лицезреть Гая.

Боже, он потрясающий…

Выбранный им костюм – это просто воплощение тёмной, но притягательной элегантности. Основой служит бархатный камзол глубокого бордового цвета, плотная гладкая ткань играет бликами при любом движении, подчёркивая его стройную фигуру. Золотая вышивка украшает лацканы и манжеты, оттеняя глубину бордового. Она изображает стилизованные листья плюща, сплетающиеся в причудливые узоры. Под камзолом виднеются брюки из чёрного шёлка. Их безупречный крой подчёркивает стройность ног, а тонкая вышивка по бокам повторяет узор на камзоле. Высокие сапоги из чёрной кожи, блестящей и гладкой, доходят почти до колен, завершая образ. Но самым примечательным элементом является, конечно же, плащ. Из чёрного бархата, с длинным, струящимся шлейфом, он драпируется вокруг фигуры, словно тень.

Когда взгляд Гая встречается с моим, и он замирает на месте, разглядывая меня, я понимаю, что мы оба сейчас молча высказываем восторг. Он восторгается мной, тогда как я – им.

– Какая же ты восхитительная, – вздыхает Гай, подойдя ближе и проводя рукой по моей талии. Это вызывает дрожь по всему телу. – И ты ещё считаешь, что мне в качестве подарка этого недостаточно?

Нет, милый, тебя будет ждать кое-что получше.

– Надень и её, – прошу я, кивнув в сторону маски, которую уже успела заприметить.

Гай без слов хватает её и надевает на лицо, лишая меня просто любого шанса на то, что сегодня я буду дышать ровно и спокойно. Никогда не думала, что маска может возбудить.

Её будто изготовили из полированного обсидиана. Она чёрная, блестящая, и эти прорези для глаз придают Гаю шарм загадочного и немного даже пугающего существа. Небольшие, почти незаметные тёмно-красные прожилки, тонкие, как паутина, пробегают по поверхности маски, словно кровеносные сосуды. Они добавляют образу мистического очарования.

В целом костюм производит впечатление одновременно роскошной угрозы и скрытой элегантности. Гай в нём, чёрт возьми, подобен ночному хищнику, красивому и опасному.

– Боже, твой костюм вызывает одни лишь непристойные мысли, – говорю я, вздыхая. – Как бы это странно ни звучало.

– Я уже запомнил, что эти мысли никогда и не покидают твою голову, – приподнимая маску, из-за которой показывается соблазнительная усмешка, произносит Гай.

Я смеюсь, потому что отчасти он прав. Но это происходит только в те моменты, когда он оказывается рядом. Господи, этот парень просто ходячий возбудитель. И не дай боже, кто-то кроме меня тоже так на него смотрит!

– Надень теперь свою, – просит Гай следом. – Дай мне полюбоваться и твоим образом, моя роза.

Я не заставляю его ждать и, подняв с кровати маску, надеваю её. Её форма напоминает классическую венецианскую, но с важной деталью – она скрывает не всё лицо, а лишь верхнюю часть, оставляя рот и часть носа открытыми. Вместо привычного гладкого покрытия, поверхность украшена тончайшей инкрустацией из рубинов. Драгоценные камни, крошечные, но безупречно огранённые, вставлены в тщательно вырезанные узоры, повторяющие растительные мотивы золотой вышивки на платье. Они словно мерцают, пропуская сквозь себя рассеянный свет. Прорези для глаз обрамлены тем же чёрным кружевом, что и декольте платья. Края маски аккуратно обработаны, с едва заметной золотой каймой.

– Vous êtes une vision, – томно вздыхает Гай, выглядя при этом так, будто увидел нечто совершенное. И его французский придаёт ему ещё больше притягательности.

– Надеюсь, это был комплимент, – шучу я.

Он делает пару шагов в мою сторону, ведя взглядом по подолу платья вверх, к талии, груди, а затем и лицу.

– Ты – видение, – отвечает Гай. – Вот как это переводится. Но на французском звучит красивее и куда глубже.

Он тянется, чтобы поцеловать меня, но я прикрываю ладонью его губы. Гай удивлённо нахмуривается, а я спешу объясниться:

– Размажешь помаду. Ваш стилист три часа возился с моим лицом, так что… Не будем обесценивать его труд.

– А ты продержишься?

Нет, разумеется. Эта помада сегодня останется не только на твоих губах, а кое-где ещё.

– Я попытаюсь, по крайней мере, – отвечаю я, сумев оставить то, что по-настоящему хотела сказать, при себе.

Вскоре мы покидаем отель всё на том же чёрном внедорожнике, на этот раз направляясь не в центр Вегаса, а на окраину, в сторону пустыни.

Машина сворачивает на грунтовую дорогу, и перед нами возникает ранчо, спрятанное среди холмов. Меня одолевает сильное удивление, потому что я никак не ожидала, что такое грандиозное мероприятие будет проходить в подобном месте. Но всё оказалось обманом.

Ворота распахиваются, и мы оказываемся на ухоженном, залитом светом солнца дворе, где нас гостеприимно встречает высокий мужчина, представившийся мистером Руссо. А вот внутри ранчо всё куда интереснее. Древние каменные стены декорированы, словно в роскошной вилле. Столы, уставленные изысканными блюдами и дорогими винами, расставлены под огромными люстрами. Гости, одетые в роскошные маскарадные костюмы, ведут себя тихо, почти таинственно. Женщины в пышных платьях, мужчины в элегантных фраках – все они скрывают лица за изысканными масками.

Музыка, тихая и чувственная, заполняет пространство, помимо тихих голосов, ведущих беседы.

Стараюсь держаться ближе к Гаю, потому что я сейчас буквально окружена одними ублюдками, которые только и делают, что убивают людей. Они отдались приятному времяпрепровождению, и распивают сейчас алкоголь, и ведут светские беседы. В общем, совесть не гложет никого из них.

В моменте к нам из толпы быстрым шагом движется парень в серебряной маске с клювом и в костюме, напоминающем ворона. Я сперва сильно удивляюсь, когда он, приблизившись достаточно, хлопает Гая по плечу в дружеской манере, но затем понимаю, кто это.

Нейт!

– Необязательно распускать руки, – недовольно произносит Гай. – Не надо трогать меня при моих людях. У меня уже другой статус. Сохраняй субординацию. Мы ведь не дома.

– Бро, я так рад тебя видеть! – улыбается Нейт. Я не вижу его улыбки, но слышу по голосу. – Мне не хватало твоей идиотской серьёзности и вечно мрачной мины.

Я чувствую опустошение от того, что он даже не смотрит в мою сторону. Будто меня здесь и нет. Отчего-то отношение Зайда ко мне после случившегося не обижает меня настолько, как поведение Нейта сейчас. Они ведут себя в одинаковой ситуации совершенно по-разному. Если Зайд ничего в себе не сдерживал, высказал всё, что думал на мой счёт, и даже применил силу, то Нейт… это совсем другое.

– Я, если что, сегодня твой охранник, – предупреждает он. – Ну, я вешаю всем лапшу на уши именно с этой инфой. Просто на заметку, чтоб ты не сболтнул лишнего.

– И как долго вы оба будете со мной нянчиться? – спрашивает Гай.

– Столько, сколько понадобится, малыш, – шутливо произносит Нейт в ответ, изобразив женский писклявый тон. – Мы проследим за обстановкой.

– Думаете, моей охраны недостаточно?

– Им по херу будет, если тебе вдруг попытаются снести башку, так и знай! А нам – нет!

Я мысленно молюсь, чтобы Нейт хотя бы на секунду повернулся в мою сторону. Чтобы хоть подал знак, что он меня не настолько ненавидит, что его добрая, искренняя и чистая душа не отвернулась от меня.

И это происходит.

Через прорези на меня направляются его небесноголубые глаза. Я только сейчас понимаю, как успела соскучиться по ним. Но вместе с этим задыхаюсь. Однажды, глядя в эти глаза, я выдала самое тяжкое враньё в своей жизни. Меня мутит от этих воспоминаний.

– Классно выглядишь, крошка, – улыбается он, но во взгляде всё ещё читается такая боль, что мне становится тяжко на это смотреть.

Нейт убирает рукой светлую прядь своих волос, которая падает ему на глаза. Мой взгляд натыкается на кольцо на его безымянном пальце.

– Поздравляю, – говорю я тихо, хотя при других обстоятельствах задушила бы его в объятьях.

– Ах, это… – Он качает головой. – Да. Спасибо… Жаль, тебя не было.

Меня это удивляет.

– Я не держу на тебя зла, Лина, правда. И, может, теперь у нас даже нет ничего общего больше. Не так давно ты была для меня как сестрёнка, но вот как вышло. Пути расходятся, это правда.

Рука Гая слегка сжимает мою талию, явно желая мне этим что-то сказать. И я без дополнительной помощи всё понимаю сразу. Нейт не знает о том, что Гай не собирается расторгать наш брак. Возможно, и Зайд тоже.

– Ты свободен, – говорит Гай, кивнув. – Иди, Нейт.

– Ага, ещё увидимся, – отзывается в ответ блондинчик и, развернувшись, исчезает в толпе.

Я открываю рот для того, чтобы спросить, что это было, как внезапно меня прерывает пронёсшийся по всему залу громкий мужской голос. Уже знакомый мне голос Ровере.

– Прошу у всех внимания, дамы и господа!.. – Толпа моментально затихает, обращая всё своё внимание на заговорившего итальянского мафиози. – Благодарю. Безумно рад видеть столько знакомых и приятных лиц у себя на этом дивном ранчо! Надеюсь, у вас останутся неизгладимые впечатления. А сейчас предлагаю всем джентльменам пригласить своих дам на танец. Отдыхайте!

Зал заполняется соблазнительной You Put A Spell On Me Остина Джорджио. Воздух начинает вибрировать от музыки и смеха. Зал превращается в бурлящее море людей в масках. Цветные огни, словно разноцветные бабочки, порхают над танцующими парами, создавая волшебную атмосферу карнавала, и я даже на мгновение забываю о том, где нахожусь. Гай неожиданно протягивает мне руку.

– Ты умеешь танцевать? – изумляюсь я.

– Как и все джентльмены.

Улыбнувшись ему, я кладу свою ладонь в его, принимая приглашение. Уроки мамы теперь принесут пользу. Мы выходим в центр зала, присоединяясь к другим танцующим, и начинаем двигаться в такт музыке.

Это не обычный танец. В нём нет суетливых па, резких движений. Это нечто похожее на вальс, медленный и чувственный. Гай ведёт меня нежно, поддерживая, как хрупкую куклу. Наши движения плавные и грациозные, подобно движениям лебедей, скользящих по воде. Он смотрит мне в глаза, и хотя наши лица скрыты масками, мы оба чувствуем друг друга, будто между нами нет никаких преград. Музыка наполняет танец, рассказывая историю нашей любви. Каждый поворот, каждый шаг, каждое прикосновение рук пропитано нежностью. Окружающие пары кружатся возле нас, но мы образовали свой собственный мир – сокровенный, принадлежащий только нам двоим. Одна рука Гая лежит на моей талии, тогда как моя – на его крепком плече, и он что-то говорит мне через взгляд, пока я, задыхаясь, пытаюсь уловить, что именно. Может, признаётся мне в любви снова и снова, как всегда делает?

– Ты не боишься, что твоя семья воспримет это как-то неправильно? – тихо интересуюсь я, когда отстраняюсь в элементе танца, а потом Гай резко тянет меня к себе, от чего я ударяюсь спиной о его грудь, плотно прижавшись к ней.

– Я ведь уже послал их к чёртовой матери, – шепчет он мне в ухо, и я едва сдерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза от удовольствия. Когда его горячее дыхание соприкасается с кожей на моей шее, мурашки бегут по телу.

– И сейчас пошлёшь?

– Если надо будет, пошлю.

Его рука поднимается по моей талии вверх, проводит по животу, и моё тело отвечает ему, требуя большего. Снова и снова. А когда он её убирает, оно протестует и желает ещё и ещё. Мы кружимся в каком-то страстном сумасшествии, градус которого с каждой минутой только накаляется. Мне становится душно от каждого его касания. От того, как меня трогают его руки, как моя задница моментами задевает его бедро, и я желаю прижаться к нему ближе, чтобы ощущать больше. В голову даже приходят совершенно бесстыдные мысли – я бы хотела, чтобы он занялся со мной любовью прямо в этой маске, а я слышала бы его глухие стоны, видя только зелёные светящиеся глаза надо мной. Как у хищника. От воображения этой картины между ног у меня становится жарко.

И когда танец подходит к концу, я думаю, что наконец могу расслабиться и отбросить это напряжение. Но одно напряжение быстро сменяется другим.

Я вижу среди гостей Дианну Харкнесс с её муженьком. И они направляются прямо к нам.

Даже на фоне роскошных нарядов других дам сестра Гая выделяется. Платье из изумрудного шёлка облегает её идеальную фигуру, бриллианты на шее и запястьях сверкают, а маска с перьями частично скрывает её лицо. Я узнаю её даже в таком виде. Высокомерная осанка, презрительный взгляд, лёгкая полуулыбка, словно она снисходит до общения с простыми смертными. На её фоне Митчелл Белов, её муж, просто теряется.

Они останавливаются прямо перед нами. Дианна одаривает Гая улыбкой, от которой веет холодом.

– Дорогой братец, – произносит она слащавым голосом, в котором я слышу лишь яд, а потом подаётся вперёд, обнимая брата. – Какая встреча! Ты прекрасно выглядишь. И твоя жена тоже… Видишь, я могу одаривать её комплиментами, даже несмотря на то, что она виновата в смерти папы.

Дианна окидывает меня взглядом, словно оценивая мою стоимость. Я напрягаюсь, и Гай в ответ сжимает мою руку.

– Дианна, Митчелл, – кивает он в ответ, стараясь сохранять спокойствие. – Рад вас видеть.

Митчелл слегка кивает со словами на иностранном языке (видимо, на русском):

– Dobriy vecher, mister Harkness.

– Dobriy, – отвечает Гай.

– Мы просто хотели поздороваться, – продолжает Дианна, не отрывая глаз от меня. – Пожелать удачи в делах. И напомнить, что семья – это самое главное. Если вдруг ты забыл, милый братец.

В её словах как будто скрытая угроза. Она будто напоминает Гаю о преданности. О том, что он должен помнить, кому обязан всем, что имеет.

– Мы всегда помним о семье, Дианна, – отвечает Гай, сохраняя ровный тон.

Она усмехается.

– Прекрасно. Тогда мы можем быть спокойны. Наслаждайтесь вечером. Не разочаровывай папу. Он наверняка смотрит на нас всех… Митчелл, милый, пойдём. Не будем мешать сладкой парочке.

Дианна поворачивается и, грациозно покачивая бёдрами, уходит, увлекая за собой мужа. Я провожаю их взглядом, чувствуя, как напряжение снова нарастает, и пытаюсь отвлечься от неприятной встречи, рассматривая нарядных гостей.

Не так далеко от Ровере, беседующего со смуглой черноволосой женщиной, я замечаю Аластера Гелдофа с его женой, сыном и дочерью. У меня поджимаются ноги, когда, ведя взглядом чуть дальше, я вижу… папу. О боже!

Я перестаю замечать всех вокруг и неосознанно сильно сжимаю руку Гая, заставив его с интересом повернуть голову в мою сторону. Мне не видно его лица за маской, кроме пронзительных зелёных глаз, которые обращены ко мне.

– Хочешь с ним поговорить? – спрашивает он.

Меня это нехило встряхивает.

– Что?..

– Хочешь поговорить с отцом?

– Я… не понимаю, что он. Что он здесь делает?

– Наверняка Гелдофы привели.

– Но зачем?

– Показать, что ты у меня в плену, возможно.

Нахмурившись, я возвращаю взгляд на папу. Он один из немногих без маски и в обычной одежде, словно просто заскочил на пару минут глянуть, как тут дела.

– Я провожу тебя к нему, – заговаривает Гай снова. – Время пришло.

От этого сердце у меня начинает биться сильнее.

Мои ноги не слушаются, когда Гай ведёт меня сквозь толпу к папе, стоящему недалеко от столов с закусками. Его серые уставшие глаза, встретившись с моими, спустя всего несколько секунд, зажигаются.

– Папа! – бросаюсь я в его объятия.

– Дочка, – выдыхает он мне в плечо, крепко обнимая в ответ.

А его руки ощущаются всё так же. Как будто защищают меня от всего мира, оберегают, как зеницу ока. Я утыкаюсь носом в его грудь, чувствуя себя как дома, в безопасности. Растворяюсь в этих объятиях, забывая обо всех пережитых трудностях, становясь маленькой беспомощной девочкой. Исчезает на какое-то время боль разлуки, даря мне гармонию вместе со стуком его сердца, который я чувствую под ухом.

Когда мы отстраняемся друг от друга, папа поднимает взгляд и делает шаг вперёд, прикрывая меня собой. От Гая.

Гай, стоя там же, где и стоял, снимает свою маску и кивает.

– Я прошу прощения за всю боль, что привёл в ваш дом, – начинает говорить он, вызвав у меня нехорошее предчувствие. – За то, какую боль принёс вашей дочери. За то, что незаслуженно презирал вас… Я благодарен за то, что вы хотели защитить мою мать, и мне жаль, что у вас ничего не вышло. – Зелёные глаза направляются в мою сторону. – Сейчас я передаю вам в руки вашу дочь. Я люблю её, искренне и самозабвенно. И поэтому отпускаю. Ей не место в моём мире. Она должна быть с теми, кто сможет её уберечь, там, где её уважают. Пожалуйста, дайте ей всё, что сделает её счастливой.

Что…

В этот момент меня пронзает такой ужас, что устоять на ногах оказывается просто непосильной задачей. Я отшатываюсь в сторону, сердце сжимается с такой силой, что я жмурюсь почти от физической боли.

– Что?.. – Я делаю шаг вперёд, но не менее удивлённый папа хватает меня за руку, возвращая обратно.

– Лина, – говорит он, поворачиваясь ко мне. – Лина, ты…

– Нет! – кричу я вслед Гаю, который уже развернулся, чтобы исчезнуть в толпе. И из моей жизни.

Он оборачивается на крик, как и несколько других людей, что стоят неподалёку. Но почти сразу они отворачиваются, словно это зрелище не заслуживает их внимания. Музыка, снова заструившаяся по залу, зовёт гостей танцевать.

– Ты не можешь оставить меня! – продолжаю я. – Пап, отпусти!

– Лина, этот человек…

– Моя семья!

Его хватка на миг ослабевает, и мне удаётся вырваться. Я подбегаю к Гаю, а он ошарашено смотрит на меня, не веря в то, что я это произнесла.

Папа выглядит таким потрясённым, что мне становится его жаль. Очень-очень жаль.

– Что? – хрипло вырывается у него.

Я крепко хватаю Гая за руку, сплетая наши пальцы. Вкладывая в этот жест только одно значение – мы связаны, и я не собираюсь прерывать эту связь больше никогда.

– Теперь он – моя семья, пап, – отвечаю я.

Папа вздрагивает.

– И после всего, что он сделал.

– А он сделал для меня всё.

Гай намеревается убрать мою руку:

– Каталина…

– Я всё решила, Гай, – перебиваю его я. – Я не хочу уходить, и ты меня не заставишь. Я сказала, что спущусь в ад за тобой, если потребуется. Это было правдой.

Он выглядит искренне потрясённым, словно это – самое последнее, чего он ожидал от меня. В его голове наверняка был другой сценарий – я радостно падаю в объятия отца и возвращаюсь домой, к своей семье. Возможно, так бы я и поступила совсем недавно. Но не сейчас, когда осознаю, что он стал смыслом моей жизни.

– Назад пути не будет, Каталина, – умоляет меня Гай. – Ты должна.

– Я решила, – повторяю, крепче сжав его руку. А потом возвращаюсь к папе. К его серым изумлённым глазам.

Он делает шаг вперёд, кратко окинув Гая взглядом.

– Я спрошу у тебя только об одном, дочка. Ты уверена в своём выборе?

Без капли сомнений, не прерывая зрительного контакта, я киваю, навсегда, наверное, отрезая себя дорогу обратно. Меня ждёт либо прошлое, либо настоящее.

Я выбираю настоящее.

– Кровавый принц, – заговаривает сокрушённо папа, взглянув на Гая. – Гай. Я благословляю вас и прошу только об одном – оберегай мою дочь от всех напастей. Будь для неё защитником, а не мучителем. Стань ей домом, где она будет чувствовать себя в безопасности. Теперь она – твоя ответственность. Замени ей семью, раз на то лежит её душа. Мы слишком долго держали её в клетке. Пора отпустить её.

Гай выслушивает всё молча. Два человека, в той или иной мере ненавидящие друг друга, наконец нашли в себе силы откинуть вражду ради девушки, которую они оба по-своему любят и ценят. Именно это происходит прямо сейчас.

– Я даю слово, – отвечает Гай после недолгой, но мучительной паузы.

Папа слабо улыбается, его лицо излучает тоску и невыносимость того, что он сейчас делает.

– Я люблю тебя, дочка. Будь счастлива, раз ты видишь свою дорогу именно в этом.

Подаюсь вперёд, крепко обнимая его, вероятно, в последний раз. Вдыхая запах дома и уюта, который больше не смогу ощутить. Шепчу, чтобы он позаботился о маме, и пусть она не тоскует по мне. Потому что именно сейчас, именно при таких обстоятельствах я счастлива.

– Леди и джентльмены! – раздаётся по всему залу снова, привлекая внимание. Музыку приглушают. – Мои дорогие! Должен представить вам одного из самых важных гостей моего грандиозного бала, с которым совсем скоро начнётся наше великое сотрудничество.

Гости, уже переставшие танцевать, затаив дыхание, полностью концентрируются на «сцене», лишь изредка попивая из бокалов вино.

– Имею удовольствие похвастаться тем, что сегодня вместе с нами Кровавый принц и вся его знаменитая семья! К тому же у него, как оказалось, сегодня день рождения! – улыбаясь, представляет Гая Ровере. – Думаю, это уже многое говорит о престиже этого мероприятия… Попрошу вас, мистер Харкнесс, подняться к нам и сказать пару слов нашим друзьям.

Рядом с ним стоит девушка со светлыми волосами, уложенными в высокую причёску. На ней тёмно-синее длинное платье с широкой юбкой, а лицо скрывается за сверкающей маской с перьями.

Гости синхронно аплодируют, на их лицах – улыбки и уважение, выглядящие вполне искренне.

Гай словно застывает на месте, а потом быстро берёт себя в руки, сдержанно кивает и выпускает мою ладонь. Он проходит мимо гостей и поднимается на сцену, беря слово.

Я с интересом наблюдаю за этим. Хотя, признаться, я всё ещё дико встревожена возможностью того, что он не поменял решения позволить мне остаться с ним. Я не выдержу, если мне придётся покинуть его. Он не должен оставаться один. Больше никогда.

Гай выглядит спокойным, когда начинает говорить:

– Благодарю, мистер Ровере, за возможность высказать всё, что я хотел. – Он поворачивает голову в сторону итальянца и с хладнокровной прямолинейностью продолжает: – Боюсь, я вынужден отказаться от предложения жениться на вашей дочери.

По всей толпе проносятся шепотки, удивлённые вздохи, охи-ахи. Даже Харкнессы, которые до этой самой минуты излучали невозмутимость, едва не роняют свои бокалы. И Дианна. Она шокирована не меньше.

– Простите? – переспрашивает итальянец, ничего не понимая, а та светловолосая девушка выглядит так, словно ей стало неуютно.

– Вы верно всё услышали. Я не могу жениться на вашей дочери, ведь я уже женат. – Взгляд Гая тут же находит меня. – Каталина, подойди, пожалуйста.

У меня сердце падает к желудку при упоминании моего имени, а ноги превращаются в вату. Боже, что он хочет сделать?.. Всё внимание зала тут же летит в мою сторону. На меня смотрят буквально все, каждый человек, каждый гость, каждый официант. Даже папа, замешкавшись, не находит слов.

Я начинаю идти к сцене, и гости расступаются, позволяя мне подняться к Гаю. Он подаёт мне руку, нежно беря мою ладонь в свою.

– Многие из вас слышали о том, что Кровавый принц женился на девушке из клана О’Райли, – продолжает Гай, и я просто не могу никак собраться с мыслями, чтобы понять, что происходит. И зачем это всё? – Кто-то решил, что это слухи. Но нет. Я и в самом деле женился на ней.

Он целует мою руку, вызывая переглядывания среди гостей. Неподобающий для Короля «Могильных карт» жест – нежность по отношению к своей женщине. По лицам Харкнессов уже видно, как они неодобрительно к этому относятся.

– Я надеюсь, каждый присутствующий сейчас смотрит только на нас, потому что я собираюсь сделать очень важное объявление.

Моё тело сковано растерянностью. Я просто не знаю, куда себя деть.

Но в следующую минуту растерянность с мгновенной скоростью превращается в шок, и мне еле удаётся устоять на ногах, когда Гай внезапно опускается на колено передо мной.

На колено.

Перед женщиной.

На глазах у криминального мира. На глазах своей семьи.

И, чётко выговаривая каждое слово, громко, чтобы все слышали, произносит:

– Я – глава «Могильных карт», и я преклоняюсь перед женщиной. Перед своей и вашей Королевой.

В зале повисает такая звенящая тишина, что она звучит громче любого, даже самого невыносимого шума. Складывается ощущение, что гости перестали даже дышать.

У меня сбивается дыхание, когда я перевожу взгляд на шокированных мужчин и женщин, на побледневшие лица Харкнессов, не верящих своим глазам. Я слышу, как от возмущения в сторонке задыхается Ровере.

Гай встаёт с колена, снова протягивая мне свою руку, которую я принимаю.

– Благодарю за внимание. Собственно, это всё, что я хотел сказать. – И издевательски усмехнувшись, он поворачивается к Ровере, чтобы сказать: – Спасибо за возможность поговорить с вашими гостями.

Смуглое лицо итальянца вытягивается, и черты становятся более зловещими. Я напрягаюсь, боясь, что вот-вот может произойти нечто ужасное. Но вместо этого Ровере просто делает шаг вперёд.

– Это была огромная ошибка, глупый мальчишка, – шипит он. – Ты ещё об этом горько пожалеешь.

– С нетерпением жду этого дня. – Гай кивает, сплетая наши пальцы. – А теперь прошу меня извинить. Моя жена устала с дороги, так что, с вашего позволения, мы вернёмся в отель. Спасибо за приглашение.

– Гай! – вскрикивает женский голос. Тонкий, но полный злости.

Мы оборачиваемся, когда та же светловолосая девушка быстрым шагом подходит к нам, выглядя такой рассерженной, словно готова сжечь весь этот зал целиком. Она будто даже раскраснелась от ярости.

Кажется, это Алексис. Это доходит до меня только сейчас.

– Я не позволю тебе меня так унизить! – кричит она.

Гай оглядывает зал, людей, что пялятся на жалкое представление этой истерички, и отвечает:

– Ты и сама прекрасно справляешься.

Возмущённый вздох.

И в этот момент Алексис, резко подавшись вперёд, даёт ему звонкую пощёчину. Такую сильную, что хлопок отдаётся эхом от стен.

Я, до этого момента сохранявшая спокойствие и удивлённая его поступком, моментально превращаюсь в смерч. Моё тело напрягается, как тугая пружина. Я с рыком бросаюсь к Алексис, схватив её за плечо железной хваткой, и отталкиваю с такой силой, что она едва не слетает со сцены, запнувшись о ступеньки. Ей едва удаётся сохранить равновесие. Я чувствую, как горю ненавистью к этой суке, посмевшей поднять руку на Гая.

Я громко шиплю, каждое слово пропитано ядом:

– Никто. Не смеет. Бить. Моего мужа. Поняла? В следующий раз я сломаю тебе руку. Или шею. Или что-нибудь ещё, что покажется мне более подходящим.

Моё дыхание становится тяжёлым, рука сжимается в кулак. Клянусь богом, я сейчас готова разбить ей лицо настолько сильно, что ни одна пластическая операция не поможет собрать его обратно. Воздух сгущается от неизбежности накатывающей бури. Алексис просто замирает, не в состоянии даже шелохнуться, и смотрит на меня расширенными от изумления глазами.

За моей спиной появляются телохранители Гая, видимо, на всякий случай решив подбежать как можно ближе, чтобы предотвратить какой-нибудь ответ.

У Ровере активно раздуваются ноздри, он выглядит как разъярённый зверь. Но по какой-то причине не делает ничего.

– Спасибо за ваше гостеприимство, – поспешно говорит Гай, хватая меня за руку. – Но злить мою жену было лишним.

А потом мы проходим мимо и спускаемся к выходу, пока гости продолжают провожать нас взглядами. Я нахожу в толпе папу и даю ему понять, что всё хорошо и я в порядке. Его взгляд отвечает: «Я люблю тебя, дочка».

И потом я стараюсь больше о нём не думать, отпуская вместе с ним и своё детство.

* * *

По возвращении в номер отеля я хватаюсь за голову, не веря в произошедшее.

– Зачем ты это сделал? – ужасаюсь я с каждой новой секундой осознания всё больше и больше. – Ты представляешь, что натворил?

Гай лукаво улыбается, забавляясь моей реакцией, кладёт маску на кровать и садится сам.

– Что не так, моя роза?

– Всё не так! Ты же… это был буквально… плевок в лицо твоей семье!

– И тебе это не нравится?

– Мне не нравится то, что теперь я не знаю, что они захотят с тобой сделать после такого.

– Каталина, ты действительно выбрала остаться со мной?

Резкий переход к этому вопросу заставляет меня замереть на месте. Но ответом служит молчание, говорящее о многом. Гай тянется к моей руке, её и привлекает меня к себе. Продолжает:

– А значит, теперь никаких унижений сторону. Я не позволю никому обращаться так, как обращались мои предки со своими жёнами. Я просто хотел, чтобы все уяснили один факт – ты стоишь наравне со мной. Никаких этих грязных правил. Я – Король, а значит, ты – моя Королева, и никак иначе. Я дал тебе права, которых были лишены все женщины в нашей семье и лишены до сих пор. Кричи на них, высказывай своё недовольство. Если кто-то тронет тебя хоть пальцем, ломай руки. Никто не в праве будет за это ни наказывать тебя, ни жаловаться. Я хочу, чтобы ты знала, что у тебя абсолютная власть надо мной и над моей семьёй, и твоя бриллиантовая карта теперь не только показывает то, что ты моя жена. Она показывает то, что ты стоишь выше их всех, рядом со мной, рука об руку.

Нахлынувшие в это мгновение чувства выталкивают меня вперёд, вынуждая страстно впиться в его губы. Я наклоняюсь к кровати, на которой он сидит, чтобы углубить поцелуй, и Гай тут же отвечает, запуская пальцы в мои волосы. Пяти секунд оказывается достаточно для того, чтобы я набралась мужества и наконец сделала то, что так хотела.

Я отстраняюсь, оторвавшись от его губ, и он начинает громко дышать.

– Тебе понравилось, как я поставила ту сучку на место? – спрашиваю я.

– Это было впечатляюще, – улыбается он с прикрытыми слегка глазами, потом тянется к моим губам, чтобы снова прижаться к ним в поцелуе. – Ты такая милая, когда злишься.

– О, нет-нет, мистер Харкнесс. Я ещё даже не начинала вас впечатлять.

– Неужели? – Он опускает руки на мою талию. – Я думал, это был подарок на мой день рождения.

Я упираюсь руками в его грудь, касаясь мышц, ощущающихся под камзолом. Прикусываю губу.

– Пока нет, – отвечаю. – Но сейчас всё устроим.

Гай смотрит на меня снизу вверх с прищуром.

– Помнишь, я говорила, что подарю тебе на твой день рождения подарок, равноценный твоему мне на мой?

Озарение приходит к нему мгновенно. Дыхание уже сбивается, и Гай сглатывает, поняв, к чему я клоню. Да и мои действия об этом тоже говорят – я веду рукой по его торсу вниз, пока не касаюсь выпуклости в его в брюках, принявшись массировать то, что под ними скрывается. Нечто уже твердеющее под моей рукой. И эти движения отдаются изнывающим теплом в моей промежности, из-за которого я испускаю шумный выдох. Аккуратно сложив подол платья, я опускаюсь на колени, устраиваясь между ног Гая. Начинаю расстёгивать ремень, а затем и его чёрные брюки с узорами.

– Ты хочешь меня убить, моя роза? – спрашивает Гай, с трудом дыша.

– Нет. Принести удовольствие.

– Это одно и то же, если это делаешь ты.

Хихикнув, я приспускаю его штаны, открывая вид на чёрные боксеры. Теперь дыхание спирает уже у меня. Хватаюсь за края мягкой ткани и не спеша тяну вниз, высвобождая его член. Он практически выпрыгивает из боксеров, уже затвердевший и налитый кровью. Из-под светлой кожи выглядывают выпуклые вены почти до самой розоватой головки.

Меня бросает в жар от одного этого вида. Я никогда не видела мужских половых органов. Разве что на рисунках на занятиях по биологии или в учебниках. Но точно не прямо возле своего лица вживую.

– Каталина, перестань на него смотреть, – хрипит Гай. – Ты его смущаешь.

Я смеюсь, с трудом отводя глаза.

– Не ожидала, что он такой… красивый.

Не дав ему ответить, я касаюсь члена пальцами, вызвав у Гая мгновенную дрожь по всему телу. Это заставляет меня довольно улыбнуться. Он реагирует на мои касания, и это так волнующе, что от этого я возбуждаюсь, ощущая, как у меня уже всё внизу начинает ныть. Я обхватываю член одной рукой, он такой горячий и твёрдый, что у меня перехватывает дыхание. Гай слегка ёрзает на кровати, как будто с трудом сдерживаясь от того, чтобы не взять ситуацию в свои руки.

– Ты всегда дразнил меня, – говорю я с усмешкой, заметив это, – теперь моя очередь.

– Каталина… – выдыхает он полустоном.

Я остаюсь довольна. Сидя на коленях между его ног, я ощущаю какую-то невероятную власть над ним.

Вернувшись к разглядыванию члена, я чувствую лёгкое головокружение, а во рту у меня пересыхает от волнения. Я так волнуюсь, что сделаю всё неправильно и оставлю Гая изнывать от желания вместо того, чтобы помочь выплеснуть наружу накопившееся возбуждение. У меня нет никакого опыта в этом, так что придётся трудиться с удвоенной силой.

Не дав сомнениям загнать себя в угол, я крепче хватаю член чуть ниже, почти у основания, и наклоняюсь ближе. Волосы тут же лезут в глаза, а у меня нет с собой резинки.

– Чёрт, – ругаюсь я, откидывая их назад.

Гай коротко смеётся и тянет руки к моей голове. Он собирает мои волосы и придерживает их на затылке.

– Я подержу, – произносит он.

– Спасибо, – усмехаюсь я.

Наклоняюсь к его паху снова, чтобы коснуться языком основания члена. Из горла Гая вырывается резкий выдох, тут же призывая меня к ещё большим действиям. Я провожу языком по всему члену снизу вверх, оставляя мокрую полоску на коже. Боже, даже кожа у него вкусная. Весь процесс я слежу за его реакцией, чтобы ему нравилось. Потому что это подарок. А подарок должен оставить невероятные впечатления.

– Хочешь, чтобы я взяла его в рот? – спрашиваю я, и собственные слова отдаются пульсацией между моих ног. Как же тяжело сдерживаться от того, чтобы просто не оседлать его прямо сейчас, насаживаясь на этот восхитительный член.

– Решать тебе, – хрипит Гай.

Что ж, вызов принят.

Я направляю член головкой к своему лицу, а потом медленно обхватываю её губами. Мне даже кажется, будто орган в моих руках завибрировал от соприкосновения с моим ртом. Гай запрокидывает голову, прикрыв глаза. Его грудь вздымается с большими перерывами – дыхание у него сейчас тяжёлое и шумное.

Я принимаюсь целовать головку неспешными движениями, придерживая сам член рукой и ощущая вздутые на нём венки под своими пальцами. Иногда использую язык, надеясь, что делаю ему хорошо на самом деле. Пусть это будет небольшой, но приятной пыткой для него.

– Ах-х-х, – вырывается из уст Гая, когда я облизываю гладкую головку. Его кадык дёргается вверх.

Довольная собой, я не торопясь беру член в рот – сперва один сантиметр, затем два, три, четыре… Взять его целиком во всю длину я точно не смогу, так что останавливаюсь, когда ощущаю, что он вот-вот коснётся моей глотки. Мне приходится напоминать себе дышать через нос. Я двигаюсь вверх, потом осторожно вниз, сосу его член медленно, вызывая у Гая дрожь, которую чётко ощущаю. Словно сосу леденец на палочке – такой же вкусный и сладкий. Голова у меня ходит кругом от этого уровня близости. От того, что я сижу перед ним на коленях и облизываю этот восхитительный орган, будто это нечто самое аппетитное, что есть на свете. Равно так же, как он отлизывал мою вагину – словно она была для него вкусным мороженым.

Я вытаскиваю член изо рта, громко дыша. Он влажно блестит на свету, а ниточка моей слюны тянется от головки к моему языку. Но мне недостаточно. Я хочу ещё. Взяв у основания другой рукой, снова отправляю его в рот, не сумев на сей раз сдержать стона, бесконтрольно вырвавшегося у меня из глотки. Никогда не думала, что делать кому-то приятно так… приятно. Наверное, это ещё зависит от того, кому ты делаешь приятно. Если любви всей своей жизни, тот тут всё понятно. У меня не было другого опыта, так что.

В моменте Гай вдруг резко дёргается, заставив меня остановиться и взглянуть на него встревоженно.

– Каталина, зубы, – зажмурившись, произносит он, и я понимаю, что, видимо, забылась на мгновение и чуть не откусила ему член.

– Упс, извини, – коротко смеюсь я, вытирая рот. – Кажется, я увлеклась.

Гай гладит меня по голове и отвечает:

– Пожалуйста, не съедай его. Он мне ещё понадобится.

– И мне тоже, – с усмешкой отзываюсь я.

Не терпя больше ни секунды, возвращаюсь к делу, снова обхватываю член ртом, сосу его интенсивнее, заполняя комнату соответствующими звуками. Это так вкусно, что я заранее думаю о том, как буду снова и снова это повторять с ним в будущем. Дыхание Гая становится громче, смешиваясь с глухими стонами из его горла – самые чудесные звуки, ради которых стоит постараться. Его голова откинута назад, руки всё ещё придерживают мои волосы и двигаются в такт моей голове. Это невыносимое удовольствие пробирает меня до костей, отзываясь пульсацией в вагине, которая, видимо, с радостью сейчас сменила бы мой рот. Я начинаю двигаться быстрее, чувствуя, что приближаю его к концу. Это моя цель. Я не оставлю его просто возбуждённым и полным напряжения. На языке уже ясно ощущается солоновато-сладкий привкус, и я понимаю, что осталось ещё чуть-чуть.

– Ах… Каталина… Да…

Гай шумно дышит, сглатывая от наслаждения, издавая такие сладостные моему уху звуки своим голосом, что я уже на пределе. Они заставляют меня сосать так, словно я больше никогда в жизни не отведаю ничего подобного и мне стоит взять от этого момента всё, что только можно.

И в моменте, когда стон Гая становится особенно длинным и громким, я вынимаю член изо рта, облизав напоследок, и в следующую секунду он извергает на моё лицо сперму. Я инстинктивно жмурюсь, чтобы она не попала мне в глаза. Вязкая белая жидкость стекает с моей переносицы, некоторая часть попала на щёки, другая – осталась на моих губах, поэтому я с удовольствием облизываю их.

Грудь Гая дёргается от потока нахлынувшего оргазма, который ещё какое-то время владеет его телом. А я с его семенем на лице отодвигаюсь, радостно улыбаясь, и тихо произношу:

– С днём рождения, Гай Харкнесс.

Глава 23

Раздевшись, я вхожу в душевую кабинку и включаю воду. Гай появляется у дверей, всё ещё тяжело дыша, уже спрятав член под брюками.

– Примем душ вместе? – улыбаюсь я, стоя под струёй воды.

– Ты просто издеваешься надо мной, моя роза, – вздыхает он в ответ.

Но снимает камзол, затем брюки, боксеры и забирается за мной, закрывая выдвижную стеклянную дверцу. Мы оказываемся очень близко друг к другу, обнажённые, окутываемые горячим паром, пока вода стекает по нашим телам. Я ненароком опускаю взгляд, ведя им по его груди с татуировкой креста и замечая одну деталь, которую не видела раньше.

– Это… – начинаю я, приглядываясь и касаясь пальцами его кожи. – Это роза?

Он опускает взгляд, улыбаясь, потом касается моей ладони. Этого раньше определённо не было. В мягком свете, проникающем сквозь матовое стекло душевой кабинки, я вижу в центре креста едва заметную, будто выросшую из самого символа маленькую красную розу – единственную цветную татуировку. С тонкими лепестками она кажется почти невидимой, но от этого ещё более трогательной. Я замираю, прищурившись, и осторожно провожу пальцем по её бархатистым лепесткам. Он набил её ещё до того, как мы встретились в церкви, определённо.

Удивление перерастает в волну нежности и умиления. Это такой тихий, такой личный жест, спрятанный на видном месте, но одновременно настолько незаметный, что я не приметила его раньше. Не броский, не кричащий, но пронзительный в своей скрытой глубине. Это выгравированная на коже клятва, видимая только мне, доказательство преданности и любви, которое Гай решил оставить на себе.

У самого сердца.

Под струями тёплой воды я начинаю чувствовать себя по-настоящему любимой и желанной. С новой, удвоенной силой.

– Ты – восьмое чудо света, Гай Харкнесс, – шепчу я, подняв взгляд и ведя рукой ниже, по его твёрдому прессу.

Он берёт моё лицо в свои ладони и впивается мне в губы. Я отвечаю ему, плотнее прижимаясь грудью к его, чувствуя, как мои затвердевшие соски трутся об него, ощущая нарастающее возбуждение, которое еле спало всего около десяти минут назад. Гай вынуждает меня откинуть голову. Приникает к моей шее губами, моментами покусывая нежную кожу, и это становится для меня невыносимым удовольствием.

– Я люблю тебя, моя роза, – бормочет он мне в шею, продолжая накрывать её нежными поцелуями, поднимаясь выше и целуя мои скулы, линию челюсти, щёки. – Очень-очень сильно. И я не могу поверить в то, что ты действительно выбрала меня… Сама.

В груди разливается приятное тепло, а в глазах собираются слёзы. От этих безумных, рвущих меня в клочья чувств. Я отстраняюсь, заглядывая в его глаза, провожу ладонью по его невообразимо красивому лицу, запускаю пальцы в его тёмные волосы.

– Впредь я всегда буду выбирать тебя, – говорю я, вздыхая.

И этого ему вполне хватает. Он наклоняется, целуя меня снова, пока вода окутывает наши обнажённые тела и скользит по коже вниз. Чуть позже Гай берёт шампунь и выливает белую жидкость на свою ладонь. Улыбнувшись, я поворачиваюсь к нему спиной, и он начинает натирать шампунем мою шею, плечи, проводит пальцами вдоль позвоночника.

– Можно тебя спросить? – говорю я, перекрывая шум воды.

– Я слушаю.

– Ты знаешь, что Лэнс – твой старший брат?

Его рука замирает у меня на пояснице, и я начинаю волноваться о том, что, может, зря начала этот разговор.

– Да, – отвечает он спустя пару секунд.

– Когда ты узнал?

– Совсем недавно. Тео рассказал мне об этом. Думал, что это что-то поменяет.

– Он так плохо тебя знает.

Я поворачиваюсь, беря шампунь из его рук. Немного набираю в ладонь, а потом на цыпочках тянусь к волосам Гая, нанося на них шампунь. Я готова вечность трогать эти восхитительные волнистые волосы. Постепенно опускаюсь к его шее, крепким плечам, груди.

– В том смысле, – продолжаю, – что я, узнав об этом, сразу поняла, что ничего не изменится. Ты не станешь радоваться и не побежишь докладывать об этом своей семейке. Ты слишком добрый.

– Слишком? – улыбается он.

– Да. Другой на твоём месте, с учётом всех выпавших на твою долю испытаний, послал бы уже всех к чёрту и свалил, воспользовавшись абсолютно любой возможностью. Подставив любого, кто попался бы ему под руку… Как я. Я ведь тоже так поступила.

Гай недовольно вздыхает, а потом вдруг кладёт обе руки на стену по сторонам от меня, вынуждая меня прижаться к кафельной поверхности.

– Не хочу ничего подобного слышать. Такими темпами ты скоро доиграешься, Каталина.

Ох, «Каталина». Не «моя роза», не «милая». Не игривый тон, а что-то более серьёзное.

– Чёрт, как мне нравится, когда ты произносишь моё имя, – улыбаюсь я. – Никогда тебе об этом не говорила, но говорю сейчас. Осознание ко мне пришло в тот момент, когда ты его не просто произнёс, а простонал.

Он усмехается, ведя скользкой от шампуня рукой между моими грудями. Мои соски набухли, и мне кажется, именно это он и замечает, когда бросает на них взгляд. Я неосознанно подаюсь вперёд, прося его что-то с этим сделать. Гай быстро всё понимает и слегка стискивает мою правую грудь в своей ладони.

– Ты такая мягкая, – говорит он, сжимая её чуть сильнее, а потом хватая вторую. – Так бы тебя и съел.

– Съешь, – всхлипываю я. – С-съешь… их.

В его глазах зажигается огонёк. Желание.

Мы вместе впервые изучаем мир секса и удовольствия. Изучаем тела друг друга. И я очень-очень хочу, чтобы он поцеловал мою грудь и пососал соски. Этого требует моё тело, хотя я даже не знала, что ему такое нравится.

– Ты этого хочешь? – томно переспрашивает Гай, остановившись. – Хочешь, чтобы я отведал твоей вкусной груди?

– Да, – дышу я так громко, что мне кажется, будто стёкла вокруг нас завибрировали. – Хочу.

И тогда он одним движением подхватывает меня под бёдра, поднимает, прижав к стене, и его губы касаются моей кожи, вызывая дрожь. Сначала он целует мои ключицы, медленно исследуя меня, потом грудь, которую держит в руке, пока не задерживается на соске. Он втягивает его в рот, осторожно дразня языком, тянет, наслаждаясь реакцией, которую вызывает у меня. Я закатываю глаза, откинув голову назад. Каждый нежный поцелуй и лёгкое покусывание вызывают волну удовольствия.

– Ах-х-х, Гай… – начинаю постанывать я, удивляясь тому, что мне безумно это нравится.

Он посасывает мой левый сосок, а потом переключается на правый.

– Ты вкусная везде, – хрипит Гай, отрываясь. – Здесь. – Одна его рука опускается вниз, внезапно надавливает на клитор большим пальцем, и он добавляет: – И здесь.

– Ай! – взвизгиваю я на неожиданное касание меня внизу.

– Я застал тебя врасплох, моя роза? – усмехается он, радуясь моей реакции.

– Я сейчас задохнусь, – полушёпотом отзываюсь я, ощущая, как от его прикосновения к вагине резко поднялся жар.

– Задыхайся, милая. – Он принимается совершать круговые движения пальцем, пока накрывает губами мои груди, прерываясь разве что на речь: – Задыхайся из-за моих рук, потому что только они будут так тебя трогать. И ничьи другие. – Гай на мгновение отрывается, глядя в мои глаза. И томно, соблазнительно и чертовски возбуждающе шепчет мне в рот: – Потому что ты моя. Только моя.

Я опускаю голову, чтобы посмотреть на его член. Он затвердел, уже готовый проникнуть в меня. Как жаль, что я пока не могу ему этого позволить. Но мысли о том, как я усердно сосала его, вызывают трепет. Я опускаюсь на ноги и хватаю член рукой, заставив Гая вздрогнуть. Беру в руку эту разгорячённую, вкусную, сладкую плоть. Этот восхитительный леденец, созданный специально для меня.

– Я не должна кончить одна, – объясняю я, принявшись мастурбировать ему в то время, как он, сглотнув, наклоняется, чтобы схватить мой сосок ещё раз.

Вдоль позвоночника проносится электрический разряд. Он заставляет мои ноги дрожать, дрожь поднимается к вагине, я чувствую пульсацию между ног, чувствую, как внутренние стенки влагалища сжимаются, желая проникновения больше всего. Гай продолжает дарить мне наслаждение, переключаясь с одной груди на другую, и с каждой секундой погружаясь в это сладкое единение со мной.

Стены душевой расплываются в паре, словно исчезая, оставляя только нас двоих в этом объятии тепла и страсти. Мы оторваны от всего мира, потеряны в своих эмоциях, отдаваясь чувственному моменту, который объединяет нас как никогда.

Мои движения, сперва медленные, а потом постепенно набирающие темп, идут по траектории вверх-вниз по стволу члена, а потом я решаю, что моя свободная рука тоже должна присоединиться. Я обхватываю ею головку. Гай стонет в мою грудь, при этом продолжая стимулировать мои соски, словно уже ничто не заставит его сейчас оторваться от них. Он также не забывает работать пальцами на моём клиторе. Я чувствую, как приближаюсь к своему финишу, как жар, сосредоточившийся во влагалище, становится всё более ощутимым. Моё тело напрягается, словно тугая струна, готовая вот-вот лопнуть. Внутри всё сжимается, пульсируя всё сильнее и сильнее. Волны тепла накатывают одна за другой, распространяясь от кончиков пальцев до самых глубин. Ощущение одновременно болезненное и восхитительное, как будто внутри всё расцветает, взрываясь нескончаемым потоком энергии. Мысли рассеиваются, оставив после себя только чувство всепоглощающего блаженства.

Наконец, я достигаю своего пика, и всё моё существо содрогается от невыразимого наслаждения, выплёскивая накопившееся напряжение волной сладкой истомы. Я кричу, не сумев сдержать голоса, и вся трясусь в мужских руках. А после наступает необыкновенное спокойствие, тепло разливается по телу, оставляя ощущение глубокого удовлетворения и умиротворения.

– Умница… – шепчет Гай, вызывая мурашки на коже. – Вот так.

Я всхлипываю, и он убирает руку с моего клитора, целуя местечко за моим ухом.

– Но ты ещё не кончил, – говорю. – Я завершу начатое.

Держа его в своих руках, я продолжаю мастурбировать ему. Гай откидывает голову, сглатывая, и на его шее выделяется кадык. Продолжая двигать рукой, я сперва покрываю татуировку на его груди мягкими поцелуями, а потом облизываю её, ощущая на языке привкус его кожи вперемешку с остатками шампуня.

– Тебе нравится? – спрашиваю я, поглаживая розоватую головку члена и чувствуя проступающие вены чуть ниже. – Я всё правильно делаю?

– Мне нравится всё, что ты делаешь со мной, моя роза, – стонет он, прикрывая глаза.

Его стоны такие восхитительные, что я готова слушать их вечность. Чтобы он был надо мной или подо мной, не важно, чтобы входил и выходил из меня, даря мне эти возбуждающие звуки, от которых я плавлюсь.

Когда я ускоряюсь, активнее двигая рукой по всему стволу члена до самой головки, его дыхание сбивается, становится ещё более прерывистым. Мои руки скользят по его коже, и я чувствую, как напрягаются его мышцы. Стоны Гая становятся громче, они помогают мне понять, что приближается кульминация. В этот момент я ощущаю невероятную связь с ним, как будто наши тела стали единым целым. Это не просто физическое наслаждение, но и нечто гораздо большее – волна невероятной близости и доверия.

Когда спустя минуту Гай наконец кончает, извергая семя из подрагивающего в моей ладони члена, его тело расслабляется, а напряжение между нами спадает, оставляя после себя только глубокое тепло. В его глазах я вижу этот огромный выплеск эмоций, понимая, что и для него это было нечто особенное. Чувствую себя невероятно счастливой и гордой, что смогла довести его до такого состояния.

– Какая я крутая, что заставила тебя кончить аж два раза за день, – ухмыляюсь я, поднимая руки к кубикам его пресса.

– Моя маленькая похотливая извращенка, – усмехается Гай, хватая мои руки за запястья. – Тебе не надоело играть в эти игры?

– С тобой – нет.

– Что это за уточнение? Как будто у тебя были другие варианты.

– А может, и были.

Он быстро меняется в лице, а хватка ослабевает.

– А с этого места поподробнее, – тон его голоса становится таким серьёзным, что я просто не верю, что всего несколько секунд назад мы дрочили друг другу.

– Что именно ты хочешь слышать? – спрашиваю я.

– Что за другие варианты?

– Понятия не имею, о чём ты.

– Каталина, не шути так.

Ах, кто бы мог подумать, что ревность так заводит!

– Почему? – я невинно хлопаю глазами, еле сдерживаясь от того, чтобы злорадно не захихикать.

– Ненавижу думать о том, что кто-то может смотреть на тебя как на девушку, кроме меня.

Тут я не сдерживаюсь и хохочу.

– В смысле как на девушку?

– Я сейчас от злости взорву этот отель, Каталина.

Он выглядит так, будто не шутит, и я решаю успокоить его, так что замолкаю, не продолжая эту дискуссию.

– Меня никто кроме тебя, – я касаюсь кончика его носа, – не интересует. Пошли все остальные мужчины мира в задницу. Вот так вот.

– Мне это уже не помогает. – Его брови всё ещё сдвинуты.

Я смеюсь, утыкаясь лбом ему в грудь:

– Перестань. Я больше не буду.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Гай довольно целует меня в макушку, а потом спешит смыть с себя всю пену вместе со спермой. Часть белой вязкой жидкости попала и на меня, так что он смывает её и с моего тела.

– Я должен навестить Тео, – говорит он, натирая спину. – Ты побудешь одна какое-то время в номере?

– А мне можно будет с тобой?

– Моя милая девочка хочет пойти со мной?

– Да, – выдыхаю я, наслаждаясь тем, как он меня назвал.

– А как я могу отказать ей?

Улыбнувшись, я приподнимаюсь на цыпочках, быстро целую его, а потом выхожу из душевой кабинки.

– Тогда я оденусь, – заявляю я и, схватив с вешалки полотенце, выбегаю из ванной.

* * *

Тео ждёт прямо возле отеля, на парковке, чем вызывает у Гая неподдельное раздражение. Я прямо-таки вижу, как в нём собираются и страх, и изумление, и желание дать младшему брату подзатыльник. С какой-то стороны быть Зайдом даже плюс – будь он на месте Гая, не стал бы жалеть Тео и давно показал бы ему его место, дав разок по голове. Зато Тео запомнил бы на всю жизнь. А сейчас он внаглую пользуется добротой Гая.

– О, и сахарок тоже с тобой, – глупо улыбается Тео, когда мы достаточно приближаемся к нему.

– Не называй меня так, – шиплю я, – придурок.

– Ой, да господи, когда у нас уже будут нормальные отношения, лапа?

Гай выступает вперёд, ткнув младшего брата в грудь пальцем:

– Тео, что мне сделать, чтобы ты не вылезал из своей норы хотя бы на то время, пока мы находимся в Вегасе? Ты хоть представляешь, что наша семья вот-вот вернётся в отель?

– И что? Ты думаешь, они прямо-таки узнают меня? Мне было всего четырнадцать, когда они видели меня в последний раз.

– Это я тебя в последний раз должен увидеть прямо сейчас.

– Нет. Сегодня по расписанию у тебя тусовка с братом. В твой день рождения. Думаешь, я забыл?

Гай закатывает глаза и устало потирает переносицу.

– Тео, зачем ты хотел со мной встретиться? И неужели нельзя было выбрать более подходящее место?

– Я вообще-то приготовил для тебя подарок. Один бог знает, когда мы ещё встретимся. Ты же ни в какую не хочешь рассматривать вариант свалить. – Тео направляет взгляд чёрных бездонных глаз на меня и небрежно добавляет: – Собираешься с ней провести остаток своей жизни.

– А ты имеешь что-то против?

– Нет. Но мне кажется, рано или поздно она снова сбежит от тебя. Ей просто не по силам будет продержаться долго.

– Эй, – не выдерживаю я. – Мы ещё посмотрим, кто продержится, а кто нет.

– Да-да. С превеликим удовольствием.

Гай, кажется, уже теряет терпение. Оглядывается по сторонам, излучая тревогу.

– Мы можем поговорить подальше отсюда? – недовольно бурчит он.

– Необязательно. Ты просто должен сказать «да» на моё предложение.

– Какое?

– Потусить со своим братом на своём дне рождения. Всё равно вы сейчас должны были быть на маскарадном балу. Вся наша паршивая семейка там. У тебя есть время отдохнуть.

– Тео…

– В последний раз, – молит Тео, состроив такие щенячьи глазки, что даже я на это ведусь, несмотря на всё своё раздражение, вызванное его выходками. – Всего пару часиков! И я отстану. Честно.

Гай молчит. А я наблюдаю за его поджатыми губами, за его нахмуренными бровями, в целом за его мимикой. Он выглядит сейчас как настоящий старший брат, взявший на себя полную ответственность за младшего. Словно родитель, решающий, что можно позволить своему ребёнку, а что нет.

– Ладно, – наконец сокрушается он, опустив голову. – Всего два часа.

– Идёт, – широко улыбается Тео, словно это согласие значит для него куда больше, чем мы думаем. – Тогда вперёд?

Он разворачивается и шагает в сторону парковки. Гай машинально хватает меня за руку, даже не глядя в мою сторону, и идёт за ним.

– Мне кажется, ты был бы классным ответственным папой, – говорю я, посчитав это поведение милым.

Он меняется в лице. На нём проскальзывает какая-то странная тревога.

– Я так не думаю.

– А я думаю.

– Каталина, я не знаю ни одного примера хорошего отца, который по-настоящему любил бы своих детей.

– Но я знаю. Мой папа.

Это, кажется, работает как аргумент, потому что Гай замолкает, больше не находя слов для ответа.

– Ты совсем не похож ни на одного из своих мерзких родственников, – продолжаю тем временем я. – Так что ничто не мешает тебе быть классным папой для своих будущих детей. И на этом закроем тему.

Гай в ответ лишь издаёт смешок, а потом мы оказываемся возле малиновой тачки Тео.

– Хватит болтать, – цокает он, отперев двери. – Запрыгивайте.

– Откуда у тебя эта машина? – удивляется Гай, оглядев автомобиль. – Я надеюсь, ты не потратил на неё все деньги, которые я зачислил тебе на первое время.

– Не-а. Заработал своим трудом.

– Ты… работаешь?

Гай выглядит очень изумлённым. Словно Тео и работа – это абсолютно несовместимые вещи.

– Мы как раз поедем в место, в котором я работаю, – садясь за руль, отвечает Тео.

Гай интересуется, где я хочу сесть, а потом открывает мне дверцу сзади. Я забираюсь в машину, он усаживается на пассажирское переднее кресло. В салоне пахнет чем-то сладковатым.

– И что это за место? – спрашивает Гай, когда автомобиль уже трогается с места и выезжает на главную дорогу.

– Увидишь, – кратко отвечает младший, держа интригу.

– Мне это не нравится.

– Да всё будет в норме, братец. Хватит себя накручивать. Datande-toi.

– Détende-toi^[6], – исправляет его французский Гай.

– Ну суть ты ведь понял. Значит, всё.

Наблюдая за этими двумя с задних кресел, я ненароком умиляюсь. Тому, какие они разные. Абсолютные противоположности. Словно чёрное и белое.

А следом приходит печаль, когда я вспоминаю, что Гай сделал для своего младшего брата. Как самоотверженно поступил. И иногда мне кажется, Тео совсем этого не ценит и принимает как должное. Как маленький ребёнок, вокруг которого все крутятся. Он настолько привык к этому вниманию, что совсем не считает его чем-то, чего, например, лишены другие дети.

К месту мы подъезжаем уже совсем скоро. Тео паркуется возле состоящего из кирпичных стен заведения с яркой вывеской. Мы выходим на улицу, и в глаза тут же бросается мусорный бак, разукрашенные граффити стены и прогуливающийся сомнительный народ. Это не тот Лас-Вегас, которым хвастаются в туристических буклетах. Это другая его сторона.

И тут я застываю на месте, когда словно из ниоткуда вдруг возникают несколько человек, громко, радостно и совсем не обращая внимания на людей вокруг, одновременно приветствуют Гая:

– С днём рождения!

Моника держит в руках небольшой торт, покрытый золотой посыпкой, с уже зажжёнными свечами и цифрой «23». Нейт рядом с ней, не сдерживая эмоций, подаётся вперёд и крепко обнимает Гая, вызвав у него мгновенный ступор. Не объятиями, а скорее самой этой встречей. Я удивлённо перевожу взгляд на Лэнса с Софи за спиной Моники, неспешно приблизившихся к нам. И Зайда, опершегося на фонарный столб с банкой пива в одной руке.

– С днём рождения тебя, братец, – сдержанно улыбается Лэнс, обняв Гая и похлопав по его плечу.

Слово «братец» из его уст теперь играет совершенно новыми красками.

– Поздравляю, Гай! – шагнув вперёд, произносит и Софи, приобнимая парня. Её мелированные закрученные локоны собраны в высокий хвост, а живот уже заметно округлён. Мне кажется, она даже набрала вес.

Мне становится так неловко, что я начинаю жалеть о том, что вообще решила сюда припереться. Стоило оставаться в отеле. Одной. Друзья хотят провести день рождения Гая вместе, в узком кругу. Я явно лишняя здесь.

– Гай, я… – начинаю, отступая назад. – Я лучше…

Все взгляды устремляются ко мне, и меня от этого мутит, а в глазах словно плывут блики. Они все меня ненавидят. Боже, я хочу уйти отсюда, закрыться от них.

Но едва разворачиваюсь, чтобы просто вернуться к машине, как меня хватают за руку.

– Не-а, крошка. Останься.

Поднимаю на Нейта шокированный взгляд, а он стоит и улыбается. Дурачок, я предала твоё доверие. Ты не должен мне так улыбаться.

– Без тебя наша компания будет неполной. Учитывая, какую мощную хрень учудил Гай на балу… Я всё ещё жёстко охреневаю с этой ситуации. Честно говоря, не думал, что всё настолько далеко зайдёт.

– Останься, Лина, – просит Моника, улыбнувшись. Её светло-каштановые волосы заплетены в две косички, которые спадают на грудь, а одета девушка в нежно-розовое короткое платье с цветочным принтом на подоле.

Я в полном шоке. Как такое возможно?

У меня не получается распознать эмоции на лицах Лэнса и Софи. Они решают промолчать. Зайд же не скрывает ничего – его тёмный взгляд всё так же полон неприязни. Однако видно, что он себя сдерживает от оскорблений и прочего. Просто чтобы не портить момент. Никто из ребят не удивляется присутствию Тео. Видимо, все они прекрасно знали, что он всё это время был здесь. Что он жив и здоров и никуда бесследно не пропадал.

Гай кладёт руку мне на талию и говорит:

– Я всегда спрашиваю у тебя о твоих предпочтениях, но в этот раз побудь хорошей девочкой и послушайся меня, ладно?

Растерянно взглянув на него, я выгибаю брови в вопросительном выражении.

– Ты останешься. Вот что я хочу сказать. И отказы сегодня не принимаются.

– Ну разумеется, – не перечу я. – Сегодня ведь твой день. И я должна сделать его самым незабываемым.

Его кадык дёргается вверх. Гай явно вспоминает, что я делала своим ртом у него между ног. Он прокашливается, заставляя меня снова им умиляться. Как этот парень может быть одновременно таким горячим и таким застенчивым?

– Может, мы уже войдём внутрь? – закатывает глаза Тео, выйдя вперёд. – Задуешь там свечки. Ваши вонючие телячьи нежности подождут.

– Ne sois pas jaloux ^[7], – усмехается Гай, ведя меня ко входу.

Тео передразнивает его за нашими спинами писклявым голосом, пока мы входим внутрь заведения, словно ныряя в прохладный, немного затхлый подвал. Воздух густой от запаха дешёвого парфюма, сигарет и чего-то ещё, что у меня не получается определить. Музыка, тускло пульсирующая из колонок, звучит как что-то среднее между джазом и диско. Бармен, мускулистый мужчина с бородой, за которой скрывается выражение усталой скуки, лениво поднимает взгляд. За барной стойкой, обтянутой искусственной кожей, стоят пустые бутылки и несколько грязных стаканов. В глубине помещения виднеется танцпол, окруженный потёртыми диванами. Солнечный свет, пробивающийся через окно, подсвечивает частицы пыли, висящие в воздухе.

– Вот наш столик, – весело поет Тео, метнувшись к дальней стене, увешанной разноцветными фотографиями.

Глядя на реакцию Гая, я вижу не отвращение, какое ожидала увидеть, а скорее расслабленность и спокойствие. Как будто ему это и было нужно. Не какой-нибудь дорогой ресторан, полный пижонов, от которых его уже наверняка тошнит, а именно такое простое обыкновенное место. И быть окружённым самыми близкими.

С одной стороны, Тео меня бесит, но с другой – я благодарна ему за то, что он устроил это для брата.

Мы усаживаемся по местам.

– С днём рождения ещё раз! – щебечет Моника, аккуратно выставляя торт с шоколадной глазурью на столик. – Задуешь свечи?

Гай выглядит даже смущённым, будто ему крайне неловко заниматься подобной ерундой. Но все друзья ждут, они здесь для него и ради него, так что, совсем немного подумав, он задувает свечи, и за столиком поднимается шум, состоящий из небольших аплодисментов.

– Надеюсь, ты загадал желание, – говорит Нейт, хлопнув Гая по плечу.

– Ты же знаешь, я не верю во всю эту чепуху.

– И что? На всякий случай. Вдруг сбудется. Я, например, вообще до сих пор пишу письма Санта-Клаусу. Этот старый хрыч, правда, игнорирует меня всю жизнь. Ни разу ничего не принёс, жопа.

Софи коротко смеётся, а Моника, хихикая, кладёт голову на плечо своего парня… вернее, получается, уже мужа. На её безымянном пальце тоже красуется кольцо. Так хочется их поздравить, но пока я настолько зажата, что не могу вымолвить ни слова.

К столику подходит официантка, коротко приветствует нас и спрашивает, готовы ли мы сделать заказ.

– Моей любимой и самой милой крошке на свете, пожалуйста, клубничный мохито. И чтоб был холодный, а не тёплый… Какой кретин вообще может пить мохито тёплым? Мы были в другом баре, и там нам просто принесли тёплый мохито, представляете.

– Нейт, – не выдерживает Зайд, который сидел до этого безучастно, – мы, блядь, поняли уже.

– Чувак, тебе тоже подали тёплый мохито, что ли?

Поэтому ты такой нервный?

Официантка едва сдерживает смех, это видно по её поджатым губам. Взяв себя в руки, она наконец заговаривает:

– Хорошо, один клубничный холодный мохито. Записала. А вы что будете брать?

– Мне обычный мохито.

– Поняла. – Записав, она обращается к Зайду – А вы?

– Водку. Всю бутылку.

Тео тоже подаёт голос:

– Мне как всегда.

– Хорошо, Тео, – улыбается девушка, явно уже знакомая с ним.

Когда очередь доходит до Лэнса, он сперва заказывает для Софи яблочный сок, а для себя – пиво. Глядя на него, я постоянно думаю о том, что этот парень в одиночку мог бы изменить судьбу Гая. Просто сказать, что на самом деле именно он является старшим сыном Вистана. Внебрачным, да, но это не отменяет того факта, что он тоже Харкнесс по крови. Это так несправедливо. Гай думает о благополучии Софи и ребёнка, который у неё родится, и точно не позволит Лэнсу вмешаться. Лэнс тоже не может просто взять и вызваться на это место. И я даже сомневаюсь, что его так просто сразу же сделают Королём. Ведь Гая обучали этому долгие годы, тогда как Лэнс давно уже отошёл от дел.

– Что ты будешь пить? – спрашивает меня Гай, вырвав из бесконечного потока мыслей.

– Э-э-э… Наверное, просто какой-нибудь сок?

– Сок? – усмехается Тео. – Понятно, почему Софи будет сок, а ты почему? Ты тоже беременна?

– Тео, следи за языком, – угрожающе произносит Гай, а потом поворачивается ко мне. – Какой сок ты хочешь?

– Апельсиновый.

Официантка, кивнув, записывает в своём блокноте мой заказ, а следом и заказ Гая, попросившего принести ему просто американо.

– А что вы будете есть? – интересуется она.

– На кухне уже всё знают, – отвечает Тео. – Просто скажешь, что Моретт здесь.

Девушка кивает и покидает столик, говоря, что сейчас всё принесёт.

– Ты представляешься по фамилии мамы? – спрашивает Гай, и его голос пронизывает невыносимая тоска.

– Да, – отвечает Тео немного растерянно. – Я. Просто пошли Харкнессы в жопу.

Я осторожно касаюсь руки Гая, напоминая, что сейчас не время предаваться печальным воспоминаниям. Пусть он наслаждается обществом самых близких и не думает больше ни о чём.

Наши заказы приносят примерно через три минуты после начавшихся разговоров и дегустации торта. Напитки и три варианта пиццы с картошкой-фри. И начинается болтовня.

Шум и гам бара приятно щекочут уши. Смех переплетается с шутками Нейта, который никогда не бывает, видимо, в плохом расположении духа. Словно ничего и не было. Словно я ничего плохого никогда ему не делала. Он с неизменной ироничной улыбкой рассказывает очередную историю про кошку Моники, которая, по его словам, пытается захватить мир, начиная с оккупации их холодильника. Затем друзья вспоминают общие смешные истории. Даже Лэнс громогласно смеётся, периодически захлебываясь от хохота и отпивая пиво. Моника подхватывает каждый рассказ, добавляя остроумные комментарии. В моменте Нейт выдаёт историю о том, как он пытался приготовить омлет и случайно устроил пожар на кухне Зайда, в прямом смысле. Его рассказ, сопровождаемый бурной жестикуляцией и комичными гримасами, вызывает взрыв смеха у всей компании. Софи умудряется одновременно смеяться, пить свой сок и поддерживать разговор на несколько тем одновременно. В какой-то момент Тео, забрав с барной стойки ещё одну порцию пива себе и Лэнсу, спотыкается о свои же ноги. Пиво разливается по столу, вызвав новую волну смеха со стороны девушек и Нейта и неодобрительное покачивание головой со стороны Лэнса. Гай, не терпя беспорядка после младшего брата, быстро подхватывает салфетки и принимается вытирать стол, а я спешу помочь.

Зайд всё это время словно отсутствует, хотя я вижу его прямо перед собой. Он крутит в руке банку пива, о чём-то глубоко задумавшись, к бутылке водки пока не притронулся.

– Что ж, наверное, пришло время тоста! – Нейт с шумом поднимается, его стул скрипит, когда он отодвигает его назад. – Буду говорить за всех, если позволите. Я вас не спрашиваю, кстати… Я не умею толкать мотивирующие двухчасовые речи на самом деле, и ты это знаешь, чувак, так что. Эм. Сделайте вид, что я щас скажу что-то охренительно крутое, ладно?.. – Он прочищает горло, поднеся к губам кулак, потом поднимает свой стакан с мохито. – Наш необыкновенный друг, ты полный псих, и нам это охренеть как нравится в тебе. Порой ты ведёшь себя так, будто у тебя припасено несколько жизней на случай смерти, как запаска колёс где-нибудь в багажнике. Но в этом и есть ты! Это круто, даже если тупо. Одно другому не мешает же, да?.. Ну так вот. Я дружу с тобой около десяти лет, а день нашего знакомства был одним из самых лучших в моей жизни. Если не веришь, поверь. И за эти десять лет ты стал для меня не просто другом, чувак. Ты стал моим братом. И мне лично это… ну… очень откликается, потому что как бы. – Нейт начинает чувствовать себя неуютно, по лицу видно. – Потому что у меня никогда не было брата. Да что там, у меня и сестры не было, и даже папы с мамой. Поэтому вы, ребята, заменили мне семью. А если бы не ты, чувак, я бы не имел этого сейчас. Я бы и с моей крошкой не познакомился. – Он коротко смеётся, опуская взгляд. – В общем. Мы очень любим тебя, Гай, каждый по-своему, но все любим сильно и преданно. И куда бы ты ни пошёл, что бы ты ни решил, знай, что мы рядом и готовы прикрыть тебя, встать на твою защиту, идти за тобой куда угодно. И ты заслуживаешь счастья. – Взгляд голубых глаз неожиданно переключается на меня. – И я вижу, что ты его нашёл. Мы верим в твоё решение, сколько бы раз ты не ошибся. И раз уж эта девушка смогла заставить самого Кровавого принца пасть на колени на глазах у сотен гадких кретинов. Значит, она того стоит. Значит, это лучший тебе подарок. – И, подняв стакан, Нейт торжественно заканчивает: – С днём рождения, Гай! Желаю, чтобы мы почаще вот так собирались и просто отдыхали, не заботясь об этом ублюдочном мире, в котором все застряли.

Ребята с широкими улыбками приподнимаются, чтобы чокнуться стаканами, и я тоже это делаю. Глаза Моники и Софи даже заблестели от подступивших слёз, и они спешат смахнуть их.

– Потрясающее поздравление, Нейт, – тихо произносит Софи.

– Всем спасибо за внимание. Я сам чуть не зарыдал, блин.

Девушки смеются, и блондинчик садится обратно на своё место, расслабленно выдыхая, будто до этого был весь в напряжении.

– Спасибо, Нейт – отвечает Гай, и его губ касается трогательная, лёгкая улыбка, которая говорит намного больше, чем сказала бы длинная речь.

– Да не за что, чувак. Я говорил от всего сердца, правда.

У меня внутри от всей этой картины словно распускаются цветы. Как же я люблю видеть его таким. Счастливым. И для этого ему даже не нужно многого. Достаточно вот этого – простого бара и самых близких.

Я беру свой стакан с соком и с удовольствием втягиваю через трубочку сладкий напиток. Гай отправляет в рот картошку-фри. Он выглядит привлекательно, даже когда просто ест.

– Так значит, здесь ты работаешь? – осматриваясь по сторонам, спрашивает Нейт, хватая кусок пиццы. – И как долго?

– Со своего восемнадцатилетия, – отвечает Тео, почему-то хитро усмехаясь.

– А в чём заключаются твои обязанности? – интересуется Моника, подавшись чуть вперёд на стуле. – Ты официант?

– Не-а. Я стриптизёр.

Я едва не давлюсь соком. Нейт прокашливается, успев резко глотнуть свой холодный мохито. Его лицо быстро краснеет. Моника прикрывает рот ладошкой, удивлённо расширив глаза, тогда как у Софи с Лэнсом рты беспрепятственно приоткрываются. Зайд издаёт смешок, и это, наверное, первая нормальная эмоция на его лице за сегодня.

Прочистив горло, Гай переспрашивает:

– Что?..

– Стриптизёр, – улыбается Тео. – Знаю-знаю, наш тупоголовый папаша никогда бы не одобрил такого занятия сыну, но знаешь, что? Пошёл он в пизду.

Нейт хохочет следом.

– Ни хрена ж себе, конечно… И ты… Эм, ну-у-у… прям танцуешь перед… кхм, парнями?

– Нет. В определённые дни это место заполняется женщинами. Я выступаю именно в эти дни.

– О… – продолжает Нейт. – Ну слава богу. А то это было бы уже какое-то комбо для вашей семейки. Тебя бы зажарили на костре как ведьму, если бы узнали.

Гай стреляет в него предупреждающим взглядом. Нейт сразу понимает свою ошибку:

– Не волнуйся, чувак. Никто о Тео не узнает. Мы не проболтались до сих пор, а значит, не проболтаемся никогда. – Он присвистывает, шуточно добавляя: – А сейчас поводов не пробалтываться стало больше.

– А она не проболтается? – заговаривает вдруг Зайд впервые.

В его грубом басе слышится насмешка.

– Не проболтаюсь, – решаю ответить я сама за себя.

– Охотно в это верю. Ты же никогда никого не предавала.

– Ну ребя-я-ят, – устало вздыхает Нейт, вскочив с места и расставив руки. – Давайте не начинать. Мы здесь не для выяснений отношений, а для того, чтобы сделать нашему дорогому другу приятно. Он и так еле-еле вылез из своей дебильной работы на пару часиков. Не будем тратить это время впустую, о’кей?

Зайд фыркает, отводит взгляд и хватает со стола бутылку водки, чтобы отпить прямо из горлышка.

– Следи за тоном, когда говоришь с моей женой, – рявкает Гай, не выдержав такого поведения.

У Зайда расширяются глаза, как будто его обвинили несправедливо. Он с шумом ставит бутылку обратно на стол, заставив почти всех сидящих вздрогнуть от неожиданности.

– Прости, блядь, за то, что не целую ей ноги. Я в отличие от тебя не доверяю слепо людям, которые меня уже однажды предали.

– Ава? – не выдерживаю я этого накала, опережая Гая, который уже открыл рот для того, чтобы ответить.

Зайд застывает на месте, словно я произнесла какое-то проклятье, которое вконец его угробило.

– Всё из-за неё, да? – продолжаю я, а ребята переглядываются. – Вы ведь знакомы с ней. Она что-то сделала тебе в прошлом? Предала?

– Это тебя не касается, – цедит он сквозь зубы, отворачиваясь.

– Касается, ведь именно моё предательство так триггернуло тебя. Напомнило о чём-то, что уже кто-то с тобой сделал.

За столом повисает пауза. Лица друзей кажутся растерянными, они будто понятия не имеют, кто такая Ава и почему Зайд так реагирует на неё. Неужели они не знают о ней?

– Замолчи, Лина. – Зайд выглядит поникшим. Отодвигается назад, опустив голову. Хмурится.

– Чувак, что за Ава? – интересуется Нейт, откладывая кусок пиццы.

– Ох, – издаёт смешок Тео, явно понимая, о ком речь. – Ава Миттанк? Вы говорите о ней?

– А кто это? – спрашивает Моника.

– Блядь, это не важно! – орёт Зайд, ударив по бутылке водки, из-за чего она отлетает в сторону и разбивается вдребезги, вызвав удивлённые вздохи других посетителей. Потом резко встаёт, толкнув стул вбок. – С днём рождения, Гай, – бросает он, надевая чёрную кожаную куртку, которую хватает со спинки стула. – Прости, что испортил праздник.

Эти слова прозвучали так необычно спокойно для него, что ошарашенной остаюсь не я одна, а буквально все присутствующие за столом. И вскоре он покидает нас, двинувшись к выходу.

– И что это было? – растерянно переглядывается Нейт с друзьями. – Может, мне пойти за ним?

– Не нужно, – отвечает Лэнс. – Ты же знаешь, он не вернётся. Ему нужно время успокоиться. Может, потом расскажет нам, в чём дело.

Совсем рядом вдруг раздаются хлопки в ладоши, словно кто-то нам аплодирует. Мы синхронно поворачиваем головы в сторону сидящего за соседним с нами столиком человека, а он в свою очередь поворачивается к нам.

– Какое прелестное представление вам устроил Парса, – произносит Джаспер, ставя ногу на ногу. – Но я здесь не за этим… Гай, можно тебя на пару слов?

Глава 24

– Какого?.. – вырывается у Нейта.

Джаспер встаёт. Одетый так, словно припёрся к нам прямиком из 50-х: бежевый костюм, белая рубашка с подтяжками и шляпа. Из-за этой шляпы мы и не обратили на него абсолютно никакого внимания. Интересно, как долго он уже здесь сидит?

– Джаспер? – заговаривает Лэнс, напрягшись.

– Мне очень жаль, что я прерываю ваш праздник, но мне действительно очень нужно поговорить с Гаем, – положив ладонь на грудь, нетерпеливо произносит Джаспер. – Не сочтите за наглость.

– Вот это наглость! – неожиданно произносит Моника, нахмурив бровки и скрестив руки на груди. – Мы еле вытащили его, и ты не можешь просто взять и забрать его сейчас!

Я выпучиваю глаза от удивления. Странно видеть, как Моника повышает голос. Это выглядит как что-то нереальное. Остальные ребята явно того же мнения, судя по взметнувшимся вверх бровям и приоткрытым ртам. Я даже улавливаю некоторые возмущённые вздохи.

– Крошка? – Нейт прикладывает ладонь ко лбу своей возлюбленной. – У тебя поднялась температура?

Джаспер снова хлопает, привлекая всеобщее внимание и прерывая нежелательную для себя болтовню:

– Гай. Это важно.

Чую что-то неладное и наливаюсь стальным напряжением, из-за которого коченеет всё тело.

Гай в следующую секунду спокойно встаёт со своего места, и они молча покидают нас. Ребята удивлённо переглядываются, провожая их взглядами. Внутри меня всё сжимается от волнения. Оно настолько сильное, что туго затягивается желудок.

И я больше не собираюсь это терпеть. Со скрипом отодвинув стул, резко встаю с места.

– Куда ты? – заговаривает в тишине Лэнс.

– Сейчас вернусь, – бросаю я через плечо и направляюсь в ту сторону, куда ушли Гай с Джаспером.

У меня плохое предчувствие. Ужасное. Я нервничаю, а быстрый стук сердца, звучащий, как мне кажется, уже по всему бару, вынуждает меня ускорить шаг. Оба парня оказываются на улице, на заднем дворе заведения. На асфальте лежит множество окурков, оставшихся здесь после любителей подымить, а рядом стоит металлический бак, полный мусора, уже вываливающегося наружу. Солнце слепит меня, когда из тускло освещённого бара я выхожу на улицу.

– Хэй! – почти вскрикиваю, быстро приблизившись к оглянувшимся с удивлением Гаю и Джасперу. – Что тебе надо?

Я встаю перед Гаем, заградив его собой, и скрещиваю руки на груди, не отрывая глаз от Джаспера. Он прокашливается, застигнутый врасплох моим появлением.

– Приветствую вас, миледи, – усмехается он, снимая шляпу, из-за которой показываются его чёрные как смола волосы, зачёсанные назад. – Но сейчас вы не вовремя. Это конфиденциальная беседа.

– Каталина, – произносит Гай за моей спиной, и я сразу шикаю:

– Молчи. Я никуда не уйду… Что этот придурок от тебя хочет?

Тёмные брови Джаспера вздымаются вверх.

– Ого, как мы заговорили. Что за недоверие?

– Ты ведь работаешь на ирландцев, – напоминаю я, выделяя каждое слово. – А ещё ты наёмный убийца.

И тогда ему всё становится понятно. Джаспер коротко смеётся, качая головой.

– О, птичка, ты думаешь, я здесь для того, чтобы убить Гая?

– Не исключаю подобного варианта.

– Если бы я хотел, твой муженёк уже был бы мёртв. Давно.

– Если я захочу, ты сейчас развернёшься и пойдёшь туда, откуда пришёл.

Джаспер цокает языком, поднимает взгляд, ищет помощи у Гая. Но тот молчит, стоя у меня за спиной, и мне это нравится. Нравится то, что он не спешит выпроваживать меня. Гай сейчас полностью оправдывает свой сегодняшний поступок – сейчас я именно Королева, а не просто возлюбленная Короля.

– Не смотри на него, – требую я у Джаспера. – Говори то, что хотел сказать, только в моём присутствии. Я ни шагу не сделаю в сторону.

– Говори, – соглашается наконец Гай, и в его голосе слышны нотки насмешки. – Моя жена не уйдёт.

От этой фразы так тепло становится на душе. «Моя жена». Бабочки в животе пляшут как ненормальные.

Джаспер раздражённо вздыхает, хотя на его губах играет ухмылка.

– Ясно. Ладно. – Он складывает руки, облачённые в перчатки, в замок. – В общем, я впечатлён тем, что ты сделал на сегодняшнем маскараде. Буквально унизил всех своих предков, возвысив на их фоне одну-единственную девушку, которая ещё и является дочерью вашего давнего врага… Это вызвало настоящий переполох. Наверняка тебя будут обсуждать ещё долго.

– Ближе к делу, – прерывает его Гай нетерпеливо.

– Я пришёл предложить тебе свои услуги. После того, что ты сделал, тебя в любом случае возненавидит твоя семья, а многие другие захотят убрать. Может, твои дорогие родственнички наймут кого-нибудь. А я, как ты понимаешь, знаком с теми, кого они могут попросить тебя прикончить.

Гай вздыхает, как будто ему всё понятно и без детальных разъяснений.

– Я не хочу иметь с тобой дел, Джаспер, – отчеканивает он.

Джаспер неодобряюще качает головой. С таким видом, будто Гай совершает сейчас самый глупый поступок в своей жизни.

– Не спеши, парень. Ты же сам прекрасно понимаешь, что тебе понадобится помощь от человека, которому можно доверять.

– А тебе можно доверять разве? – спрашиваю я, стараясь скрыть то, насколько я возмущена.

– Да, птичка, можно. Я всегда пакостил людям, но никогда Гаю.

У меня вот-вот начнётся истерический хохот.

– Не пакостил Гаю? – срываюсь на крик, активно жестикулируя руками. – А как же тот раз, когда ты присунул его бывшей девушке?

Джаспер испускает тяжёлый вздох. Как будто он уже устал от того, что его вечно в это тычут.

– Тебя в самом деле волнует Алексис Ровере? – улыбается он, обратив на меня взор своих синих глаз. – А тебя, Гай?

Я поворачиваюсь к своему мужу. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он спокойно выдаёт:

– Ты прекрасно знаешь, что меня совершенно больше не волнует то, что ты однажды сделал. Я больше не обижаюсь на тебя из-за этого, Джаспер. Закрыли тему.

– Но так или иначе вы оба смотрите на ситуацию только с одной стороны, это плохо.

– Поясни, – фыркаю я.

– Твоё недоверие серьёзно задевает, моя дорогая.

– Да неужели?

Гай выступает вперёд, коснувшись моего плеча.

– Тема закрыта, – повторяет он ровным тоном. – Уходи. Я не желаю с тобой…

– Я просто хотел защитить тебя, друг.

Это всё же заинтересовывает Гая, и он, нахмурившись, вопрошает:

– Защитить? Такой ценой? Неужели ты не мог придумать другого способа показать мне истинное лицо Алексис?

Джаспер вскидывает руки.

– Ты её любил. Если бы я просто рассказал тебе о том, что Алексис, подосланная нашими итальянскими друзьями, пудрила тебе мозги, ты решил бы найти доказательства, а она – эта пронырливая хитрая дама – прекрасно умела давить на твои слабости. На твою любовь к ней. И вышла бы сухой из воды в любом случае. На тот момент ты поверил бы скорее ей, чем мне. Ты ведь согласен со мной, мой дорогой друг? Думаешь, она просто так появилась в твоей жизни именно тогда, когда ты был наиболее уязвим? Напомнить, когда это случилось?

Гай качает головой, безмолвно веля Джасперу заткнуться. А я ощущаю, как неприятно кольнуло в груди. Отвратительное чувство – вспоминать, что Гай в самом деле любил кого-то другого когда-то.

– Объясни мне, – требую я у Джаспера.

Он снова направляет на меня свои насыщенные, словно синие просторы океана, глаза.

– Я хотел нарушить её планы. Она планировала довести всё до конца – добиться от Гая предложения руки и сердца, рано или поздно выйти за него замуж. Получить союз, манипулировать им в пользу своей семьи. На тот момент я видел единственный способ предотвратить её планы – уединиться с ней в машине. Измена Гаю с одним из его близких друзей… Звучит достаточно ужасно. Разумеется, после такого ей пришлось убраться. Её семья тоже не была в восторге от такого поведения.

– И как она повелась на это? – спрашиваю я. – Она спокойно согласилась с тобой… уединиться тогда, когда преследовала такие коварные цели?

– Неудовлетворённая женщина с высоким либидо в совокупности с небольшой дозой диазепама^[8] – хорошее сочетание для моего плана.

Я открываю рот от удивления.

Как мне уже известно, Гай не вступал в интимную связь с Алексис, что её, судя по всему, не устраивало. Получается, что Джаспер сыграл именно на этом – просто расслабил её с помощью транквилизатора, и она поддалась своему желанию с кем-то потрахаться. А Джаспер весьма привлекателен и к тому же ещё является одним из лучших наёмников.

Лицо Гая медленно смягчается, будто давняя обида уступает место изумлению. Он смотрит на Джаспера, своего бывшего друга, человека, которого он считал предателем, с таким выражением, словно перед ним предстал призрак.

– Ты пожертвовал нашей дружбой ради того, чтобы я бросил её? – задаёт он уточняющий вопрос.

На это Джаспер лишь легонько улыбается.

– Считай, как хочешь, Гай. И хоть ты меня терпеть не мог всё это время, я всё же заботился о тебе. – Синие глаза охватывают взглядом и меня, когда Джаспер интригующе добавляет: – О вас обоих… И сейчас, после того невообразимого ужаса, которому ты подверг всю преступную шайку, в числе которых находится и твоя семья, я чувствую свою обязанность предложить тебе… вам свою помощь. Мне всё равно, кого охранять – тебя или твою милую миссис, так что можешь долго не думать.

– Зачем ты так стремишься к этому? – Я просто вся горю от желания наконец разобраться.

– Люблю деньги.

Гай издаёт смешок:

– Сколько?

– Всего сто тысяч в месяц.

Я слежу за реакцией Гая. Он выглядит так, будто всерьёз размышляет о том, чтобы принять это громкое и дерзкое предложение. Интересно, он совсем не задумывается о том, что это странно? То, что Джаспер, непонятно откуда взявшись, предлагает ему охрану непонятно зачем. Откуда он вообще узнал, что мы будем здесь?

Гай поворачивает голову в мою сторону, задумчиво меня осмотрев. А я уже по одному этому взгляду понимаю, что он хочет ответить Джасперу.

– Я могу нанять тебя в качестве телохранителя Каталины. Если моя семья меня и возненавидела, они не станут пытаться мне навредить, это слишком опасно и противоречит традициям. Но вот Каталине не помешает личный охранник. На всякий случай. Заплачу тебе в два раза больше, если с её головы не упадёт ни один волосок.

Джаспер, довольно улыбнувшись, протягивает свою руку, и Гай, недолго поразмыслив, пожимает её. А значит, они только что заключили сделку. Без бумаг и всякого такого. Какое это, должно быть, доверие.

– Что ж, мой дорогой друг, рад буду служить вашей молодой семье. – Джаспер снимает шляпу, чтобы галантно поклониться, а затем напяливает её обратно. – Не буду более вам мешать отмечать праздник. С завтрашнего дня я весь в вашем распоряжении.

Он тянется к моей руке, чтобы, видно, поцеловать на прощанье, но Гай заводит меня за спину, зло выдав:

– У тебя припасена лишняя рука в качестве запасной?

В ответ Джаспер нервно хохочет.

– Ладно, мой друг. Вероятно, это перебор для тебя. Больше не коснусь твоей жены и пальцем, клянусь.

– Вот и отлично.

– Тогда до встречи. И с днём рождения.

Развернувшись, парень уходит в сторону узкого прохода, ведущего к улице и парковочным местам. Я молча наблюдаю за ним, пока он совсем не исчезает из поля зрения, а когда это происходит, вываливаю всё, что думаю:

– Ты уверен, что этому идиоту можно доверять? Он ведёт двойную игру, ты знаешь об этом? Сперва он работал на Вистана, потом переметнулся к ирландцам. Сейчас предлагает тебе свою помощь, но абсолютно спокойно может уже на следующий день снова перейти на другую сторону – на сторону твоих врагов… Почему ты так ему доверяешь? Он – наёмный убийца, влюблённый в деньги. Что, если его подослал какой-нибудь… допустим, Итан Харкнесс, чтобы тебя убить?

– Думаешь, мой дядя хочет меня убить?

– Я думаю, не только он… Чёрт, тебе не нужно было так рисковать из-за меня. Я бы продолжала играть роль послушной жены, а ты бы притворялся тем, кто над ней издевается. По ночам мы бы занимались любовью, вымещая злость на родственников друг на друге приятным способом. И всё по новой. И все были бы довольны.

– Разве тебя устроила бы такая жизнь, моя роза?

– Меня бы всё устроило. Главное, что ты был бы рядом и в безопасности.

Гай цокает языком, хватая мою руку.

– Я не хочу, чтобы у тебя были такие заниженные стандарты, ясно? Наоборот. Требуй от меня большего, чтобы я становился только лучше для тебя. Не позволяй мне расслабляться.

Я смеюсь из-за его настойчивого тона. Он мыслит как настоящий мужчина, и какое же невероятное везение, что среди всех существовавших в его жизни женщин он выбрал именно меня. Теперь мне нужно работать над тем, чтобы это всё было не напрасно. Я должна заслуживать его. Никаких больше глупых ошибок.

– Хочу поговорить с Зайдом, – сообщаю я. – Я виновата в том, что упомянула Аву в присутствии всех и вызвала такую его реакцию.

Гай задумчиво интересуется:

– Так кто же это?

– Одна из работниц моей тёти. Понятия не имею, кем она могла приходиться Зайду, но… учитывая его реакцию, она играла в его жизни немаловажную роль.

– Не могу представить, чтобы какая-то девушка волновала Зайда до той степени, что он раздражается при одном её упоминании.

– Вот именно! – оживляюсь я. – Это удивительная ситуация. Поэтому я должна поговорить с ним. Хорошо?

Гай с улыбкой пожимает плечами, дав мне тем самым полную свободу выбора.

– Я провожу тебя, – говорит он. – Найдём его вместе.

Взяв меня за руку, он обходит задний двор, направляясь в сторону припаркованных машин. Удивительно, но именно здесь мы и находим Зайда в его чёрном «БМВ», хотя мысли о том, что он, возможно, уже уехал, преследовали меня весь путь сюда.

– После разговора я приду обратно, – произношу я, чмокая Гая в щёку. – Спасибо. Возвращайся к ребятам.

– Ты уверена? – с сомнением переспрашивает он.

– Абсолютно. Иди.

Ещё немного постояв на месте, он всё же заставляет себя развернуться и пойти в бар. А я тем временем делаю глубокий вздох, набираясь мужества перед предстоящим разговором.

А потом всё-таки иду к «БМВ».

Я открываю дверцу со стороны пассажирского места без слов и даже не получаю никакого внимания. Будто Зайд знал, что кто-то попытается вторгнуться в его личное пространство, и моё появление его совершенно никак не удивило. Он сидит за рулём с приоткрытым окном и потягивает дым из сигареты, который потом выдыхает, образуя клубы, похожие на облака. Между ног у него зажата блестящая фляжка. Он молчит и просто смотрит в одну точку.

– Прости, – тихо произношу я, нарушая его идиллию и садясь в машину. – Мне не надо было говорить об Аве при всех.

– Забей, – неожиданно выдаёт он в ответ, затягиваясь.

Помолчав несколько секунд, осмеливаюсь заговорить снова:

– Давай поговорим?

– Я не хочу.

– Ну пожалуйста… Я скучаю по нашей дружбе.

Зайд резко поворачивает голову в мою сторону, испепеляя меня глазами. Его потемневший взгляд не предвещает ничего хорошего.

– По нашей дружбе? – переспрашивает он зачем-то.

– Да. Ты мне нравился. И сейчас тоже нравишься. Несмотря на то, что едва не задушил меня недавно.

В его взгляде мелькает что-то новое, и я заинтересованно прищуриваюсь. Затем парень, не задерживаясь на моей шее, на которую неосознанно обратил внимание, отворачивает голову.

– Прости за это. Не знаю, что на меня нашло.

Меня пронзает шок.

– Ну нихуя ж себе, – машинально вырывается у меня прежде, чем я успеваю опомниться, и это заставляет Зайда усмехнуться. По-доброму усмехнуться. – О, это знак?

– Отъебись от меня, Лина.

– Не отъебусь, пока ты не простишь меня. Пока не скажешь эти заветные слова.

Я сжимаю руку в кулак и выставляю перед ним, чтобы он по-дружески ударил по нему. Зайд смотрит на меня, как на умалишённую в этот момент.

– Все совершают ошибки. Я… испугалась. В тот момент я просто не видела другого выхода из ситуации. Мне стыдно за это сейчас, но в тот момент я не контролировала себя. Гнев застелил мне глаза. Знала бы я тогда, что Гай собирался сбежать со мной… Я бы поступила совершенно по-другому. Зайд, пожалуйста, поверь мне.

Он вдруг поднимает руку с зажатой между пальцев сигаретой, как будто требуя заткнуться. И с таким видом, словно у него голова уже разболелась от моей болтовни. А потом хватает фляжку и делает глоток из неё.

– Выслушай меня, умоляю, – продолжаю я, не собираясь отступать.

– Я выслушал тебя.

– И к каким выводам пришёл?

Зайд выбрасывает сигарету из окна, выдыхает дым.

– Все мы частенько ведём себя как уёбки. Даже такие, на первый взгляд, ангелочки, как ты. Я ведь доверял тебе.

– Ты это к тому, что у меня нет никакого шанса?

Он долго смотрит на меня. Мне становится даже как-то неуютно. Несмотря на то, что у него тёмно-карие глаза, взгляд всегда получается очень выразительным. Словно в душу смотрит из-под этих длинных восточных ресниц.

– Кто сказал? – наконец говорит он, ставя меня в тупик.

Я хмурюсь, совсем запутавшись.

– Вижу, что ты просто пытаешься обойти мои слова вместо того, чтобы сказать как нормальный человек: «Хорошо, Лина. Я тебя прощаю. Теперь мы друзья навеки». Да?

– Размечталась.

– Ну давай, – взмаливаюсь я. – Ну пожалуйста.

– Лина, блядь.

– Можешь мне поверить, я не уйду.

Он смотрит на мой кулак, который я всё ещё держу перед ним, потом переводит взгляд на мои глаза, хмурясь и всеми силами изображая такого из себя бэдбоя, хотя я знаю, что он давно сдался бы, не будь таким упрямым козлом.

– Если я ударю по твоему кулаку, ты отъебёшься? – спрашивает Зайд наконец.

– Да.

И тогда он, недолго думая, выставляет свой кулак и делает то, чего я так долго ждала от него. От этого жеста мне становится так радостно, что я еле сдерживаюсь, чтобы не подскочить на месте с воплями радости.

– Мы теперь друзья? – с надеждой интересуюсь я, убирая руку.

На губах Зайда возникает насмешливая улыбка, и это окончательно меня добивает. Но отвечает он с великим трудом. Как будто не слова произносит, а пытается выблевать осколки:

– Да, Лина.

– А значит, ты мне всё-таки расскажешь подробнее об Аве?

– Пошла на хуй.

Я смеюсь, открывая дверь. Удивительно, но я скучала по его стилю общения.

– Идём обратно, – предлагаю я. – Потанцуем, поедим. Пусть этот день останется у Гая в памяти как один из лучших.

– А ты ещё не постаралась над этим в постели?

О, и его привычные пошлые шутки тоже снова тут как тут.

– Твой спермотоксикоз когда-нибудь проходит? – интересуюсь я, когда Зайд выходит из машины и поправляет свою куртку.

– Ой, да пошла ты на хуй ещё раз.

И под очередной громкий смех с моей стороны мы возвращаемся в бар.

Когда мы входим внутрь, зал уже гремит от музыки. Посетителей достаточно, но по активному движению на танцполе я сразу определяю, что идея включить музыку на полную принадлежала Нейту. За маленьким, заставленным бутылками и стаканами столиком сидеть остаются только Гай с Лэнсом. Идём к ним, и оба встречают нас довольными взглядами.

– Успокоился? – с усмешкой интересуется Гай у Зайда. – Надо же, Каталина смогла оказать на тебя какое-то влияние.

– Да. Умеет капать на мозги. Но для тебя, как для её мужа, думаю, это не плюс.

Фыркнув, Гай, не теряясь, отвечает:

– Я люблю в ней всё. Пусть капает мне на мозги, сколько её душа пожелает.

Лэнс с улыбкой отпивает пиво из своей кружки. Я перевожу взгляд на небольшую сценку, на танцующих ребят.

– Гай, почему ты не танцуешь? – спрашиваю я, скрестив на груди руки.

– Не люблю.

– Но на балу ты танцевал.

– Это совсем другое. Под такое, – он поднимает руку, как бы указывая на энергичную играющую музыку, – я не танцую.

– Собираешься просто сидеть и смотреть?

– На тебя с удовольствием посмотрю.

– Только если ты станцуешь стриптиз, – добавляет Зайд.

Я закатываю глаза:

– Для этого у нас есть Тео. Вот на него и смотри.

– Думаешь, не посмотрю?

Пожимаю плечами, бесконтрольно улыбаясь.

Чёрт, как же я скучала по нашим тупым шуточным перепалкам, по его пошлому юмору, в который он никогда не вкладывает ничего серьёзного. Мне по-настоящему этого не хватало. Вот бы выяснить ещё, что между ним с Авой произошло.

– Ну, раз мой любимый муж не хочет танцевать, я тогда пойду сама, – говорю я и бегу к сцене.

Нейт пританцовывает на месте, держа в руке почти опустевший бокал, и вовсю крутится возле Моники, которая не перестаёт смеяться, любуясь им. Их танец представляет собой довольно забавную импровизацию. Софи, растопырив руки, кружится с ними, смеясь и чуть не задевая проходящего официанта. Тео, подражая их движениям, спотыкается, но тут же восстанавливает равновесие, рассказывая при этом какую-то историю, переходящую в неудержимый хохот. Кажется, он изрядно подвыпил. Зайд неожиданно присоединяется к нам.

– Ты что, тоже танцуешь? – перекрикивая музыку, спрашиваю я.

– А оно не видно? – отвечает он, обдав меня алкогольным дыханием.

– Фу, не дыши на меня, Зайд, – поморщившись, отодвигаю его за грудь. – Алкоголик.

– Пошла на хуй, – отвечает он, отпивая ещё из своей фляжки, посылая меня уже в третий раз за день. – У меня был стресс, имею полное право.

В какой-то момент я вспоминаю слова играющей песни Hey Ma Камилы Кабельо и Питбуля, и, когда ребята начинают подпевать куплету на испанском, наверняка произнося слова, как слышат, а не верно, я с радостью присоединяюсь. Наши голоса вместе звучат неидеально, но полны жизнерадостности. Моника и Софи смеются, стуча друг друга по плечам, их лица сияют. Моника в следующую минуту притягивает меня к ним, схватив за руку, и мы начинаем двигаться все вместе. Бармен улыбается, протирая стаканы. Наверное, такие весёлые клиенты здесь редкость, так что мы создаём настоящую атмосферу праздника, развлекая и остальных посетителей. Музыка нарастает, а смех сливается с общей атмосферой.

И в разгар безудержного веселья, когда смех и песня, сменившаяся на Hey Baby от того же Питбуля, окончательно сливаются воедино, я ловлю в своей периферийной видимости силуэт Гая. Между вспышками света я хорошо его отсюда вижу. Он всё так же сидит за столиком, его лицо скрыто полутенью, но игривый блеск в глазах прорезает полумрак. Улыбка, лёгкая и нежная, играет на его губах, словно солнце, пробивающееся сквозь облака. А взгляд пропитан нежностью, любовью и гордостью. В этот момент буйство танца немного убавляется, музыка ненадолго стихает. Я будто застываю в воздухе, мои движения замедляются, становясь плавными, а сердце замирает на мгновение, затем начинает биться чаще, отражая теплоту взгляда Гая. Я чувствую, как его невидимые руки обнимают меня на расстоянии, как его любовь окутывает меня, согревая изнутри. Мой смех становится более тихим, более интимным. Это смех, посвящённый только ему, смех, который говорит о любви, счастье и полном взаимопонимании. В его глазах зажигаются искорки, отражающие улыбку, и я чувствую, как моё лицо расцветает, словно бутон розы на утреннем солнце. Все окружающие, вся весёлая атмосфера бара растворяются, оставив только нас двоих, как в заезженном романтическом фильме.

– Я люблю тебя, – шепчу я, а он подхватывает, прочитав всё по моим губам.

«Я тоже тебя люблю» — вот что Гай мне отвечает.

Расплывшись в улыбке, я не замечаю, как налетаю на Тео, едва не сбив его с ног. Он успевает подхватить меня.

– Смотри под ноги, сахарок, – усмехается Тео, помогая мне сохранить равновесие.

– О, единственный хороший твой поступок, – фальшиво усмехаюсь я.

Парень хохочет, и по этому смеху мне становится понятно, что он очень много выпил.

– Чё ты так прицепилась ко мне? – заплетающимся языком произносит Тео, пошатнувшись. – Я думал, мы хорошо проводили время вместе.

– Когда? Когда гуляли по торговому центру, выбирая подарок Саре? П-ф-ф, это не считается. Это была вынужденная мера.

– И ты хочешь сказать, что я тебе не нравлюсь?

– Нет. Если честно, каждый раз, когда я тебя вижу, мне хочется тебе врезать. Такое со мной впервые.

Он закатывает глаза.

– Но тебе придётся меня полюбить. Мы же родственники.

– А тебе придётся меня уважать. Я племянница твоей будущей жены.

На это Тео смеётся.

– Думаешь, я собираюсь жениться на Саре?

– А разве нет?

– Не все союзы должны кончаться браком. Мне это, например, не подходит.

Я застываю на месте. Эти слова мне абсолютно не нравятся.

– И как к этому относится Сара? – спрашиваю я, скрестив руки на груди. – Если она не знает, я прямо сейчас выбью из тебя всё дерьмо, так и знай.

– Сара в курсе, не волнуйся. Она не против. Я даже слышал, что у неё новый ухажёр. Взрослый богатый мужчина. Какой ей и подходит.

– И вас обоих это устраивает?

– Да. А ты, похоже, считала, у всех должно быть так, как у вас двоих.

И почему это звучит как колкость?

Я перевожу взгляд на Гая. Он разговаривает с Лэнсом, не обращая сейчас на меня внимания.

– Гай не самостоятельно увёз тебя из дома, да? – спрашиваю я. – Ему помог Лэнс?

Тео выглядит удивлённым.

– Сама догадалась?

– Да. Это было нетрудно. Лэнсу на тот момент было лет двадцать. Вполне себе мог увезти несовершеннолетнего тебя по просьбе Гая. А учитывая ещё и то, что он, как оказалось, ваш единокровный брат…

– Можешь быть умной, когда захочешь, сахарок.

– Ха-ха, как смешно. Сейчас взорвусь от смеха.

Тео смотрит на меня с лёгкой пьяной улыбкой, его щёки покраснели от выпитого – это видно, даже несмотря на разноцветные блики, заполнившие бар. Внезапно он начинает кашлять, прямо как тогда, в торговом центре, а потом подаётся вперёд, но я успеваю инстинктивно отступить на шаг, выставив руку.

– Эй, ты чего? – настороженно произношу я.

– Просто поцеловать тебя хочу.

– Сдурел?!

Он качает головой, улыбаясь ещё шире, кашляя, словно задыхается. Я начинаю чувствовать себя неуютно. По-настоящему неуютно и тревожно. Машинально поворачиваю голову в сторону Гая, но не обнаруживаю его за столиком. Как и Лэнса. Может, отошли поговорить?

– Знаешь, Тео, я, пожалуй, пойду, – говорю я. – Устала.

– И пропустишь самое весёлое?

К счастью, он больше не лезет ко мне, а разворачивается и бежит к барной стойке. Зайд заказывает у бармена ещё бутылку водки и удивлённо вскидывает брови из-за внезапного появления парня. Тео вдруг взбирается на стойку и присвистывает. Он поднимает руки, смеясь и игриво морща лоб, заставляя тем самым весь зал замолчать.

– Друзья, у меня есть для вас маленькое представление! – восклицает он, его голос звучит громко и уверенно. – Воспользовавшись тем, что мой угрюмый старший братец сейчас отсутствует, продемонстрирую вам свои таланты. Его друзьям и… – тут он указывает прямо на меня, добавляя: – его прекрасной жене.

Взгляды устремляются на меня, и я бормочу под нос проклятья, которые даже сама не до конца разбираю. Моё лицо моментально краснеет, и я на мгновение опускаю взгляд в пол, как будто он может помочь мне укрыться от взоров. Громкий смех и восторженные крики вмиг заполняют пространство вместе с песней Рианны Don’t Stop The Music. Нейт с Моникой подходят ко мне, встав рядом.

– Какой же он придурок, – смеётся Нейт. – Даже похлеще меня, когда выпью… Он собирается сделать то, о чём я подумал, верно?

– Похоже на то, – хихикает Моника, уткнувшись в его плечо.

И Тео действительно начинает.

Он словно в своей стихии, когда встаёт на боковую стойку бара, привлекая всеобщее внимание. Публика затихает, готовая к представлению, а он с лукавым блеском в глазах начинает медленно распускать пуговицы своей цветной рубашки в такт музыке.

Сначала Тео, улыбаясь всем, уверенно расстёгивает первую пуговицу, затем вторую, а потом, собрав в себе весь азарт момента, резко распахивает рубашку, показывая стройное и слегка подкаченное тело. Видно, такие же пьяные зрители хлопают в ладоши и кричат с восторгом, когда рубашка, наконец, соскальзывает с его плеч, падая на пол. Пластичные движения, чувственная игра света, прекрасное владение телом – всё идеально отточено. Музыка в баре будто сама подстраивается под его танец, создавая атмосферу напряжённого ожидания и нарастающего возбуждения толпы.

Как бы этот парень меня ни раздражал, чёрт, двигается он действительно потрясающе, даже несмотря на своё неадекватное состояние. Я готова провалиться сквозь землю от стыда, хотя, казалось бы, при чём тут я?!

– Чёрт! – хохочет Нейт. – Этот день становится всё интереснее и интереснее!

Тео начинает танцевать, скользя по стойке, словно плывет в потоке песни. Он выгибается назад, из-за чего мышцы кажутся более рельефными, хотя назвать его качком язык не поворачивается. Затем, с лёгкостью и уверенностью, он опускается на колени и начинает двигать бёдрами взад-вперёд, словно трахает стойку, и мне становится ещё более стыдно на это смотреть. А вот посетители аплодируют. Не останавливаясь, Тео поднимается на ноги, чуть наклонившись вперёд, а затем, подпрыгнув, делает кувырок, приземляясь со стойки на пол. Это было так неожиданно и зрелищно, что зал приходит в полный восторг. Тео вскоре выполняет несколько акробатических элементов, что даёт ему возможность продемонстрировать свою физическую форму, вызывая восторженные крики. Всё это время он моментами прокашливается, иногда хватается за грудь. Снова аллергия?

С каждой секундой этот танец становится всё более «откровенным», а Рианна всё поёт:

Do you know what you started

I just came here to party

But now we’re rockin on the dancefloor

Acting naughty

Your hands around my waist

Just let the music, play

We’re hand in hand Chest to chest

And now we’re face to face

Тео цепляет ремень, играя с ним, потянув его от себя. Он быстро демонстрирует очередной трюк: резко расстёгивает ремень, а затем, словно невзначай оставив его висеть на одном боку, начинает медленно двигаться, чтобы сделать эффектный разворот. Когда музыка переходит в припев, опьяневший Зайд, достав несколько купюр, шуточно суёт их Тео за пояс брюк, провоцируя парня на продолжение. Тео, похоже, рад этому жесту, он начинает двигаться активнее, но при мысли о том, что Гай может вернуться и увидеть это, мои щёки почему-то горят огнём.

– Е-е-е, как же ты крут, Спарки! – выкрикивает один из официантов, явно знакомый с Тео, вызывая новый взрыв оваций.

– Покажи нам больше! – доносится голос молодой девушки с рыжими волосами, стоящей рядом с барной стойкой.

Всё внимание – и мужчин, и женщин – устремлено на Тео. Он продолжает танцевать, поворачиваясь, постоянно подмигивая зрителям, посылая девушкам воздушные поцелуи, из-за чего бар заполняется их визгами. Он подходит к некоторым из них, совершая такие пошлые движения своим телом, что я прикрываю глаза руками, стыдясь за этим наблюдать.

– Чёрт, если бы Гай это видел! – смеётся Нейт, подойдя ко мне.

– И не надо ему это видеть! – отзываюсь я, заставив его залиться ещё большим смехом.

– Не, ну согласись, двигается он охрененно. Даже я засмотрелся.

Фыркаю, будто не соглашаясь, но на самом деле не могу отрицать этих слов. Тео и вправду двигается очень профессионально. Не как неуклюжий пьяный придурок, а как настоящий танцор, способный заворожить. Хотя в его движениях и слишком много непристойных намёков. Он будто занимается сексом с воздухом… Но внезапно, когда Рианна приступает ко второму припеву, Тео поворачивается ко мне.

– О, нет, – невольно выдыхаю я, понимая, что это может значить.

Обойдя наблюдавших за ним ребят быстрым шагом, слегка покачиваясь из стороны в сторону, Тео оказывается передо мной и резко хватает за талию. При этом он очень тяжело дышит. Я вскрикиваю от неожиданности, когда он резко приспускает меня к полу, держа крепко за талию.

Ну всё, придурок, ты напросился.

* * *

Лэнс не знает, с какой стороны подойти к разговору, который желает начать. Но в итоге наконец осмеливается спросить:

– Что у вас с Линой, дружище? Вы… снова вместе?

«Снова вместе». Эти слова разливаются в груди Гая таким приятным теплом, что в голове невольно возникают самые прекрасные карие глаза. Моментами он всё ещё не верит в то, что она действительно выбрала его вместо отца, к которому стремилась с самого начала. Гай был уверен, что она без сомнений вернётся к Кормаку. Что она не станет думать ни секунды. Ему даже пришлось прибегнуть к помощи Аластера Гелдофа, попросив его притащить на бал Кормака, чтобы эта встреча состоялась. Гай ощущал, как с каждой мыслью, приближающей его к решению отпустить Каталину, трескалось сердце, словно стеклянное, но всё это затмевали другие мысли – зато она будет счастлива. Ведь этот мир не для неё, её место не здесь, даже если Гай окончательно умрёт после её ухода. Она не хочет быть с ним по-настоящему. Именно в этом он был уверен.

Всё планировалось совсем иначе. Этот бал кончился бы официальным заявлением о том, что Гай Харкнесс делает предложение Алексис Ровере, чтобы связать две мафиозные семьи. Это решение было трудным, и оно не сделало бы Гая счастливее, но в тот момент он просто сдался и смирился. В чём смысл бежать от своей сущности? Ты родился в этой семье и в ней ты и умрёшь. Смысла хвататься за спасение нет, как и самого спасения.

Но у Господа были свои планы на этот счёт.

Так Гай решил после того, как Каталина внезапно вырвалась из хватки отца и встала рядом с ним. Бок о бок. Рука об руку. Это было шокирующим жестом для него. На мгновение ему показалось, что он спит и видит какой-то чудный сон. Что такого в реальности просто не может быть. Но как она его назвала. «Он – моя семья». Эти слова до сих пор вызывают у Гая удивлённую улыбку.

– Я вижу, что ты расцветаешь рядом с ней, братец, – одобрительно произносит Лэнс. – Но также я волнуюсь, как бы это всё не вылилось в проблемы… И я даже чувствую в этом свою вину. Мне надо было раньше сказать тебе правду о себе. Прости.

– Лэнс, – качает головой Гай, – знай я правду, ничего бы не изменилось. Ты всегда был мне братом, им и остался. А раз отец всё время отыгрывался на мне, значит, именно меня и хотел усадить на трон. Я рад, что ты нашёл своё место в этом мире далеко от нашей семьи. И не смей вмешиваться. Я не подпущу тебя к нам.

– Тебе следует остерегаться своих дядей, Гай. Это не шутки. После того, что ты сделал сегодня.

– Я совершил единственный правильный поступок. Верьте в меня. Если я что-то делаю, значит, так нужно.

«Я знаю, что ты ничего не делаешь без причины» – вспоминаются слова матери, которые она часто говорила Гаю.

– Не сомневаюсь. Что ж… – Лэнс хлопает парня по плечу, с грустью вглядываясь в зелёные глаза, которые сейчас полны усталости. – Если что, мы всегда рядом. Что бы тебе ни понадобилось. Тебе и Лине.

Гай задумывается о том, стоит ли рассказывать Лэнсу о прошедшем разговоре с Джаспером, и в последний момент решает всё-таки поделиться новостью:

– Джаспер предложил мне свои услуги. Вызвался охранять либо меня, либо Каталину.

Лэнс вмиг напрягается. Ему хорошо известна манера Джаспера работать. Хитрец, каких свет не видывал. Ему не стоит слепо доверять. Он может работать на тебя, даже преданно, но если кто-то заплатит хоть на цент больше, ему ничего не стоит просто переметнуться на сторону твоих врагов.

– И что ты сказал? – Лэнс настороженно подталкивает Гая к продолжению.

– Я согласился.

Это шокирует Лэнса:

– Ты хорошо подумал? Что, если его подослал кто-то из твоей семьи? Ведь всё-таки вы были друзьями когда-то. Выбор мог пасть именно на Джаспера как раз-таки из-за этого факта.

– Я чувствую, что он что-то скрывает от меня, – признаётся Гай. – И это что-то не даёт мне покоя. Я собираюсь перехватить удобный момент, чтобы узнать, в чём дело. Ты знаешь, что его невозможно поймать, когда ищешь. А в этом случае он сам пришёл ко мне. Я не могу его отпустить.

– Ты уверен в том, что он не появился со злым умыслом?

– Лэнс, у меня много денег. А деньги для него святое. Я буду платить ему хоть миллион в день, всё равно это кровавые деньги, мне на них плевать. Но вот у Джаспера будет повод не совершать лишних движений.

На самом деле, помимо всего этого, Гай бы добавил что-то вроде: «А ещё я ему доверяю. Он не причинит мне вреда», но это прозвучало бы из его уст очень наивно. Лэнс просто не понял бы его. Так что Гай умолчал об этих деталях.

– Хотелось бы верить, что всё будет именно так, – вздыхает Лэнс, так и не успокоившись до конца. – Но будь осторожнее, молю тебя.

Гай кивает с лёгкой улыбкой.

А потом они возвращаются в бар, всё так же заполненный музыкой от пола до потолка. Взгляд Гая машинально пробегается по всему залу в поисках Каталины, и он в самом деле её находит. Она стоит у барной стойки, заказывая какой-то коктейль. Рядом пританцовывает какой-то непонятный парень, подходя к ней сзади, как будто хочет якобы невзначай прижаться, или познакомиться, или ещё что-то. Гай зло сжимает челюсть, глядя на этого бессмертного. Не сказав Лэнсу ни слова, он мчится к ним через весь зал, а потом хватает наглого парня за шкирку и с резким рывком оттаскивает в сторону.

– У тебя какие-то проблемы? – рявкает он. – Прямо сейчас они у тебя появятся.

– Ч-чувак, ты… – изумлённо хлопая глазами, невнятно бормочет парень, покраснев от количества выпитого. – В чём дело?

– Я вырву тебе хребет, если ещё раз увижу рядом со своей женой.

Парень растерянно возвращает взгляд на Каталину, а потом обратно.

– Это твоя жена?.. Извиняюсь, я не знал. Просто хотел.

– Не испытывай моё терпение.

Гай с силой отшвыривает его, и тот, пошатываясь, спешит исчезнуть из поля зрения. Дыхание от злости уже сбилось, и теперь Гай пытается успокоиться, прикрывает глаза и старается совершать ровные вдохи и выдохи. Как же ему тяжело в такие моменты. Неожиданно его взгляд падает на Тео, выходящего из-за двери, ведущей в мужской туалет.

– Что с тобой? – нахмурившись, спрашивает Гай, имея в виду кровоточащий нос младшего брата.

На него небрежно накинута рубашка, пуговицы полностью расстёгнуты, и Гай даже думать не хочет о том, почему ему понадобилось раздеваться и что происходило в его отсутствие. У Тео от этого вопроса забегали глаза.

– Ничего, – отвечает он, вытирая салфеткой кровь.

– Кто тебя ударил?

– Никто. Я сам ударился.

Бросив это, Тео проходит мимо, направившись к столику. Вопросительно выгнув бровь, Гай осматривается и находит танцующего с Моникой Нейта. Эти двое друг от друга не отлипают ни на секунду, двигаясь под зажигательную Follow The Leader Дженнифер Лопес. В считанные секунды Гай оказывается возле них.

– Что произошло, пока меня не было? – настойчиво произносит он.

Нейт издаёт такой звук, будто вот-вот захохочет во всю глотку, но всячески пытается этого не допустить.

– Ну… эм… если ты про Тео… – неуверенно начинает блондинчик. – Это Лина ему врезала.

У Гая округляются глаза.

– За что?

– Узнай у неё сам.

Гай поворачивается к барной стойке. Каталина уже получила свой коктейль, и по виду становится понятно, что это «Кровавая Мэри». Он подходит к ней, аккуратно касаясь талии, чтобы она не испугалась от неожиданного вторжения в личное пространство.

– О, привет, – улыбается она, повернувшись. – Где ты был?

– Беседовал с Лэнсом, – небрежно бросает Гай и сразу приступает к делу: – За что ты дала Тео в нос?

Выражение её лица меняется. Будто ей неприятно вспоминать то, что произошло.

– Просто он меня выбесил, – бурчит она. – А что, это он тебе наябедничал?

– Каталина. Скажи правду.

Она поднимает на него взгляд. В голове у неё много мыслей. Девушка тщательно обдумывает, должна ли она рассказывать ему о том, что его младший брат к ней практически приставал. Это оставит неприятный осадок и испортит его отношения с Тео. Так что Каталина решает отвлечь его:

– Хватит быть таким серьёзным, мистер Харкнесс. Вы можете хоть раз побыть придурком?

Гай кладёт руки по обе стороны от неё, на барную стойку, вынудив её прижаться поясницей к столешнице. Этот соблазнительный жест в очередной раз напоминает о том, как же ей нравится находиться в его плену.

– Придурок не был бы достоин вас, – отвечает он, наклонившись к её губам.

– Как ты романтично говоришь.

– Благодаря кому?

Каталина смеётся, обняв мужа за талию и прижимаясь щекой к его груди. Он в ответ целует её в макушку, с наслаждением вдыхая аромат её волос.

– Выпьешь со мной? – с прашивает она, отстранившись.

Гай бросает взгляд на красный коктейль на стойке.

– «Кровавая Мэри»? – спрашивает он. – С водкой?

У неё расширяются глаза:

– В смысле с водкой?! Она с водкой?!

Он смеётся, покачав головой. А потом гладит её по голове, отвечая:

– Прежде чем пить, моя милая девочка, изучи, что ты пьёшь.

– А я думаю, почему у неё такой горький вкус… Я думала, это просто сок.

Её невинность заставляет его сердце умилиться и воспылать к ней ещё больше любовью, хотя, казалось бы, как любовь может быть ещё сильнее чем та, что уже горит в его душе.

– Чувак! – За спиной раздаётся громкий радостный голос Нейта. – Как тебе твой день рождения? Мы вот достаточно повеселились!

– Рад за вас.

– Не, это не тот ответ, который я хотел услышать.

Каталина с интересом вглядывается в глаза Гая, чтобы понять, нравится ли ему всё, что для него устроили друзья в этот день. И его взгляд говорит о том, что именно так и есть. Она остаётся довольна.

– Давайте выпьем? – предлагает Зайд, возникнув за стойкой с другой стороны. – Блядь, ну нельзя уходить, пока мы не выпьем хотя бы раз.

– Тебе лишь бы набухаться, – усмехается Нейт.

– Да, и что?

Когда к ним присоединяются все остальные, Зайд заказывает по текиле всем, кроме Каталины и Софи. И когда напитки приносят, друзья поднимают руки и вместе с громким пожеланием Зайда: «Пусть таких охуенных дней будет больше!» – чокаются стаканами.

И веселье продолжается до самой ночи.

* * *

Мы возвращаемся в наш отельный номер только к полуночи.

Гай сходу плюхается на кровать, а я иду принять душ с приятным волнением. После ванных процедур, чистая и обновлённая, возвращаюсь в комнату в одном полотенце и открываю выдвижной шкафчик, чтобы достать расчёску. И вижу наручники. Кажется, те же самые, которыми Гай уже дважды меня застёгивал. Он всегда их с собой носит? Интересно…

– Как тебе твой праздник? – спрашиваю я, незаметно для него вытаскивая наручники и пряча за спиной.

– Давно так не отдыхал, – отвечает Гай, повернувшись ко мне.

Его руки лежат над головой. Идеально.

– Правда? – Я забираюсь на кровать, сажусь на его бёдра, вызвав у него удивлённый взгляд. – А ты не против немного разбавить отдых физическими нагрузками?

Я касаюсь его руки, при этом глубоко целуя в губы, чтобы отвлечь, а потом действую достаточно резко: сперва защёлкиваю наручник на его запястье, а затем пристёгиваю к изголовью кровати. Оторвавшись, с удовольствием наблюдаю за его растерянностью, когда он поднимает взгляд.

– Что это? – спрашивает Гай, звякнув наручником.

Я шепчу ему в ухо, наклонившись:

– Хочу немного поиграться с твоим телом. Можно?

Он начинает дышать тяжелее. Слегка приподнимет голову, чтобы тоже шепнуть мне в ответ:

– Ты решила побаловать меня на мой день рождения, чтобы я уж наверняка его запомнил на всю оставшуюся жизнь?.. – И, не дожидаясь ответа, добавляет: – Я весь в твоём распоряжении, моя роза. Делай со мной всё, что только захочешь.

И меня снова охватывает это чувство – в душе разгорается пламя. Я больше не даю себе времени на лишние сомнения. Оседлав его, хватаюсь за край полотенца и скидываю с верхней части своего тела, оголяя грудь, которую он только сегодня днём сосал, будто лакомился вкусным десертом. Полотенце спадает на мои бёдра. Гай смотрит на меня снизу вверх с восторгом, который блестит в его глазах, и вздыхает. Он не может оторвать взгляда от моей обнажённой груди, словно каждый изгиб и форма кажутся ему совершенством. И, надеюсь, вспоминает, как обхватывал ртом мои соски по очереди. Я с улыбкой касаюсь его груди, чувствуя быстрый ритм его сердца под своими ладонями. Когда я начинаю расстёгивать рубашку Гая, его дыхание становится ещё более тяжёлым. Каждый щелчок пуговицы вызывает у него непроизвольное сглатывание. Наконец я распахиваю рубашку, обнажая эту привлекательную гладкую грудь, и во взгляде Гая теперь читается не только восхищение, но и глубокое желание. Мои мысли путаются, всё, что сейчас имеет значение – это он, этот взгляд, эта страсть. Наклоняюсь и целую его в шею, опускаясь медленно вниз, оставляю лёгкие нежные поцелуи на его ключицах, на татуировке на груди. Щупаю кубики его твёрдого пресса. Усмехнувшись и закусив губу, я бросаю взгляд на его штаны между своих ног.

– Ты позволишь?

Не дожидаясь ответа, расстёгиваю ремень, затем молнию и приспускаю его брюки сразу вместе с боксерами, высвобождая член. Его свободная рука лежит на моём бедре, он даёт мне полную свободу в действиях. Целую надпись на подвздошной кости, и у меня начинают течь слюнки.

– Ах, а вот и мой любимый леденец, – говорю я.

Из горла Гая вырывается хриплый смешок. Он с интересом разглядывает меня, а потом взгляд изумрудных глаз неспешно снова скользит по моей обнажённой груди. Он поднимает свободную руку, чтобы провести ею по моей талии, но я одёргиваю её, вызвав у него удивлённый вздох.

– Без рук, мистер Харкнесс, – строгим тоном произношу я следом.

– Что?.. Ты издеваешься надо мной, милая?

– Ты весь в моём распоряжении, помнишь?

Он откидывает голову, испуская мучительный выдох. А я начинаю двигаться на его бёдрах, трусь своей промежностью о его член, заставляя его твердеть.

Прохожусь пальцами по крепким мышцам, натренированным годами. Я так возбуждена, что в деталях ощущаю то, как уже увлажнилась вагина, готовая снова принять в себя своего любимого и единственного хозяина.

– Боже, Гай, я так хочу тебя… – говорю ему в губы, опираясь руками на изголовье кровати. – Очень сильно. Пожалуйста, дай мне то, чего я так хочу. Трахни меня.

Его свободная рука сползает к моей заднице, и на этот раз я не протестую. Чувствую, как он хватается за край полотенца, чувствую его член, упершийся мне во внутреннюю часть бедра, – горячий и большой от возбуждения.

– Трахают шлюх, – морщится Гай, – а с любимой занимаются любовью, моя роза.

Моя грудь сейчас разорвётся от всех тех чувств, что я к нему испытываю. А потом его пальцы проникают в меня под тканью для того, чтобы проверить, как обстоят дела, и я выгибаюсь, крепче схватившись за изголовье.

– Так быстро? – шепчет Гай, прикрывая глаза и шумно выпуская воздух сквозь сжатые зубы. Он вынимает пальцы, удостоверившись в том, что я уже достаточно мокрая. – Подвигайся на мне, Каталина.

Мне не нужно повторять дважды. Я удобнее устраиваюсь на бёдрах Гая. Так, что чувствую основание его члена. Не спешу впускать его внутрь, и это такая мучительная пытка, что я с трудом сдерживаю в себе всхлипы. Я начинаю тереться о него, взад-вперёд. У меня горит всё тело, оно словно накалено. Я громко дышу, прижимаясь лбом к изголовью, и тогда Гай целует мне шею, потом лижет её и спускается ниже, покусывая ложбинку между грудями.

– Боже, как же я люблю смотреть на то, как ты получаешь удовольствие, – полурыком хрипит он мне в шею. – Это зрелище слаще всех сладостей на свете, Каталина.

Я усмехаюсь сквозь стон, потому что тоже самое могу сказать о нём.

– Гай, – скулю я, не прекращая тереться своей промежностью о его член. – Я хочу, чтобы ты вошёл в меня. Прямо сейчас… Я хочу кончить…

Он покусывает кожу на моей груди, оставляя мокрые дорожки своим языком в области сосков, а свободная рука касается моей вагины, заставляя меня задрожать.

– Я помогу, – шепчет он. – Ты ведь не против?

Мои руки ещё крепче цепляются за изголовье кровати, я почти визжу от удовольствия, когда трусь о его член усерднее, а Гай рукой стимулирует мой клитор. Я опускаю голову, пытаюсь сдержать крик, из горла вырываются разве что глухие стоны и мычания.

– Давай, – произносит Гай, его пальцы на клиторе совершают круговые движения быстрее. – Не переставай тереться.

Я и не перестану. И внезапно Гай убирает руку, и я начинаю разрываться от неудовлетворённости. От того, насколько близка была к пику, но как быстро эту нить разорвали.

– Нет-нет-нет, – едва ли не плачу я. – Зачем ты остановился?

– Я ещё не вошёл в тебя, – глухо стонет он.

Активно закивав, я слегка приподнимаюсь, чтобы убрать полотенце, и бросаю его на пол, обнажая ту часть себя, что больше всего желает проникновения Гая. Пару секунд я чувствую гладкую головку, пристроившуюся у входа во влагалище, а потом сам член начинает плавно проникать в меня, когда я опускаюсь на него. Я резко выдыхаю, испустив громкий стон, из-за которого Гай настороженно хватается за моё бедро.

– Что? – с волнением спрашивает он. – Больно?

– Нет…

– Точно?

– Да, Гай. Я хочу чувствовать тебя внутри себя. Боже, я нуждаюсь в этом.

Он издаёт смешок мне в грудь, я ощущаю его горячий выдох на своей коже, от чего спину пробирают мурашки. Я насаживаюсь на его член, заполняя себя им, откидывая голову назад. Ощущаю каждый его сантиметр, выпуклость вен, принимая его в себя безоговорочно. А потом начинаю скакать на нём, опираясь руками на его грудь, а этот чудесный член легко скользит внутрь и так же плавно выходит. Моё и без того мокрое после душа тело покрывается испариной, волосы липнут к коже, и Гай убирает их пальцами, чтобы видеть моё лицо: приоткрытые из-за вздохов губы, прикрытые в наслаждении глаза. Я чувствую, как трясётся грудь от этих прыжков, как затвердели соски.

– Гай, я… почти. – Стоны становятся громче. Мне уже плевать на то, что за пределами номера нас могут прекрасно слышать. – Уже близко.

– Не останавливайся, пока не кончишь, – говорит он, притягивая мою голову к себе за кулон, единственный оставшийся на мне, а затем жадно целует в губы.

Я чувствую, как в рот проникает его язык, возбуждая меня сильнее. Проникновения снизу становятся быстрее, грубее, резче, теперь, когда я ускоряюсь для того, чтобы наконец дойти до финиша, гостиная заполняется громкими шлепками. Всхлипываю сквозь влажный поцелуй, слышу, как тихие стоны вырываются и из горла Гая, давая очевидную подсказку о том, что всё это доставляет невероятное удовольствие и ему. Я касаюсь своего клитора и начинаю совершать быстрые круговые движения. И как только я это делаю, приближая себя к кульминации, к которой стремилась, Гай резко выходит из меня. Из моего горла вырывается крик оргазма, и я, стискивая кулаки, падаю вперёд, прижимаясь лицом к подушке рядом с головой Гая. Горячие, будто гейзер, бурлящие ощущения растекаются по всему моему телу, добираясь до каждого уголочка. Свободная рука Гая обхватывает меня за талию, затем гладит мою спину, будто в успокаивающем жесте.

– Отличное завершение дня рождения? – спрашиваю я, задыхаясь.

– Нет, – шумно дышит в ответ он, и в тоне его слышатся насмешливые нотки.

Я удивлённо приподнимаюсь. Гай бормочет что-то невнятное, напрягает все мышцы, вцепившись пальцами в резные детали изголовья. Древесина трещит. Я изумлённо округляю глаза, отшатнувшись назад, когда в глазах Гая появляется безумный блеск, и он рвётся вперёд. С хрустом небольшая часть изголовья откалывается, унося за собой наручник, прикреплённый к его запястью. Он вырывает руку.

Тишина повисает в воздухе, прерываемая лишь моим дыханием и тяжёлыми вздохами всё ещё возбуждённого Гая. Потом я разражаюсь звонким, немного нервным смехом, прерывающимся от удивления. Я не могу поверить, что он действительно это сделал. Смотрю на его освобождённую руку, обломки, разрушенную часть изголовья – и всё это кажется одновременно безумным и невероятно возбуждающим.

– Боже, Гай, – говорю я, – ты просто ходячий секс. Я не хочу вылезать из кровати, в которой ты лежишь голый.

– Ты всё ещё не утолила свой голод?

– Нет. И что ты мне сделаешь?

Он вдруг хватает меня за талию и переворачивает так, что я падаю животом вниз на постель, издав писк, а он оказывается сверху.

– И что дальше? Собираешься меня отшлёпать? – шутливо усмехаюсь я, но в этот же момент чувствую, как от этих мыслей у меня ноет промежность. Вот дерьмо…

Я ощущаю, как Гай проводит ладонью по моей ноге, потом по бедру и почти добирается до задницы. От этих прикосновений внизу живота начинает нетерпеливо тянуть.

– Почему бы нет? – задумчиво отзывается Гай. От этого голова у меня начинает ходить кругом. – Ты не слишком-то хорошо себя ведёшь в последнее время.

Я приоткрываю рот в немом возгласе, когда его ладонь всё-таки перемещается на мой зад.

– Меня даже родители не шлёпали! – протестующим тоном произношу я.

– Значит, я буду первым.

– Не-а, – говорю я, а про себя при этом думаю: «О боже, сделай это!»

– Знаешь, раз ты это всё начала… – Гай проводит свободной рукой по моим волосам, расчёсывая их пальцами, потом скользит по плечам. – Поиграем в игру?

– В какую?

– Она называется «Каталина проиграет, если с её прекрасных уст сорвётся хоть один стон», – говорит он мне в ухо, наклонившись. Жаром обдаёт мою шею.

– Она попробует выиграть, – тихо отвечаю я, понимая, что нагло вру. Я проиграю в первую же секунду, как только он коснётся меня там.

– И я не дождусь стона? – спрашивает Гай. – Даже одного?

Я молчу. Он убирает ладонь и томно переспрашивает:

– Нет?

Вот наглец. Издевается.

– Нет, – хриплю я, продолжая этот обман.

На самом деле мысль о том, как моя задница становится красной от ударов его ладони, очень сильно возбуждает, нормально это или нет.

– Ты в этом уверена? – Гай возвращает руку на мою ягодицу. – Точно? Язык твоего тела говорит об обратном, милая.

– Гай… – выдыхаю я.

– Да?

– Ты невыносим.

Он в ответ шепчет:

– Я знаю.

Я оборачиваюсь, чтобы встретить его взгляд, и вижу искорки азарта в зелёных глазах. Мне слышится звук металла, а потом и кожи: Гай снимает ремень.

– Позвольте ваши ручки, – просит он и заводит мои руки над моей головой, завязывая их ремнём и фиксируя на изголовье. – Поменяемся ролями?

– А вдруг сейчас кто-нибудь из ребят придёт? – шепчу я, прилагая колоссальные усилия для того, чтобы не исполнить его волю – не застонать.

– Не придёт, – говорит Гай. Шёпот касается мочки моего уха, а дыхание согревает шею.

– Уверен? А если Зайд?

– Угроза кастрировать его всё ещё в силе, – отшучивается он. – Довольно вопросов, моя роза.

Его рука сперва сжимает мои ягодицы, затем плавно поднимается по бёдрам, к спине, проскальзывает под меня к животу и наконец поднимается к груди, стискивая между пальцев соски.

– Я хочу услышать, – шепчет он мне. – Давай, постони для меня.

– Ну уж нет. Хочешь выиграть?

– Я и так выиграю, глупышка.

– Гай… – в мольбе произношу я его имя. – Не дождёшься… Прекрати.

Неожиданно вторая его рука перемещается вниз, к самому чувствительному месту моего тела, и от этого касания я невольно вздрагиваю. Ситуация становится ещё более невыносимой.

– Услышу стон и прекращу, – дразнит меня он. – Но, судя по всему, ты и так довольна происходящим.

– Нет, не довольна, – скулящим звуком отвечаю я. – Гай, ну пожалуйста, отпусти.

Он утыкается носом мне в шею и шепчет:

– Стони, и я отпущу.

– Как же ты любишь командовать. – Мне кажется, будто воздух совсем не доходит до моих лёгких.

Но я по-прежнему сдерживаю стон, хотя голос рвётся наружу. Мне просто так нравится эта сладостная пытка, хочется растянуть её, пока есть такая возможность.

– Я жду самого главного, – вырывается из меня, и Гай сразу понимает, что я имею в виду.

– Вот как. Хорошо.

Он касается моей ягодицы, а потом его ладонь, уверенная и настойчивая, слегка поднимается. В следующий момент я чувствую лёгкий, но решительный шлепок по своему заду. Это неожиданное прикосновение, оказавшееся одновременно шокирующим и остро восхитительным, заставляет меня застыть на мгновение и едва удержаться от вскрика.

– Я думал, что ты хорошая девочка, Каталина, – произносит Гай, и в его голосе слышится игривость. – Неужели я ошибся?

– Хорошие девочки любят, когда их шлёпают плохие мальчики. – Прикусываю губу, ощущая, как это лёгкое наказание погружает меня в состояние расширенного восприятия.

– А эта хорошая девочка может сейчас исполнить моё желание и постонать подо мной?

– Не-а.

И он понимает мой намёк.

– Я всё же попытаюсь добиться своего, Каталина, – шепчет Гай, а затем принимается целовать меня в шею.

Я ярко ощущаю его горячий язык на своей коже, и от этих чувств внизу снова становится влажно. Ощущаю каждое его трение. Я беспомощно лежу под ним, получая от этого невероятное удовольствие. Гай безоговорочно владеет ситуацией, а в моём сердце зажигается огонь желания. И он это понимает. Его ладонь снова приподнимается, чтобы замахнуться, а потом находит мой зад ещё раз. Раздаётся шлепок, который распространяется по моей коже, оставляя за собой тепло. Я больше не могу дышать ровно. Гай возвращается к моей шее, затем переходит к спине, целуя каждый сантиметр и придерживая ладонью мои завязанные руки. Я не издаю ни звука, кроме едва слышных вздохов. Пользуясь ситуацией, упираюсь лицом в подушку, чтобы не дать ему услышать стон, который мог бы всё-таки из меня вырваться.

– Какая стойкая, – усмехается Гай, кусая мне кожу между лопаток, а затем, прижимаясь губами к пространству у уха, говорит: – А это против правил.

Он вытягивает подушку из-под моей головы, бросая на пол.

– Гай! – недовольно возмущаюсь я.

– Против правил, – повторяет он.

Его губы снова приникают к моей спине с такой жадностью, как будто он хочет испить меня. Словно я – драгоценный нектар, от которого жажда только усиливается и хочется ещё и ещё. Тяжело дышит, возбуждённый не меньше меня.

– Я не ожидал такого дерзкого сопротивления, моя роза.

Я отвечаю ему лишь непринуждённой ухмылкой, которую он даже не видит, а моё дыхание становится более глубоким и резким. Его рука находит моё бедро, и я чувствую, как во мне разгорается сладкое волнение. С каждым новым шлепком, который он наносит по моим ягодицам, я ощущаю, как тело становится более податливым.

– Очень-очень плохо, Каталина, – шумно выдыхает Гай. – Я всё ещё не слышу стона.

– Боже мой… – тихо бормочу я, не в силах скрыть желание. В этом мгновении я готова позволить ему вести игру. Если бы он провёл рукой между моих ног, то обязательно почувствовал, как сильно я намокла. Снова.

Гай, мгновенно уловив мой настрой, продолжает, уверенная рука шлёпает по моей заднице. Каждый раз, когда его ладонь касается моей кожи, я чувствую, как адреналин проносится по венам, вызывая вихрь эмоций. Я чувствую, как возбуждение заполняет меня, заставляя сердце колотиться быстрее, тело реагирует мгновенно. Прикосновения Гая становятся всё смелее, и это заводит меня не на шутку. С каждым новым шлепком мне будто открываются новые грани наслаждения. Я ощущаю, как его рука оставляет за собой невидимую дорожку жара. И когда удары прекращаются, я решаю, что он завершил своё «наказание» и пытаюсь привести дыхание в норму, как вдруг Гай хватает меня за связанные руки.

– Приподнимись, и я сделаю свою работу как надо, Каталина.

Волосы падают мне на лицо, я чувствую, как мурашки всё бегут и бегут вверх-вниз по спине. Как на смену им приходит и приятное покалывание в промежности. Я снова хочу Гая. Очень сильно. Хочу, чтобы он скорее оказался во мне ещё раз. Терпеть больше нет сил.

– Лежи смирно, – говорит Гай.

Я ахаю, когда его пальцы скользят в меня, по выделившейся естественной смазке, по влажной коже половых губ. И слышу, как он довольно усмехается.

– Ты снова готова, милая? – спрашивает он, намекая на влажность, которую нащупал.

– Всё из-за тебя, – вздыхаю я. – Это ты так на меня воздействуешь.

– Всё правильно. – Гай наклоняется к моему затылку и томно шепчет: – Ты должна реагировать так только на своего мужчину.

Два его пальца проникают внутрь и выходят, заставляя меня буквально течь, желая того, чтобы он как можно скорее наполнил меня кое-чем другим.

– Самая вкусная сладкая девочка, – шепчет Гай, вытаскивая и вводя пальцы снова и снова. Сперва это размеренные и плавные движения, а потом они ускоряются. Моя влага остаётся на его пальцах, когда в очередной раз вытащив их из меня, Гай скользит ими по клитору и принимается теребить его. Он точно знает, где ему нужно касаться меня.

– Гай, мне недостаточно, – скулю я, извиваясь. – Это какое-то издевательство…

– Это наказание за твоё непослушание.

Я вскрикиваю, когда он неожиданно шлёпает меня по вагине. О боже. Я сейчас сгорю заживо.

– Тебе такое нравится? – слышу, как он лукаво улыбается. – Никогда бы не подумал, что тебе понравится, если я отшлёпаю тебя. Знал бы – сделал бы это гораздо раньше.

А затем Гай, опустившись и пристроившись сзади, ласкает внутреннюю часть моего бедра, оставляя дорожки из влажных поцелуев, переходящих в укусы. Причмокивания заполняют комнату, как и наше тяжёлое дыхание. Я сжимаю завязанными руками одеяло, зарываясь лицом в постельное бельё.

– Моя маленькая мазохистка, – полустоном произносит Гай, обдав меня между ног горячим дыханием. – Тебе нравится, когда я овладеваю тобой вот так?

– Угу, – мычу я в одеяло. Лоб у меня горячий, и волосы липнут к лицу от пота.

Всё моё тело напряжено, но при этом наслаждается этой истомой в конечностях. Я просто парю в воздухе. А поцелуи с покусываниями не прекращаются, пока самые любимые губы вдруг не становятся ещё ближе к больше всего желающему этого месту. Одна рука Гая приподнимает нижнюю часть моего тела, как бы зафиксировав себе самую удобную позицию, а вторая разводит в стороны мои ноги.

И теперь я лежу, прижатая лицом и грудью к кровати, опираясь на неё коленями, с завязанными руками, с приподнятыми бёдрами и разведёнными в стороны ногами перед ним, и невыносимо жду продолжения.

И тогда Гай, довольно урча, целует меня между ног, наслаждаясь происходящим не меньше своей пленницы, которой, как оказалось, нравится быть в его власти. Его разгорячённый влажный язык очень умело трётся о мою промежность, проходится по половым губам и лижет клитор. Не застонать теперь практически невозможно, поэтому я сдаюсь. Вцепляюсь зубами в одеяло, глухо всхлипывая от удовольствия. Дыхание Гая между моих ног становится горячее, я вся пульсирую от каждого движения его языка, пока мужские руки сжимают мне ягодицы. Мои связанные ремнём руки всё ещё прижаты к кровати, поцелуи становятся настойчивее, затем разбавляются посасываниями. Ноги у меня сводятся, но Гай, сжимая, снова их раздвигает.

– Не шевелись, пока я не закончу, милая, – строго проговаривает он.

Я извиваюсь, ощущая прикосновения там, где моё тело чувствительнее всего, стоны разрывают мне горло.

– Гай… – Его имя вырывается из меня с хрипом. – Я. Я. О господи.

– А-х-х-х, чёрт, – стонет на сей раз и он, подняв слегка голову. – Я всё сделаю.

Его губы снова прижимаются к моему клитору в то время, как я вдруг ощущаю его пальцы. Он медленно запускает в меня сразу два, не прекращая посасывать нежную плоть, а я едва ли не взвизгиваю, сжимая кулаки. Его волосы щекочут мою внутреннюю часть бедра, и я вспоминаю, как хорошо было запускать в них пальцы, прижимать его лицо к себе крепче. А сейчас он полностью доминирует надо мной, и, о боже, как же мне это нравится! Пальцы двигаются настойчивее, быстрее, набирают темп. Язык в свою очередь не перестаёт работать, равно как и губы. Он целует меня так, словно хочет вдоволь насладиться каждой секундой.

Я дёргаюсь на кровати, ною в одеяло, молю, чтобы всё это продолжалось вечность. А удовольствие тянется к низу живота, словно тёплая река течёт внутри, устремляясь к одной единственной точке. Мне хочется запротестовать в отчаянной мольбе, когда Гай вдруг отстраняется и вынимает пальцы, а затем наклоняется к моему уху:

– Хочешь, чтобы мы снова стали одним целым?

– Да-да! Пожалуйста…

Он оставляет поцелуй на моей шее, а затем сползает обратно вниз. В следующую секунду, когда Гай, нависнув надо мной и пристроившись сзади, кладёт руки по обе стороны моего тела, я уже превращаюсь в угольки. Горю в миллион раз сильнее, чем горела несколько минут назад.

– Каталина… – шепчет он мне, и дыхание у него сбивчивое и громкое. – Я войду резче. Мне кажется, я достаточно тебя растянул. Ты не против?

– Нет, – хнычу я, испытывая приятное головокружение от его предложения. – Входи в меня, как тебе будет угодно. Я приму тебя внутри себя любым способом.

И сразу после этого я чувствую его горячий крепкий член, одним резким движением толкнувшийся в мою вагину – идеальную для него, словно созданную именно для этого члена. Рука Гая ползёт по моей спине к волосам, он оттягивает их чуть назад, толкаясь в меня глубже, а вторая рука снова хватает ремень на моих запястьях, словно удавку. Я испускаю такой громкий стон, что мне кажется, будто стена затряслась от напряжения. От ощущения наполненности голова идёт кругом. Потом толчок повторяется, член выходит наполовину, затем снова и снова входит, но с каждым разом всё быстрее и резче. Гай двигает бёдрами вперёд-назад, занимаясь со мной страстной любовью. Мощная волна удовольствия проникает в каждый мой изгиб. Шлепки двух тел друг о друга становятся частью спальни и, может, даже выбираются за её пределы, но меня это уже не волнует.

– Гай… Я… – с перерывами между мощными толчками выговариваю я. – Сейчас. Ох-х-х.

– Вместе, – хрипит он мне в ухо, а затем с шумом выпускает из ноздрей воздух. – Пять. – Толчок. – Четыре. – Два толчка, мой протяжный стон. – Три. – Три толчка, быстрых и мощных, громкие шлепки. – Два. – Четыре толчка и ползущая по моим ногам эйфория, которая мчится к самому мозгу. – Один, Каталина.

И словно по его команде я с криком кончаю под ним, ощущая, как он выходит. Перед глазами возникают чёрные точки, а тепло разливается внутри, наполняя каждую клеточку. Всё моё тело пульсирует и вздрагивает, Гай утыкается лбом мне в шею, переводя дыхание, которое жжёт мою кожу, и тихо постанывает, почти переходя в шёпот.

– Ты проиграла и снова довела меня, маленькая преступница, – усмехается он, сглатывая. – А знаешь, как тяжело сосредоточиться на работе после таких моментов с тобой?

– Пошла эта работа в задницу, – усмехаюсь я в ответ, всё ещё трясясь от оргазма.

И мечтаю о том, чтобы этот момент длился вечность.

Глава 25

Я не успеваю перевернуться на спину, как вдруг в дверь раздаётся несколько настойчивых стуков. Гай оживляется, быстро натягивает штаны, а затем развязывает мои руки. В ужасе округлив глаза, я хватаюсь за одеяло и пытаюсь плотнее в него укутаться. Рубашка на Гае распахнута и оголяет грудь, покрытую испариной после бурного секса.

– Да? – отзывается он, и в его голосе прямо-таки сквозит неприязнь. Дыхание ещё не нормализовалось.

– Братец, это я. Открой дверь, пожалуйста. Я ещё не вручил тебе свой подарок.

Я закатываю глаза, узнав в голосе Тео. Но затем смягчаюсь и начинаю улыбаться от приятных воспоминаний. Как же здорово я врезала ему, с удовольствием повторила бы снова.

– Ты издеваешься? – Гай устало потирает переносицу, а потом встаёт.

Он идёт к двери, хватается за ручку, но оборачивается ко мне, чтобы убедиться в том, что я точно прикрыта.

– Можешь открывать этому тупице, – одними губами произношу я, укутавшись в одеяло.

Гай так и делает. На пороге стоит Тео с небольшой коробочкой с бантиком и с несколькими дырками по бокам. На его носу приклеен пластырь, и я еле сдерживаю позыв позлорадствовать. Тео бросает на меня неприязненный взгляд, явно вспоминая момент, когда мой кулак встретился с его милой мордашкой, и даже морщится.

– Знаешь, – начинает Гай, опёршись на дверной косяк, – лучшим подарком для меня было бы твоё послушание. Ведёшь себя как ребёнок.

– Я клянусь тебе, ты будешь в восторге!

Меня это заинтересовывает, и я невольно приподнимаюсь, вытягивая шею, чтобы увидеть, что же такое он принёс. Не знаю даже, что могло бы привести Гая в полный восторг. Он опускает голову, глянув на коробку в руках младшего брата, и хочет взять её в руки, но Тео протестует:

– Не-а, братец. Просто открой. Я подержу сам.

Тогда Гай так и делает. Сперва развязывает тёмно-красный бант, а потом приподнимает крышку. И замирает на месте. Я вижу, что его рука просто повисает в воздухе неподвижно. Губы Тео расплываются в широкой улыбке, он очень доволен реакцией брата. Что же там? Может, что-то связанное с их мамой? Это единственная догадка, к которой я прихожу.

Но ошибаюсь.

Внезапно я улавливаю в тишине нашего номера едва слышный звук. Очень милый, писклявый. Мяуканье.

Гай суёт руки в коробку и достаёт крошечный комочек серого пуха. Я даже отсюда вижу, как он старается контролировать свои эмоции, это заметно по его сдержанным жестам. Его спокойствие такое вымученное сейчас, такое напряжённое.

– Тео… – произносит он тихо, глядя на милейшего котёнка в своих руках, – это.

– Да. Он даже чем-то похож на того малыша, которого пристрелил наш конченый папаша, правда же?

Желудок завязывается в тугой узел, когда я слышу эту неожиданную, но такую отвратительную информацию, меня начинает мутить. «Пристрелил…»

Котёнок мурчит, глядя большими глазами на Гая, который поднимает его на уровень своего лица. Кажется, это британская порода. Неудивительно. Гай проводит пальцами по мягкой шёрстке, прикосновение полно нежности, словно он боится спугнуть малыша.

– Спасибо, Тео, – отвечает он. – Правда, спасибо… Это… смешно со стороны, но.

– Ты не такой, как наши ублюдочные родственники, – подхватывает Тео. – Даже не парься. Ты именно такой, каким бы тебя хотела видеть мама. И это чертовски здорово, братец. Я знаю, ты любишь кошек. Знаю, что будешь заботиться и об этом клубке шерсти с радостью. У тебя здорово получается заботиться об окружающих.

Ловлю себя на том, что глупо улыбаюсь, глядя на этих двоих. Надо же. Буквально час с лишним назад мне хотелось прирезать этого придурка, ударом в нос он ещё легко отделался. Но сейчас я испытываю к нему благодарность. Это такой маленький жест, как показалось бы со стороны, но я вижу, что он очень много значит для Гая.

– Что ж. – Тео выглядит немного смущённым, начинает переминаться с ноги на ногу. – Вижу, я тут прервал брачные игры, судя по наручникам, и. Что вы сделали с кроватью. Извините. Больше не буду. – Он бросает на меня взгляд через плечо Гая: – Спокойной ночи, сахарок. Так уж и быть, прощу свой сломанный нос.

– Он не сломан, успокойся, – недовольно цокает языком Гай. – Не будь неженкой. Ты же мужчина… В любом случае я уверен, что ты заслужил.

– Ха-ха, смешно. J'aimerais voir… te réaction se quelqu’un tentait. da gâcher ton magnifique visage^[9].

– Прежде чем умничать на другом языке, поработай над грамотностью, балда, – с улыбкой произносит Гай, потрепав Тео по голове и нарочно спутав его русые волосы. Парень в ответ гримасничает, отстраняясь. – Ты сделал целых три ошибки. Живо теперь домой, пока я не надавал тебе подзатыльников.

Гай опускает котёнка на пол, чтобы выпроводить Тео, и я еле держусь, чтобы не запищать от умиления, когда этот маленький комочек начинает идти в сторону кровати, с которой свисает край одеяла.

– Надеюсь, нам выдастся возможность подтянуть мой французский, – усмехается Тео, и я слышу надежду в его голосе.

Гай в ответ вздыхает, наверное, понимая, что вероятность этого очень низка. Учитывая обстоятельства.

– Я не обещаю, loulou, но… постараюсь.

И тогда Тео подаётся вперёд, обнимая старшего брата.

– Спокойной ночи ещё раз. Вам обоим.

И сказав это, Тео исчезает, а Гай закрывает за ним дверь. Комната погружается в тишину. Я сбрасываю одеяло и, больше не в силах сдерживаться, вскакиваю с кровати, чтобы подбежать к котёнку.

– Что это за сладкая булочка!!! – пищу я, схватив маленькое создание на руки. – Я сейчас умру!

– Каталина, – смеётся он, – ты голая.

– Да, и что? Чего ты там не видел?

Это звучит смешнее, если вспомнить, что мы друг с другом по очереди делали только что.

Гай подходит ближе и опускается к полу, чтобы погладить мурлычущее милейшее существо, которое, кажется, только недавно научилось ходить.

– Как ты его назовёшь? – интересуюсь я.

– Не знаю. Нужно подумать.

– А что значит «loulou»? Ты назвал так Тео.

Котёнок пытается забраться на протянутую ладонь Гая и легко в ней умещается.

– «Шпиц» на французском, – отвечает он, вставая. – Я часто называл так Тео в детстве.

– Как это мило, – улыбаюсь я, вставая следом.

Гай позволяет котёнку побежать по кровати и улечься на одной из подушек, а сам возвращается к поставленной на пол у двери коробке и произносит:

– Надо же. Тео не забыл оставить ему и немного корма на случай, если он проголодается.

– Ага. Но забыл про кое-что более важное, судя по всему.

К нему быстро приходит осознание.

– Чёрт… – разочарованно стонет он. – Лоток.

– Да. Он засрёт номер, я так понимаю.

– Ничего страшного. Я приберусь.

Я усмехаюсь, добавляя:

– Надеюсь, на тебе не будет ничего, кроме резиновых перчаток.

Гай смеётся, взбираясь на кровать, целует меня в лоб, и следом я слышу его:

– Моя маленькая извращенка.

И это звучит как самый искренний и нежный комплимент из его уст.

* * *

На следующее утро за завтраком в ресторане я решаюсь спросить, успею ли увидеться с Сарой, прежде чем мы вернёмся домой. Но не в Лондон. А в наш дом. В Клайд-Хилл. В поместье Харкнессов. Оно пустует со смерти Вистана, ожидая своего нового Короля.

Ковыряясь в своём омлете, я бросаю взгляд на Харкнессов, сидящих в том же зале, что и мы. Понятия не имею, во сколько они вернулись в отель и чем вообще занимались после произошедшего у Ровере. Может быть, извинялись перед ним за «необдуманное решение этого глупого мальчишки». Сейчас они молчаливы и не говорят ни слова. Разве что кузены и кузины переговариваются, пялясь на нас. Гай просит меня не обращать на них внимания, а если мне совсем уж невыносимо, он может подойти и приказать им отвернуться и больше не смотреть в мою сторону.

– Нет, – качаю я головой. – Всё в порядке. Их взгляды меня не волнуют вообще, если честно. Меня волнует всё-таки другое.

– Конечно, ты можешь, – жуя свой кусочек омлета, отвечает Гай, опередив повтор моего вопроса. Затем он поднимает взгляд, глядя куда-то за мою спину. – А вот и твой сопровождающий.

Я поворачиваюсь вполоборота, пересекаясь взглядом с Джаспером, входящим в ресторан. На этот раз его фигуру облегает идеально скроенный бежевый костюм. Ткань выглядит дорого, и я ненароком вспоминаю о его любви к деньгам. Наверняка на этот костюм он их не пожалел. Его чернильные волосы, как и всегда, аккуратно уложены. Насыщенно-синие, почти сапфировые глаза с лёгкой искрой будто оценивают атмосферу заведения, едва он ступает в ресторан. Светлая кожа контрастирует с тёмными волосами и яркими глазами, делая его внешность даже аристократической. В целом, если откинуть моё отношение к нему, впечатление он производит непревзойдённое: идеальное сочетание стиля, элегантности и естественного шарма. Невольно напрягаюсь, вспоминая о его участии в убийстве Вистана. По сути, он не совершал ничего сам, но всё-таки приложил к этому руку. Не знаю, в курсе ли Харкнессы.

– Ты хорошо подумал? – спрашиваю я, поворачивая голову обратно.

– Да. Я нанял его для твоей охраны. Сомневаюсь, что она понадобится, но на всякий случай стоит перестраховаться.

– И твоя семья не имеет ничего против? Ты в курсе, что тот… план был его идеей?

– Естественно. Но моя семья этого не знает.

– О. Понятно.

Джаспер приближается достаточно, чтобы сдержанно нас поприветствовать:

– Доброе утро, мои новые клиенты. Как и обещал, мистер Харкнесс, я появился точно в то время, что вы указали в своём СМС.

– Да, я вижу, – говорит Гай, вытирая салфеткой рот. – А теперь меньше болтай и больше действуй. Отвечаешь за Каталину головой. Она хочет посетить свою тётю.

– А-а. – Взгляд Джаспера начинает бегать по залу, как будто эта новость стала для него неожиданностью. – Что ж, с удовольствием её сопровожу.

– Да. Было бы здорово, если бы ты при этом не доставал её своей болтовнёй.

– Обижаете, мистер Харкнесс! Когда это я доставал окружающих болтовнёй?

– Не забывай, когда-то мы близко дружили. И засиживались в барах.

Джаспер усмехается.

– Как скажете, – кланяется он, потом переводит внимание на меня. – Я к вашим услугам.

– Гай, – говорю, – я пойду.

– Ты точно наелась? Ты почти ничего не съела.

Округлившимися глазами обвожу свою часть стола взглядом, намекая на несколько пустых тарелок, которые принадлежали мне, а сейчас на них не осталось и крошки.

– А это всё куда делось, по-твоему? – улыбаюсь я. – Гай, я сыта.

– Ладно. Тогда можете ехать. Я как раз поговорю с семьёй. Чувствую, они с прошлого дня горят желанием со мной побеседовать. К тому же вчера я не успел сказать им о том, что не буду присутствовать на праздновании своего дня рождения. Но провёл я его просто отлично.

Я невольно свожу ноги вместе, вспоминая, что мы вчера ночью делали друг с другом. Потом смотрю на Харкнессов, которые продолжают свой завтрак, а официанты крутятся вокруг них, как их личные слуги.

– Они точно тебе не навредят? – спрашиваю я неуверенно, понимая, как эти мысли заставляют всё внутри сжаться. – Я и правда могу оставить тебя одного с ними?

Гай берёт мою руку в свою ладонь, легонько целует:

– Можешь. Всё будет хорошо, моя роза.

И тогда я стараюсь ему поверить. Это ожидание чего-то плохого порой просто невыносимо. И если раньше я боялась за саму себя, то сейчас эти страхи всегда связаны с Гаем. Он так спокоен, как будто вокруг него нет всех этих хищников, которые явно его ненавидят, и это приводит меня в настоящий ужас. Словно за ним нужно приглядывать, потому что он очень наивен. Но с другой стороны, его уважают.

Я это вижу. Ему удалось построить репутацию человека, которому не стоит переходить дорогу. Будь всё иначе, наверняка его убили бы ещё очень давно. Он имеет большую власть над собственной семьёй, даже несмотря на свой юный возраст. И всё же разговоры его дядей в машине по дороге домой с Эпсомских скачек не дают мне покоя.

Вскоре Джаспер ведёт меня к выходу из ресторана, а затем мы покидаем и сам отель. Я вдыхаю свежий летний воздух, стараясь расслабиться и оставить свои переживания позади. У выхода нас уже ожидает чёрная машина. Джаспер галантно приоткрывает мне дверцу, и я забираюсь в салон.

Мы доезжаем до здания эскорт-агентства и останавливаемся рядом с другими дорогими автомобилями. Я замечаю и тачку Тео, которая выделяется на фоне остальных из-за своего клоунского цвета. Это даже весело.

– Привет, – здороваюсь я с девушкой за стойкой в фойе, которая, кажется, сразу меня узнаёт. – Сара дома?

– Да, – кивает она. – Но у неё сейчас гостья.

– Гостья? – На мгновение решаю, что, может, она имеет в виду мою маму, и внутри поднимается волнительный трепет, когда я переглядываюсь с Джаспером, который в свою очередь почему-то сжимает губы, словно задумавшись о чём-то.

Поблагодарив девушку, я делаю шаг в сторону лифта, как вдруг Джаспер заграждает мне путь, встав передо мной непреступной скалой. И его высокий рост играет в этом случае в его пользу.

– Что ты делаешь? – удивлённо хмурюсь я.

– Вы, кажется, немного испачкались, – улыбается он и, достав платочек из нагрудного кармана, касается им моей щеки, чтобы что-то вытереть.

Я даю ему это сделать, подозрительно сощурившись, а потом, когда Джаспер всё-таки довольно кивает и отходит в сторону, направляюсь к лифту. Внутри кабинки он решает вдруг поинтересоваться:

– Кстати, как мне лучше обращаться к вам, моя дорогая? Миссис Харкнесс или можно просто Лина?

– Линой меня могут называть только друзья. А ты мне пока не друг.

– О, «пока». Это хороший знак, я полагаю.

– Он ничего не значит. Я не намерена с тобой дружить. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

– Чем же я хуже Парсы и Блэквуда? Вас даже не впечатлило моё вчерашнее признание?

Я недовольно поворачиваюсь к нему лицом. Он смотрит на меня сверху-вниз с лёгкой усмешкой, скрепив перед собой в замок руки в перчатках.

– Почему ты носишь перчатки? – интересуюсь я впервые за всё время нашего знакомства.

– Чтобы скрыть свои несовершенства, – отвечает он сразу. И звучит это вполне искренне, а не как шутка.

– Какие несовершенства?

И тогда Джаспер стягивает с правой руки перчатку, демонстрируя мне ужасные уродливые следы от ожогов по всей ладони до самого запястья. И отсутствующий безымянный палец. Нечто подобное я уже видела у Уэйна. У него, правда, отсутствовала только фаланга пальца, а не весь целиком.

– Кто это сделал? – морщась, спрашиваю я.

– «Могильные карты», – натягивая перчатку обратно, отвечает он. – Мне облили бензином руки и подожгли. Это «метка», которую оставили на мне, когда я изъявил желание покинуть «Могильные карты». А палец я отрубил себе сам, чтобы отдать им что-то взамен перед своим уходом. Таковы правила.

Меня передёргивает.

– Конченые ублюдки, – шиплю я, разгораясь ещё большей ненавистью ко всем этим уродам, что творят подобное с людьми.

– Мне показалось, или вы в самом деле меня пожалели только что?

– Никто не заслуживает того, чтобы их так уродовали, – отвечаю я, удивляясь своей честности. По факту я сейчас подтверждаю его догадки, а не отрицаю. – Кроме семейки Гая. Вот они заслужили. Я бы с удовольствием столкнула их в бассейн из бензина и подожгла всех разом… Кроме Мии и Лиззи. Их мне тоже жаль.

К моменту, когда я произношу последнюю фразу, лифт уже доезжает до этажа с пентхаусом Сары. Двери раздвигаются, и я вхожу в просторный зал, успевший стать мне родным за ту неделю, что я здесь провела. Всё это влияние тёти. Её приём был очень тёплым. В воздухе царит аромат приятного женского парфюма, словно она только что была здесь. Сидела на диване и отдыхала.

– Тётя Сара? – зову её я. Мой голос проносится эхом по холлу.

– Querida^[10]?! – мигом доносится со второго этажа, как будто тётушка заранее знала, что я сегодня к ней нагряну.

Я смеюсь, когда она в коротком элегантном платье цвета бирюзы, облегающем её пышные соблазнительные формы, спешно, но вместе с тем грациозно, спускается по ступенькам, полностью игнорируя Джаспера рядом со мной. Она буквально налетает на меня, едва не сбив с ног, обнимает, берёт моё лицо в свои ладони и принимается покрывать мои щёки множеством поцелуев. Меня даже мама так не целовала.

– Dios mio^[11]! Ты цела и здорова! И снова стоишь здесь! No lo puedo creer!^[12]

– Привет, тётя Сара, – смеюсь я, слегка смущаясь такому приливу любви. – Я так рада тебя видеть.

– Mi dulce sobrina^[13], ты сбежала от него?! Как ты тут оказалась?!

Меня немного удивляет то, что она вовсю игнорирует присутствие Джаспера в двух шагах от меня, как будто каждый день видит его на пороге своего дома.

– Я не сбегала ни от кого. И я с ним добровольно вообще-то.

Она хмурится, не понимая, что я имею в виду. И наконец обращает внимание на парня, спрашивая:

– Quién es?^[14]

– Это Джаспер… – начинаю я, собираясь назвать его Мендесом, ведь именно этой фамилией он всем представляется, а я дала ему слово не раскрывать его настоящую.

– Линдгрен, – внезапно продолжает Джаспер, прервав меня. – Джаспер Линдгрен, мэм. Телохранитель Каталины. А вы, видно, её тётя? Очень рад знакомству.

Обычно у телохранителей не принято так любезничать с родственниками своих клиентов, но это не останавливает Джаспера от того, чтобы взять руку Сары и галантно её поцеловать. Тётя зато остаётся довольна таким жестом. Умеет этот шведский придурок располагать дам к себе. Но со мной у него что-то не получилось.

– Ох, какой джентльмен, – говорит она, усмехнувшись.

Закатив глаза, я толкаю парня в сторону, чтобы он не смел сейчас флиртовать с моей тётей у меня на глазах. В любом случае мы здесь не для этого.

– У меня совсем немного времени, прежде чем мы с Гаем вернёмся в Клайд-Хилл, – перехожу я к делу, выступив вперёд. – Я бы хотела попросить тебя кое о чём…

– В Клайд-Хилл? – У неё расширяются глаза. – Что это значит, querida?

– Вчера я… сделала свой окончательный выбор. Я останусь с Гаем. И, получается, никогда больше не увижу ни папу, ни маму. Ни Дилана, ни даже своего будущего племянника или племянницу. Поэтому, пожалуйста, могла бы ты передать им, что я очень их люблю и что мне будет их не хватать? Скажи, чтобы они не думали обо мне часто, я в заботливых руках. Папа сам благословил нас. И сейчас я действительно счастлива.

– Счастлива?.. Там, где находится сейчас твой marido^[15]? На этом троне? Ты в этом уверена?

Я улыбаюсь и киваю. Вернись я в самое начало, в те дни, когда жила в своей уютной золотой клетке, и спроси о том, как я буду смотреть на то, чтобы добровольно остаться с человеком, возглавляющим одну из опаснейших и жестоких преступных организаций сразу в двух странах. Разумеется, я бы даже не смогла себе подобное представить. А сейчас всё иначе. И я другая. И, клянусь, если выдастся такая возможность, я словлю пулю за Гая. Я к этому буду готова.

– Это очень необдуманное решение, как по мне, querida.

– Сара, я же говорю, что всё решила. Назад пути нет. И больше я не отвернусь от него. Это было безрассудно, глупо. Именно тогда это и было необдуманное решение. Сейчас я полностью отдаю отчёт в своих действиях. И я хочу быть рядом с ним. Теперь я его королева, а он мой король.

Губ тёти касается едва заметная улыбка, словно её растрогали мои слова, но вида ей показывать нельзя. Она переглядывается с Джаспером, а он вздыхает, решая просто промолчать, хотя я подозреваю, что его так и подмывает что-то ляпнуть. Я снимаю с шеи кулон, подаренный мне Диланом, и протягиваю его Саре, и она неуверенно его принимает.

– На память, – объясняю я, по сути, расставаясь с единственной вещью, напоминавшей о моей семье. Так будет меньше болезненных воспоминаний. – Мне нечего больше отдать.

– Милая, тебе не обязательно это…

– Нет, обязательно! Всё. Отдашь это папе. Пожалуйста.

Сара с грустью смотрит на мою попытку скрыть заблестевшие глаза. Её лицо уже плывёт, я часто моргаю, чтобы смахнуть подкатившие слёзы. А потом тётя крепко обнимает меня, и я даю волю чувствам. Мне так жаль, что я не могу увидеть родителей. Теперь я часть семьи Харкнесс, а значит, никаких связей с их врагами. Я не хочу навлечь на родителей и Дилана беду.

– Просто подожди, – шепчет мне Сара, когда я отстраняюсь.

Шмыгнув носом, вытирая покатившиеся слёзы, я хмурюсь и недоумённо спрашиваю:

– Что подождать?

– То, что нужно.

Эти слова запутывают меня лишь сильнее.

Я поднимаю голову, заметив движение со стороны лестницы. Это спускается Тео. Ненароком вспоминаю его милейший подарок вчера ночью и начинаю улыбаться. Со стороны, наверное, кажется, что я улыбаюсь его появлению.

– Не знаю, увидимся ли мы и с тобой ещё раз, Тео, – говорю я, своим весьма дружелюбным тоном заставив его скорчить удивлённую гримасу, – но если да, обещаю, больше не буду давать тебе в нос.

– У вас тут похороны? – намекая на мрачную атмосферу, спрашивает он, спускаясь в одних пижамных розовых штанах с Хэллоу Китти и с упаковкой йогурта.

– Да, – киваю я. – Сейчас твои устроим.

Он саркастично смеётся, одновременно закатывая глаза, потом плюхается на диван, чтобы облизнуть ложку, которую окунул в йогурт. Я вспоминаю о его словах насчёт нового ухажёра Сары. Интересно, как долго они собираются жить вместе? И… как ухажёр Сары относится к тому, что в её доме живёт молодой… любовник? У тёти не жизнь, а какой-то драматический сериал, чёрт возьми.

– Куда-то собираешься? – интересуется Тео, склонив голову набок.

– Да. В Клайд-Хилл.

– Не хочешь забрать меня с собой?

– Спроси у старшего брата. Я такие вопросы не решаю.

Он цокает языком.

– А что изменилось в Королевстве? Я давно там не был. Кузен Каспиан всё такой же похотливый ходячий пубертат?

Удивительно, но меня смешат его слова.

– Ага, – усмехаюсь я и не сдерживаюсь от продолжения, когда ненароком вспоминаю, что он творил с барной стойкой вчера в баре: – А ты разве нет?

– Querida, как некрасиво, – встревает в разговор Сара.

– Извините меня, конечно, но то, что вы делали по ночам, пока я спала в соседней комнате, я считаю, было ещё более некрасиво.

Тео прыскает от смеха, едва не уронив свой йогурт на безупречно чистый диван. Сара удивлённо поворачивается в его сторону, а потом снова на меня.

– О, ты слышала, как мы развлекались с Лисандром? – усмехается она, словно ничего постыдного в этом нет. – Прости, я не знала, что нас так хорошо слышно.

Я часто моргаю.

– С каким ещё Лисандром?

– С моим мужчиной. Я не успела познакомить тебя с ним. Он никогда у меня не ночует. Мы проводим ночные свидания и иногда продолжаем в нашей спальне… По правде говоря, Лисандр, как довольно известный человек, не хочет стать жертвой слухов, пока не сделает мне предложение, поэтому всячески скрывается.

Что происходит? Я бросаю взгляд на посмеивающегося себе под нос Тео.

– И твой мужчина не против, что… Ну, как бы…

– Сахарок, расслабься, – отзывается сам парень, подняв руки. – Я просто прикалывался над тобой. У нас с твоей тётушкой ничего нет и не было.

Наступает очередь удивляться Саре:

– Que?! И что это ты имеешь в виду?

Что, простите?!

– Тео говорил мне, что он твой парень! – восклицаю я, возмущаясь с каждой секундой всё больше и больше. – И я думала, что те звуки. Вот чёрт! Ах ты гадёныш!

Теперь понятно, как он, словно сама невозмутимость, оказывался внизу сразу после того, как я спускалась на кухню, чтобы не слышать стонов за стеной.

– Ой, подумаешь! – отзывается Тео. – Один безобидный розыгрыш. Но зато как долго продержался.

Сара упирает руки в бока, но выглядит при этом так, словно это и в самом деле был безобидный розыгрыш, учинённый ребёнком, и она ничего не может сказать против него. Это же просто ребёнок.

– Dios mio, зачем ты втягиваешь меня в свои шуточки, mi niño^[16]?

– Просто потому, что ему мало достаётся! – бурчу я, еле сдерживая в себе порыв подлететь к нему и хорошенько врезать, как вчера. – Но… если вы не пара, зачем Тео здесь живёт?

Почему-то в зале после этого вопроса повисает напряжённая тишина.

– Твоя тётушка просто приютила меня. Не за бесплатно. Я вообще-то плачу ей за свою комнату честно заработанные деньги.

Я скрещиваю руки на груди, уставившись на Тео. Он подносит ко рту ложку и с чавканьем продолжает есть свой йогурт.

– Допустим, я тебе поверю. Но Гай говорил, будто бы присылает тебе деньги. Куда же ты их деваешь, если за… так скажем, жильё платишь сам?

– Ох, он отдаёт их на благотворительность, – отвечает Сара, заставив мои глаза округлиться до такой степени, что они едва не вылазят из орбит.

– Что? – удивлённо переспрашиваю я.

– Подумаешь. – Тео закатывает глаза, облизав ложку. – Это грязные деньги, сделанные на крови.

А так они хоть пойдут на пользу. Вокруг достаточно нуждающихся… А за себя я могу и сам платить.

Это неожиданное откровение поражает меня. Никогда бы не подумала, что этот самовлюблённый наглый мальчишка может совершать такие благородные поступки. Словно Робин Гуд.

– Тётя Сара, – недовольно начинаю я, оборачиваясь медленно к ней, – ты ничего не хочешь мне сказать? Ты случайно не знакома с Гаем? Может быть, это он попросил тебя пристроить Тео ещё несколько лет назад?

– Dios no lo quiera!^[17] Я не знакома с твоим мужем. Пересеклась лишь один раз недавно, но на этом всё.

– Вы все принимаете меня за идиотку?! Интересно, что это за совпадение тогда получается, а? Младший брат моего мужа по совершенно случайному стечению обстоятельств селится в доме у моей родной тётушки? И это ещё при том, что это даже не отель, а эскорт-агентство! То есть не предназначенное для подобного место!

Лицо Сары напрягается, как натянутая струна. Она плотно сжимает губы, и это ярким неоновым светом предупреждает меня о том, что тут, чёрт возьми, что-то не чисто. В уголках её глаз залегли мелкие морщинки, выдающие напряжение и скрываемую тревогу. Взгляд её карих глаз скользит по комнате, избегая моего лица. Он быстрый, нервный, как будто она боится, что я пойму что-то по её мимике.

– Миссис Харкнесс, – неожиданно даёт о себе знать Джаспер. Я настолько растерялась и увлеклась этой болтовнёй, что даже забыла о его присутствии. – Боюсь, время на исходе. – Он стучит пальцем по своим наручным часам. – Ваш муж скоро начнёт вас искать. Следовало бы появиться у него до того, как это случится.

Я задыхаюсь от того количества вопросов, которые с удовольствием сейчас вывалила бы и на Сару, и на Тео, но Джаспер прав. Я не хочу заставлять Гая нервничать. Моя задержка даже на одну минуту может вызвать у него тревогу.

– Что ж. – Я потираю руки, как будто избавилась только что от какого-то тяжёлого дела. – Наверное, это уже и не важно, да? В любом случае, что бы вы не скрывали от меня, у меня теперь будут другие заботы. И вряд ли я стану думать о таких мелочах.

К горлу подкатывает ком из-за этих слов. А чуть позже меня начинает подташнивать. Проклятие.

– Мы ещё увидимся, сахарок, – улыбается Тео, махнув мне рукой, словно ничего не произошло. – Поверь.

– Да, конечно, – саркастично выдаю я.

Сара снова обнимает меня, и я плавлюсь от сжигающих меня изнутри чувств. И снова эти дурацкие слёзы! Её объятия такие, будто она хочет впитать в себя всю мою боль и отдать взамен свою любовь. Я утыкаюсь лицом в её плечо, вдыхая приятный запах её духов, но при этом подмечая странную деталь из-за их аромата. Но прощание настолько болезненное, что я не зацикливаюсь на этом и разрешаю себе снова заплакать.

– Ава, кстати, интересовалась тем, как у тебя дела, – говорит Сара, поглаживая меня по спине. – Если хочешь, я могу дать тебе её контакты. Может, ты захочешь пообщаться с ней?

– Было бы здорово, – сквозь слёзы улыбаюсь я.

На этой ноте мы и расходимся.

Джаспер молча провожает меня к лифту, и когда двери закрываются, скрыв тётю из виду, я начинаю плакать сильнее, вспоминая о папе, маме, Дилане. Со всхлипываниями, с горечью в горле от осознания того, что я никогда их больше не увижу. Слёзы обжигают мне щёки. Шумно выдохнув, Джаспер, стоящий рядом, снова вынимает из нагрудного кармана белый платочек и почтительно протягивает мне. Удивившись его жесту, я даже не сразу отвечаю на него.

– Спасибо, – хрипло произношу я, приняв платочек, чтобы вытереть свои сопли.

Он кивает и тихо отвечает:

– Просто потерпи ещё немного, птичка, и всё будет.

Что бы это ни значило.

Глава 26

Самолёт касается земли, и я почти уже чувствую этот знакомый, влажный воздух. Сердце начинает биться чаще – от волны ностальгии, такой сладкой и щемящей одновременно. За окном мелькают знакомые очертания залива, холмы, покрытые вечнозелёной травой, блеск воды под низким серым небом…

Сиэтл. Я словно не виделась с ним вечность. И Вегас, и Лондон лишены этого запаха сосен и моря, этого ощущения дома.

Я поворачиваюсь к Гаю, улыбаюсь ему, чувствуя, как поднимается волнение, словно перед важной встречей. И хоть я буду совсем рядом с родителями, вместе с тем буду далека от них. Даже если Гай в силу своей доброты найдёт для меня возможность с ними видеться, я этим не воспользуюсь. Нельзя, чтобы по «Могильным картам» поползли лишние разговоры о том, что происходит между нами. Он и без того чудовищно рискнул, когда встал передо мной на колено на глазах у всего криминального мира. Пора мне отплатить ему хоть чем-то.

Джаспер молчит весь полёт, даже не особенно обращая на нас внимание. Как будто все его мысли крутятся где-то далеко.

Я не отрываю взгляда от пейзажа. Каждый поворот, каждый дом, каждый знакомый угол – всё вызывает бурю воспоминаний. Детство, подруги, учёба, первая встреча с Гаем… всё это нахлынуло, смешавшись с моей взрослой жизнью. А всё это было совсем недавно, но ощущения такие, словно с тех пор прошла уже целая вечность.

Гай, заметив, как я погружена в себя, тихо говорит:

– Как ты себя чувствуешь?

Я поворачиваю к нему голову.

– Как я могу ещё себя чувствовать? Я дома. С тобой. Сделав правильный выбор.

Он мягко улыбается мне в ответ, и я в очередной раз мечтаю проникнуть к нему в голову, чтобы узнать, о чём он сейчас думает. Какие у него возникают мысли, когда он смотрит на меня?

Котёнок на коленях Гая мяукает, как будто высказывая своё недовольство перелётом и поездкой, поднимая хвостик. Гай гладит её по пушистой серой головке.

– Ему явно что-то не нравится, – хихикаю я, потянувшись к котёнку, чтобы провести рукой по его крошечной спинке.

– Когда будем дома, ему всё понравится. У него будет столько пространства, что ещё наиграется вдоволь.

В груди разливается тепло от того, как нежно Гай смотрит на это маленькое хрупкое существо. Я думаю, плохие люди не могут так любить животных и так с ними обращаться. Сомневаюсь, что Вистан на его месте вёл бы себя так же. «Пристрелил малыша». Вспоминая слова Тео, я качаю головой, чтобы не дать этим ужасным мыслям снова поселиться в голове. Даже знать не хочу подробностей.

Вскоре Клайд-Хилл встречает нас тишиной и уютом пригорода. Зелёные газоны, аккуратные особняки богатого района, закрытые ворота… И вот оно, показавшееся поместье Харкнессов. Просторное, светлое, с огромными окнами. Меня одолевают смешанные чувства. С одной стороны, теперь это мой дом. Единственный дом, который я разделю со своим мужем, как обычно и делают женщины после замужества. Но с другой, именно здесь я его предала, именно здесь я вонзила ему нож в спину тогда, когда он этого не ожидал. Мне так больно вспоминать об этом.

Мы подъезжаем к воротам, украшенным кованым железом, и машина останавливается. Едва Гай успевает показаться охранникам, как ворота начинают плавно открываться. За ними – вид на длинную подъездную аллею, окаймлённую высокими елями и ведущую к особняку. Возле дома появляется мужчина средних лет в безупречной тёмно-синей униформе. Он учтиво склоняет голову, ожидая, пока мы выйдем из машины.

– Добро пожаловать домой, мистер Харкнесс. – На мгновение он запинается, но потом уверенно добавляет, кивнув: – И миссис Харкнесс. Мы очень рады видеть вас снова.

Гай, вылезая из машины и держа в руках котёнка, обменивается с ним несколькими короткими, вежливыми фразами. Мужчина жестом приглашает нас пройти в дом. Джаспер следует за нами. Внутри царит тишина, нарушаемая лишь лёгким шорохом шагов по мягкому ковру. Высокие потолки, изысканная мебель, картины в позолоченных рамах… всё это мне уже хорошо знакомо. Именно по этим комнатам ходил Вистан не так давно. Я почти чувствую его призрачное присутствие в этих высоких стенах. Мне становится жутко. В холле нас встречают несколько женщин и девушек в униформе горничных. Их головы слегка опущены в знак уважения и подчинения. Они кивают, словно встречают настоящих короля и королеву. Я замечаю, как незаметно, но настороженно за нами наблюдают двое мужчин в штатском, стоящих у дальней стены. Охрана. Некоторые лица я даже узнаю – я видела их во дворе, когда Гай раз за разом наносил удары по лицу своего отца, пока в конечном итоге не пристрелил его. Наверное, и меня они тоже помнят.

Нас ведут через несколько просторных залов. В каждом коридоре встречаются люди в униформе – кто-то протирает пыль, кто-то меняет цветы в вазах. Все они молчаливо выполняют свою работу, лишь изредка обмениваясь короткими профессиональными замечаниями. Даже их движения кажутся отточенными и выверенными. Кажется, они все готовились к приезду своего хозяина. И хозяйки… Я ведь теперь тоже не просто пленница. Я жена Гая Харкнесса.

Наконец, мы достигаем нашей комнаты. Спальня Гая. Та самая, в которой он лежал, когда был ранен. Я в деталях помню, как кормила его, как ухаживала, еле подавляя слёзы. Тот его вид до сих пор заставляет сердце сжиматься в комок.

– Если вам что-то понадобится, пожалуйста, я всегда к вашим услугам.

– Понадобится, – заговаривает Гай. – Позаботьтесь о том, чтобы у котёнка появился корм, туалет и какие-нибудь игрушки, чтобы ему не пришлось скучать, пожалуйста.

– Да, сэр. Конечно.

– Спасибо. Вы свободны.

С лёгким кивком мужчина удаляется, оставляя нас троих.

– Итак, – наконец впервые заговаривает Джаспер, проводя ладонью по своим чёрным уложенным волосам, – чем я могу быть вам полезен именно в эту минуту? Я полагаю, мои услуги не понадобятся в вашей спальне?

– Можешь идти, – отвечает Гай. – Если ты голоден, перехвати что-нибудь на кухне. Скажешь, что я разрешил. Отдыхай пока.

Джаспер усмехается.

– Вот бы все платили мне триста тысяч в месяц просто за то, что я трапезничаю в доме своих клиентов.

У меня расширяются глаза из-за озвученных цифр.

– Иди, – бросает Гай, кивнув.

Джаспер послушно разворачивается и уходит.

Я врываюсь в комнату, облегчённо выдыхая, тогда как Гай входит уже более спокойно, а потом садится на пол, выпуская из рук котёнка. Тот принимается с интересом обнюхивать каждый сантиметр ковра, которым устлана почти вся спальня.

– Вы всё-таки перешли со ста тысяч на триста? – закинув ногу на ногу, интересуюсь я. – Думала, ты тогда просто преувеличивал.

– Твоя безопасность стоит намного больше, так что считай, он охраняет тебя даром.

– От чего меня нужно охранять?

Гай проходит глубже в комнату, расстёгивая верхние пуговицы рубашки.

– От всего. Пусть рядом с тобой будет человек, которому я доверяю. Я, к сожалению, не всегда могу быть рядом.

– Но почему именно Джаспер? Почему не Зайд? Или Нейти?

– Джаспер – бывший военный. Он обучен многим вещам, о которых мои друзья даже не слышали. И он очень стрессоустойчив. Если вдруг что-то случится, я могу полагаться на его профессионализм.

– Что ты имеешь в виду под «что-то»?

Он не сразу отвечает на этот вопрос. Это заставляет моё тело налиться напряжением.

– Гай?

– Например, если что-то случится со мной.

Я сглатываю, заморгав чаще положенного.

– Почему с тобой что-то должно случиться?

– Потому что я – преступник. Мы редко когда доживаем до старости… Если со мной что-то случится, о тебе позаботятся. Я дал Джасперу инструкции, что делать при подобном исходе. Не волнуйся, я не оставлю тебя даже после своей смерти.

Его слова растворяются в воздухе, теряя смысл. Я слышу только гул в ушах, чувствую, как земля уходит из-под ног. Качая головой, встаю. Во мне сейчас столько возмущения из-за того, что он начал этот разговор, что я готова рвать на себе волосы.

– Нет, – шепчу, а голос срывается. – Даже не смей о таком думать, ясно? Ты проживёшь до глубокой старости! В окружении любящих людей! Детей, внуков и. Будешь счастлив! Ты.

Я замолкаю, не сумев сдержать эмоций. Глаза намокают так быстро, что я просто даже не успеваю понять, как уже начинаю плакать. Слова застревают в горле, превратившись в горький ком. Спокойствие Гая тает, сменившись растерянностью, он подлетает ко мне, не на шутку разволновавшись. Хватает за плечи, словно пытаясь удержать от падения в пропасть. Его руки тёплые и сильные, но они меня не греют, а только подчёркивают мою беспомощность.

– Эй, – произносит он, вглядываясь мне в глаза. – Всё в порядке.

– Не говори больше ничего подобного. – Я шмыгаю носом, уткнувшись ему в грудь лбом. – Гай, если ты… если с тобой что-нибудь случится, я… я покончу с собой, ясно?

Последние слова вырываются с такой уверенностью, что я сама пугаюсь собственной решимости. И это не просто эмоциональное заявление, это клятва. Обещание.

Гай резко отходит, у него расширяются глаза. Я вижу в них страх и понимаю, что надавила на его самую больную точку.

– Каталина.

– Я не шучу! Так что вот тебе ещё один повод продолжать жить. Я перережу себе глотку или застрелюсь, если тебя… не станет. Я клянусь тебе! Как Джульетта, когда увидела Ромео мёртвым.

Мой голос дрожит, но в нём нет и тени сомнения. Я клянусь, что расстанусь с жизнью вслед за Гаем, если он покинет меня. И это не шутка.

Гай притягивает меня к себе, заключая в объятия. Я надеюсь, он не собирается просто отвлечь меня. Надеюсь, не считает сейчас, что я преувеличиваю.

– Я читала твои записи в книге, – говорю я неожиданно даже для себя самой. – Ты отлично знаком с «Ромео и Джульеттой».

Чувствую, как его рука замирает на моей спине.

– В книге? – переспрашивает он.

Отстраняюсь от него, вытирая слёзы.

– Да. В твоей комнате в Королевстве. Прости, я знаю, что не должна была совать нос не в своё дело, но я видела твои пометки и размышления в «Ромео и Джульетте». – Я делаю небольшую паузу, чтобы перевести дыхание. – Это ты увидел во мне? В нас. В нашей истории.

Гай устремляет на меня взгляд, брови приподнимаются в вопросе. Его глаза, обычно такие яркие и уверенные, сейчас немного растеряны, с лёгким оттенком удивления. Он выглядит… даже смущённым.

– Ты знаешь… я нашла эту книгу случайно. Я просто… заглянула в шкаф и… увидела её. У меня не вышло справиться с порывом прочесть твои пометки.

Я чувствую, как прилив крови румянит лицо. Мне стыдно признаваться, что я заглянула ему в душу. Вряд ли его это радует.

– Поэтому ты впустил меня в своё сердце? – тем временем неуверенно продолжаю. – Ты увидел во мне Джульетту?.. А в себе Ромео?

Гай не отводит от меня взгляда – заинтригованного и пронзительного, – и в нём мелькает что-то похожее на испуг. Он проводит пальцем по подбородку, словно собираясь с мыслями. А потом слегка улыбается такой мягкой, нежной улыбкой, что моё сердце делает кульбит.

– Мама зачитывалась этой пьесой, – наконец заговаривает Гай. – Эта книга осталась у меня от неё. Я прочёл её больше пятидесяти раз, знаю каждое слово наизусть. Я любил размышлять о каждой строчке, думал об этом даже тогда, когда впервые вошёл в твою жизнь. С отвратительными помыслами. Да, Каталина. Ты стала для меня Джульеттой. Потому что, пока я наблюдал за тобой, всё чаще ловил себя на мысли о том, что мне начинают нравиться в тебе всякие мелочи. Когда ты заправляла неуверенно прядь волос за ухо, твои цоканья языком, если тебе что-то не нравилось, то, как ты скрещивала руки на груди, то, как менялся твой голос, когда ты возмущалась или злилась. С каждой нашей встречей я приближался к осознанию. И меня это пугало. Я начал задумываться о том, что бы было, если бы наши семьи не ненавидели друг друга. – Его голос тихий, немного дрожащий. Он кажется застигнутым врасплох своим же признанием, словно сам не ожидал, что скажет это вслух. – Я начал видеть в прочитанном нашу историю. Эти безумные препятствия, эта страстная, невозможная любовь… Ты ведь сейчас тоже это видишь, да? Ты видишь это в нас?

Его глаза блестят, и я замечаю в них горящую надежду.

– Я не хочу накладывать эту историю на нашу, – признаюсь я, и к горлу снова подкатывает неприятная горечь, а в глазах собираются слёзы. – Я не хочу, чтобы наша история кончилась так же… трагично, Гай.

Он делает шаг вперёд, хватая меня одной рукой за талию, а второй гладит мою щеку, стирая мокрую дорожку.

– Я сделаю всё, чтобы уберечь тебя, – шепчет он.

– Нет. Не меня. Нас. Ты должен уберечь нас.

Гай исправляется:

– Нас.

И целует меня. Нежно и трогательно. Касание его губ сейчас полно мягкости, полно обещаний о заботе. Я чувствую, как он улыбается через поцелуй, и от этого бабочкам у меня в животе становится тесно. Ощущаю, как его дыхание согревает кожу, в этом прикосновении растворяются все сомнения и страхи. Когда воздух в лёгких кончается, вынуждая нас отлипнуть друг от друга, я решаю сменить тему разговора, чтобы не зарыдать снова.

– А как прошёл разговор с твоей семьёй? – интересуюсь я, садясь на кровать.

– Ничего нового. Они были шокированы тем, что я сделал на балу, сказали, что я совсем потерял уважение к нашим великим предкам, раз пошёл против их воли.

Я фыркаю, не ожидав ничего другого.

– Спрашивали, почему я не явился на празднование дня рождения, – продолжает Гай. – Тётя Виктория была очень недовольна, потому что уже выбрала блюда, которые бы нам подали.

– И что ты ей ответил?

– Что провёл свой праздник с любимой женой. И он прошёл восхитительно.

Я улыбаюсь, вспоминая нашу ночь. Каждое его прикосновение крепко отпечаталось в памяти и даже сейчас вызывает трепет.

– А что тебе в итоге подарила Лиззи? – интересуюсь я, вспоминая о врученном ею подарке. – Ты оставил её подарок дома?

Гай молча приподнимает руку, задирает слегка рукав, и я вижу браслет из разноцветных бус с рисунками, которые совсем не сочетаются с этим серьёзным образом Гая.

– Симпатичный аксессуар, – хихикаю я.

– Согласен, мне тоже нравится.

Котёнок, обнаружив торчащую из-под ковра ниточку, подпрыгивает, видимо, воображая себя охотником. Это вызывает у меня короткий, но весёлый смех, словно я не рыдала всего минуту назад.

– Мне нужно уехать кое-куда, – заговаривает Гай в тишине. – По делам. Джаспер пока позаботится о тебе.

– Он будет ходить за мной по пятам даже внутри дома?

– Да. Кроме спальни и ванной, конечно же. В подвале есть бассейн, если хочешь искупаться и отдохнуть к моему приезду.

Я снова бросаю взгляд на котёнка: тот уже резвится по комнате, найдя для себя очередное развлечение в виде солнечных бликов из окна на полу.

– Ладно, – киваю. – А могу я воспользоваться твоим ноутбуком? Я хотела бы поговорить с… подругой.

– Каталина, этот дом наш. Мой и твой. Ты здесь полноправная хозяйка. – Гай касается большим пальцем моего подбородка, отвечая: – И разрешения у меня спрашивать не нужно. Узнаешь дорогу до моего кабинета у любой из горничных.

Кивнув, решаю задать ещё один интересующий меня вопрос:

– А что теперь будет с твоим собственным домом?

– Я пока не решил, что сделаю с ним. По нашим традициям новый босс «Могильных карт» селится именно в этом поместье. Оно переходит по наследству каждому Королю и его семье.

– Ясно. – Пытаюсь улыбнуться, но улыбка получается слабая: в голове всё ещё витают слова, которые он сказал ранее. – Тогда… увидимся.

– Увидимся, – отвечает Гай, наклоняется и оставляет поцелуй на моём лбу. – Я постараюсь не задерживаться. Не хочу оставлять тебя надолго одну. А, ещё кое-что. – Он вытаскивает из пиджака чёрную карточку и вручает мне. – Если тебе вдруг захочется что-нибудь купить, моя банковская карта в твоём распоряжении.

Усмехнувшись и приняв её, благодарю его, провожаю взглядом, а потом, когда комната пустеет и погружается в тишину, падаю ничком на кровать. Она такая мягкая и уютная, что я бы не прочь проспать ближайшие несколько часов, забыв обо всём на свете.

Но сперва поговорю с Авой. Я ужасно соскучилась.

Глава 27

Не ожидала, что я буду так невообразимо рада видеть Аву на экране макбука Гая. Её безумно красивое лицо с этими выразительными голубыми глазами, напоминающими глаза хищной птицы. Она полная моя противоположность, но от этого ещё больше привлекает.

В голове мигом всплывает образ Зайда. Я прикидываю, что она действительно могла нравиться ему когда-то. Вот только что именно между ними случилось, остаётся пока загадкой.

– Тали! – Ава стоит в ванной комнате, судя по фону, и надевает серёжки в виде звёзд. – Неужели ты жива и здорова?

– А были какие-то сомнения? – усмехаюсь я.

– Честно говоря, да. Мне поплохело, когда я услышала, что ты сейчас таскаешься с этим Гаем Харкнессом. Это же пиздец.

– Нет, это ничуть не пиздец.

Ава наносит на веки блестящие тени с голубоватым оттенком, из-за чего её глаза начинают по-настоящему сиять.

– Верно, – кивает она. – Пиздецом можно назвать то, что ты добровольно осталась с ним. У него что, настолько большой член?

Я не могу удержаться от хохота. Её голос прозвучал слишком серьёзно для подобных слов.

– По-твоему, люди выбирают себе пару только по размеру члена? – спрашиваю я, изображая деловитый тон.

– Ладно. Вот ты и ответила на мой вопрос.

И почему меня так смущает слышать это именно от неё? Удивительно.

– Как у тебя дела? – интересуюсь я, приблизившись к столу на офисном кресле на колёсиках. – Не будем говорить обо мне.

– Всё как обычно. Дел по горло, на отдых почти нет времени.

– Ава, а почему ты работаешь… в таком месте?

Её рука с кисточкой для румян замирает. Ава переводит на меня взгляд – задумчивый, глубокий. Непохожий на её обычный – уверенный, твёрдый, холодный. Я начинаю даже жалеть о том, что спросила об этом.

– У меня нет выбора, – отвечает Ава.

– Почему? С твоей внешностью ты могла бы стать моделью. Ты словно рождена для подиума и модных показов.

– Тали, не всё так просто. Ты думаешь, я не пыталась?

Я поражаюсь тому, как её голос дрогнул. Ава не похожа на человека, который любит показывать свои истинные эмоции. Я знакома с ней всего ничего, но уже распознала эту черту.

– Если не хочешь говорить об этом, не будем, – произношу я осторожно. Её выражение лица снова принимает свой привычный вид. – В любом случае я надеюсь, ты получаешь достаточно за свою работу.

– Мне хватает. На квартиру, косметолога, шмотки, походы в рестораны. Я живу достаточно богатой жизнью, Тали, так что, думаю, у меня всё складывается хорошо.

Но глаза её не врут, и я распознаю в них тоску.

Решив промолчать, киваю и устремляю взгляд в сторону. Шторы легонько колышутся из-за ветра, просачивающегося через приоткрытое окно. В бывшем кабинете Вистана Харкнесса до сих пор ощущается его присутствие. Я улавливаю в воздухе запах сигар, и мне становится тошно. Поверхности идеально чисто протёрты, мебель, дорогой ковёр, статуэтки – всё выглядит чистым, будто кабинет отдраили до блеска перед нашим приездом.

– Неужели всё, что о нём говорят – неправда? – неожиданно спрашивает Ава.

Я возвращаю взгляд на экран.

– О Гае? – уточняю я и получаю небрежный кивок. А потом Ава принимается красить свои полные губы. – А что именно о нём говорят?

– Что он конченый псих.

Я морщусь. Хотя в преступном мире такие заявления идут ему на пользу. Все должны знать его как психа.

– Он псих только по отношению к остальным. Для тех, кого он любит, Гай само очарование.

– И слова о том, что он тебя насиловал, тоже были неправдой?

– Скорее, это я его насилую.

Ава смеётся, оценив шутку.

– Глядя на тебя, никогда бы не сказала, что ты можешь быть такой озабоченной сучкой, – усмехается девушка, рисуя идеально ровные стрелки. – Ну хоть кто-то должен приструнить этих бэдбоев.

Термин «бэдбой» снова нещадно напоминает о Зайде. Я прикусываю губу, не понимая, могу ли задавать такие вопросы ей или она просто пошлёт меня.

Ава почти заканчивает прихорашиваться у зеркала. Она выглядит так изящно, словно сошедшая с небес богиня, и мысли о том, что Зайд действительно мог когда-то быть без ума от неё… они только укрепляются в моём мозгу.

– Ты не хочешь немного поделиться своей жизнью со мной? – неуверенно подхожу к разговору я.

– Что именно тебя интересует, Тали?

– Зайд, – честно срывается с губ.

Ава на мгновение замирает, перестав красить ресницы тушью. Её рука повисает в воздухе. Она переводит на меня взгляд, и эти голубые хищные глаза наполняются грустью.

– Ты знакома с ним, верно? – продолжаю я осторожно. – Если не хочешь говорить о нём, не надо. Я просто.

– Нет, почему же, – девушка усмехается, задумчиво уставившись куда-то вниз. – Я бы хотела поговорить о нём.

Это подогревает мой интерес. Теперь я вся горю, готовая выслушать подробный рассказ о прошлом Зайда. Он всё также остаётся для меня ходячей загадкой.

– Так что между вами произошло? – немного порадовавшись её согласию, спрашиваю я.

Ава делает краткий вздох, прежде чем ответить:

– Из-за меня его упекли за решётку.

У меня невольно расширяются глаза:

– Зайд сидел в тюрьме?..

– Да. Два года.

– За что?

Теперь Ава вздыхает тяжело и протяжно.

– Начнём с того, что я встретила Зайда, когда он угнал машину моего отца. Ему было всего пятнадцать.

Я пытаюсь представить себе этого Зайда – не хмурого, дерзкого и пошлого, которого знаю, а того мальчика, о котором сейчас рассказывает Ава.

– Отец едва не спятил, потому что это была достаточно дорогая тачка, – продолжает девушка, и её губ касается лёгкая улыбка. – Это произошло прямо у меня на глазах. Когда я сидела во дворе поздно вечером одна и отдыхала, Зайд забрался к нам во двор. Он меня сперва не замечал. Предков не было дома, и я от испуга бросила в него первое, что попалось под руку, решив, что это грабитель.

– Блядь! – выругался Зайд, не ожидав, что что-то с глухим звуком ударит его по голове. – Какого?..

Судя по голосу, это был молодой парень. В чёрном капюшоне с маской в форме обозлённого черепа, скрывающей всё его лицо. Серые с красными пятнами костяные очертания, глазницы, затянутые чёрной тканью, имитирующей пустоту.

Зайд удивлённо взглянул на белокурую девушку в одной ночной шёлковой сорочке, стоявшую возле гамака. Ранее он был уверен, что дом пуст. Он ведь своими глазами видел, как мистер и миссис Миттанк уехали.

– Кто ты такой? – зашипела Ава, тут же потянувшись к корзинке с фруктами снова.

Зайд опустил взгляд и понял, что в него ранее попало яблоко. «Ну нихуя ж себе, я теперь что, блядский Ньютон?». Потом поднял голову, уставившись на девчонку. Её светлые волосы были распущенны и ниспадали на голые плечи. Бледно-голубая сорочка облегала её стройную фигуру, тонкую талию, округлые бёдра. Зайд опешил от этого восхитительного вида. Она была очень красивой.

– Тебе незачем переживать, блонди, – усмехнулся Зайд, постаравшись прийти в себя от помутнения. – И лучше не бросайся в меня больше фруктами.

– Кто. Ты. Такой? – повторила вопрос девушка. – И что ты забыл у меня дома?

– Ты дочь Миттанков?

– Я буду кричать, твою мать.

Зайд закатил глаза: она не видела, но точно поняла это по тому, как он слегка вскинул голову. Ему казалось, что она шутит или просто пугает его. Он повернулся в сторону припаркованного «Мерседес-Бенц» и облизнул под маской губы.

– Не парься, я не за тобой, – ответил он, снова обращая взор на Аву. – А вот её, пожалуй, заберу.

Девушка нахмурилась, взглянув на машину.

– Ты пришёл за этой рухлядью?

Зайда возмутили её слова. Он застыл на месте, в ужасе округлил глаза и даже слишком громко отозвался:

– Нихуя себе рухлядь!

Ава не сдержалась от смеха, вызванного его возмущением. А Зайд удивился такой резкой смене её настроя.

– Ты пару секунд назад угрожала кричать, а сейчас стоишь и ржёшь надо мной?

Девчонка проигнорировала его вопрос:

– Ты один из тех бездомных, которые ошиваются в районе вокруг Первой авеню?

Зайд постарался скрыть то, что его задели эти слова:

– С чего ты взяла, что я бездомный?

– Ты так выглядишь, – пожала она плечами. – Ещё напялил эту маску, думая, что я обоссусь от страха. Хэллоуин только через два месяца.

Парень коротко осмотрел себя: свои рваные чёрные джинсы, кожаную куртку, футболку с эмблемой группы Insane Clown Posse.

– В другом случае я бы послал тебя на хуй, но сейчас не буду. – Зайд усмехнулся, склоняя голову набок. И череп таким образом, злобно оскалившись, теперь смотрел именно на Аву. – Грех посылать на хуй такую красотку. Разве что только на мой.

Ава закатила глаза. Она не ощущала больше никакого страха перед этим пацаном. И стеснения тоже. Несмотря даже на жутковатую маску и его маргинальные помыслы.

– Ну? – Она кивнула в сторону тачки. – Будешь забирать эту рухлядь?

Зайд снова вскипел.

– Не называй её рухлядью! – Он подошёл к машине, провёл по поверхности ладонью, прикрывая глаза, словно это дарило ему невероятное удовольствие. – Ты хоть знаешь, что у этой тачки есть ЛМО пакет? У неё двухлитровый турбированный двигатель, он выдаёт от двухсот до трёхсот лошадиных сил! А какая у неё динамика разгона! До сотни за шесть секунд! А управляемость? Подвеска мечты! И это ещё не говоря о системе стабилизации, премиум-аудиосистеме, кожаном салоне… Я дрочу на эту машину, блядь! Я целый ёбаный месяц мечтал с ней трахнуться!

Ава фыркнула от смеха. Её забавляла его реакция, его лексикон, поведение и раздражённые жесты.

– Мой отец не одобрит того, что ты трахаешься с его тачкой.

Зайд несколько раз удивлённо моргнул, не ожидав, что она это произнесёт – слово «трахаться». Она – девчонка из богатой семьи, её отец – судья, которому все лижут зад, поэтому весьма странно было слышать, как дочка такого человека ругается. Он думал, она наверняка строит из себя принцессу.

– Переживёт. – И словно только сейчас парень понял, что дочь человека, у которого он собирался угнать по-тихому машину, спалила его. – Блядь, ты не должна была меня видеть. Теперь мне придётся тебя прикончить.

Аву ничуть не напрягли его слова. Она ещё не знала, что этот мальчик всего неделю назад зарезал собственного папашу, а его братья и сёстры за это от него отказались и выгнали из дома.

– Зачем? – усмехнулась она, скрестив руки на груди. – Я не видела твоего лица. И вообще, я никому не скажу.

– Я знаю, кто твой отец. – Зайд недоверчиво прищурился.

– И что? Он не образцовый папа. Так что на его тачку мне плевать.

Парень схватился за ручку двери, следя за реакцией девушки. Ава не шелохнулась, безразлично глядя на него в ответ. Его губ коснулась усмешка.

– Хочешь, открою ворота? – предложила она.

Зайд недоверчиво покосился на ворота. Может, она собирается его подставить? Кто знает, что в голове у этой странноватой девчонки…

– Как тебя зовут, блонди? – поинтересовался он.

– Точно не блонди.

– Так как?

– Авадора.

Губ Зайда коснулась улыбка. Какое прелестное имя. Напоминает имя какой-нибудь греческой богини.

– У меня имя более приземлённое, – ответил парень и неожиданно даже для самого себя выдал: – Я – Зайд.

– Твои родители были фанатами сподвижника пророка Мухаммеда?^[18]

Зайд удивился таким неожиданным познаниям.

– Мой папаша был фанатом выпивки, и только. – Парень поморщился, когда в голове вспыхнули картинки того, как он собственноручно перерезал глотку отцу. – А мама… Она была мусульманкой. Это она дала мне имя.

Ава пыталась вглядеться в прорези в черепе, но не видела глаз. Ей с трудом в целом удавалось разглядеть парня в этой темноте: освещением служили лишь фонари во дворе, но грусть в голосе прослеживалась чётко.

– Мне жаль, – произнесла она.

Зайд поднял взгляд, потом помотал головой, словно осуждая себя за излишние сопливые откровения. Это было совсем не в его стиле.

– Что ж. – Он постучал костяшками пальцев по верхней части «Мерседеса». – Я должен съёбываться отсюда, пока твои предки не нагрянули.

– Они не нагрянут ближайшую неделю точно. У тебя есть время покататься.

Зайд расплылся в ехидной улыбке и едва подавил желание злорадно похохотать. Он рывком открыл дверцу и влез в салон. Затем приспустил окно.

– Тебе ключи не нужны? – спросила Ава, подходя ближе и наклоняясь к нему.

– Нет. В чём смысл угонять тачку, если у тебя уже есть ключи? Теряется всё волшебство.

Зайд осмотрелся. Под рулевой колонкой он обнаружил пластиковую панель, прикрывающую проводку. Осторожно поддев её отвёрткой, которую вытащил из-под куртки, он обнажил пучок проводов. Зайд отлично помнил схему проводки, которую долго изучал, прежде чем начать своё дело. Красный – плюс, чёрный – масса… Он нашёл нужные провода и замкнул их друг с другом с помощью куска проволоки, зачищенной на концах. Раздался треск, и двигатель ожил. Но было кое-что важное. Иммобилайзер. В большинстве современных машин без родного ключа двигатель заглохнет через несколько секунд. Но Зайд был к этому готов. Быстро достав из кармана небольшой самодельный электронный блок, он подключил его к проводам под рулём, предварительно перерезав один из них. Это был эмулятор сигнала иммобилайзера, собранный по изученной схеме.

Ава смотрела на всё это с искрящимся интересом в глазах. Ей казалось, только что действительно именно волшебство и произошло. Зайд остался доволен её реакцией, фыркнув с усмешкой. Но неожиданно задержал взгляд на её голубых глазах, которые находились достаточно близко, чтобы он мог ими полюбоваться. Она в целом была полной противоположностью ему: светлая кожа, светлые волосы, светлые глаза. Но при этом не было в ней ничего ангельского. Скорее от неё веяло чем-то опасным, дерзким. Ему это и понравилось.

– А ты прокатишь меня? – неожиданно спросила она, приводя Зайда в чувства.

– Ты мне доверяешь? – слегка опешив, задал он встречный вопрос.

– Я никому не доверяю.

И почему-то этот ответ его удовлетворил. В нём он увидел самого себя.

Ава откладывает свою косметику, завершив макияж, и устремляет взгляд на экран. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь после её рассказа. А Зайд не особенно изменился – как был шутником, питающим слабость к красивым девушкам, так и остался.

– После той ночи мы ещё не раз катались вместе. Всегда в машинах, которые он угонял. Он был талантлив в этом. Никогда не попадался копам, а я его прикрывала, конечно же. Он называл меня Блонди, а я его – Аладдином.

Грусть в её словах проступает так ярко, что передаётся и мне. Кажется, она скучает по нему. И очень сильно.

– А как же он… попал в тюрьму? – интересуюсь я.

– Мой отец узнал о том, что я вожусь с каким-то уличным бандитом. Естественно, ему не понравилась такая компания для его дочери. И однажды мои предки потребовали, чтобы я назвала имя своего друга. Я отказалась. Тогда мне разбили губу, заперли в подвале и морили голодом.

Ей признание приводит меня в ужас. Я ощущаю, как по коже проходится холодок.

– Когда они поняли, что я не собираюсь раскрывать личность Зайда, меня выпустили, сделали вид, что ничего не было. Мы виделись с Зайдом каждую пятницу, и в один из таких дней по дороге в университет я заглянула к нему. Он проводил большую часть своего времени в одном из гетто со всякими отморозками. Тогда мы поговорили, я соврала, что у меня просто не было возможности с ним видеться, потому что якобы предки что-то заподозрили. Я не рассказывала ему ни о допросе, ни о побоях, ни о подвале. Мне не хотелось заставлять его переживать. Если бы он узнал правду… я была уверена, что он попытался бы убить моих родителей. Не то чтобы я была против. Скорее не хотела навлекать на него беду, ведь мой папаша был судьёй.

Я молча киваю, погружаясь в её прошлое всё глубже и глубже. Ава, кажется, с трудом всё это вспоминает, хотя и держится очень уверенно.

– В ту пятницу я пришла к Зайду, чтобы попрощаться с ним, сказать, что мы больше не можем видеться и что нам пора прекратить общение. Он тогда ужаснулся, просил не делать этого. И впервые признался, что любит меня. Это было так… неожиданно, потому что. Ты наверняка хорошо знаешь Зайда. Фраза «Я люблю тебя» – это не его. Это не то, что он смог бы с лёгкостью произнести. А в тот день он признался мне в любви, вцепился в мою руку и молил остаться.

Она делает паузу, как будто собираясь с мыслями. Будто во всех деталях вспоминает разворачивавшиеся сцены.

– Но знаешь, Тали. Я понятия не имела о том, что мой отец нанял полицейского для слежки за мной.

О боже… Я заранее знаю, что она сейчас скажет.

– Так я выдала и личность Зайда, и его местоположение. Сама того не подозревая. А он решил, что я сделала это нарочно.

– Ава… – начинаю я, желая выказать поддержку, но она меня перебивает:

– Его скрутили прямо у меня на глазах. А он смотрел на меня так, словно я вонзила нож ему в грудь. Мне не дали объясниться, меня просто увели оттуда. Зайд жил с этим всё это время и до сих пор живёт.

Как бы я хотела сейчас оказаться рядом с ней. Ава не выглядит как человек, готовый к нежным объятьям, но мне так хочется поддержать её в эти тяжёлые минуты.

– Когда я вернулась домой, в наказание за моё непослушание отец устроил меня сперва в дешёвый бордель в Западном Чарльстоне, а позже, когда понял, что можно зарабатывать на моём теле гораздо больше, устроил в Chicas de Oro. Вот как я сюда попала.

Меня словно током бьёт.

Её собственный отец сделал из неё товар. Стал её… сутенёром. Мне становится физически больно от осознания того, через что прошла эта безумно красивая, роскошная девушка, похожая на хищницу. Казалось бы, она выглядит так, словно её невозможно сломить… Но правда оказалась тяжёлой.

– Его связи сыграли ему на руку, – подытоживает Ава. – Любые мои попытки уйти не заканчивались ничем хорошим. Так что я свыклась.

Я смотрю на её опущенные ресницы, на дрогнувшие губы, и сердце сжимается от бессилия.

– Мне так жаль.

Мои слова кажутся пустыми и неуместными, но я не знаю, что ещё сказать. В этом мире, полном блеска и фальши, настоящая дружба будто бы единственное, что по-настоящему ценно. И хоть я знакома с Авой всего ничего, я искренне полюбила её. И не собираюсь оставлять её одну.

А ещё надеру Зайду задницу, когда мне выдастся такая возможность.

– Это всё не важно, Тали. – Она изящно смахивает свои блестящие локоны, обнажая шею. На ней восхитительный наряд, а значит, она едет к очередному мужчине. – Я уже должна идти. Меня ждёт мой постоянный клиент. Мистер Ровере не любит задержек.

Это имя звучит как гром среди ясного неба. У меня расширяются глаза.

– Мистер Ровере? – переспрашиваю я. – Итальянский мафиози?

– Да. Вижу, ты с ним знакома?

– Ещё как. Гай очень ему насолил. И я очень боюсь, что этот ублюдок не оставит всё как есть.

Ава выглядит спокойной. Как обычно. Холодной, уверенной, словно не было никакого разговора по душам.

– Не волнуйся, Тали. «Могильных карт» все боятся, никто не осмелится навредить ни их боссу, ни его семье. Тем более что я видела, как с мистером Ровере беседовал один из Харкнессов. Кажется, он назвался Итаном. Наверняка они договорятся, что бы твой муженёк ни натворил. Никому не выгодно наживать проблемы или начинать войну.

У меня перехватывает дыхание. Брови непроизвольно ползут вверх, а рот приоткрывается в немом вопросе. Внутри всё переворачивается. О чём этот ублюдок Итан беседовал с Ровере, которого Гай унизил на глазах у всех?

Память возвращает меня в нашу поездку домой со скачек в Эпсоме. То, с каким холодным расчётом и уверенностью Итан говорил, что не будет прислуживать Гаю. Словно он строит какой-то план и хочет… Боже.

Харкнессы не могут прикончить своего Короля в открытую собственными руками. Но что, если заручиться помощью извне?

Я моргаю, пытаясь уложить мысли в единую картину. Словно кто-то резко дёрнул рычаг реальности, и декорации вокруг меня замелькали с бешеной скоростью. Руки холодеют, а в животе появляется странное ощущение невесомости.

– Ава, я могу попросить тебя кое о чём?

Она кивает:

– Что угодно, Тали.

– Сара говорила, что все эти гангстеры любят выпить и болтают лишнего, если переберут с алкоголем.

– Что ж, хочешь выведать что-то у мистера Ровере?

Умница.

Моё молчание Ава воспринимает как подтверждение.

– Это не проблема для меня, куколка. – Она улыбается, и это получается у неё так лучезарно, что даже мои губы норовят изогнуться в улыбке. – Хорошо. Я выясню, о чём они говорили с Итаном Харкнессом, но не обещаю, что смогу выведать всё.

– Я буду очень благодарна тебе, Ава. Затем проси что хочешь!

Она коротко смеётся. А мне не до смеха. Я точно знаю, что сделаю ей в благодарность. Немного покалечу её отца.

Ибо нечего продавать тело родной дочери.

Глава 28

Я слышу голос Нейта.

Выглянув в окно, понимаю, что это действительно он – заехал во двор на каком-то фургоне вместе с ещё несколькими людьми. Не знаю почему, но я всё ещё ощущаю некоторую неловкость между нами. Он ни разу ещё не высказал своей обиды, а наоборот – всеми силами доказывал то, что всё хорошо, но отчего-то мне неудобно перед ним.

Я спускаюсь на первый этаж по лестнице, встречая его весёлое лицо и громкий голос. Он переговаривается с одним из незнакомых мне мужчин. По униформе понимаю, что к криминалу они не имеют никакого отношения – это просто рабочие, а не Чёрные, как я изначально решила. Нейт замечает меня не сразу: в одном его ухе наушник, и он напевает себе под нос какую-то песню, попутно ковыряясь в своём телефоне, опустив голову. А когда всё же поднимает её, в его глазах показывается радость.

– О, Лина! – восклицает он, убирая смартфон в карман. – Привет. Как дела?

– Привет, – отвечаю я с осторожностью. – Неплохо.

Его светлая улыбка не даёт мне слишком долго настораживаться, и я быстро сдаюсь, улыбаясь в ответ.

– Я успела извиниться перед всеми, кроме тебя… Ты позволишь?

Он поднимает руку, прося меня этим жестом не продолжать.

– Крошка, перестань. Сколько ты ещё будешь об этом вспоминать?

– Мне стало бы легче на душе, если бы я извинилась.

Нейт недолго смотрит на меня, а потом отмахивается:

– Ну, валяй. Сделаю вид, что мне тоже легче станет. Хотя мне уже легко.

– Прости за то, что предала твоё доверие в тот день. За то, что обманула. За то, что не сдержала обещания. Ты всегда был так добр ко мне, и я знаю, что для тебя значит Гай. Что ты считаешь его своим братом. Я поступила отвратительно и.

Не дав мне договорить, Нейт просто подаётся вперёд и охватывает меня в свои объятия. Застыв на месте, я сперва даже не могу понять, куда деть руки.

– Эх, ты просто маленький ребёнок, Лина. Подумаешь, немного накосячила. С кем не бывает? Я, например, частенько косячу перед Моникой, но она же меня из-за этого не бросила. И не перестаёт любить. – Пауза. – Надеюсь.

Я смеюсь в его плечо и обнимаю в ответ, бесконечно радуясь тому, что всё встало на свои места. И теперь мне действительно легче на душе.

– Посидишь со мной? – спрашиваю я, когда мы отстраняемся друг от друга.

– Где?

– На кухне. Попьём чай, как истинные британцы, и поговорим о чём-нибудь. Если ты, конечно, не занят. Просто я так скучала по тебе, а поболтать времени пока не было.

Нейт расплывается в улыбке, словно ему сделали невероятное предложение, от которого невозможно отказаться.

– Я должен проконтролировать, как эти типы будут заносить новую мебель в гостиную, но, думаю, они и сами справятся.

– А почему Гай поручил тебе этим заниматься?

– Он не поручал. Я сам вызвался. Мне не нравится, что Джаспер работает на него. Эта хитрожопая ходячая сумка с деньгами не вызывает доверия. Хочу проследить за ним лично.

Как я его понимаю.

– Если верить Гаю, он не так уж и плох, – говорю я.

– Может быть. Но я всё равно ему не доверяю.

В следующую минуту прошу Нейта подождать меня, пока я поднимусь в спальню и заберу котёнка. Нейт при виде него едва не пищит от умиления.

– Панталоны мне на голову, это что за маленько-сладко-мягко-лилипуто-пушистое чудо?!

– Это подарок от Тео Гаю, – улыбаясь, отвечаю я.

– Я его сейчас сожру, Лина. И ведь я даже не китаец.

– Не надо его жрать, пожалуйста. Пожрём лучше булочек или печенья. – Прижав котёнка к груди, я поворачиваюсь в сторону дверного проёма, ведущего в холл. – Идём?

Нейт, не отрывая взгляда от существа на моих руках, активно кивает:

– Идём!

* * *

Тёплый свет разливается по просторной кухне, отражаясь от мраморных столешниц и медных кастрюль, висящих на стене. За окном уже почти стемнело, и мягкий свет уличных фонарей проникает сквозь тонкие занавески. Аромат жасмина, исходящий от моего чая, смешивается с запахом свежеиспеченного печенья.

Нейт сидит напротив, развалившись на стуле и лениво поглаживая пушистый комочек, свернувшийся у него на коленях. Он сходу дал котёнку кличку, из-за которой я сперва засмеялась, а потом возмутилась.

– Смотри, какая Задница упитанная, – усмехается он, почёсывая котёнка за ушком. – Ещё немного, и перестанет помещаться на моих коленях.

Я смеюсь, делая глоток чая.

– Не говори глупостей. Он ещё маленький и просто пушистый. И кстати, я хотела назвать его Персиком.

– Персик-Задница, – невозмутимо поправляет меня Нейт.

– Гай не одобрит твоей клички.

– Одобрит… И вообще, его никто не спрашивает.

Тишина, нарушаемая лишь тихим мурлыканьем котёнка, наполняет кухню.

Мне так спокойно и уютно рядом с Нейтом. Мы просто сидим вот так уже несколько часов, болтая. Сперва ждали, пока испекут печенье, а теперь пьём чай и говорим ни о чём, и это лучше любой вечеринки.

– Это всё так странно, – начинаю я, и Нейт, до этого дувший на свой горячий напиток, поднимает взгляд.

– Что именно?

– То, что я всё ещё здесь, несмотря на то, через что прошла. И что Гай от меня не отвернулся. Даже после предательства.

Нейт вздыхает, и котёнок начинает потягиваться на его коленях, а потом и вовсе спрыгивает на пол.

– Когда я говорил, что Гай любит преданно, я врал.

– Но Алексис.

– Алексис – это совсем не то, Лина. Тебе вообще не нужно о ней думать. Гай ни с кем никогда не был таким, какой он сейчас с тобой. Даже с ней. Она словно была просто чем-то мимолётным. А ты… как будто нечто… эм… вечное. – Нейт замолкает, обдумывая свои слова. – Согласен, прозвучало, как херь полная, но я надеюсь, ты понимаешь, к чему я.

– Понимаю.

– Ну вот и всё! Перестань быть душной попой и давай уже налей мне ещё немного этого чая. Блин, никогда бы не подумал, что чай может быть таким охренительно вкусным. Может, мне открыть свою чайную? И приглашу гейш, чтобы они развлекали тупых мужиков, пока я буду подсыпать им в чай свои любимые грибы, чтоб содрать с них побольше денег, пока они будут не в себе. Идеальный бизнес-план, я считаю.

Я смеюсь, взяв чайник и снова наполняя его чашку.

– Знаешь, в тот день, когда мы снова встретились с Гаем. Он даже не взглянул на меня, и мне стало так… больно. И это так странно, ведь именно этого я и хотела. И добивалась. Но почему же тогда мне было больно? Что со мной не так?

Нейт отпивает чая, ставит чашку на стол, пододвигается чуть ближе, улыбаясь голубыми глазами.

– Ты просто не переставала его любить. Вернее, его не переставало любить твоё сердце, в то время как разум пытался сопротивляться.

– И кого из них мне следовало слушаться?

– Всегда выбирай сердце. Меня, по крайней мере, оно никогда не подводило.

– Это твоё сердце велело тебе так легко простить меня?

Нейт подмигивает:

– Видишь, суть ты уловила! Одни плюсы, крошка. Не послушался бы я сердца, не пил бы сейчас с тобой чай, подтверждая тупой стереотип об англичанах. Не хватает только какого-нибудь бурито для тебя.

– Бурито – это мексиканское блюдо.

– Вот видишь!

Кухня заполняется нашим хохотом, и когда я прекращаю смеяться, с моих губ срывается благодарность:

– Спасибо.

– За что? – Нейт поднимает на меня свои ярко-голубые глаза, и в них я вижу тепло и заботу.

– Просто за то, что ты есть. – Бросаю взгляд вниз, намекая на шрам, оставшийся на ноге. Я вспоминаю, как он вытащил пулю однажды.

– Не за что, крошка. Всё для тебя.

В дверном проёме вдруг появляется фигура, и мы оба синхронно поворачиваем головы в её сторону.

Джаспер в своём бежевом костюме, в перчатках, невозмутимо смотрит на нас.

– Какие-то проблемы? – выгнув бровь, спрашиваю я.

– Нет. – Его губ касается лёгкая вежливая улыбка. – Я просто выполняю свою работу.

– И будешь стоять над душой?

– Да, потому что того требуют триста тысяч.

Нейт, поперхнувшись чаем, начинает кашлять.

– Сколько?! – Его глаза округляются до размера спелых арбузов. – Гай платит ему триста тысяч?!

– Ага, – киваю, соглашаясь с его шоком. – За то, что он просто торчит рядом со мной.

– Блин, не знал, что Гай куколд.

Я шлёпаю Нейта по руке, и он смеётся, попутно извиняясь за свою тупую шутку.

Джаспер выглядит напряжённым, когда я приглядываюсь к нему. Можно было бы решить, что он просто ответственно подходит к своему делу и должен оставаться на чеку, чтобы обезопасить меня. Но всё же что-то здесь нечисто.

– Наверное, я уже должен идти. – Нейт бросает взгляд на окно, за которым уже показывается вечернее небо. – Ни хрена себе, сколько часов мы с тобой тут просидели. Я что, стал твоей подружкой, с которой можно и поболтать, и ноготочки подкрасить?

– Да, – улыбаюсь я. – Как подружка, которой у меня никогда не было.

– Ладно, сочту за комплимент, так уж и быть.

Он проглатывает остатки чая, хватает печенье со стола и уже направляется к выходу.

– Ещё увидимся, Лина, – кивает мне, затем поворачивается к Джасперу: – Следи за ней хорошо и не обижай. А то подсыплю тебе что-нибудь в кофе однажды, и будешь мучиться от каждодневного поноса.

– Учту, – отвечает Джаспер.

И блондинчик выходит из кухни, а вместе с ним словно пропадает всё моё настроение. Я поникаю, перевожу взгляд на пустую чашку, не замечаю уже даже котёнка, который пытается ухватиться за мою ногу.

– О чём призадумались, миссис Харкнесс? – спрашивает Джаспер.

– О нашем с Гаем будущем, – отвечаю я, совершенно не задумываясь.

– О вашем будущем уже есть кому позаботиться.

Я резко поднимаю голову.

– И что это значит?

– Ничего особенного.

Его недосказанность меня раздражает.

– Джаспер, раз ты уже начал этот разговор, заканчивай. Хотя бы раз в жизни доведи свои дебильные намёки до конца.

– Я сказал это для того, чтобы юная леди не забивала свою прелестную голову ненужным волнением и переживаниями.

– А получилось наоборот.

– Не стоит. Расслабьтесь и отдыхайте. В этом доме есть чудесный бассейн, можете искупаться. А также кинотеатр, где можно посмотреть какой-нибудь лёгкий фильм.

Я окончательно выхожу из себя, встаю со стула, беру котёнка на руки.

– Всё равно я всё узнаю, – угрожающим тоном проговариваю, направившись к выходу. Но в последний момент останавливаюсь, поворачиваюсь обратно и спрашиваю: – Ты знаешь судью Миттанка? Может, слышал о нём?

Джаспер без заминки выдаёт:

– Знаю его. А что?

– Можешь его покалечить?

Его брови ползут вверх.

– Чем же он вам не угодил, позвольте узнать?

– Это отец моей подруги. Он заслуживает сломанных рёбер за свои поступки по отношению к ней.

– Сомневаюсь, что у вас есть деньги. А ещё это не входит в мои обязанности. Так что…

– Я заплачу.

Джаспер сощуривается в неверии.

– Ваш муж ещё не скоро приедет и.

– Дело не в нём. Я заплачу своими деньгами.

На это он не говорит ни слова.

– Отвези меня к Лэнсу, – прошу я в следующую секунду.

На это Джаспер просто кивает. А я уже выхожу из кухни.

* * *

Я давно не была в гостях у Лэнса с Софи, и их уютный тихий домик возвращает меня в прошлое – в день, когда я впервые приехала сюда с Гаем. Такое ощущение, что прошло уже сто лет.

Меня встречают довольно гостеприимно, что успокаивает, ведь я считала, что они держат на меня обиду. Однако Софи, в её привычной манере, предложила чай и кексы, которые как раз только испекла. Лэнс тоже показался довольно приветливым. Когда мы сели за стол, я раскрыла, почему приехала. Джаспер стоял возле окна, сложив руки вместе. Сейчас он был не другом Гая, а только моим телохранителем, так что никто не возражал.

Я расспросила Лэнса о махинациях Натали с тем документом. Он отвечал неохотно, будто был не уверен в том, стоит ли всё это рассказывать. Я поинтересовалась, где эти деньги находятся и как их можно получить. Ещё уточнила, как в прошлый раз их смог достать Зайд. Оказалось, он обратился к Лэнсу, и тот передал ему необходимую сумму. Так что ещё тогда он знал о нашем плане прикончить Вистана. Помимо этого, я узнала ещё много чего: например, что Натали через Лэнса заручилась доверенными лицами, которые как раз и управляют финансовыми потоками и следят за выполнением инструкций. Это юристы, бухгалтеры, финансовые консультанты – люди, которые официально занимают высокие должности и имеют безупречную репутацию. Они действуют строго по инструкциям, и, скорее всего, даже не знают всей картины целиком. Доходы от нелегальной деятельности, как я узнала, отмываются через сеть подставных компаний, офшоров и благотворительных фондов. Это сложная система финансовых транзакций, запутывающих следы и делающих практически невозможным вариант отследить истинный источник денег. Физически деньги хранятся в разных местах: на счетах в офшорных банках, в виде ценных бумаг, драгоценных металлов, произведений искусства. Часть средств хранится наличными, которые распределены по тайникам как в США, так и в Англии.

Но больше всего меня удивила неожиданная информация о кольце со змеёй, подаренном мне однажды Гаем. «Это своего рода ключ доступа», – сказал мне Лэнс. Всё оказалось довольно просто: чтобы получить доступ к деньгам, мне необходимо связаться с одним из доверенных лиц, используя это кольцо как подтверждение своей личности. Ну и, разумеется, свою бриллиантовую карту: они ведь должны удостовериться в том, что я точно та, за кого себя выдаю – жена Гая. Мне доступны определённые суммы на счетах подставных компаний. Есть и другой вариант: доверенное лицо может организовать для меня доставку наличных.

И вот так, узнав много нового о «Могильных картах», я покидаю Вэлдонов. Джаспер при этом не говорит ни слова, его болтливость внезапно куда-то испарилась.

Машина, урча мощным двигателем, плавно едет по городу. В Сиэтле уже начинается дождь.

Я сижу на заднем сиденье, нервно теребя на пальце кольцо. Знает ли Гай о том, что это не просто украшение? Может, знает, раз подарил его мне. Мы направляемся к одному из тайников, информация о котором была зашифрована в документе Натали Харкнесс. В банк. Дождь усиливается, барабаня по крыше автомобиля. Я глубоко вдыхаю, а затем, когда машина останавливается и Джаспер открывает дверь, выхожу наружу. Он следует за мной, сканируя взглядом улицу. Мы проходим через вращающиеся двери и оказываемся в просторном, отделанном мрамором холле. Подхожу к стойке консьержа.

– Здравствуйте, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. А затем просто снимаю кольцо и кладу на стойку вместе со своей картой и паспортом.

Молодая женщина в костюме сразу меня узнаёт.

– Миссис Харкнесс? – спрашивает она, подняв вопросительный взгляд. – Добрый вечер! Очень рады видеть вас… Подождите секунду, пожалуйста.

Спустя пару минут возле нас возникает мужчина в отглаженном костюме, с зачёсанными назад волосами.

– Здравствуйте, миссис Харкнесс, – здоровается он, и в его голосе слышны нотки тревоги и нервозности. – Я – Эдвард Фогель. Безумно рад познакомиться с вами лично. Пройдёмте со мной.

Мы проходим через ряд коридоров, минуя кабинеты и переговорные, и останавливаемся перед неприметной стальной дверью. Мужчина прикладывает мою карту к считывающему устройству, и дверь с тихим шипением отъезжает в сторону. Джаспер остаётся снаружи, тогда как мы входим в небольшое помещение, напоминающее шлюз. Вторая дверь, такая же массивная, как и первая, ведёт в хранилище, и, когда мужчина вводит дополнительный код доступа, она открывается. Хранилище небольшое, но впечатляющее. Стены укреплены стальными пластинами, а вдоль них располагаются индивидуальные сейфовые ячейки различных размеров. Воздух здесь прохладный и сухой, пахнет бумагой и металлом. В центре помещения стол, на котором лежат документы. За столом сидит ещё один мужчина в строгом костюме. Кажется, именно он и управляет частными активами.

– Миссис Харкнесс, – приветствует он меня, поднимаясь со стула. – Для меня честь с вами познакомиться. Ваш визит достаточно неожиданен.

Как же он активно вылизывает зад Харкнессам.

Но как бы он сейчас ни пытался пресмыкаться передо мной, его взгляд говорит о другом. «Что это за ребёнок? Это и есть жена Гая Харкнесса?» — вот о чём он говорит. Когда же я «не удостаиваю его чести услышать мой голос», мужчина нервно прокашливается.

– Я… Прошу сообщить необходимую сумму, миссис Харкнесс.

Совершенно не задумываясь, называю на девятьсот тысяч больше той суммы, что потребовал Джаспер. Сотрудник кивает и, сверившись с компьютером на столе, начинает методично снимать с полок контейнеры с банкнотами. Он открывает каждый контейнер, проверяет пломбы и аккуратно перекладывает пачки денег в кейс на столе. Процесс занимает несколько минут. Когда кейс наполняется, мужчина закрывает его и защёлкивает замки.

– Здесь ровно миллион долларов, миссис Харкнесс, – произносит он. – Если вам вдруг потребуется ещё большая сумма, мы можем организовать перевод на любой указанный вами счёт в течение нескольких часов. А сейчас можете проверить кейс и.

Я отрицательно качаю головой. Его страх передо мной, как женой Гая, – особенно после событий на балу – не оставляет сомнений в том, что он точно сложил туда именно ту сумму, которую я назвала.

– Всё в порядке, – говорю я, беря кейс. – Благодарю вас.

Вскоре мы покидаем хранилище, и тяжёлая стальная дверь за нами закрывается.

Вернувшись домой, я расслабленно выдыхаю. Гая по-прежнему нет, и я решаю, что он вернётся поздно ночью. Эти мысли остаются тяжёлым грузом. Я так боюсь за него, и эти его вечные отъезды меня совершенно не радуют.

– Джаспер, теперь-то ты не станешь выпендриваться, – говорю я, кладя тяжёлый кейс на «островок» на кухне. – Я заплачу, а ты покалечь судью Миттанка.

– Что вы сделаете с оставшимися деньгами? – спрашивает он.

– В смысле?

– Я назвал гораздо меньшую сумму, чем миллион долларов.

Сперва я теряюсь, не поняв, откуда он узнал это, но, вспомнив о его наушнике, который надела перед выездом на всякий случай, закатываю глаза.

– Тебе это знать необязательно, – фыркаю я.

– Это серьёзно.

Меня настораживает его сменившийся тон.

– Надеюсь, ты не хочешь провернуть что-то против Гая снова? – Джаспер перестаёт играть роль вежливого телохранителя и снова говорит со мной, как с обычной девчонкой.

– Нет! Конечно, нет…

– Тогда зачем тебе эти оставшиеся девятьсот тысяч?

Я молчу какое-то время, прежде чем тяжело вздохнуть и ответить:

– Хочу увезти родителей из Штатов.

Джаспера, кажется, удивляет мой ответ. Ожидал он явно не этого.

– Раз теперь между «Могильными картами» и ирландцами договорённость, Аластеру Гелдофу не нужна больше моя помощь, нет больше варианта мной шантажировать, – продолжаю я. – Он обещал отпустить моих родителей. Я знаю, что они не захотят уезжать далеко от меня. Я даже сомневаюсь в том, что папа не оставит попыток меня вызволить, несмотря на то, что благословил нас с Гаем… на том балу. А я не хочу, чтобы папа всегда был где-то рядом, это рискованно. Не хочу, чтобы они с мамой подвергали себя опасности. Поэтому я улажу все их дела, использую связи Гая, чтобы они могли улететь с концами в Грецию, куда мы все собирались.

Поняв, что эти слова даются мне очень нелегко, я сажусь и роняю голову на стол. Только не плачь, только не плачь, только не плачь…

– Ты по-настоящему удивляешь. Птичка, что так хочет свободы, но никак её не добьётся.

Сказанное Джаспером звучит неожиданно нежно для него. Нет того сарказма, той надменности, насмешки. Я поднимаю голову, устремляя взгляд на его синие глаза. Вспоминаю о его изуродованных руках.

– Не такой уж ты и плохой человек, Джаспер Линдгрен, – произношу я, грустно улыбнувшись, – каким пытаешься себя показать.

– Верно, – кивает он, задумчиво уставившись в пол. – Я ещё хуже.

И я с ним на этот счёт не согласна.

Глава 29

Гай возвращается в два часа ночи.

Я в это время ещё не сплю, лежу в нашей постели вместе с котёнком, устремив взгляд в окно, за которым светит луна и слышно стрекотание сверчков. Весь обслуживающий персонал дома, кроме охранников, давно спит. Джаспер, наверное, тоже. Я слышу, как открывается дверь, и сажусь на кровати, удивив явившегося Гая и при этом постаравшись не разбудить котёнка.

– Почему ты всё ещё не спишь? – спрашивает он, проходя в комнату.

– Ждала тебя.

– Меня не нужно ждать, Каталина. Спи.

– Ещё чего.

Я смахиваю с себя одеяло, показывая ему свою новую атласную ночную сорочку с кружевом на груди и тонкими лямками.

– Нравится? – спрашиваю, крутясь перед ним. – Пока тебя не было, я заказала себе новую пижаму. На твои деньги. Спасибо за карточку.

На долю секунды Гай застывает на месте. Затем его лицо озаряется восхищением. Взгляд не спеша скользит по мне, по моей шее, плечам, груди, животу и вниз к ногам.

– Тебе повезло, что я приехал уставший, – заговаривает он, – иначе набросился бы на тебя прямо сейчас.

Я смеюсь, подбегая к нему, и крепко обнимая за шею. Утыкаюсь носом в ворот его рубашки, с наслаждением вдыхая головокружительный запах.

– О боже, как ты можешь так пахнуть? – закатывая глаза от удовольствия, стону я. – Мне определённо нужны духи под названием, – имитируя британский акцент, продолжаю: – Scent of Guy Harkness^[19].

Его рука обхватывает меня за талию, и он наклоняется, чтобы чмокнуть меня в губы.

– Каталина, – шепчет Гай, его голос хриплый от усталости, – тебе нужно отдыхать, а не ждать меня в два часа ночи.

– А тебе? – спрашиваю я, заглядывая ему в глаза.

Он вздыхает, выпускает меня из своих объятий, отходит и снимает пиджак.

– Мне тоже. Но сперва я приму душ.

– Может, лучше ванну?

Гай быстро улавливает мой намёк.

– Хочешь принять со мной ванну?

– Да. Расслабляющую. С бомбочками. Потому что их я тоже заказала.

Он смеётся, даря мне возможность полюбоваться его ямочками.

– А ты подготовилась.

– Конечно, мистер Харкнесс.

Я тут же бегу в ванную, включаю тёплую воду на полную и достаю розовые и голубые бомбочки из упаковки. Гай входит следом.

– Знаешь, как Нейт назвал твоего котёнка? – спрашиваю я, сев на бортик ванны.

– Как?

– Задница.

Он неодобрительно качает головой, но неожиданно заявляет:

– Звучит необычно.

– Звучит так, словно ты на это согласен.

– Почему бы и нет?

Я смеюсь, не веря своим ушам.

– Хочешь, чтобы твоего кота звали Задницей? Мне идея понравилась, только я боялась тебе её предложить. Думала, не оценишь.

– Всё лучше, чем просто Китти или Мими. Слишком банально. Не люблю банальности.

– Ладно. Задница так Задница.

– Нейт неисправим.

– Но лучше уж Нейт, чем Зайд. Ты хоть представляешь, как бы он назвал котёнка? Каким-нибудь Хуём или Пиздой.

– Каталина, прекрати сквернословить, – поморщившись, но при этом со смешком просит Гай, и я хохочу от его реакции. Брань словно причиняет ему физический дискомфорт. Это так забавно. Удивительно, как они с Зайдом вообще дружат.

Через ещё несколько минут глупого разговора ни о чём Гай снимает рубашку, а я вспоминаю о воде. Она почти заполнила ванну. Взяв бомбочки, бросаю их в неё, и вода быстро окрашивается в приятный пастельный оттенок. Раздевшись, Гай залезает в ванну первым, а я, завязав волосы в пучок и скинув с себя сорочку, лезу следом, прижимаюсь к его груди спиной.

– Расслабляет? – интересуюсь я, повернув голову.

– Да, – улыбается он, приобнимая меня за талию. – Разве может быть иначе, когда ты рядом?

Улыбнувшись, я отворачиваюсь и откидываюсь назад, практически лёжа на нём, чувствуя лопатками его крепкую грудь, а поясницей – кубики на его прессе под водой.

– Ты говорил, что знаешь наизусть всю пьесу о Ромео и Джульетте, – заговариваю я в тишине.

– М-м-м.

– Можешь вспомнить свои любимые отрывки оттуда?

– Могу.

– Почитай для меня… Как сказку.

– Хорошо.

Я прикрываю глаза, когда Гай кладёт руку на бортик ванны и начинает говорить полушёпотом:

– О, куст цветов с таящейся змеёй. Дракон в обворожительном обличье. Исчадье ада с ангельским лицом. Поддельный голубь. Волк в овечьей шкуре. Ничтожество с чертами божества. Пустая видимость. Противоречье. Святой и негодяй в одной плоти.

– Чем занята природа в преисподней, когда она вселяет сатану в такую покоряющую внешность? – добавляю я.

– Ты знаешь? – удивлённым тоном произносит Гай.

– До того, как стать твоей женой, я училась в университете, и у нас были уроки литературы, если помнишь, – напоминаю я с усмешкой.

Он касается мокрой рукой моей щеки и цитирует другой отрывок:

– Им по незнанью эта боль смешна. Но что за блеск я вижу на балконе? Там брезжит свет. Джульетта, ты, как день. Стань у окна. Убей луну соседством; она и так от зависти больна, что ты её затмила.

Я вспоминаю его письмо, и в груди снова всё сжимается. От тех поистине романтичных слов, что он написал. Гай перебирает мои волосы пальцами обеих рук, глядя на меня и читая стихи дальше:

– Её сиянье факелы затмило. Она, подобно яркому бериллу в ушах арапки, чересчур светла для мира безобразия и зла. Как голубя среди вороньей стаи, её в толпе я сразу отличаю. Я к ней пробьюсь и посмотрю в упор. Любил ли я хоть раз до этих пор? О нет, то были ложные богини. Я истинной красы не знал доныне.

– Как всё-таки красиво писал Шекспир, – вздыхаю я.

– Да. И как всё-таки эти строчки напоминают о тебе, моя роза.

Хихикнув, я хватаю шампунь с полки и выливаю немного в воду, чтобы она запенилась, а Гай тем временем рисует невидимые узоры на моей спине. Получается приятный массаж.

– Я сегодня разговаривала с Авой, – говорю я. – Ну, с той девушкой, если ты помнишь…

– И как прошёл разговор?

– Она сообщила некоторую тревожную информацию.

– Какую?

– Выяснилось, что она оказывает свои услуги… эм, эскортницы Ровере. И она сказала, что видела, как он переговаривался о чём-то с Итаном. О чём они могли беседовать, как ты думаешь?

Гай перестаёт водить рукой по моей спине.

– Возможно, дядя просто хотел успокоить Ровере после моего громкого отказа жениться на его дочери. И уладить всё как-то иначе.

– Например?

– Предложить альтернативу.

– Какая может быть альтернатива?

– У меня много кузенов. Тот же Каспиан отлично подошёл бы Алексис.

– Ты думаешь, что на этом всё может закончиться? И этот Итан ничего не может строить за твоей спиной?

Гай находит мою руку под водой и берёт в свою ладонь, второй проведя по моей шее.

– Каталина, пожалуйста, забудь о том, что я говорил тебе утром. Я погорячился. Со мной ничего не случится.

– Поздно, – бурчу я в ответ. – Слишком поздно, мистер Харкнесс.

– Не надо, – произносит он мне на ухо, обжигая дыханием, затем касается мочки губами. – Будь хорошей девочкой. Я ещё не забыл, как ты реагировала на моё наказание.

Я сглатываю:

– И как же я реагировала?

– Примерно как сейчас, – со смешком отвечает он, но имеет в виду вовсе не моё сглатывание. А ноги, которые я непроизвольно свела вместе, как только он произнёс это слово: «наказание». Из его уст оно звучит очень заманчиво.

Я поворачиваюсь к нему грудью и целую в губы, опираясь коленями на дно ванны, а руками – на его бёдра.

– Я люблю тебя, – шепчу ему в рот. – Больше всего на свете.

Гай улыбается, касается моей щеки, поглаживая большим пальцем мой подбородок:

– Я всё равно люблю тебя больше.

Мы проводим в ванне совсем немного времени, разговаривая обо всём, о чём придётся. А когда, завернувшись в полотенца, возвращаемся в спальню, надеваем пижамы и забираемся в кровать – приятно пахнущие, чистые, обновлённые. Гай, кажется, действительно отдохнул. Как и котёнок, спящий на краю кровати, растянувшись.

Я залезаю так, чтобы не разбудить его, и кладу голову на голую грудь своего мужа, обнимая за талию, прижимаясь сильнее, пока стук его сердца убаюкивает меня. А он касается рукой моих волос, целуя в макушку, и шепчет:

– Спокойной ночи, любовь моя.

– Спокойной ночи, – улыбаюсь я в ответ, уже закрывая глаза.

* * *

Проснувшись утром, еле сдерживаю смех при виде забавной картины: котёнок – теперь официально с кличкой Задница – почему-то решил, что лицо Гая – отличное место для сна. Ещё более забавно то, что Гай даже не пытается его убрать, хотя уже проснулся.

– Я обязана это сфоткать, – шепчу, вставая с кровати и потянувшись к телефону Гая на тумбе.

– Только если эту фотографию никто не увидит. – Он сплёвывает шерсть, попавшую ему в рот с хвостика котёнка. – Не хотелось бы терять имидж.

Беззвучно засмеявшись, чтобы не разбудить Задницу, я делаю несколько безумно милых фото и шепчу:

– Я потом точно распечатаю одно из них и помещу в рамку. Он так мило заснул. Надо будет потом показать Тео.

– Каталина.

– Ну Тео-то можно! Он твой младший брат. С ним ты можешь быть не угрюмым серьёзным парнем… А парнем, на лице которого засыпает котёнок.

– Je préférerais t’avoir assise sur mon visage^[20], — вдруг заговаривает Гай на французском.

Отложив телефон, я щурюсь:

– И что ты сказал?

– Ничего интересного, – лукаво улыбается он в ответ.

Не успеваю возразить, как вдруг раздаётся стук в дверь, и я слезаю с кровати, чтобы открыть её. За ней стоит Джаспер – уже одетый, причёсанный, в своих перчатках, хотя на часах всего шесть утра.

– Доброе утро, – приветствует он меня, а потом бросает взгляд за мою спину. – Извиняюсь за то, что отвлекаю, но я пришёл напомнить о сегодняшнем визите.

– О каком? – спрашиваю я. – Говори.

– Сегодня нагрянут Харкнессы, – деловитым тоном сообщает Джаспер.

Я оборачиваюсь к Гаю. Котёнок уже проснулся и спрыгнул на кровать, дав наконец своему хозяину встать. На моём муже одни пижамные тёмно-красные шёлковые штаны, через которые достаточно хорошо выпирает кое-что. Господи, Лина, ну хватит уже…

– Спасибо, – говорит он, пытаясь зачесать растрепавшиеся волосы пальцами. – Ты можешь идти.

Джаспер кивает и закрывает за собой дверь.

– И что это значит? – интересуюсь я. – С чего эти выродки решили приехать?

– Не знаю. Может… – Он бросает взгляд на свой телефон, и его будто осеняет. – Какое сегодня число?

– Кажется, восемнадцатое. А что?

– Сегодня день рождения Бришена Харкнесса.

Я мигом вспоминаю это имя. Тот самый предок, что основал «Могильные карты» и положил начало власти и богатству этой семьи. Но мне непонятно, почему Гай сжимает челюсть, словно злится.

– И? – намекаю на продолжение.

– Моя семья обязательно отмечает этот день. Но… весьма необычно.

– И как это?

– Бришен верил в естественный отбор, в «справедливую силу природы». Он считал, что для процветания рода необходимо жертвоприношение.

У меня от этого признания холодеет всё внутри.

– И с тех пор Харкнессы устраивают бои прямо здесь, в подвале. В Пыточной. Привозят двух случайных людей и велят им драться, пока один не убьёт другого. Тот, который остаётся жив. Ему отсекают голову. Это считается жертвоприношением.

Я сажусь падаю на кровать, уставившись в одну точку. Пытаясь представить, как это всё проходит. Мысли о том, что Харкнессы скорее напоминают секту, становятся только прочнее.

– Они делают это на глазах у детей? – осмеливаюсь задать вопрос, на который боюсь услышать ответ.

– Мальчики должны присутствовать, да. В независимости от возраста. Но девочки – нет.

– А я должна присутствовать? – догадываюсь и без продолжения. – Они точно захотят этого. Они ищут твои слабости, Гай. После того, как ты признал меня своей Королевой.

В его глазах мелькает тень беспокойства.

– Ты не обязана там быть. Я никогда не заставлю тебя, что бы они ни говорили.

– Нет, я там буду. Ты не понимаешь самого главного – они хотят проверить тебя, твоё решение. Если ваши традиции и правила начнут рушиться из-за одной единственной девчонки. Они найдут способ тебя уничтожить. Я этого не позволю.

Гай молчит, его взгляд устремлён куда-то вперёд, словно сквозь меня. Я вижу сомнение на его лице. Но он знает, что я права. Старые законы, жестокие традиции – это основа их мира. И любая трещина в этом фундаменте может привести к краху Короля.

– Я не боюсь их, Гай. И не позволю им причинить тебе вред. Я буду там. Рядом с тобой. И пусть захлебнутся в своей ненависти и рвут на себе волосы, когда их планы рухнут.

Мои слова повисают в воздухе, наполняя спальню напряжением и странным чувством предвкушения. Я не знаю, что меня ждёт на этом проклятом «мероприятии» Харкнессов. Но знаю одно: я буду бороться. За Гая, за себя, за шанс плюнуть им всем в лицо, когда они с ухмылками только и ждут, что мы дадим слабину. Пусть даже цена будет высока.

В любом случае я уже замарала руки в крови. И я уже часть этого мира.

* * *

Семейство приезжает только ближе к вечеру. Я ловлю себя на мысли, что отсутствие Лиззи меня печалит. Я бы с удовольствием провела время с этой маленькой леди, попила чай с печеньем, может даже, во что-нибудь с ней поиграла. И это так непохоже на меня. Я никогда не питала любви к детям. Каждый раз, когда к нам приезжали друзья семьи вместе со своими малышами, я спешила укрыться в своей комнате, чтобы никто вдруг не решил мне доверить это бесконечно проказничающее существо, которое не может усидеть на месте.

Горничные встречают Харкнессов с особым почтением, предлагают напитки, но дяди и тёти Гая вместе со своими старшими детьми почти сразу спускаются вниз. Я не до конца изучила это поместье, так что даже понятия не имела о существовании Пыточной – это не просто подвал в общепринятом его понятии. Скорее, небольшая арена прямо под жилыми комнатами, напоминающая своим видом средневековое подземелье. Харкнессы явно помешаны на всяком таком древнем. Я уверена, если бы они жили в Средневековье, одними из первых начали бы сжигать невинных девушек, обвиняя их в колдовстве и называя ведьмами.

Всё происходит быстрее, чем я ожидала: семейство по очереди читает какие-то стихи из Библии, благословляет Бришена Харкнесса, едва ли не начиная поклоняться его душе, которая, как они все уверены, заботится о них со дня своей смерти. Я наблюдаю за этим сумасшествием с неприятными мурашками, бегающими по спине. Мне всё кажется, что вот-вот один из этих психов начнёт совершать настоящий древний ритуал с заклинаниями.

Минут через десять Харкнессы, словно римские патриции на гладиаторских боях, уже восседают на своих стульях, будто на тронах, вокруг ринга, с циничным любопытством наблюдая за начавшимся боем.

Я сижу рядом с Гаем, стиснув зубы. Моё лицо, как я надеюсь, сохраняет маску безразличия, но внутри всё сжимается от ужаса.

На ринге, огороженном металлическими барьерами, два человека, измождённые и окровавленные, с яростным отчаянием бьются друг с другом. Их привели почти сразу после прихода Харкнессов, с мешками на головах, с кляпом во рту. Один – высокий, жилистый. Другой – коренастый, мускулистый, ниже ростом. Каждый удар, каждый стон отдаётся от стен эхом. Они дерутся за возможность жить, за призрачный шанс на свободу, которую Харкнессы обещали, а я сижу здесь, среди этих бездушных монстров, и притворяюсь одной из них.

Внезапно высокий, издав хриплый крик, падает на землю. Коренастый наваливается на него, с диким остервенением нанося удары по лицу. Харкнессы оживляются, их голоса сливаются в возбуждённый гул.

Я хочу отвернуться, но заставляю себя держать голову прямо, потому что знаю: они смотрят на меня. И ждут, когда я сломаюсь. Не дождётесь, ублюдки.

Наконец, спустя несколько долгих минут всё стихает. Коренастый убивает соперника, тяжело дыша, после долго молча стоит над телом. Его лицо залито кровью, но в глазах горит огонёк торжества. Он победил.

В этот момент к нему выходит Итан, держа в руках тяжёлый, блестящий меч. Настоящий. Подойдя к победителю, он с холодной улыбкой смотрит на него и начинает говорить:

– А вот и наш новый подарок Господу, леди и джентльмены.

Мужчина пытается отдышаться, ещё не до конца придя в себя после смертного боя. А потом из его горла вырывается хриплый голос:

– Пожалуйста… сэр, я просто хочу домой… Я ведь… я ведь сделал, как вы велели. Я выиграл. Пожалуйста.

Итан цокает языком, кладёт руку на его плечо, незаметно кивает. Двое мужчин, что стояли у двери, подоспев к нему, хватают несчастного за руки и толкают на землю, заставив его упасть на колени. А затем, что-то бормоча себе под нос, Итан Харкнесс резким движением отсекает ему голову.

Я вздрагиваю на своём стуле. Мне приходится сильно сжать губы, чтобы сохранить спокойствие. Гай стискивает мою руку, сплетая наши пальцы.

Голова с застывшей гримасой катится по пыльному полу, посыпанному песком, оставляя за собой кровавый след. Итан, подняв меч над головой, торжественно произносит:

– И воздастся каждому по делам его!

Отвращение, страх, ненависть – всё смешивается внутри меня в один ядовитый коктейль. Харкнессы смеются и хлопают. Для них это всего лишь очередная забава. Весёлый праздник. Они хватают десерты, которые им приносят горничные на подносах, берут бокалы. Собираются трапезничать прямо здесь, отмечая день рождения своего первого Короля.

Кровь течёт по песку тёмно-красной тонкой струйкой. А застывшие глаза на отрубленной голове словно смотрят прямо на меня. Мне кажется, я сейчас потеряю сознание. Меня вот-вот вырвет. О боже, только не это. Я не могу дать слабину перед ними. Ни за что.

– Как тебе представление? – слышу я голос одного из кузенов. Если я запомнила верно, его зовут Бенджамин.

И обращается он ко мне. Гай поворачивает голову в его сторону, и я быстро сжимаю его руку, говоря этим, что справлюсь сама. Встречаю на себе любопытные взгляды: в том числе и взгляды женщин, полные высокомерия. Тёти Гая ничем не лучше своих братьев. Я не вижу в их глазах ни тени сомнения, ни тени ужаса от этого представления. Они пугающе холодны. Что ж, я должна учиться этому у них.

Слегка задрав голову, я уверенно отвечаю:

– Честно признаться, я ожидала чего-то более кровавого, когда Гай рассказывал о ваших традициях.

Едкая ухмылка сползает с белого лица Бенджамина. Он проводит рукой по светлым волосам и спрашивает:

– Правда? Например?

Сходу придумываю:

– Например, вы вешаете человека за запястья над чаном с кипящим маслом, делаете небольшие надрезы на теле, при этом не такие серьёзные, чтобы убить его мгновенно, но достаточно глубокие, чтобы раны кровоточили.

Его впечатляет моя фантазия, которая удивила даже меня саму. Он переглядывается с парнем, сидящим рядом, и оба они довольно усмехаются.

– Кровь капала бы в чан, вызывая брызги масла и создавая ожоги… Чёрт, звучит изысканно, – говорит Бенджамин. – Во мне даже разыгрался аппетит.

Еле подавляю желание сморщить нос от отвращения.

– Я лично склоняюсь к классике, – подхватывает Каспиан, неожиданно присоединившись к разговору. – Почему бы в следующий раз нам не попробовать Колыбель Иуды?

– Дорогой кузен, – усмехается ещё один парень – голубоглазый шатен в клетчатой рубашке. – Ты же понимаешь, что мы живём не в мрачное средневековье. Такие архаичные методы немного диссонируют с нашим имиджем. Мы ведь не варвары.

О, вы определённо хуже.

– Но эффективность не имеет временных рамок, – возражает Каспиан, сделав небольшой глоток. – Кроме того, Колыбель Иуды обладает определённым психологическим воздействием. Предвкушение боли, понимание неизбежности. Это ломает человека гораздо быстрее, чем грубая физическая сила.

– Возможно, – кивает Бенджамин, – Но неужели ты считаешь, что в нашем арсенале не найдётся более современных инструментов для достижения желаемого результата? Гораздо более элегантных методов, не лишённых той же эффективности.

– Элегантность – понятие субъективное. Иногда примитивная жестокость оказывается гораздо более убедительной.

Я отворачиваюсь, не желая вникать в их беседу. Опускаю глаза, глядя на то, как Гай поглаживает мою руку.

– Как ты? – обеспокоенно шепчет он так, чтобы не слышал никто, кроме меня.

– Бывало и хуже.

– Не уверен.

– Всё хорошо. Я держусь.

Он целует меня в лоб, прижимаясь губами чуть дольше положенного. На нас тут же летят взгляды его дядей. Как же они не привыкли видеть, как глава «Могильных карт» нежен со своей женой. Я еле держусь, чтобы не показать им средний палец со злорадством на лице.

– Гай, – заговаривает один из мужчин, подойдя к нам. Генри, если мне правильно помнится. – Можно тебя на минутку?

– Я разговариваю с женой, вы не видите? – сухо отвечает Гай.

Мужчина переводит взгляд на меня, сморщив нос, хотя и пытается сделать это незаметно.

– Это важно, – настаивает он. – Речь об итальянском доне и его дочурке. Итан виделся с ним после того, как ты…

Гай выгибает бровь:

– Как я что? Продолжайте.

– Ты же знаешь, что я отношусь к тебе как к сыну. Меня Господь сыновьями не наградил.

– К чему это?

Голос Генри переходит в полушёпот:

– К тому, что я бы хотел поговорить с тобой об Итане. Он слетает с катушек, и мне это не нравится.

Я переглядываюсь с Гаем, понимая, что он не хочет отходить не потому что ему это не нравится, а именно из-за меня. Он не хочет оставлять меня одну, потому что думает, будто мне страшно.

– Иди, – говорю я. – Всё хорошо. Я могу поболтать с твоими кузинами, чтобы не заскучать.

Гай вглядывается в мои глаза, а потом нежно целует руку, встаёт, говорит, что совсем скоро вернётся. И я провожаю их взглядом, пока они не исчезают за одной из дверей. Рядом со мной возникает горничная и предлагает отведать какой-то красный десерт. Тошнота подкатывает к горлу, когда я вспоминаю отрубленную голову.

– Убери это, твою мать, – рычу я, и девушка, вздрогнув и извинившись, спешит уйти.

Ненормальные, чёрт возьми!

Я подхожу к группе молодых девушек. Мии среди них нет, и я даже подуспокаиваюсь. Видимо, на подобные «представления» допускаются только совершеннолетние.

– Привет, – говорю я, и все поворачивают головы в мою сторону. – Я присоединюсь к вашей компании? Вы – кузины моего мужа, как бы вы ко мне ни относились. Мы одна семья, и я не прочь с вами побеседовать.

Они кажутся удивлёнными, переглядываются. Пока одна из девушек – с очень длинными волосами, в бежевом платье, – не отвечает мне вопросом:

– Неужели наш любимый кузен оставил тебя одну с нами? Не боится, что мы…

– Что вы что? – резко сменив тон, спрашиваю я, перебив её.

– Возможно, испортим тебя? – продолжает она, но я слышу, что голос потерял былую уверенность.

– Испортите? И как же?

Девушка явно не ожидала, что я начну нападать в ответ. Наверняка каждая из них запомнила ту Каталину, что молча сидела с ними за одним столом в Лондоне во время завтраков, обедов и ужинов, не смея даже головы поднять.

– Джейн, не приставай к нашей сегодняшней гостье, – раздаётся за спиной.

Возникший Итан подходит слишком близко, чтобы я автоматически отпрянула. Если бы он коснулся меня хоть где-то, я бы точно постаралась сломать ему пальцы. Боже, иногда он напоминает Вистана – та же мимика, походка и голоса похожи. Словно Вистан и не умирал, а просто переселился в тело своего брата.

– Я тут вспомнил, что совсем забыл сделать тебе подарок, как жене своего племянника, – обращается он ко мне. – Не позволишь мне продемонстрировать его?

Очередная проверка. Вижу это в его взгляде. В глазах, что хочется вырвать ногтями. Я не сопротивляюсь, держась хладнокровно, когда он берёт меня под руку и ледяные пальцы впиваются в мою кожу. Меня, словно марионетку, проводят через лабиринт тёмных коридоров, подальше от ринга, подальше от криков и запаха крови. Сердце бешено колотится, предчувствуя недоброе. Но я знаю, что он не станет мне вредить. Никто из них не станет. Гай разорвёт их всех в клочья. Итан Харкнесс слишком ценит свою жизнь, чтобы так рисковать. Вскоре мы останавливаемся перед тяжёлой дверью. Я быстро узнаю это место – вместе с мощными вспышками перед глазами предстаёт окровавленный Гай на моих коленях.

Итан распахивает дверь, и я застываю на пороге, парализованная ужасом.

В центре тускло освещённой комнаты, на коленях, с завязанными за спиной руками, сидят мои родители, а за их спинами – двое мужчин, одетых во всё чёрное, с масками на головах, словно палачи. Лица папы и мамы бледные, глаза – полны невыразимого страха. Мама всхлипывает, увидев меня, и пытается что-то сказать, но кляп во рту не даёт ей произнести ни слова.

Мир вокруг меня начинает сужаться. Горло сжимается, и я не могу издать ни звука. Ноги внезапно немеют, и я не знаю, каким чудом ещё удерживаюсь на них.

– Видишь ли, дорогая, – протягивает Итан, его голос сочится ядом, – Гай слишком увлёкся тобой, потерял бдительность. Семья не одобряет такую слабость. Мы решили напомнить ему, что лояльность Харкнессов должна быть превыше всего.

Мой взгляд встречается со взглядом отца. В серых глазах, обычно таких тёплых и полных жизни, застыла вселенская тоска. Он смотрит на меня с такой любовью, с такой болью, что у меня сердце разрывается на части.

– Может, есть что сказать? – спрашивает Итан, и после его кивка мужчины вынимают кляп изо ртов моих родителей.

Папа прокашливается.

– Всё будет хорошо, дочка, – говорит он поразительно спокойно. Словно свыкнувшись. – Просто… будь умницей.

– Умницей? – передразнивает его Итан. – Что он имеет в виду, интересно? Может, ты должна станцевать для нас? Развеселить нас?

Я не могу отвести взгляда от родителей. От мамы, по щекам которой катятся слёзы, несмотря на то, что она не бьётся в истерике.

– Запомни этот момент, – снова говорит мужчина за моей спиной. – Запомни, прелестница-невестка.

Прелестница-невестка… Прямо так, как называл меня Вистан.

– Милая. – Голос мамы звучит хрипло и тихо. – Я люблю тебя. И я очень рада тебя видеть. Даже сейчас. Ты у меня красавица.

Она улыбается сквозь ужас, который душит её, я вижу это по её расширившимся глазам. А сердце в моей груди начинает сочиться кровью.

– Мы любим тебя, Лина, – присоединяется папа, улыбаясь краешком губ. – И мы гордимся тобой. Помни об этом.

Неожиданно Итан крепко хватает меня за плечи, надавливая так, будто хочет стереть в порошок, а потом кивает мужчинам. Они поднимают руки, и я вижу сверкнувший блеск пистолетов. Я словно в кошмарном сне, где всё происходит замедленно, и нельзя ничего изменить.

И в этот миг тишину разрывают два выстрела.

Глава 30

Два выстрела. Два глухих звука. Два взгляда, потухших в одно мгновение. Два тела, безвольно рухнувших на землю.

Первые секунды я ничего не чувствую. Только гнетущую, всепоглощающую пустоту, заполнившую собой всё моё существо. Мир вокруг словно застыл, превратившись в немую чёрно-белую картинку. Звуки исчезли, цвета поблекли, а воздух стал густым и липким, как патока. Я смотрю на своих родителей невидящим взглядом, не в силах осознать, что только что произошло. Мозг отказывается верить, цепляясь за призрачную надежду, что это просто кошмарный сон. Как я изначально и решила.

Но потом, словно удар по лицу, приходит первое осознание. Резкое, болезненное.

Папа. Мама. Два выстрела. Кровь. Их застывшие тела, упавшие на холодный пол.

Эти мысли пронзают меня насквозь, выжигая всё на своём пути. Пустота уступает место дикой, нечеловеческой боли. Она нахлынула на меня, сбив с ног, лишив возможности дышать. Словно в бреду, я на ватных ногах подхожу к ним. Руки дрожат, пальцы судорожно сжимаются в кулаки. Я падаю на колени, безуспешно пытаясь услышать хоть один вздох.

– П-пап… мам-м. – Мой голос превращается в хрип. – Мама? – Я касаюсь её тёмных волос, липких от крови, перевожу взгляд на отца рядом. – Папа?

Осторожно переворачиваю их лицом вверх. Их веки сомкнуты. А я всё пытаюсь привести их в чувства. Трясу за плечи, касаюсь кожи на их лбах – продырявленных пулями.

– Откройте глаза, – шепчу, а вокруг становится так тихо, что слышен стук моего сердца. – Пожалуйста. Нет, это невозможно. Нет.

Второй удар осознания попадает в самое сердце, и я начинаю кашлять от внезапного спазма где-то там, внутри, под кожей. А из глаз рвутся слёзы. Горячие и жгучие. Я сгибаюсь пополам, притянув родителей ближе к себе, обнимая, и из горла в этот момент вырывается истошный вопль, превращающийся в отчаянный вой. Мне начинает казаться, что вместе с ним вылетают все остатки той самой девочки, которая так грезила мечтами вернуть всё как было. Когда всё было хорошо. Когда её жизнь была похожа на сказку.

Когда папа с мамой были с ней рядом.

А сейчас я сижу в той самой темнице, где однажды лежала с Гаем, и держу их бездыханные тела на своих руках, отчаянно надеясь, что сердце наконец остановится и я упаду рядом с ними. Я прижимаю их к рвущейся от воплей груди, потому что хочу согреть своим теплом. Рыдания сотрясают плечи. Я рыдаю, как ребёнок, потерявший всё самое дорогое. Я и была им. Совсем-совсем недавно. Они просто хотели меня уберечь. Ни на секунду не отказываясь от своего обещания заботиться обо мне. Сколько всего было сделано для того, чтобы защитить меня, прежде чем их планы были нарушены.

– Прости меня, – кричу я, утыкаясь носом в грудь папы. – Я не сдержала слова. Я не смогла. Папа. Прости меня.

Я тянусь к руке мамы и беру её, сжимая в своей ладони. Её кожа будто холодеет прямо в моей руке, будто жизнь, ещё теплившаяся в ней, по капле покидает тело. Я касаюсь её красивого умиротворённого лица и, наклонившись, целую в лоб. Я задыхаюсь, каждый вдох даётся мне тяжело, что-то сдавливает грудь.

– Прости, мам, – всхлипываю я. – Прости меня… Пожалуйста, простите меня.

– Каталина! – раздаётся глухое эхо где-то вне моего пространства.

Я прижимаю головы родителей к себе, чувствуя, как кровь с их затылков уже течёт по моим запястьям и мчится вниз к локтям.

– Каталина.

Моя мечта – подарить им жизнь, которую они заслуживали, – превратилась в прах. Мои планы увезти их далеко отсюда, чтобы они зажили как обычные люди и больше не знали страданий, теперь просто шёпот в бездну. Чьи-то руки касаются моих плеч. Это осторожное прикосновение заставляет меня сильнее вцепиться в тела, чтобы никто не смел уводить меня отсюда.

– Каталина… – доносится отдалённый голос снова.

Гай опускается рядом. Я не шевелюсь, закрыв глаза, просто шепчу сотни извинений в воздух, надеясь, что родители услышат меня и простят. И тогда Гай не говорит больше ни слова, дав мне возможность попрощаться с ними. Темница пуста. Нет ни Итана, ни тех мужчин, что исполнили его приказ. Как нет больше и той девочки, жившей во мне всё это время.

Человек, которому Итан отрубил голову, не был жертвоприношением. Настоящим жертвоприношением Бришену Харкнессу в его день рождения были Кормак О’Райли и его жена.

Я считаю до ста. Считаю до тех пор, пока тела в моих руках не начинают остывать. Воздух, который я вдыхаю, превращается в осколки, которые рвут меня на части изнутри, принося неимоверные страдания.

три… тринадцать… сорок восемь… шестьдесят шесть… восемьдесят… сто…

Я открываю глаза, осторожно положив родителей, поднимаю голову. Ком в горле сдавливает шею, и я начинаю рыдать снова. Гай притягивает меня к себе, прижимая мою голову к груди.

«Это всё он виноват!» — кричит что-то глубоко внутри меня, и я хватаюсь за голову, в надежде заглушить эти отвратительные голоса.

«Если бы не он и его паршивая семейка, ничего этого не случилось бы!»

Заткнись! Это не так! Это совершенно не так!

«Это он во всём виноват!»

Нет!

Мужская ладонь касается моего плеча, и я машинально дёргаюсь, отпрянув от неё. Гай стискивает челюсть, неуверенно убирая руку, как будто смотрит на злую взбешённую кошку – любое неверное движение, и она его ранит.

– Каталина, пожалуйста…

– Я обещала, что всё остановлю, – хнычу я, шмыгая носом. – Обещала, что всё будет хорошо. Гай, я. Боже. Я дала слово и снова не сдержала его. В очередной раз.

«Это он виноват в их смерти!»

Пошла ты к чёрту!

– Твои родители не хотят сейчас этого слышать, Каталина. Это вовсе не так.

Моё тело бесконтрольно трясётся и дрожит. Мир вокруг превратился в размытое пятно, а время потеряло всякий смысл. Есть только эта невыносимая зияющая дыра в душе. Вместе с родителями умерла и часть меня. Осталась только боль. Глухая и пульсирующая. Гай держит меня так, словно боится, что я рассыплюсь на кусочки.

– Кто это сделал, Каталина?

Его слова доходят до меня словно сквозь толщу льда. Я поднимаю на него пустой взгляд, в котором он, к своему ужасу, не видит ничего из того, что хотел бы видеть. Слёзы безостановочно текут по моим щекам, оставляют мокрые пятна на моей одежде. Я не могу ответить. Слова застряли в горле, словно комок пепла. Я лишь бессильно утыкаюсь лицом в его грудь ещё раз, а Гай, получив моё согласие, только крепче прижимает меня к себе, гладит по волосам, словно пытаясь защитить от всей той боли, что разрывает меня на части.

«Это всё из-за…»

Он не виноват, подлая ты тварь! Заткнись! Он не равно его семья!

Я чувствую себя маленькой, потерянной и бесконечно одинокой.

– Хэнк! – прикрикивает Гай, не выпуская меня. Я слышу громкий топот подбежавшего мужчины. – Где мой дядя? Где Итан?

– Я не видел его, сэр.

– Найди его! Найди и скажи, что я хочу его видеть!

– Хорошо, сэр.

Это последнее, что я слышу, прежде чем в глазах вдруг темнеет, лицо Гая превращается в пятно, а моё тело слабеет.

Я бессознательно роняю голову, больше не пытаясь держаться за реальность.

Глава 31

– Ты уверен, что это сделал Итан? – слышу я отдалённый голос.

– Он исчез из поместья, Зайд! – рявкает Гай. – Вышел из той чёртовой двери. Именно он со своими людьми. Это был он, я знаю. И как только я его найду, я его убью.

Внезапно раздаётся третий, женский голос:

– Советую тебе успокоиться, Гай. Ты не в себе.

Хизер. Как давно я её не слышала и не видела.

Я осторожно приоткрываю веки, чтобы взглянуть, что происходит в комнате. Лежу на диване в гостиной, под моей головой – мягкая подушка, а на тело наброшен плед. Не помню, что случилось после моего обморока. Не помню, как оказалась здесь.

– Рад, что ты очнулась, – раздаётся голос над головой, и я поднимаю взгляд, встречая глазами Джаспера, стоящего возле дивана.

Едва я пытаюсь привстать, как силы будто в миг покидают меня, и я беспомощно падаю обратно, всхлипнув в отчаянии от мелькнувших перед глазами картинок. А я так надеялась, что мне всё приснилось.

Папа. Мама. Кровь на моих руках.

Распахиваю глаза, отбрасываю плед и совершаю очередную попытку встать – на этот раз успешную.

– Где они? – хриплым от бессилия голосом спрашиваю я. Глаза у меня неистово болят. – Где мои родители? Вы же не оставили их лежать там, на холодном полу?.. Пожалуйста, скажите, что вы этого не сделали…

Гай, обернувшись, быстро подходит ко мне.

– Нет, – шепчет он, поглаживая меня по волосам. – Конечно, нет. Мы похороним их, как полагается. Каталина, всё будет сделано как надо.

Джаспер с искренним сожалением смотрит на меня со своего места. В гостиной присутствует Зайд с Хизер.

– Всё, что я могу сделать, я уже предложила, – говорит она, явно обращаясь к Гаю. – Но не иди слепо на поводу эмоций. Взвесь своё решение.

– Что мешает мне убить его? Прямо сегодня.

– По вашим же законам он ничего не нарушил. Он не причинил вреда твоей подружке и.

Я слышу, с каким возмущённым выдохом заговаривает Гай:

– Он убил её родителей. Разве это ничего не значит?

– Не значит, – холодно отзывается Хизер. – Для вашего мира не значит. Тем более он убил О’Райли. Это, наоборот, поощрение. Он соблюдает законы, ты не можешь прикончить его без причины. Это выльется в проблемы похуже. Будь рационален.

– Она права, – заговаривает Зайд. – Твой ёбаный дядюшка всё учёл.

– Каким образом её родители вообще здесь оказались? – спрашивает Хизер. – Как ты этого не заметил?

Джаспер выступает вперёд:

– Воспользовался запасным входом в подвальные помещения, я полагаю. Велел своим людям затащить их внутрь, пока сам беседовал с семьёй. Схема довольно проста… Аластер Гелдоф, что удерживал до этого Кормака О’Райли, освободил его с семьёй сразу после того, как ты, Гай, договорился о сотрудничестве. Твой дядя это выяснил и… решил таким вот способом отыграться на тебе.

Я пытаюсь вытереть лицо, ощущаю, как болит грудь, как тяжело даётся дыхание. А я больше не издаю ни звука. Просто молчаливо существую в этой гостиной. Но я запомнила каждое слово. Если Гай не может убить своего дядю, это сделаю я. Он не будет упиваться мыслями о том, что заставил меня страдать, он не будет иметь больше никакой власти вообще.

Я сломаю ему ноги, оставлю калекой.

Может, мне удастся повредить ему голову, и он тронется умом.

Возможно, я выколю ему глаза, чтобы он остался слепым и никогда больше не увидел света.

Наверняка я отрежу ему язык, лишив его возможности разговаривать.

Поврежу барабанные перепонки, влив в уши кипяток или расплавленный металл, и он перестанет слышать.

А может, всё сразу. Не знаю.

Но точно уверена, что он пожалеет о том, что сделал. Я заставлю его страдать. Я разрушу его жизнь подобно тому, как он разрушил мою.

* * *

Несколько изнывающих, мрачных и пустых дней проходят для меня всё так же болезненно. Всё внутри ноет и болит, как будто там поселился гигантский червь, пожирающий всё на своём пути. Пожирающий меня изнутри.

Я даже не помню, сколько таких дней прошло. Два? Или пять? А возможно, и целые недели. Безучастно пялюсь в потолок в спальне и не могу вымолвить и слова. А Гай заставляет меня есть, сидит рядом и кормит меня с ложечки, потому что у меня просто нет сил делать это самостоятельно.

Итан Харкнесс исчез, и никто не знает, где он. Я подозреваю, что он прячется в Вегасе, с итальяшками. Потому что он грёбаный трус. Но он не бессмертен, и я приближу его конец, как только доберусь до него. Он не сможет прятаться вечно.

В какой-то из этих долгих дней наступают похороны.

Небо над Сиэтлом плачет мелкой моросью, словно вторя моей скорби. Серый гранит надгробий, мокрый асфальт, чёрные зонты – всё сливается в единое полотно. Похороны родителей стали для меня воплощением кошмара, из которого невозможно выбраться. Стоя у свежевырытой могилы, я чувствую себя мёртвой. И лишь тупая, ноющая боль в груди напоминает о том, что я всё еще жива. Среди скорбящих я узнаю несколько суровых лиц, выделяющихся на фоне остальных. Высокие, крепкие мужчины в дорогих костюмах, с непроницаемыми выражениями лиц – грёбаные ирландцы. Они стоят поодаль, словно тени, наблюдая за происходящим. Словно их, блядь, кто-то сюда звал.

Внезапно волна ярости захлёстывает меня, сметая остатки самообладания. Я вырываюсь из объятий Гая и бросаюсь к Аластеру, принимаясь колотить по его груди кулаками. Он отшатывается, едва удержавшись на своей одной ноге. Его охрана подбегает к нам, чтобы помешать мне, но Аластер выкрикивает приказ стоять на месте, и они застывают.

– Это вы виноваты! – кричу я. – Если бы вы только дали им жить спокойно! Если бы вы оставили моего отца в покое! Они были бы сейчас живы!

Слёзы текут по моему лицу, смешиваясь с дождём. Я бью его, не чувствуя ничего в своих костяшках, выплёскивая всю накопившуюся ярость и отчаяние.

– Ненавижу вас! – воплю я, захлёбываясь. – Как я вас ненавижу!

Гелдоф молча принимает мои удары. Его лицо выражает смесь сочувствия и растерянности. Он понимает, что в моих словах есть доля правды. Мир, в котором они живут, мир насилия и криминала, забрал у меня самое дорогое. Если бы только они помогли папе, как он их просил.

– Он считал вас своим другом! Он доверял вам! Он пришёл к вам, моля о помощи! И что вы сделали?!

Вокруг поднимается шум. Люди испуганно перешёптываются. Среди них много незнакомых мне лиц, но есть и знакомые – коллеги папы с мамой, их друзья, приятели. Понятия не имею, как мы сообщим бабушке с дедушкой, живущим в Толедо, о том, что их дочь теперь… мертва. И как они отреагируют на то, что их не оповестили о похоронах. И не знаю, как к этому отнесётся Сара. Она так и не успела помириться со своей сестрой. Ни Гай, ни Дилан не вмешиваются. Брат уткнулся мёртвым взглядом в гроб, Франческа рядом с ним, в траурном чёрном платье, беззвучно всхлипывает, смахивая платком слёзы.

Ко мне подходит Нейт и пытается взять за руку.

– Лина, – произносит он мягко, – пожалуйста.

– Не трогай меня! – вскрикиваю я, отдёргивая руку. – Не трогайте меня! Вы просто… боже… вы не знаете, что я сейчас чувствую!..

Нейт тяжело вздыхает и отступает на шаг, поднимая руки в знак примирения. И неожиданно я вижу, что его глаза влажно блестят, а ресницы намокли. Но вовсе не от дождя. Его лицо искажено гримасой сочувствия.

– Твоим родителям больно видеть тебя такой сейчас, Лина.

Внезапно мне становится легче от мысли, что, может, смерть это и в самом деле не конец. И может, папа с мамой на меня сейчас смотрят с небес. Или прямо здесь, в образе душ… Плечи у меня начинают судорожно трястись, а воздух стремительно кончается, заставляя меня хрипеть, будто я задыхаюсь. И в этот момент Нейт больше не сдерживается. Он подаётся вперёд, хватая меня, обнимая, словно брат свою сестрёнку – заботливо и ласково, но при этом крепко. Так, как не обнимал меня даже Дилан.

– Ты сильная девочка, Лина, – бормочет он дрогнувшим голосом. – И твои папа с мамой тобой гордятся. Они смотрят на тебя сейчас и гордятся. Тем, какой ты стала. Мне так больно за тебя, правда. Пожалуйста, не плачь. У меня сейчас сердце разорвётся.

Я хнычу в его плечо, пока Нейт гладит меня по голове. Аластер вместе со своей женой, сыном и дочерью беззвучно смотрят на нас, не говоря ни слова. Я стараюсь забыть об их присутствии, иначе больше не смогу сдерживаться, выхвачу пистолет у одного из их людей и выстрелю Аластеру в голову.

Как выстрелили в головы моих родителей.

Я готова отдать всё, чтобы вернуть время назад и изменить ход событий. Если бы я только могла.

«Просто будь умницей». «Мы любим тебя. И гордимся тобой».

Их последние слова эхом проносятся в голове. Они знали, что смотрят в глаза смерти, и последнее, что сказали – что любят меня. Даже несмотря на то, что я так подвела их.

Простите меня, пожалуйста. Я не смогла вас уберечь.

С горечью вспоминаю деньги, что я раздобыла. Они должны были подарить им возможность зажить спокойно, вдали от всех нас, вдали от ужасов и смертей. Я бы всё устроила, не пожалела бы ни своих сил, ни нервов. А теперь всё бессмысленно. Я так виновата…

Сквозь пелену я смотрю на то, как два блестящих под дождём гроба медленно опускаются в землю. Комья мокрой глины глухо бьются о крышки. Ярость, бушевавшая во мне ещё несколько минут назад, утихает, оставив после себя лишь ноющее ощущение в груди. Священник читает какие-то молитвы: мама хотела бы, чтобы он присутствовал на её похоронах, ведь она была верующей. Я не могла не позвать его. Голос священника звучит приглушённо, словно издалека. Слова будто виснут в воздухе, не достигая моего сознания. Я не слышу их, не понимаю. В голове пульсирует лишь одна мысль: их больше нет.

Когда последний ком земли падает на могилу, похоронная церемония кончается. Прежде чем начать расходиться, люди выражают свои соболезнования и мне, и Дилану, а мы оба молча киваем, не до конца даже разбирая их слов. Мы проживаем эту утрату не вместе, а по отдельности, словно не являемся братом и сестрой. Когда в нашу сторону вдруг совершает пару шагов Аластер, Гай выступает вперёд, встав между нами. Его челюсть сжата, взгляд становится жёстким и непримиримым.

– Убирайтесь отсюда, – цедит он сквозь зубы ледяным голосом.

– Позвольте всё-таки попросить прощения, – отвечает на это Гелдоф удивительно мягким и неузнаваемым тоном.

Это заставляет меня поднять на него взгляд, шмыгнув носом. Я даю Гаю знак, что всё в порядке. В глазах ирландца искреннее сожаление, но меня оно не волнует. Если бы этот ублюдок не пошёл на поводу своих корыстных целей и помог папе, когда он так просил…

– Твой отец был очень хорошим другом, – говорит Аластер, суя руку в карман. – Мне жаль, что так случилось, Каталина. Прими мои глубочайшие соболезнования.

Охрипшим от плача голосом я спрашиваю у него:

– Чем они мне теперь помогут? Чем помогут им, а?

Он качает головой и достаёт из кармана сложенный в несколько раз лист бумаги.

– Твой отец хотел, чтобы я передал тебе это, если с ним вдруг что-то случится. Прими, пожалуйста.

Я вижу, что это записка. Едва только думаю о том, как папа сидел и строчил мне что-то, к горлу снова поднимается болезненный ком.

– Ещё раз извини. Я не думал, что всё так… кончится. Мне очень.

– Уходите, – резко обрывает его Гай.

И тогда Аластер кивает, разворачивается и просто уходит. Дрожащими руками я раскрываю лист бумаги, глотая новый поток слёз, когда перед глазами предстаёт знакомый, родной почерк папы.

Привет, моя милая дочка.

Я пишу это на всякий случай, потому что не игру, никто не знает, чем она закончится. Я виноват в том, что не сумел исполнить свой мужской долг – не смог защитить свою семью как положено, потому что, будучи молодым, совершил много плохого. И сейчас я пожинаю плоды.

Я вижу, как сын Вистана к тебе относится. То, что он сделал на маскарадном балу всех этих убийц, ответило на единственный мой вопрос: по-настоящему ли он тебя любит или это очередная игра, которой его когда-то обучил отец. На том балу я увидел всё. И мне бы хотелось попросить прощения у Гая да то, что считал его копией Вистана. Это совершенно не так. В этом юноше нет ничего от моего бывшего друга. И я вижу, как сильно его любишь ты. Не так, конечно, мы с мамой представляли твоё замужество, но, наблюдая да тем, как он трепетно к тебе относится, мы смирились с твоим выбором. Оба. В любом случае мы должны его уважать. Слишком долго мы держали тебя в клетке просто от страха, что с тобой что-то может случиться. Ты ведь знаешь, как сильно мы тебя любим, дочка.

Если ты читаешь это, со мной, вероятно, уже что-то случилось. Возможно, я погиб. Не знаю, как, но надеюсь, ты не слишком горюешь. Я запрещаю тебе горевать. Живи дальше, улыбайся, радуйся, в жизни очень много причин для этого. И я осмелюсь попросить тебя о последнем одолжении: сыграйте свадьбу, как положено. Я уже устал выслушивать от твоей мамы недовольные изречения о том, что она не видела тебя в свадебном платье!

Я пытаюсь отдышаться, смеюсь сквозь слёзы, делаю вдох, чтобы продолжить читать дальше.

Я приду на твою свадьбу, обещаю. Возможно, в другом облике: может, в облике ветра или солнца. Или бабочки. Я слышал, в Древней Англии бабочек считали душами умерших людей. Учитывая, что у вас будет английская свадьба, я появлюсь там в подобающем виде.

Аластер сотрудничает с Гаем, и ему ни к чему проблемы с «Могильными картами», так что он мне не поможет. У меня нет никаких шансов, я изгой в этом мире, но при этом меня не хотят оставлять в покое. Я бы хотел дать вам обоим шанс вырваться ид цепких рук Харкнессов, но у меня попросту нет на это никакой власти. Но власть есть у Гая. Я уверен, что он не оставит всё как есть. Потому что любит тебя.

Я бы хотел, чтобы моя компания в Сиэтле процветала и приносила доход. Он поделён на равные части между тобой и Диланом, об этом написано Харди. Так что я не оставлю вас даже после своего ухода в мир иной. Я не особенно в это всё верю, но иногда очень хочется. Давай примем версию мамы и решим, что рай существует?

Я люблю тебя, Лина, и знай, сейчас я улыбаюсь.

Крепко обнимаю и целую в лоб,

твой папа

Складываю письмо и закрываю лицо руками, трясясь от вновь накативших слёз.

Боже… Он чувствовал, что скоро его не станет. Он знал, что что-то случится. Почему же он просто не уехал? Аластер больше не удерживал его. Почему папа просто не покинул страну? Зачем он остался?

– Каталина, посмотри на меня. – Гай хватает моё лицо, вынудив опустить трясущиеся руки. Я шмыгаю носом, подняв взгляд. – Даю слово, что не оставлю всё как есть. Я найду Итана. Если понадобится, перерою всю страну или весь мир, но найду его. И разорву его на части. Потому что, как оказалось, есть одна веская причина совершить это без плачевных последствий для нас, милая. Ведь «Могильные карты» не прощают предательств.

Его слова доходят до меня без детальных объяснений.

Возможно, Генри Харкнесс поведал ему о своём брате что-то, что выступит отличной причиной устранить Итана. А учитывая то, что сказала мне Ава о его встрече с Ровере, который в свою очередь не питает к Гаю любви после последнего отказа венчаться с Алексис. Всё это может значить только одно – они что-то замышляют против Короля, как я и догадывалась.

А «Могильные карты» не прощают предательств.

Гай накидывает свой пиджак на моё намокшее тело со словами: «Ты можешь простудиться».

– Мисс Норвуд?

Я вздрагиваю: как давно я не слышала этой фамилии. Та Каталина была другим человеком. Счастливым, не знающим горя и зла. Наивной неженкой. Мне казалось, это плохо, но сейчас я бы всё отдала, чтобы снова стать ею.

Обернувшись, я встречаю Харди Кейна, человека, который проработал у нас столько времени, что стал восприниматься почти как папин брат. Он был близким другом, а не просто нашим юристом.

– Примите мои соболезнования, – склонив слегка голову, произносит он. – Ваши родители были замечательными людьми. Мне жаль присутствовать на таком событии так скоро.

Кивнув, я опускаю голову, и капли дождя стекают по моим волосам, превращая их в сосульки, несмотря на то, что Гай держит над моей головой зонт. Я уже успела промокнуть, когда бросилась на Гелдофа.

– Ваш отец оставил завещание…

– Я знаю, – опережаю его обессиленно.

Харди кивает.

– Я подам оригинал завещания в суд по наследственным делам округа Кинг. Это важный шаг для официального признания завещания. Это займёт какое-то время, а уже после мы.

– Мне всё равно, Харди. – Я поднимаю на него заплаканные, наверняка покрасневшие глаза. – Неужели я выгляжу как человек, которого интересует сейчас вся эта ерунда?!

Мужчина на секунду замолкает, его взгляд, всегда такой спокойный и рассудительный, теперь полон печали. Он смотрит на меня с жалостью.

– Я понимаю, мисс Норвуд, – говорит он мягко, его едва слышно на фоне шелеста дождя и приглушённых голосов, доносящихся из-за моей спины. – Но я должен предупредить вас о процедурных моментах. Это моя обязанность, как юриста вашего отца, как его друга.

Я отворачиваюсь, пытаясь скрыть вновь набегающие слёзы. Дождь всё усиливается, и капли, стекающие с зонта, становятся всё тяжелее, как будто сама природа плачет вместе со мной. Гай, стоящий рядом, прижимает меня ближе к себе, и я так стараюсь забыться в этих объятиях, но у меня ничего не выходит.

– Я просто хочу, чтобы это всё закончилось, – шепчу я, и мой голос срывается на тихий всхлип. – Я хочу проснуться и понять, что всё это был просто кошмар. Вы можете мне это дать, Харди?

Он молчит, давая мне прийти в себя. Он понимает, что сейчас не время для юридических формальностей, но также знает, что ему нужно выполнить свою работу. Хотя бы в знак уважения к папе.

– В завещании ваш отец указал вас и… кхм, вашего брата, как равноправных наследников всего имущества. В том числе и активов компании, – говорит он, стараясь звучать нейтрально. – А также назначил меня исполнителем завещания. Если вы согласны, я могу начать необходимые процедуры после того, как суд одобрит бумагу.

Я пожимаю плечами, показывая своё безразличие. Мне нет дела до денег, до компании, до всего этого имущества. Всё это кажется таким незначительным по сравнению с тем, что я потеряла.

– Делайте, что должны.

Снова опускаю голову, не желая смотреть в глаза Харди, чтобы не видеть в них отражения своей собственной боли. Зато я чувствую, как Гай гладит меня по спине, его прикосновения тёплые и нежные.

– Мы поговорим с вами позже, мистер Кейн, – произносит Гай, его голос звучит достаточно твёрдо, чтобы показать серьёзность.

– Я понимаю, – говорит Харди. – Буду ждать вашего звонка. Примите мои соболезнования ещё раз.

Я чувствую, как он отступает, давая нам личное пространство. Гай ведёт меня прочь от похоронных дрог, которые кажутся серыми и мрачными под тяжестью нависшего неба. Я смотрю на него, и мне кажется, что его присутствие сейчас как спасительный огонёк в этой кромешной тьме. Я знаю, что мне нужно быть сильной, мне нужно справиться, чтобы не подвести ни себя, ни его, ни память о своих родителях. Но сейчас мне просто хочется прижаться к нему и никогда не отпускать.

Глава 32

– Где Джаспер?

Гай выглядит нервозным, не обнаружив моего телохранителя на положенном ему месте.

– Я отправила его на задание, – отвечаю я осипшим голосом. – Его не будет несколько часов.

– Какое задание?.. Его единственное задание – следить за тобой. Особенно после того, как Итан исчез и может быть где угодно!

– Со мной ничего не случится. Всё, что могло, со мной уже случилось, Гай…

Котёнок, сопящий на моих коленях, мурлычет, а я глажу его по мягкой шёрстке. Его тёплое тельце согревает мои окоченевшие ноги. Я вообще в целом не чувствую своего тела. Но почему-то всё ещё продолжаю дышать и ходить.

Прокашливаюсь, ощущая першение в горле. Кажется, близка простуда. И я даже будто бы рада такому исходу – лежать с температурой и спать целыми днями… звучит как отличное лекарство от душевных мук.

Проходит несколько минут, прежде чем я понимаю, что Гай успел выйти из гостиной и вернуться. Он стоит над душой, ожидая, когда я обращу на него внимание.

– Каталина, выпей это.

– Что это? – не глядя на него, спрашиваю я. Мои глаза устремлены в одну точку и отказываются видеть всё остальное.

– Полезный чай. Ты долго пробыла под дождём на холоде. Я не хочу, чтобы ты заболела.

– А я хочу.

– Каталина, пожалуйста.

Не дождавшись ответа, Гай ставит чашку на столик, а сам садится передо мной, положив руки на мои коленки. Котёнка совсем не тревожит это вторжение на его территорию, и он продолжает сопеть.

– Как ты свыкся с потерей матери? – спрашиваю я, охрипнув окончательно. – Как ты смог это пережить?

Гай сглатывает, опускает взгляд, будто не знает, какие слова ободрения можно сказать в такой момент. И это меня сокрушает. Он всегда такой тихий, замкнутый, спокойный, не показывающий лишних эмоций. Возможно, из-за смерти матери. Теперь я сама ощущаю это опустошение. И оно болезненнее физических страданий.

– Я утешал себя мыслями о том, что теперь она в Раю, под крылом Господа, – наконец отвечает Гай. – И не знает больше страданий, которым подвергла её земная жизнь.

Его слова тяжелы и пропитаны скорбью. И благодаря им меня впервые осеняет. Вот откуда может быть его любовь к религии. И к Библии. Они стали для него утешением.

– И ты думаешь… – шепчу я, чувствуя, как слёзы вновь подступают к глазам. – Что мои родители тоже. Что они не просто… перестали существовать, а… сейчас тоже где-то там?

Он молчит, только кладёт руку на мою и непроизвольно сжимает. Вижу, как он стискивает челюсть, от чего скулы становятся ещё острее.

– Да, – наконец нарушает молчание Гай. – «В доме Отца Моего обителей много; а если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам^[21]». – Его голос, несмотря на дрожь, звучит уверенно. Видно, как эти слова важны для него самого. – Это из Евангелия от Иоанна. Эти слова всегда дарят мне надежду на воссоединение после смерти.

Он утыкается лбом в мои колени, и в этот момент Гай кажется таким уязвимым, что я понимаю: это его вера помогла ему не сломаться под тяжестью горя. И я снова по-настоящему восхищаюсь силой его духа.

– В любом случае они всегда буду жить в твоём сердце, Каталина, – говорит Гай, не поднимая головы. – Это не менее важно помнить.

И я знаю, что он прав. Воспоминания – это всё, что у нас осталось. И мы должны беречь их, как самое ценное сокровище.

Я кладу руку на его волосы, запуская пальцы в каштановые мягкие пряди. Он приобнимает мои ноги, повернув голову набок так, что его щека оказывается прижата к моим коленям.

И так мы сидим в тишине, успокаивая друг друга без слов, пока слышно лишь тихое мурлыканье котёнка.

* * *

В обед я краем уха подслушиваю новость о том, что Гай собирается ехать по делам, и на меня снова накатывает противное волнение.

Я вспоминаю о разговоре с Диланом после похорон: он вцепился в мою руку и просил просто уйти с ним оттуда. Сказал, что не хочет, чтобы подобное случилось и со мной. Он молил меня послушать его. И лицо брата исказилось от ужаса, когда я хладнокровно ответила, что останусь с Гаем, что именно это — моё окончательное решение. В ответ он посмотрел на меня как на предательницу.

Не забуду этот взгляд никогда.

Возможно, так он обо мне и подумал, ведь вряд ли ему было досконально известно, что Гай не замешан в смерти наших родителей. Брат просто развернулся и пошёл прочь, забрав Франческу. Это была моя последняя ниточка связи с прошлым. Я так решила. Потому что больше не собиралась с ними видеться.

Теперь я по другую сторону этого мира – мрачного, заляпанного кровью, страшного и жестокого. Дилан с Франческой уедут в Лос-Анджелес, где они теперь и живут. Обычной нормальной жизнью.

Когда Гай выходит из своего кабинета и застаёт меня у двери, то недовольно хмурится, понимая, что я услышала его разговор с кем-то из парней.

– Ты снова уезжаешь? – спрашиваю я.

– Да.

– С кем встречаешься на этот раз?

– Я займусь поисками Итана. Для этого мне понадобится помощь Серебряных. Они держат связь с авиакомпаниями на наших территориях. Для начала нужно выяснить, когда он вылетел из Такомы и вылетел ли вообще, чтобы сузить круг поисков.

– Что тебе рассказал Генри?.. Он что-то знает, верно?

– Он подозревает, что Итан сотрудничает с итальянцами. И если это в самом деле так, то ни от одного из них ничего хорошего ждать не приходится.

Гай молчит несколько секунд, нежно проводит рукой по моей щеке. А потом спрашивает:

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, спасибо. Твой чай немного привёл меня в чувства.

– Я заварил его с лавандой. Слышал, что она хорошо снимает стресс.

– Ты сам заварил мне чай?

– Да.

– Тебе необязательно было… На кухне ведь куча людей для этого.

Гай касается моего подбородка, приподняв моё лицо:

– Каталина, я хочу заботиться о тебе сам. Мне не нужны помощники для этого. И ещё я бы хотел предложить тебе съездить к Софи сегодня. Чтобы ты посидела с ней, пока меня не будет.

Изменившийся тон его голоса сразу даёт очевидную подсказку: он боится, что, оставшись одна, я могу навредить себе. Могу понять его опасения. Скорее всего, я бы в самом деле могла на подобное решиться в тишине, наедине с собой, вспоминая родителей. Сердце в очередной раз болезненно сжимается, и я несколько раз моргаю быстрее обычного, чтобы не дать себе снова зарыдать.

– А Нейти где? – спрашиваю, постаравшись улыбнуться, чтобы успокоить его. Улыбка даётся мне очень тяжело.

– Я не знаю, но. Пожалуйста. Мне будет легче от мысли, что ты не одна. Что ты окружена людьми, которых я люблю и которые любят тебя.

– Хорошо.

Могу поклясться, Гай с облегчением выдохнул.

Через полчаса я уже сижу готовая в его «Астон Мартине», который не видела очень давно. Мне вспоминается ночь, когда Гай впервые прокатил меня на этой машине – одна из первых наших тайных встреч. Поразительно, сколько всего изменилось за этого время. И сколько всего я успела потерять.

Подвезя меня к дому Вэлдонов, Гай почти сразу уезжает, даже не войдя, чтобы поздороваться с друзьями. Куда-то очень спешит. Интересно, как он собирается наказать Итана? И раз этот ублюдок с итальянцами, не логичнее ли искать его в Вегасе?

Не успеваю я достаточно подумать об этом, как дверь распахивается, и меня встречает всегда лучезарная Софи.

– Лина. – На её лице не видно той широкой улыбки, с которой она раньше меня встречала.

– Привет, Софи. – Я стараюсь говорить так, словно не мертва изнутри.

– Привет, – вздыхает она и пропускает меня внутрь. – Прими… мои соболезнования.

Качаю головой, как будто уже смирилась и мне не так больно, хотя её слова сильнее затягивают узел на моей шее. За её спиной раздаётся громкий шум, и когда я вхожу глубже в дом, обнаруживаю, что небольшая гостиная представляет собой хаос: посередине комнаты возвышается гора картонных коробок, из которых торчат какие-то деревянные бруски, а Нейт и Зайд в поте лица орудуют дрелью, пытаясь, судя по всему, соединить две части огромного шкафа. Рёв инструмента отдаётся в моих ушах, а по всему дому разносится характерный древесный скрип. Моника, которая тоже оказывается здесь и, наверное, приехала с Нейтом, сидит на диване, поджав под себя ноги, и читает книгу.

– Привет, ребята, – громко здороваюсь я.

Нейт вздрагивает и поворачивается ко мне, его лицо красное от напряжения, а на лбу блестят капельки пота.

– Ананасы мне в носки! – выдыхает он, опуская дрель. – Чуть пальцев не лишился.

Моника поднимает голову, мгновенно откладывает книгу и встаёт, чтобы подбежать ко мне. Без лишних разговоров она просто обнимает меня, и… я что, слышу всхлипы?

– Мне так жаль, Лина… – сжимая меня в объятиях, произносит она, действительно плача.

Я так удивлена уровню её сострадания, что не могу выдавить и слова в ответ. Зайд перенаправляет внимание на меня, убрав в сторону доску. Стискивает челюсть, прежде чем немного неловко произнести:

– Как ты?

Этот вопрос прозвучал так заботливо. Как мило.

– Нормально, спасибо, – отвечаю я, а Моника уже отстраняется. Её глаза блестят от влаги. – Всё хорошо, Моника. Не плачь, пожалуйста.

– Я просто. – Она всхлипывает ещё раз, её грудь вздрагивает. – Просто не представляю, что ты чувствуешь, Лина. Это так несправедливо по отношению к тебе. Ты не заслуживаешь столько страданий. На самом деле никто не заслуживает такого.

Ещё чуть-чуть – и я снова разрыдаюсь.

Плотно сжав губы, качаю головой. Очередной резкий удар под дых, от которого мигом собираются слёзы.

– Я в порядке, правда, Моника. – Я уже привыкла к этим ударам. – Спасибо за твоё сочувствие. Я не помешала вам?

– Нет, – спешно отзывается Нейт. – Мы просто пытаемся разобраться со сборкой этого чуда шведской инженерной мысли, так как Лэнса задержали на работе.

Моника моргает, аккуратно, чтобы не задеть тушь на ресницах, смахивая слёзы. А потом предлагает мне сесть. Софи, до этого успевшая исчезнуть на кухне, выходит к нам, вытирая руки полотенцем и с извиняющейся грустной улыбкой смотрит на меня.

– Прости за этот шум. Ребята обещали управиться за час, но, видимо, немного промахнулись с расчётами.

– Я в рот ебал этот шкаф, – невозмутимо выдаёт Зайд, и я вижу, как он еле сдерживается, чтобы не вышвырнуть деревянную доску в окно. – Какой криворукий гандон создавал эту инструкцию, блядь?!

Софи прикладывает руку к своему животу:

– Зайд, не ругайся при моём сыне.

– Когда он вылезет, я принципиально научу его всем самым грязным в мире ругательствам. Сами напросились.

Меня окутывает приятное тепло, и я понимаю, что не зря сюда приехала.

Компания друзей Гая всегда хорошо влияет на меня. И в такие трудные моменты мне так повезло находиться с ними. Такого не случалось с бывшими подругами – Ирэн и Вэнди. Они в основном были заняты собой, я и дружила-то с ними только потому, что мы были знакомы с детства. У нас почти не было ничего общего, они любили сплетни и развлекаться, где придётся, а я не до конца могла открыться им.

Но друзья Гая – совершенно другое. Они стали мне братьями и сёстрами и приняли в свою большую семью.

– Я предлагаю сделать перерыв, мальчики, – произносит Софи, поправляя скатерть на столе. – Посидеть и выпить чаю… Зайд, в холодильнике есть пиво.

– Охуенно, – отвечает Зайд и расслабляет руки, из-за чего деревянная доска падает на пол с грохотом.

– Матерь божья! – вскрикивает Нейт, едва не прищемив пальцы. – Мог бы и предупредить, персидская ты задница!

– Я надеялся отдавить тебе ноги.

– Ну ты и ган… – Нейт вовремя осекается и, стиснув зубы, исправляется: – чмошник.

Он успевает дать другу поджопник и резко убегает, когда тот, округлив глаза, рвётся на него в ответ.

– Мальчики! – возмущённо восклицает Софи. – Вам что, по пять лет? Садитесь! Лина, ты тоже.

Сев за стол, я молча пялюсь на свои сложенные на коленях руки и вижу, как парни с Моникой не сводят с меня взглядов. Нейт неловко прокашливается:

– Как ты себя чувствуешь, крошка? Извини, что мы ведём себя как придурки, просто.

– Всё хорошо, Нейти. Я в порядке.

Несколько секунд он молчит, прежде чем сообщить мне:

– Я принёс очень вкусный кофе, кстати. С ванильными нотками. Хочешь попробовать?

– Только если ты не добавил в него свою пудру фей или как ты там это называл, – подначиваю его я, вспоминая, как сходила с ума, однажды попробовав один из порошков в его пакетике.

– Это было совершенно случайно! Я перепутал пакетики! Хватит мне об этом припоминать, наглая ты попа!

Когда я коротко смеюсь, парни будто бы облегчённо переглядываются, а Моника расслабленно вздыхает. Видимо, они нуждались в доказательстве того, что я не впала в депрессию. Хотя у всех горе проявляется по-разному. У Нейта, например, своя защитная реакция на неблагополучное детство – разбрасывание шутками и бесконечные улыбки. У самых весёлых людей порой самая печальная судьба. Я даже представить боюсь, что у него происходит внутри на самом деле.

Через несколько минут Софи возвращается в гостиную с подносом с четырьмя чашками и одной банкой пива. Я с удовольствием потягиваю вкусный горячий чай с цветочными нотками, пока Зайд глотает своё пиво, Моника отпивает немного из своей чашки, а Нейт добавляет сахар в кофе, о котором, видимо, и успел мне рассказать. Я тем временем почему-то улавливаю в воздухе неприятный аромат и оглядываюсь по сторонам, не понимая, откуда он вообще исходит.

– Какая же вкусная херь! – стонет Нейт, с шумом глотнув кофе. – Сплошная химия, конечно, но всё равно в конце концов сдохнем, так что почему мы должны отказывать себе в удовольствии, верно?

– Лучше бы выпил моего чаю, – недовольно хмурясь, отвечает Софи. – Он полезный, в отличие от того мусора, что ты сейчас пьёшь.

– Но ты знаешь, какой это вкусный мусор? Лина!

Я поднимаю голову, и Нейт протягивает мне чашку.

– Попробуй. Скажи же, охрененно вкусно!

Поднося чашку к носу, принюхиваюсь, ожидая учуять приятный аромат кофе, но вместо этого едва успеваю сдержать неожиданно накативший рвотный рефлекс. Пахнет так, словно кто-то заварил грязные носки. Так вот откуда исходила эта вонь!

– Фу, боже! – скривив лицо, восклицаю я, отпрянув от стола. – Что это?!

Лицо Нейта принимает очень удивлённое выражение. Он переглядывается с Моникой, а потом она протягивает руку, чтобы тоже взять чашку и понюхать. Зайд присоединяется к ним, отводит чашку обратно и смотрит на меня как на идиотку, выдавая:

– Как по мне, просто ванильный кофе.

– Вот именно! – в тоне голоса Нейта проскальзывает возмущение. – В каком это смысле «фу»?!

Я качаю головой, не до конца понимая: они меня все разыгрывают или у меня уже начались проблемы с обонянием.

В этот момент Софи внезапно встаёт из-за стола, чересчур весело щебеча:

– Пойду посмотрю, как там поживает печенье… Лина, не поможешь мне на кухне?

– Я могу пойти вместо неё, – предлагает Моника, привстав со своего места.

– О нет, я… мне нужна именно Лина. Спасибо, милая.

И та удивлённо и медленно опускается на стул.

Растерянно закивав, я неуверенно встаю и направляюсь на кухню. Когда же мы оказываемся с Софи одни, она оборачивается ко мне, складывает перед собой руки, открывает рот, а потом закрывает, как будто не знает, как лучше подойти к тому, что хочет мне сказать.

– Я понимаю, это, наверное, не моё дело, но… – начинает наконец она. – Но чем раньше это выяснится, тем лучше.

Не понимаю, что происходит.

– У вас с Гаем. Когда вы в последний раз… ну, ты понимаешь. Это происходило без защиты?

Я ощущаю, как кровь мгновенно приливает к щекам.

– Эм-м, – запинаясь, начинаю я, а глазами пробегаюсь по всей кухне, лишь бы не встречать её взгляда. К чему этот вопрос вообще? – Да. А что такое?

Её рука поднимается ко рту, она выглядит удивлённой, когда осторожно спрашивает:

– И когда у вас была последняя… близость?

Боже. Я сейчас, чёрт возьми, испепелюсь.

– Не помню точно…

– Прошло уже больше недели?

– Вроде да.

– Так. – Софи старательно принимает обычный свой вид, прокашливается.

Она пытается ответить осторожно и тихо, чтобы никто вдруг не услышал, кроме меня.

– Твоё отвращение к запаху кофе. Такое бывает у некоторых девушек во время… ну, беременности.

Делаю пару шагов назад, словно её слова ударили меня по лицу. Я даже почти физически ощутила эту смачную пощёчину.

– В этом нет ничего страшного, Лина, – увидев, как я побледнела, произносит Софи. – Вы легко решите этот вопрос. Но сперва нужно сказать Гаю, чтобы.

– Нет! – слишком громко выпаливаю я, заставив её удивлённо округлить глаза. – Не говори ему. И ребятам. Ещё ничего неизвестно.

– Да. – Софи кивает. – Это было лишь моим предположением. К сожалению, тестов у меня не осталось, но их можно купить в любой аптеке, чтобы проверить уж наверняка.

Во рту у меня пересохло, и я только сейчас это понимаю. Набираю в стакан воду и смачиваю горло. Ещё чуть-чуть – и меня к чёртовой матери вырвет.

– Я срочно должна вернуться домой.

– Может, сперва допьёшь чай?

Наверное, я звучу грубо, но слова рвутся сами по себе:

– В следующий раз.

Софи снова кивает:

– Конечно, хорошо. Я понимаю, Лина.

– Но ребятам ни слова, ладно?

– Разумеется.

Я вылетаю из кухни, прохожу в прихожую под удивлённые взгляды Зайда, Моники и Нейта, начинаю судорожно обуваться.

– В чём дело? – интересуется блондинчик. – Куда ты?

– Домой. У меня что-то… живот скрутило.

– Здесь тоже есть туалет, если что, – отвечает Зайд.

– Да, знаю, я просто. Ой, отстань!

– Ясно, блядь. Не хочешь говорить, не говори. Тебя, может, подвезти? – спрашивает всё тот же Зайд, закатывая глаза и уже намереваясь встать.

Не успеваю ответить, как уже открываю дверь и едва не бью ею неожиданно возникшего Джаспера. Он успевает молниеносно отпрянуть, так что дверь не задевает его. Мой запыхавшийся вид, однако, заставляет парня нахмуриться.

– Куда это мы так спешим? – подаёт он голос.

– Я поеду с ним, – отвечаю ребятам и захлопываю дверь, представляя, в каком они сейчас недоумении и сколькими вопросами завалят Софи.

Не тратя времени на выяснение того, как Джаспер здесь оказался и выполнил ли свою работу, я приказываю:

– Отвези меня сперва в какую-нибудь аптеку, а потом домой. Срочно!

Он не задаёт вопросов, просто послушно кивает.

– Как скажете, миссис Харкнесс. Я, видно, вовремя.

Уже спустя десять минут, заехав в Walgreens, я покупаю упаковку с тестом – почти такую же, как видела у Сары, а затем мы возвращаемся в Клайд-Хилл. Не отвечая ни на одно приветствие горничных, я бегу по ступенькам, врываюсь в спальню Гая и залетаю в ванную комнату вместе с купленной пачкой. Я делаю свои дела так, как научила меня тётя, и смотрю на мини-экран.

Воздух вышибает из лёгких.

О боже… Чего же я ожидала, когда трахалась с Гаем сперва верхом, потом снизу, и мы кончали два раза подряд? Но я совсем не помню, чтобы он делал это внутрь меня. А может, произошло то, о чём предупреждала Сара?

Я выхожу из ванной с трясущимися руками, не зная, что мне делать дальше. Это так не вовремя и так неожиданно, что у меня подкашиваются ноги, и я валюсь на кровать.

– Это то, о чём я подумал? – внезапно раздаётся голос.

Я вздрагиваю, резко поднимая голову. Блядь. Джаспер не должен был этого видеть.

– Какого хрена ты вошёл в спальню?! – кричу я, вся нервная и ужасно раздражённая.

– Твой вид не внушал особого доверия, – невозмутимо отзывается Джаспер, сложив руки перед собой. – Я боялся, что ты можешь попробовать себе навредить. При данном исходе мой босс не заплатил бы мне обещанные триста тысяч.

– Пошёл вон отсюда!

– Поздновато меня прогонять. Я уже всё увидел.

Я смотрю на тест в своей руке, и меня снова накрывает паника при виде этих двух ёбаных полосок.

– Кто же занимается сексом без презерватива? – доносится до меня осуждающий тон Джаспера. – Они придуманы для предотвращения подобного. Даже я в курсе таких интимных деталей.

Я вот-вот расплачусь от ужаса.

– Заткнись, Джаспер…

– Ни к чему эти переживания, птичка. Можно съездить в больницу. Я полагаю, Гай ещё не в курсе этой ситуации. Мы можем сделать всё быстро, он даже не узнает.

Это прозвучало подло. Бросаю на него злой взгляд.

– Зачем в больницу?

– Чтобы избавиться от этого недоразумения.

Недолго думая, отвечаю:

– Но я… не хочу от него избавляться…

Джаспера удивляет этот ответ. Он выглядит озадаченным, словно был на сто процентов уверен, что я сходу соглашусь на подобные меры.

– Вы оба сами ещё дети, – говорит он.

С одной стороны, я могу понять ход его мыслей, хотя в первую очередь меня волнует немного другое – мир, в котором мы с Гаем живём. Он не для детей. Мир жестокости, убийств, воровства. Мир, в котором ребёнок никогда не будет в безопасности. Мне кажется, Гай бы этого не хотел. Но с другой, я не могу не сказать ему. Ведь он имеет полное право знать. Даже если по итогу мы действительно избавимся от «этого недоразумения».

– Я должна подумать, – сообщаю я Джасперу. – Но ты будешь держать рот на замке.

Он, выглядя оскорблённым, парирует:

– Это не моё дело, я не собираюсь брать на себя такую ответственность. Но не оттягивай неизбежное. Рано или поздно он узнает, и лучше пусть он узнает от тебя, а не от кого-то другого и при худших обстоятельствах.

Наверное, он прав. Но понять это – легко, а вот сделать… это уже совсем другое.

Глава 33

Вечером того же дня капли дождя барабанят по панорамным окнам кабинета Короля.

Вернувшийся домой, Гай устало проводит рукой по волосам, опускаясь в кресло у стола. Кабинет, обычно являющий собой образец порядка и строгости, сегодня кажется отражением внутреннего хаоса его хозяина. Книги на полках словно съёжились под гнётом тишины, массивный письменный стол из красного дерева кажется темнее обычного, а огонь в камине, отбрасывающий пляшущие тени на стены, лишь усиливает ощущение тревоги. Гай никак не выкинет из головы Джаспера и его внезапное желание ему прислуживать. Что-то здесь не чисто. Джаспер словно чего-то хочет…

Дверь вдруг открывается, и в кабинет входит Каталина. При виде неё на губах Гая автоматически возникает улыбка, и он даже, забывает об усталости.

– Привет, – говорит она тихо, заглядывая внутрь. – Не помешала?

– Как ты можешь мне помешать, смысл моей жизни?

Девушка прикрывает дверь, входит в кабинет и, наклонившись над столом, целует мужа в губы.

– Как прошёл твой день? – интересуется она, стараясь говорить ровно. – Где ты по итогу был?

Гай делает над собой усилие, чтобы не выдать всю правду, о которой ей пока знать ни в коем случае нельзя, иначе всё может пойти коту под хвост. Он прокашливается:

– Выяснял, где мой дядя. Он в Вегасе. Как мы и предполагали. А потому мне нужно лететь туда для выяснения наших отношений. Я планирую перехватить его ровно в тот момент, когда он будет беседовать с Ровере. Он думает, что подлое сотрудничество с итальянцами его защитит. Я докажу ему обратное.

Каталина садится на диван, находящийся в тени массивной лампы с абажуром из тёмно-зелёного стекла. Ей хочется услышать больше подробностей о том, как её муж схватит этого ублюдка и притащит сюда, в Пыточную, где она лично станет истязать его, даже если Гай будет против. Её больше не пугают мысли о насилии. Она относится к этому как к чему-то привычному, обыденному.

– В чём заключается его план? – спрашивает девушка. – Как ты думаешь?

– Он хочет убрать меня и занять моё место, очевидно. Но знает, что его братья будут против, ведь есть правила, и Харкнессы соблюдают их с самого основания «Могильных карт». Он не может в открытую меня убить, ему не позволят, а также он слишком горд для того, чтобы послушно исполнять повеления своего племянника. Итан считает меня ребёнком.

– Он хочет, чтобы тебя… убрал кто-то из итальянцев?

– Вероятнее всего. Я думаю, для начала он женит Каспиана на Алексис, тем самым заимев связи.

Каталина не признается вслух, но её радует то, как Гай упоминает свою бывшую пассию с абсолютным безразличием, будто ничего между ними никогда не было.

– Связи с итальянской мафией, – задумчиво повторяет она. – Брак с дочерью их босса как стратегический ход?

– Да. Итану не придётся марать руки. Достаточно шепнуть нужное слово в нужное ухо. Он обязательно попробует подставить меня и натравить итальянцев. Он рассчитывает на трон после моей смерти, ведь других претендентов не останется. Фактически он избавится от меня, не нарушая правил нашей семьи.

Каталина молчит, переваривая информацию. Воздух в кабинете сгущается. В этом кровавом мире нет места ничему, кроме жажды власти и безжалостных интриг.

– А доказательства? – подаёт она голос снова. – У тебя есть что-то конкретное?

– Скоро мне сообщат, в какой именно день Итан с Ровере собираются увидеться для проведения бракосочетания своих детей. И я полечу в Вегас.

– Я помогу тебе, – говорит Каталина. В её взгляде нет страха, только решимость. – Мы поедем туда вместе. И ты знаешь, что отказывать мне бессмысленно.

Уголки губ Гая выдают едва заметную улыбку. Он прекрасно знает, что спорить с Каталиной – пустая трата времени. В последнее время, если она ставит перед собой цель, то идёт к ней напролом. И эта её непоколебимая уверенность, эта стальная воля, скрытая за внешней хрупкостью, восхищают его. Она такая маленькая, такая милая, что ему каждый раз хочется сгрести её в охапку и просто лежать, обнимаясь часами напролёт, вдыхать аромат её волос, целовать в лоб, нос, щёки. А её смелость перед этим ужасным миром по-настоящему восторгает Гая. Он так любит эту девушку, что не представляет, как вообще жил без неё раньше. Без смысла.

Каталина встаёт с дивана и подходит к нему. Она кладёт руку ему на плечо, это прикосновение лёгкое, но в нём чувствуется поддержка. На мгновение она сомневается в решении действительно лететь с ним в Вегас, в логово всех этих уродов, ведь она больше не одна. В её теле поселился ещё кое-кто, даже если пока назвать это человеком язык не поворачивается.

– Мы справимся, – говорит девушка тихо, отгоняя эти сомнения прочь. Ради папы с мамой. – А когда сорвём планы этого сукиного сына, мы его убьём.

Она не уточняет, что под «мы» имеет в виду себя, но Гай понимает это лишь по тону её голоса. Ему неприятно осознавать, что она добровольно хочет пойти на жестокое убийство, но едва он задумывается о том, что сделал бы, если бы вернулся в тот день, когда убивал отца, уже зная правду о матери, как приходит чувство солидарности. В тот день Вистан не обошёлся бы одними ударами в челюсть и пулей в голову. Гай отомстил бы за мать куда хладнокровнее. Дал бы Кровавому принцу выбраться наружу.

– Где твой телохранитель? – спрашивает он. – Прежде чем мы приступим к делу, я хочу выяснить кое-что не менее важное.

Каталина прикрикивает: «Войди!», и дверь в кабинет открывается, приглашая Джаспера, который всё это время стоял неподалёку. Что ж, по крайней мере, он выполняет свою работу и проводит время рядом с Каталиной, как и было велено.

– Вы хотели меня видеть? – почти кланяясь, спрашивает он.

– Думаю, сейчас самое время раскрыть все карты, – говорит Гай, устремив взгляд на киллера-телохранителя. – Ты ведь вызвался охранять Каталину неспроста. Ты знаешь, что в этом нет необходимости. Не будем больше лукавить. Твоей целью всё это время было подобраться ближе ко мне. Сперва я думал, что тебя, возможно, наняли итальянцы для того, чтобы пристрелить меня, но это было бы слишком просто.

Джаспер стоит молча, не выказывая никаких эмоций. Его руки, облачённые в кожаные перчатки, скрывающие следы от ожогов, сложены перед ним…

– Скажи правду, – требует Гай, хотя этот приказ звучит скорее как просьба. – С кажи, зачем ты здесь на самом деле. И какие цели ты преследуешь? Если тебе была дорога наша дружба хоть немного, сделай это прямо сейчас.

– Правда не всегда облегчает душу, мой дорогой друг, – многозначительно отвечает на это Джаспер. – Может, она только прибавит тяжести.

– Мне всё равно. Я хочу её знать.

Каталина чувствует неладное. Отчего-то в голове возникают совершенно неутешительные сцены: как этот шведский киллер достаёт пистолет и стреляет в голову Гаю прямо здесь, у неё на глазах. Кто-то мог заплатить ему больше трёхсот тысяч.

Девушка шагает в его сторону, нервничая, слыша, как тревожно бьётся сердце. Она без тени стеснения подходит к Джасперу и принимается обыскивать его.

– Не шевелись, – угрожает она. – Какие бы ты не толкал речи, я глаз с тебя не спущу, понял?

Ей удаётся нащупать только его пресс, крепкие грудные мышцы и… о, пистолет. Она вынимает его из кобуры, оставляя парня безоружным. Никаких ножей найти не удалось.

– Побудет пока у меня, – говорит Каталина и возвращается на место.

Джаспер даже не возражает. Не выглядит как человек, которому сорвали планы. И это немного успокаивает девушку. Она будет стрелять. Сделай он хоть одно неверное движение, его ничто больше не спасёт.

– Мне жаль, что я произвожу впечатление столь подлого человека, моя дорогая, – ехидно отвечает парень. – Я бы и не посмел вредить твоему мужу. – Он поворачивается к Гаю. – Хотя, верно сказано, мне уже и в самом деле предлагали деньги за твою смерть.

– Дай угадаю, – отвечает Гай. – Итальянцы?

– Поразительная проницательность, мистер Харкнесс.

В зелёных глазах вспыхивает холодный огонёк.

Каталина напряжённо наблюдает за Джаспером.

– Что ж, время и в самом деле пришло. Конечно, я надеялся раскрыть правду в несколько иной обстановке… – Джаспер бросает взгляд на Каталину.

– Говори, – требует девушка, закатив глаза и сильнее стискивая в руке пистолет.

– Правда связана с Натали Харкнесс.

Гай сглатывает. А на ум при этом приходит то, что уже рассказала ему Каталина: возможно, Вистан и убил Натали.

– Какая правда? – Гай звучит твёрдо и грозно, маскируя болезненный ком, подкативший к горлу.

Джаспер прокручивал в голове эту беседу несколько раз, но понятия не имел, насколько тяжело она дастся ему в реальности. Он прочищает горло, чтобы звучать чётче, и следующее вырывается быстро, уверенно:

– Она жива, Гай.

Эта фраза падает в тишину кабинета, как камни в глубокий колодец. Гай застывает, словно окаменев, его лицо становится белее бумаги.

Каталина резко выпрямляется, шокировано уставившись на Джаспера.

Разумеется, они оба не поверили в это заявление.

– Она приехала прямо ко мне домой в Депо Бэй, с деньгами, несколько месяцев назад. Конечно, сперва я удивился, увидев считавшейся мёртвой жену Вистана Харкнесса, но, признаться честно, меня нелегко шокировать настолько, чтобы я потерял самообладание. Так было и в этот раз. Я выслушал её историю, затем получил задание и приступил к его выполнению в тот же день. Ведь я джентльмен, который просто не мог отказать даме.

– Это не смешно, Джаспер… – Гай с трудом выдавливает слова, голос его дрожит. – Моя мать мертва.

– Знаю, что для осознания такой новости нужно время. Но постарайся сделать это как можно скорее. Так будет легче всем.

Каталина переводит взгляд на Гая, наблюдая за тем, как он борется с сумасшествием прямо на её глазах.

– Её обугленное тело… – начинает она, вспоминая, как однажды, находясь в архиве Харкнессов, вычитала информацию о её смерти.

Но Джаспер с бесстрастным видом перебивает девушку:

– Её обугленное тело принадлежало некоей Хейли Габри – умершей от передозировки женщине, схожей с миссис Харкнесс телосложением. Твой отец искал женщину, чья смерть уже произошла, но осталась незамеченной. Через свои связи он довольно легко нашёл тело мисс Габри, а с помощью подкупленного патологоанатома были подделаны документы и результаты ДНК-экспертизы. Твой отец, птичка, тщательно спланировал её «смерть». В день очередной вечерней сходки в поместье Харкнессов миссис Харкнесс тайно покинула поместье, следуя чётким инструкциям Кормака… Тело мисс Габри было заранее подожжено за городом, а затем подкинуто самому Вистану Харкнессу. Всё было обставлено так, чтобы он поверил в убийство своей жены.

Каталина теряет дар речи. Она вспоминает о том, что ей поведал папа. Никакого упоминания о том, что ему всё же удалось воплотить план в жизнь и увезти Натали, не было. Отец говорил совсем другое – что это Вистан мог убить свою жену.

– Мистер Харкнесс не стал долго ждать, – говорит Джаспер. – После обнаружения тела, даже если и видя в этом всём какой-то подвох, он предпочёл его проигнорировать и сконцентрироваться на мести Кормаку О’Райли. Через тебя, Каталина. У него были свои причины, а «убийство» жены выступило лишь ещё одним весомым доводом. А дальше вы и так знаете. – Джаспер берёт паузу, затем снова продолжает: – Что касается бывшей миссис Харкнесс: она начала новую жизнь в Вегасе, куда бывший мистер О’Райли её отправил. Кормак, опасаясь разоблачения, избегал любого контакта с ней. Да и не планировал с ней больше видеться. Он просто хотел её спасти. Твоя мать, птичка, была в курсе и принимала в этом участие, так что не следует думать, что твой отец подло проводил спасательную операцию за спиной жены.

– Где доказательства? – стараясь мыслить логически, спрашивает Каталина. – Ты же не думаешь, что можешь невзначай выдать такое, а мы просто поверим? Папа говорил о другом…

– Потому что хотел, чтобы ни одна живая душа не узнала правды. Даже родная дочь. Увы. Иногда приходится идти на ложь во благо.

Каталина опускает голову, поражённая, напуганная, шокированная.

Гай сливается со своим креслом, не зная точно, как сейчас следует поступить и точно ли ему надо верить во всё услышанное. В его голове всё плывёт и смешивается друг с другом. Ни одной адекватной мысли.

– Доказательство в лице самой бывшей миссис Харкнесс – настоящей мисс Моретт – подойдёт? Она всё ещё в Вегасе… И, кстати, Тео подтвердит все мои слова без исключения. Гай, ты ведь помнишь, что это я невзначай посоветовал отправить Тео именно в Вегас, когда ты решил увезти его после «смерти» матери? Угадай теперь, для чего?

«К маме» – проносится мысль в голове Каталины, и она начинает чувствовать, как задыхается от всех этих новостей.

– Всё это время я работал на неё. Это она велела мне дать Каталине сбежать в тот злосчастный день, это она платила мне за сотрудничество с ирландцами и за кратковременное возвращение к «Могильным картам», когда того вдруг захотел Вистан Харкнесс. Просто чтобы я был рядом с Гаем и в случае чего защитил. Она оплачивала мои услуги теми самыми деньгами, что по документам принадлежат жене её сына. Получала их через своих доверенных лиц, которые даже понятия не имели, кто на самом деле ими руководит.

Гай качает головой, отрицая всё. На ватных ногах он встаёт с кресла, держась за край стола, иначе просто свалится от нахлынувшей растерянности и головокружения. Его сердце бьётся в бешеном ритме, готовое выскочить из груди.

– Закрой рот, – сквозь зубы цедит он. – Ты что-то замыслил. Ты просто хочешь…

– Уверяю тебя, мой дорогой друг, мне ни к чему что-то замышлять против тебя. Твоя мать просила меня приглядывать за тобой, чем я и занимался всё это время. Я докладывал ей обо всём, что происходило с вами обоими. И после того, как она узнала о случае на балу, мне было велено устроиться к тебе телохранителем – любым способом. Потому что я знаю всё и всех – с обеих сторон. Длительное время я работал на «Могильные карты», одновременно на ирландцев, но ещё у меня были связи с итальянцами, а до всего этого я был военным и участвовал в боевых действиях. Многие годы я собирал сведения о криминальном мире, и до сих пор дружу с людьми из правительства. Вы меня недооцениваете, друзья.

Мир вокруг Гая замирает, звуки растворяются в тишине. Он смотрит на Джаспера невидящим взглядом, словно не понимая смысла услышанного. Это невозможно. Это какое-то… безумие. Парень ощущает, как земля уходит из-под ног.

Воспоминания нахлынули на него мутной волной: запах материнских духов, её нежный голос, читающий ему сказки на ночь втайне от Вистана, который ненавидел, когда она «растила из сына неженку» подобным способом, её тёплые руки, убирающие непослушные пряди волос со лба. Все эти годы он жил с болью утраты. И всё это оказалось ложью.

И затем приходит вера. Надежда, даже что-то вроде радости и облегчения. Он думал, её сожжённое тело покоилось под холодной землёй все эти годы, а на самом деле она жила спокойной жизнью далеко от страданий, вместе с младшим сыном.

– Почему же она… – голос Гая резко прерывается, как если бы он пытался проглотить застрявший в горле камень. – Почему же она не подала знак? Хоть какой-то… Я что… был ей не нужен?

Сердце Каталины в этот миг болезненно сжимается, и ей так хочется сказать много слов утешения, но все они просто испаряются в воздухе, затмеваясь её собственным шоком. Они будут так неуместны сейчас.

– Высоки были риски, – произносит Джаспер. – Любой, даже малейший сигнал, мог всё разрушить. Ей пришлось затаиться.

Гай, ощущая слабость в коленях, опускается обратно в кресло.

«Мама жива». Эта мысль пульсирует в висках, заглушая всё остальное. Семь лет лжи. Семь лет боли. Семь лет, потраченных на план мести за убийство, которого не было. Гай чувствует прилив тошноты. Его мир рушится, распадаясь на тысячи осколков. И он не знает, как собрать его заново.

«Всё это время я был просто марионеткой, слепо подчиняющейся приказам. Без своего мнения. Без возможности узнать правду. Жалким, никому на самом деле не нужным ничтожеством».

Джаспер прочищает горло и уверенно произносит:

– Ей пришлось сбежать, не было времени думать и взвешивать все «за» и «против». Но она не забывала о тебе ни на один день, можешь мне поверить. – Он вздыхает и с лёгкой, но такой неуместной улыбкой обводит Каталину взглядом и добавляет: – И кстати, ей не терпится познакомиться с твоей женой. Раз уж теперь всё тайное стало явным.

Глава 34

Что может быть хуже жизни в постоянной лжи, в которой ты запутан, как в паутине, когда все вокруг водят тебя за нос, а возможности разобраться в ситуации самому нет?

Об этом можно спросить у Гая. Мы с ним словно одно целое. Оба жили в вечном обмане, считая, что всё идёт своим чередом.

После разговора с Джаспером прошло уже как минимум два часа, а Гай всё сидит на своём кресле, задумчиво уставившись в одну точку. Я не осмеливаюсь произнести ни слова, боясь вторгнуться в его личное пространство.

Всё это какой-то запутанный клубок, состоящий из интриг. Какой-то кошмар, который не знает конца.

Натали Харкнесс жива.

Мать Гая. Единственный человек в его большой семье, которого он так любил. В голове не укладывается. Непонятно, радоваться или злиться. Почувствовать облегчение или ужаснуться.

– Я хочу её видеть, – хрипло произносит наконец Гай.

Поднимаю голову, вздыхая.

– Уверена, и она тебя тоже, – тихо отзываюсь я.

– Каталина, я не знаю, мне любить её или ненавидеть после того, что узнал. Я растерян и впервые не понимаю, как мне правильно поступить.

Его голос полон отчаяния. Я встаю с дивана и спешу к нему, заключаю его лицо в свои ладони, чтобы он смотрел мне в глаза. Пытаюсь казаться спокойной, хотя всё внутри клокочет.

– Ты должен радоваться. Она жива, Гай. А твой отец мёртв. Вы оба теперь свободны. Пожалуйста, постарайся думать только об этом… Мы полетим в Вегас и встретимся с ней. Вы поговорите. И всё будет хорошо. Всё встанет на свои места.

Его взгляд меняется. Гай отворачивает голову, вынудив меня убрать руки с его лица. Меня настораживает это поведение, как и внезапно ставший напряжённым вид.

– Я не могу.

Мой рот приоткрывается сам собой.

– Не можешь что? – переспрашиваю я.

– Не могу увидеться с ней сейчас. Ещё не время. Я не могу. Иначе сойду с ума. Мне нельзя сейчас отвлекаться.

Я ошарашенно отхожу чуть назад, не веря своим ушам.

Гай, безумно любивший свою мать, о которой он так горевал столько лет, отказывается от встречи с ней, когда их разделяет всего один полёт на джете. Это немыслимо.

Гай Харкнесс чертовски непредсказуем. Даже я не до конца его изучила.

Я кладу руку на его плечо, приблизившись снова.

– Отвлекаться от чего? – спрашиваю.

Он запускает пальцы в свои волосы, а потом поворачивается ко мне, притягивает за талию, вынудив сесть к нему на колени. Я не сопротивляюсь, надеясь услышать ответ на свой вопрос.

– Не забивай свою милую голову моими проблемами, – его тон теперь звучит обычно. Будто ничего и не было. Словно никакой шокирующей новости не прозвучало в этом самом кабинете. – Твоё дело – расслабиться. Я мужчина и я всё решу.

– Ну уж нет, – серьёзно отвечаю я. – Не смей сейчас меня отвлекать, говори.

– Нет.

– Что значит «нет»?

– То и значит, моя милая девочка.

Я вскакиваю с его колен. Его рука, до этого находившаяся на моей талии, повисает в воздухе.

– Снова тайны, Гай?

– Нет. Лишь желание уберечь тебя.

– А кто убережёт тебя?

На это у него не находится слов. Внезапно я вспоминаю о беременности и понимаю, что ещё чуть-чуть – и эта новость бесконтрольно сорвётся с моих губ. Как он поведёт себя тогда? Узнай он о том, что станет… папой, будет ли стараться беречь себя? Не оставит же он нас обоих.

Прикусываю губу, чтобы остановить себя. На Гая и без того много чего навалилось сегодня. Сейчас не время.

– Я тогда встречусь с ней вместо тебя, – говорю уверенно.

Гай поднимает голову и сжимает губы, издав какой-то неопределённый звук – что-то среднее между «хм» и «угу». Значит, он не против. Отлично.

– Познакомлюсь с ней, – продолжаю я. – Надеюсь, я ей понравлюсь.

– Это какое-то сумасшествие, – выдыхает Гай, хватаясь за голову. – Как такое… Господь решил испробовать на мне лучшие свои шутки.

– Значит, Он решил, что ты достаточно силён, чтобы всё это вынести. И оказался прав.

Гай печально сообщает:

– Мне бы очень хотелось, чтобы Он оставил меня в покое хоть ненадолго.

Сомкнув губы, я опускаю голову. Мне так жаль его. Мне так жаль нас. Если Господь и в самом деле существует, Он отчего-то из раза в раз подкидывает нам обоим испытания, которые рано или поздно могут и сломать нас.

– Когда мы летим в Вегас? – спрашиваю я.

Гай отвечает, не глядя на меня:

– В планах – послезавтра.

– Отлично. Будет время поразмыслить, что именно я скажу ей при встрече.

Парень опускает голову, задумчиво уставившись на свои пальцы и кольца, которые начинает теребить.

– Я должен подумать, – сообщает он. – Пожалуйста, оставь меня одного.

Кивнув, я направляюсь к двери и выхожу из кабинета, хотя и сомневаюсь.

Не знаю, может быть, мне стоило остаться с ним, обнять, пока он не успокоится до конца. Гай редко бывает эмоционален. Если он спокоен и сдержан снаружи, это вовсе не означает, что то же самое происходит у него внутри. Невозможно понять, в какой момент он испытывает страдания, а в какой по-настоящему умиротворён. Хотя, учитывая его жизнь, он никогда не бывает умиротворён.

В коридоре я сталкиваюсь с Джаспером. Поведав всю эту сумасшедшую историю, он наверняка ощутил облегчение, даже если внешне этого не показывает.

– Вот, значит, кто стоит за моим преждевременным освобождением, – говорю я, припоминая его слова.

Он направляет на меня взгляд синих глаз.

– Да, птичка. Что ж, наконец ты знаешь правду, которую пыталась вытянуть из меня столько раз… Мисс Моретт очень благодарна твоему отцу. Вот почему она вызвалась защищать тебя и не смогла оставаться в стороне. Хотела отплатить ему за спасение.

Мисс Моретт. Ей удалось избавиться от кровавой фамилии и зажить новой жизнью. Благодаря папе. И в этот момент я понимаю, что не могу на него обижаться из-за того, что он не сказал мне правду.

Поднимаю взгляд на Джаспера, и слёзы, которые я пыталась сдерживать, снова предательски рвутся наружу. В сознании всплывает картина, которую я никогда не смогу забыть, от которой не смогу убежать: сжимаюсь от боли, кричу, сижу на холодном полу и стискиваю в объятьях тела родителей. Я до сих пор ощущаю слабое тепло их тел, ещё не остывших, но уже безжизненных. Помню, как их кровь запачкала мои руки, как она, казалось, навсегда въелась в мою кожу. Они всё ещё перед глазами, лежат передо мной, безмолвные, навсегда запечатлённые в памяти. И я снова чувствую, как сердце разрывается на части, разбивается, словно хрупкое стекло.

– Скажи, – шмыгнув носом, прошу я, – Натали оставалась у Сары, правда?

Глаза Джаспера слегка расширяются.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает он.

– Догадываюсь. – Прочистив горло и вытерев слёзы со щёк, продолжаю: – Тео живёт у Сары, а ещё ваше странное поведение. То, что тётя никак не отреагировала на твоё появление, словно видела тебя каждый день… Вы определённо были знакомы. К тому же она говорила, что сохранила дружеские отношения с моим отцом. Я прикинула, что он мог попросить её присмотреть за Натали первое время.

Губ Джаспера касается лёгкая усмешка.

– Умная девочка. Я в тебе никогда не сомневался.

Значит, я права.

Всё это время Сара прикрывала сбежавшую Натали. Вот откуда она столько всего знает о Харкнессах, вот почему у неё живёт Тео. Вот кем была та загадочная «гостья», которую упомянула девушка у стойки, вот чей аромат духов я уловила в гостиной.

– Мне жаль, что так случилось, моя дорогая. Но если изменить ничего нельзя, смысла горевать о прошлом просто нет. Нужны силы, чтобы двигаться дальше. Я помогу вам.

Горько усмехнувшись, спрашиваю:

– За деньги, что тебе платит Натали?

Он усмехается в ответ:

– Разумеется.

Позволяю себе улыбнуться, хлопаю ладонью по его груди, вызвав удивлённое выражение на его лице.

– Тогда удачи вам, Джаспер Линдгрен.

И сказав это, я разворачиваюсь, чтобы спуститься вниз.

Моя голова разрывается от нескончаемого потока мыслей. У моих ног появляется Задница, трётся о мои щиколотки. Я улыбаюсь сквозь боль этой кличке, которая так легко закрепилась за крошечным пушистым созданием.

Я понятия не имею, как мы остановим Итана, хотя и обещала Гаю помочь, но, кажется, у него имеется план. Он совсем не из тех, кто сдаётся без боя, и уж точно он не позволит своему высокомерному дяде одолеть его. И я даже не знаю, мне этому радоваться или запасаться ещё большим терпением. Иногда трусость спасает жизнь. Я бы, наверное, даже хотела, чтобы в Гае было немного трусости, которая вынуждала бы его держаться подальше от проблем.

Но он не такой.

Он бросится и в огонь, и в воду, лишь бы оградить меня от бед. То, что он сделал на балу, было настолько шокирующим, что Итан решил действовать, несмотря даже на то, что это считается предательством, которое в его семье не прощают. Однако проблема в другом – он не будет в открытую, на глазах у всех, подставлять себя. Он явно задумал что-то хитрое.

Я решаю спуститься в подвальные помещения поместья и немного пострелять. Может быть, мне это скоро пригодится, нельзя соваться к этим гиенам неподготовленной. Я нахожу стрельбище – за одной из металлических дверей. Полагаю, они звуконепроницаемы, чтобы шум от выстрелов не разносились по всему дому. С горечью вспоминая родителей, я всячески игнорирую пронзающую грудь боль и хватаю один из пистолетов, что лежат на столе. Мой взгляд проходит по богатой коллекции огнестрельного оружия, а в голове пролетает мысль: «Интересно, Гай умеет стрелять из всех них?». Разумеется, да. Его только и учили, что убивать. Наверняка он успел воспользоваться всем.

Встав за ограждением напротив мишеней, я прокручиваю в голове перестрелку с Нейтом, произошедшую однажды в доме Гая. И она напоминает мне о наушниках, которые я без труда нахожу неподалёку и надеваю. Вспоминаю стойку, которой Нейт меня обучил, держу пистолет так, как показывал он. Прицелившись, я стреляю. Звук резко заглушается, как будто я нырнула под воду. Теперь есть только я, пистолет в моей руке и мишень впереди. Мишень, которая похожа на силуэт человека. В эту секунду в моей голове возникает образ ненавистного мне Итана. Сукин сын, ты сдохнешь за то, что сделал.

Я вспоминаю, как Нейт учил контролировать дыхание. Поднимаю пистолет снова, ощущая его тяжесть в руке, выравниваю прицел, мои глаза, уже наполняющиеся отчаянными слезами, сужаются, концентрируясь на силуэте впереди. Я не чувствую неуверенности, только холодный, яростный гнев. Гнев, что разжигает каждое воспоминание о папе с мамой, об их незаслуженной гибели, об их окровавленных телах, которые я держала в своих руках. Эта боль не исчезает. Она просто затихает, а потом возвращается с новой силой.

Мой палец на спусковом крючке. Делаю глубокий вдох, выдыхаю и нажимаю на курок. Стреляю снова и снова, несколько раз, концентрируясь всё больше, пока наконец пуля, попав в мишень, не оставляет отверстие в районе сердца. Я делаю ещё один выстрел, и ещё один. Иногда промахиваюсь, а иногда попадаю точно в цель, но не чувствую радости, не чувствую удовлетворения. Только глухую, обжигающую ярость. Стреляю, словно пытаясь выплеснуть её из себя, выбить каждым выстрелом. Ощущаю, как мои глаза горят ненавистью, а лицо напряжено. Я почти не узнаю себя. Словно нет той девчонки, которой меня считали все эти годы. Будто я – сама по себе сила. И в этот момент понимаю, что Гай не единственный, кто умеет убивать. Я тоже способна на это. И это знание даёт какое-то странное, горькое удовлетворение.

Я не буду их жертвой. Больше не стану ничьей игрушкой.

Вибрация от выстрелов проникает в каждую клеточку моего тела. Она пульсирует вместе с кровью в висках. Не вижу ничего вокруг, кроме силуэта, который я превращаю в решето.

Делаю очередной выстрел, и внезапно краем глаза замечаю движение. Я вздрагиваю и резко поворачиваюсь, направляя ствол пистолета на появившуюся тень.

– Чёрт! – вскрикиваю я, встретив Зайда глазами, и поспешно опускаю ствол. – Я ведь могла и пристрелить тебя!

Снимаю наушники, поражаясь его невозмутимому виду. Он стоит у входа, облокотившись на стену, и наблюдает за мной. Тёмные глаза кажутся ещё более мрачными и задумчивыми.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

– Гай велел мне притащить ножи для резки свиней.

У его ног стоит коробка.

– Для каких свиней? И как давно ты здесь?

– Для свиней вроде ёбаного Итана. А здесь я… ну, минут пять точно прошло.

Зайд отходит от стены, чтобы открыть коробку и продемонстрировать мне ножи со сверкающими зазубренными лезвиями.

– После кончины блядского Вистана и того, как ты вправила мои мозги, хоть это, как оказалось, и было пиздежом, я больше катанием девок не занимаюсь. Перебрался в «оружейную». Это уже четвёртая моя специальность. – Зайд делает короткую паузу. – Не ожидал увидеть тебя здесь в таком охуенном настроении.

– Я тренируюсь.

– Правильно делаешь. А Гай знает, что ты здесь?

– Нет. У него… другие заботы.

Зайд понятливо кивает, словно знает что-то, чего могу не знать я. С шумом бросив пистолет на стол, поворачиваюсь к нему всем телом.

– Ты и о том, что Натали жива, тоже знал?.. Не дай бог ты скажешь да! Я порву тебя на части, если узнаю, что ты скрывал такое от Гая!

Зайд замирает на месте, склонившись над коробкой, из которой доставал ножи, чтобы разложить их на втором столе. Он поднимает на меня полный изумления взгляд.

– Чего, блядь?

– Ты не знал? – Мне становится легче от его неосведомлённости. – Ух. Тебе повезло.

– Что за хуйню ты только что выдала, Лина?

И я рассказываю ему обо всём, что мы с Гаем узнали от Джаспера. С каждой новой фразой его глаза расширяются всё больше и больше. Пока он не выпрямляется, шокировано разинув рот. Видеть Зайда таким – редкость.

– Охуеть, – выдаёт он, опёршись на стену. – Охуеть просто. – Зайд бросает взгляд на дверь и, кивнув в её сторону, спрашивает: – И как он?

– Он у себя в кабинете. Сказал, что ему нужно подумать.

– Я даже не знаю, как должен реагировать на эту хуйню, Лина.

– С пониманием, – строго отвечаю я. – Только посмей подумать о том, что Натали поступила.

– Подло? Такого я не скажу. Но то, что она поступила хуёво – как нехуй делать.

Я вздыхаю, потирая переносицу. Меня возмущают его слова, и я решаю уточнить:

– Хуёво? Почему ты так любишь судить всех вокруг по их поступкам, но никогда – себя?

Метнув в меня недобрый взгляд, Зайд пинает коробку с ножами в сторону и спрашивает:

– Ты думаешь, я себя никогда не сужу?

– Ты… – Задумавшись всего на секунду, я решаю всё-таки довести дело до конца: – Ты мог бы поспешно не судить Аву по её поступку, а сперва разобраться.

Он застывает на месте, сжимая челюсти, а потом глумливо усмехается, как будто еле сдерживает хохот:

– Как вы с Гаем?

Чёрт. Он прав. Зайд подловил меня.

– Пошёл на хуй, – бурчу я, заставив его всё-таки расхохотаться.

– Вот именно, цыпочка. Прежде чем умничать, вспомни о. Так, стоп, блядь.

Я поднимаю на него взгляд и вижу, что он недовольно прищуривается, глядя на меня.

– Откуда ты вообще знаешь про нас с… ней?

– Она мне рассказала, – не собираясь скрывать, отвечаю я. – О том, как вы познакомились, и о том, почему ты так её ненавидишь.

– И ты считаешь, что я не прав?

– Да. Потому что она тебя не предавала. Её вонючий папаша нанял человека следить за ней. Она приходила попрощаться с тобой, не зная о том, что за ней следят в надежде поймать тебя.

– Меня этим не купишь, блядь.

– Ах, какой ты невыносимый! Просто до ужаса! Так и хочется врезать!

Зайд фыркает, доставая сигарету. Но мне нравится задумчивость, отразившаяся на его лице после моих слов.

– Попробуй врезать, – бросает он.

И я немедля бью его под дых кулаком. Зайд выпучивает глаза, роняя сигарету изо рта.

– Что? – Пожимаю плечами. – Ты сам разрешил.

– Больше так не делай.

– Буду до тех пор, пока ты не извинишься перед Авой за своё скотское поведение и не вытащишь её из ада, куда эту несчастную вогнал её папаша.

– Извиниться?! Мне?! Я просидел за решёткой два года! Из-за неё! Полагаю, и об этом ты тоже знаешь.

Я толкаю его в грудь, заставив удариться спиной о стену и вылупиться на меня с удивлением.

– Ты меня не расслышал? Я ведь прояснила ситуацию.

– Извини, цыпочка, но ты пока не заслужила того уровня блядского доверия, чтобы я принимал за истину каждое твоё слово.

Я возвожу глаза к потолку:

– Будешь обижаться на меня всю жизнь, как какая-то истеричка? Даже я простила тебе твою попытку меня задушить, а мне, если что, было больно.

Его взгляд меняется, и он бурчит сквозь зубы:

– Я ведь извинился. Не вынуждай меня снова просить прощения. Я, блядь, этого не выношу.

– Конца света не случится, если ты и перед Авой извинишься. Это приказ.

Он закатывает глаза:

– Какая же ты заноза в заднице, Лина.

– Ты летишь с нами в Вегас? – игнорируя его слова, спрашиваю я.

Зайд недоверчиво косится на меня:

– Да. И что с того?

– У тебя будет замечательная возможность с ней встретиться.

Он снова фыркает.

Мне всё равно, хочет он этого или нет. Если нужно будет, я потащу его за шкирку. Пусть они разгребают это дерьмо. Я просто уверена, что этот бесчувственный, холодный, грубый парень всё ещё что-то испытывает к Аве. А его реакции лишь подтверждают эти догадки. Все заслуживают любви. Даже такие придурки, как Зайд.

– Вот и отлично, – хлопнув в ладоши, произношу я победно. – Хороший мальчик.

Зайд оставляет мои слова без внимания и складывает опустевшую коробку, чтобы выбросить её.

Но в этот момент дверь открывается, и в зале появляется Гай. Присутствие друга его не удивляет, но удивляет моё.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он.

– Пришла пострелять.

– Лина всё рассказала, – вмешивается в разговор Зайд. – Ты в норме?

Гай не отвечает, вместо этого приоткрывая дверь, и я с удивлением замечаю белобрысую голову Нейта.

– Привет, ребята.

– Нейти? – Его появление действует на меня, как лекарство, и я прямо-таки ощущаю, как прихожу в себя. – А что ты здесь делаешь?

– А ты не рада меня видеть?

Он проходит дальше, и Гай закрывает за ними дверь.

– Ути-пути, как приятно видеть твою милую мордашку, – ущипнув меня за щёку, произносит Нейт шутливым тоном. – Я представляю, какими будут ваши будущие дети. Вам придётся следить за мной, иначе однажды я не сдержусь и кого-то из них точно сожру.

Я очень стараюсь не показывать своей паники, когда он упоминает детей. И, к счастью, никто из парней этого не замечает.

– Нейт, мы здесь не за этим, – говорит Гай, недовольно вздохнув.

Я с любопытством наблюдаю за тем, как он кладёт на стол что-то вроде карты, которая до этого была свёрнута в рулон. Подхожу ближе, чтобы взглянуть на неё. Это чертёж какого-то здания с подписанными помещениями: я прохожусь взглядом по надписям «Кухня», затем – «Зал», «Холл», «Казино»…

– Дата проведения венчания уже известна, как и место. Предположительно, Ровере уже будет в заведении к семи вечера, – начинает Гай серьёзным голосом. Он больше не выдаёт никакого волнения. – К тому моменту оно будет окружено моими людьми.

– Ты уверен, что и Итан там будет? – напряжённо спрашивает Нейт. Его весёлый настрой испарился. – Что, если.

– Никаких «если». Выкиньте из головы сомнения. Я не просил вас в это влезать, вы.

– Да-да. Мы сами. И если что, мы ни хрена не жалеем. Надеюсь, ты не думаешь, что мы щас разбежимся в стороны, передумав.

– Честно говоря, надеюсь.

– Пошёл в жопу. Твоё недоверие меня обижает, чувак. Нельзя так относиться к друзьям.

– Лично ты никогда никого не убивал и мог бы побеспокоиться об исходе этого вечера. Но в первую очередь о себе и Монике.

Нейт сжимает губы, а потом недовольно отвечает:

– Мони меня понимает в отличие от тебя, напыщенный ты индюк. Если я и сдохну, то зато не зря, если по итогу прикрою тебя.

Я прихожу в настоящее возмущение и шлёпаю его по руке.

– Ай! – Он переводит на меня округлившиеся глаза. – За что?

– Меньше будешь трепаться. Понятия не имею, о чём вы говорите, но я запрещаю тебе сдыхать.

Зайд издаёт смешок, опуская голову, чтобы детальнее рассмотреть чертёж. Он упирается нататуированными руками в стол, и вены на них напряжённо вздуваются.

– Эй, а ты вообще… – задыхаясь, начинает Нейт, потирая руку. – Чувак! А почему она вообще тут, кстати? Разве мы не должны были обсудить это одни?

Гай бросает на меня мимолётный взгляд.

– Она моя жена, – только и отвечает он.

– И что? – Блондинчик не вдупляет и требует продолжения. – У меня тоже есть жена, но она, как ты заметил, не тут. Это что, сходка жён, а я не в курсе?

– Это её дом. Она здесь полноправная хозяйка и может находиться где угодно, без моего или чьего-либо ещё разрешения.

Нейт не находит слов для ответа. Лишь активно моргает, уставившись на своего друга.

– Понял. – Он складывает чертёж обратно и убирает в сторону. – В следующий раз, значит?

– Ты в курсе, что рассказал Джаспер? – заговаривает Зайд с таким видом, будто всеми силами пытался сдержаться, но по итогу не смог.

Я вижу, как Гая передёргивает от воспоминаний, и подхожу ближе к нему, чтобы положить ладонь на его руку. Он поднимает опущенный до этого взгляд.

– Всё хорошо, – шепчу я, пока Зайд на фоне делится новостью о Натали с Нейтом. – Я люблю тебя, и я здесь ради тебя и для тебя. И никуда не уйду. И буду с тобой рядом в любой этап твоей жизни. И мы вместе преодолеем любые препятствия, пока моё сердце бьётся для тебя, а твоё – для меня. И если суждено умереть, я умру с тобой, рядом, потому что не захочу продолжать жить в мире, который отобрал у меня всех, кто был мне дорог.

Сомкнув губы, я обнимаю его за талию, прижавшись к груди Гая. Нам обоим всё время недостаточно этого тепла. Я не могу насытиться его обществом. Оно излечивает. Руки Гая смыкаются на моей талии, и он упирается подбородком в мою макушку.

– ЧТО-О-О?!

Я подскакиваю на месте из-за крика Нейта.

– МНЕ НЕ ПОСЛЫШАЛОСЬ?!

– Нейт, понизь голос, пожалуйста, – нахмурившись, прошу я.

– Я ВСЁ ПРАВИЛЬНО ПОНЯЛ?!

Нейт переводит взгляд на Гая, открывает рот, как будто хочет ещё что-то выкрикнуть, но вовремя останавливается и захлопывает его. Для пущего эффекта даже прикладывает ладонь к губам, как будто пытаясь удержать внутри свой рвущийся наружу язык.

– Да, – отвечает невозмутимо Гай.

Блондинчик округляет глаза ещё сильнее. Такое ощущение, что они вот-вот просто выкатятся. Он переглядывается с Зайдом, а тот в ответ безмолвно кивает.

– Охренеть… Как такое вообще возможно?! Хочешь сказать, все эти семь лет твой отец потратил на месть за убийство, которого никогда и не было?..

– Хватит. – Я встаю между ними. – Прекращайте. Не будем больше говорить об этом. Пожалуйста.

Уверена, Нейт категорически не согласен со мной, но лишь бросив беглый взгляд на Гая, он решает побороть своё любопытство и замолчать. Может быть, закидает миллионами вопросов Зайда или даже меня, но пусть это произойдёт хотя бы не на глазах у Гая, которому и без того тяжело всё это переварить.

– Предлагаю выплеснуть стресс через поединок, – неожиданно говорит Зайд. – В любом случае, если придётся махаться кулаками с любым из этих блядских хуесосов, тренировка не повредит.

– Опа! – воодушевляется Нейт. – Звучит как охеренная идея. Может, тебе хотя бы на этот раз удастся одолеть Гая, а?

Зайд фыркает и, обойдя стол с оружием, проходит чуть дальше – к пустому пространству, которое, видно, предназначено для тренировки рукопашного боя.

Гай заметно оживляется. Это так радует меня, что я прикусываю губу, подмечая изменившееся выражение его лица. Зайд точно знал, что сказать, чтобы отвлечь его от тягостных воспоминаний. Настоящий друг.

– Вспомним старые добрые времена, значит? – легонько улыбнувшись, спрашивает Гай и подходит к Зайду.

Тот ухмыляется, снимает свою кожанку, бросает прямо на пистолеты. А потом хватается за край футболки и стягивает её с себя, оставаясь в одних чёрных джинсах. Интересно, означают ли для него что-то все эти татуировки, покрывающие его туловище и руки? Или он набил их просто от скуки? Или чтобы казаться крутым?

Нейт хватает меня под локоть и ведёт к ним, усаживая на скамью для зрителей.

– Жаль, у нас нет попкорна, – хихикает он. – Выдастся интересное зрелище… Ты когда-нибудь видела, как Гай дерётся?

– Только в тот день, когда вы спасли меня от изнасилования.

– Не-е-е. Это была не драка. Видела ли ты, как Гай дерётся по-настоящему?

Качаю головой, и последовавшее за этим выражение его лица невероятно меня интригует.

Нейт выхватывает откуда-то пульт, включает экран, установленный ближе к потолку, и врубает трек, который мигом заполняет всё пространство. И я даже узнаю эту песню. Heavy Dirty Soul группы Twenty One Pilots. Я возвращаю взгляд на бойцов. Гай, в отличие от Зайда, снимает чёрную рубашку не спеша, пуговица за пуговицей, а потом аккуратно складывает на стол рядом с кожанкой друга. Его цепочки с крестом и игральными картами блестят в свете ламп. Гай выпрямляется, и вместе с мышцами на его теле шевелятся и татуировки, которые я уже отлично знаю: огромная змея на боку, крест с красной розой на груди, птица феникс на руке и маленькая надпись на подвздошной кости, едва выглядывающая из-под брюк. Гай, собирающийся драться прямо в своих классических брюках – достаточно горячее зрелище.

– Да начнётся битва! – шутливо перекрикивает грохочущую музыку Нейт.

У меня внутри всё сжимается от предвкушения.

Гай и Зайд стоят друг против друга, словно два хищника, готовых к схватке.

Зайд Парса – это гора мышц. Его смуглые плечи широкие, как скалы, а бицепсы и трицепсы бугрятся под кожей, покрытой разноцветными рисунками. На его теле едва заметно небольшое количество тёмных волос: на груди и чуть ниже пупка – как подтверждение восточных корней. А ещё он выше. В карих глазах горит нетерпеливый огонь.

Гай по сравнению с ним более жилистый, его мышцы прорисованы, словно произведение искусства, как у статуи греческого бога. Он белокожий, с гладкой грудью, более поджарый, чем Зайд, его движения лёгкие и грациозные, как у пантеры.

Они представляют собой почти полные противоположности.

– Ну, чего ждём? – усмехается Нейт. – Покажите, на что способны!

Парни обмениваются взглядами, в их глазах проскальзывает нечто, похожее одновременно на уважение и вызов. Какое-то время они просто ходят кругами, будто оценивая ситуацию. Потом Зайд делает первый выпад, бросаясь на Гая, но тот ловко уклоняется. Второй же приём Зайда – это мощный прямой удар кулаком, нацеленный в грудь соперника. Я вижу, как его мышцы напрягаются, а сжатый кулак летит, словно снаряд. Но Гай, словно тень, уклоняется ещё раз, делая быстрый шаг в сторону, и удар пролетает мимо, лишь рассекая воздух.

– Как ты думаешь, – шепчет Нейт, – кто выиграет?

– Ну… – Обведя взглядом парней, выдаю своё предположение: – Если смотреть только на физические данные, Зайд выглядит побольше и.

– Думаешь, из-за этого он сильнее?

Пожав плечами, наблюдаю за тем, как Зайд атакует мощными ударами, стараясь взять Гая в захват, но тот ловко уворачивается. Его движения быстрые и точные, он словно читает мысли Зайда, предвидя все его манёвры. Гай использует ноги, стараясь вывести друга из равновесия, а Зайд отвечает ему, стараясь с силой прижать к полу.

– Зайд, атакуй уже! – кричит Нейт, болея за друга с таким пылом, как будто находится на настоящей арене.

Внутри меня нарастает напряжение. Я знаю, что Гай не так прост, как кажется на первый взгляд. Он стратег, всегда просчитывает свои ходы, и сейчас он выжидает, словно опытный охотник.

– Давай, Гай! Покажи ему! – кричит Нейт, переключая своё внимание на моего мужа. Он хлопает в ладоши и улюлюкает, как маленький мальчик, которому дали поиграть с любимой игрушкой.

Движения Гая молниеносны и точны. Он наносит короткий, хлёсткий удар в челюсть Зайда, используя своё преимущество в скорости. Тот отступает, но быстро восстанавливается, и его следующая атака – это серия мощных ударов по корпусу. Я вижу, как кулаки Зайда бьют, словно молотки, но Гай ловко блокирует их, используя предплечья, словно щиты. Теперь Зайд переходит к захватам. Он берёт Гая за плечи, пытаясь повалить на пол. Я вижу, как его мышцы напрягаются, а руки сжимаются, точно стальные тиски, и ему даже удаётся заставить соперника припасть на одно колено, сжав зубы. Но почти сразу Гай резко приседает и уклоняется от захвата, выныривая из рук Зайда, как скользкий угорь. Использует моменты, когда противник атакует, чтобы вывести его из равновесия, наносит быстрые удары ногами по бёдрам, заставляя Зайда терять устойчивость. Затем применяет серию ложных выпадов – делает вид, что собирается атаковать, а потом резко меняет направление, пытаясь запутать своего друга. В ответ Зайд увеличивает напор и начинает использовать борцовские приёмы, пытаясь повалить Гая. Он бросается на него с намерением выполнить захват туловищем, но Гай, словно предвидя его действия, отскакивает назад и в сторону. Он следит за таймингом и, стараясь вымотать соперника, атакует короткими, точными, но мощными ударами в голову и корпус. Я вижу, как Зайд начинает дышать тяжелее, а его движения становятся немного медленнее. Гай выдаёт джеб, раз за разом отбрасывая голову друга назад. Он кружит вокруг него, как змея, выжидая подходящий момент для решающей атаки. Зайд тоже не сдаётся – он пытается поймать Гая в ловушку, атакуя его мощными боковыми ударами. Их тела уже блестят от пота, а мышцы под кожей шевелятся, словно живя своей жизнью.

И вот наступает момент, которого Гай, наверное, ждал с самого начала.

Когда Зайд наносит очередной прямой удар, он резко отклоняется в сторону и делает подножку, используя не грубую силу, а точность. Зайд теряет равновесие и падает на спину. Гай мгновенно оказывается сверху. Он прижимает соперника к полу, не давая ему встать, сдавливает руки, при этом, стараясь не нанести увечий. Гай использует какой-то хитрый приём, который я не могу разглядеть, но он явно лишает Зайда возможности двигаться и доставляет дискомфорт. Может, парень держит его руку в неестественном положении. Это точно больно.

– Блядь! – рычит Зайд в пол. – Ладно! Всё!

Гай отпускает его и поднимается, и я вижу, как его влажная грудь тяжело опускается и поднимается, а на руках от напряжения вздулись вены, но на лице играет довольная улыбка.

– Ты был великолепен, чувак! – восклицает Нейт. – Чёрт, ты действительно гений тактики. Этой чёрной жопе никогда тебя не одолеть.

– Я сейчас твою белую жопу натяну на моё кое-что чёрное, – произносит в ответ Зайд, и Нейт, хохоча, поднимает руки.

– Бро, к такому уровню близости я пока не готов.

Зайд поднимается с пола и вытирает лоб, а потом дружески хлопает Гая по плечу, безмолвно поздравляя с победой. Его тело напряжено не меньше, а на груди застыли капельки пота.

– Но я не брошу попыток надрать тебе зад, – говорит он. – Это в любом случае когда-нибудь случится.

– Да. Будь ты на моём месте, – подначивает его Гай в ответ.

Подозреваю, что Зайд, скорее всего, хорош в уличном бою. Его проигрыш не означает, что он слаб. Гай наверняка просто изучал конкретные приёмы с профессиональным тренером, что помогает ему теперь читать действия соперника и использовать их против него самого.

Мой самый умный, ловкий и просто божественный мужчина.

Мой.

Гай подходит ко мне, и его глаза, светлые и страстные, смотрят прямо в мои. Я могу поклясться, что после этого поединка он выглядит в сотни раз прекраснее. И горячее.

– Как тебе выступление, моя роза? – спрашивает он, и в его голосе звучит игривая нотка.

Так странно. Мы ведём себя сейчас так, словно всё хорошо. И я не против отдаться этой беззаботности. Хотя бы на чуть-чуть.

– Ты был неподражаем, – выдыхаю я, а мой взгляд ненароком ползёт вниз по его влажной, активно вздымающейся груди.

– Вы ещё поебитесь прямо здесь, – бросает Зайд с ноткой презрения, шевеля рукой.

– Лина, веди себя пристойно, – цокает Нейт. – Я, конечно, всё понимаю, но пожалуйста, продержитесь хотя бы до того момента, пока мы не уйдём. Я не хочу промывать глаза хлоркой.

Мы оба не слушаем их, просто смотрим друг на друга, передавая всю любовь, что храним в сердцах, и тепло, которым готовы поделиться. Потому что совсем скоро многое может перемениться. И либо мы победим, либо проиграем.

Что ж, я готова к любому исходу, лишь бы только быть рядом с ним. И никогда больше его не оставлять.

Глава 35

Назначенный день наступает быстрее, чем я ожидала. Я к нему готова, но готов ли Гай? Готов ли он ко встрече с матерью, по которой горевал семь лет?

Пока наш джет пролетал над живописными каньонами и пустынями, Нейт с Зайдом не нарушали тишины, уставившись в иллюминаторы. У каждого из нас было много мыслей, и мы просто справлялись с ними у себя в головах. А затем молча наблюдали за медленным приближением к Лас-Вегасу. Весь полёт занял чуть больше двух часов. Когда же самолёт наконец плавно приземлился, двигатели затихли и наступила тишина.

Я чувствую, как напряжение, скопившееся за последние часы, немного отпускает меня. Дверь самолёта открывается, и тёплый, сухой воздух Лас-Вегаса врывается внутрь. Я перевожу взгляд на Гая, в его глазах теперь виднеется твёрдая решимость. Он помогает мне выйти из джета, и я замечаю, что нас уже ожидают у приставленного трапа. Два человека в тёмных костюмах, с безупречной выправкой. Один из них, мужчина с короткой седой стрижкой, уважительно и сдержанно кланяется Гаю.

– Добро пожаловать в Лас-Вегас, мистер Харкнесс, – произносит он. – Как прошёл полёт?

– Замечательно, спасибо, – отвечает Гай.

Взгляд мужчины останавливается на мне.

– Приветствую вас, миссис Харкнесс. Прошу пройти со мной, ваш номер в отеле уже ждёт.

– Меня? – сощурившись, спрашиваю я и поворачиваю голову в сторону Гая: – Нас. Он ведь это хотел сказать?

Мужчины переглядываются между собой, а Гай вздыхает, коснувшись моих волос.

– Конечно. Как скажешь.

Он стреляет в незнакомцев каким-то многозначительным взглядом, и они просто послушно кивают, разворачиваются и идут прочь от самолёта, прося нас следовать за ними. Я не на шутку напрягаюсь, чувствуя себя немного потерянной. Мужчины провожают нас к ожидающему чёрному лимузину с тонированными стёклами.

Вскоре мы выезжаем через взлётно-посадочную полосу, минуя другие самолёты и служебные машины, а затем оказываемся на освещённой магистрали.

– Куда именно мы едем сейчас? – спрашиваю я, обращаясь к Гаю.

– К твоей тёте. Ты же хотела познакомиться с моей… матерью.

Я удивлённо распахиваю глаза.

– Откуда ты знаешь, что она может быть там?

– Джаспер, – кратко отвечает Гай, и я больше не допытываюсь. Всё ясно.

Лимузин плавно выруливает с залитой ярким дневным солнцем улицы, и мы оказываемся в знакомых местах, среди шумного скопления казино и отелей.

Мысли о Натали всю дорогу роятся в моей голове, создавая хаос и путаницу. Я мысленно перебираю варианты того, как всё пройдёт, что я ей скажу, как вообще с ней заговорю.

Но этого времени мне оказалось недостаточно – совсем скоро машина останавливается, паркуясь совсем недалеко от ставшего мне родным здания, сверкающего под лучами слепящего жаркого солнца.

– Ты уверен, что не хочешь с ней увидеться? – спрашиваю я, повернувшись к Гаю.

– Уверен, – отвечает он удручённо. – Ещё не время.

Что он имеет в виду, когда говорит это?

– А куда ты поедешь сейчас?

– Никуда. Я подожду тебя в машине.

Я бросаю недоверчивый взгляд на мужчин. Не знаю, кто они, но, кажется, у них назрел какой-то разговор.

– Обещай мне, что не уедешь без меня, – настаиваю я.

Гай молчит, словно я нарушила его планы.

– Обещай, иначе я не выйду.

– Хорошо… Даю слово, что буду здесь, пока ты не вернёшься.

А Гай Харкнесс всегда сдерживает слово. Даже если сейчас я, как меня недавно назвал Зайд, заноза в заднице. Зато, может, эта заноза спасёт ему жизнь.

– Зайд, иди с ней, – неожиданно велит он другу.

Тот, хоть и бурчит разные ругательства себе под нос, всё-таки выходит из машины вслед за мной.

– Почему Джаспер не прилетел с нами? – спрашиваю я. – Я думала, он не может отходить от меня ни на шаг.

– У него… кое-какие другие дела. Я уверен, что Зайд позаботится о тебе не хуже.

– Хуже, – не соглашается Нейт. – Я бы справился с этим заданием куда лучше.

– Если ты не слишком занят, можешь присоединиться к нам, Нейти, – неуверенно говорю я, и это неожиданное предложение вызывает кивок Гая и очередной приказ:

– Нейт, на выход.

– Опа, не буду скучать в тачке с твоей мрачной физиономией! Какое счастье благословенное!

Улыбнувшись Гаю напоследок, я выхожу из машины и иду к зданию агентства своей тётушки, стараясь не оглядываться. Я верю в то, что Гай не уедет, как и обещал.

Чуть позднее, быстро добравшись до самого лифта, я бесцеремонно, не тратя времени на разговоры с теми надменными девицами у стойки, вхожу в кабинку вместе с парнями, вставшими по обе стороны от меня, и поднимаюсь на этаж с пентхаусом.

– А если Джаспер нёс пургу, когда сказал, что Натали у твоей тёти? – нарушает тишину Нейт.

– Зачем ему это делать? – интересуюсь я.

– Не знаю. Я всё ещё не до конца доверяю этому шведскому лосю. Что, если это какая-то ловушка?

Я качаю головой, надеясь, что его домыслы по итогу окажутся просто паранойей. Мне не нужны лишние проблемы. Джаспер говорил слишком складно и уверенно. Не мог же он всё это сочинить. Слишком муторно. Если ему нужно было загнать Гая в ловушку, мог бы использовать более простой способ.

Двери лифта открываются, и я переступаю их порог с тревожным сердцем. Кажется, у меня даже ладони вспотели от волнения. Гостиная пуста, и я громко зову сперва тётю, затем Тео. И в следующее мгновение на лестнице возникает младший брат Гая – с голым торсом, в одних розовых пижамных штанах и с зубной щёткой во рту. Проколы на его сосках блестят от солнечного света.

– Кафие люди нафедались. Пфивет.

Он спускается, а я пытаюсь заглянуть ему за спину, как будто там обязательно увижу Натали, спускающуюся следом. Но её нет. Кажется, Тео дома один.

– Привет, чувак, – здоровается Нейт и пожимает ему руку. – Я очень хочу тебе сейчас всечь, но при Лине не буду.

– За что? – сплюнув зубную пасту прямо в раковину на кухне, спрашивает Тео. – Что я опять натворил?

– Давайте подумаем. Например, не сказал брату о живой маме.

Тео фыркает.

– Извиняюсь, но я не мог разглашать государственную тайну, – шутливо произносит он. – А вы все сюда припёрлись только для того, чтобы всечь мне?

– Для того чтобы встретиться с… ней, – говорю я.

Тео словно только сейчас замечает моё присутствие. В его тёмных глазах зажигается уже знакомая мне искорка, которая не предвещает ничего хорошего.

– Сахарок, – говорит он, растягивая эту кличку, и подходит ближе. – Я так рад видеть твоё милое личико. Я скучал и постоянно думал о нём.

– Эй, попридержи-ка язык, – недовольно произносит Нейт. – Не забывай, с кем ты разговариваешь.

– Я помню. К сожалению, – произносит Тео и наигранно вздыхает, но тут же снова смотрит на меня с нескрываемой наглостью. – И из всех девушек надо же было мне втрескаться в возлюбленную брата.

Боже, как же ты меня достал.

Я опасливо оборачиваюсь к ребятам, которые выглядят довольно напряжёнными. Судя по всему, в отличие от меня они восприняли слова Тео всерьёз. Он подходит ко мне ещё ближе, заглядывая в глаза, и наклоняется, словно хочет поцеловать меня в щёку.

– На этот раз нос я тебе точно сломаю, – говорю я, отпрянув и выставив руки вперёд. – Лучше не рискуй.

– Это ещё что за пиздец? – присоединяется Зайд, но Тео не обращает на него никакого внимания, продолжая смотреть на меня. Мне хочется просто провалиться под землю.

– Он шутит, – я закатываю глаза. – Неужели непонятно? Ему просто нравится меня доводить.

– Да-да, сахарок, ты права. – Голос Тео становится фальшиво-томным, словно он читает любовное стихотворение, а не просто надоедает мне. – Но ты ведь скучала по мне, верно?

Я толкаю его в грудь и подхожу к Зайду.

– Ты нарываешься, Тео, – серьёзным тоном говорит он, скрестив руки на груди. – Эти ёбнутые шуточки добром не кончатся.

– Может быть. – Тео снова улыбается и склоняет голову набок, глядя на нас щенячьими глазами.

Нейт тяжело вздыхает и вклинивается в разговор:

– Всё, довольно, блин. Шутки шутками, но ты уже все границы переходишь. Гай тебе голову на жопу натянет, если вдруг узнает, что ты флиртовал с Линой.

Настрой Тео очень быстро меняется. Улыбочка сползает с лица, а сам он отходит, подняв руки, будто ничего и не было. Отворачивает голову, немного кашляет и больше не смотрит на меня. Какое счастье.

А потом позади нас распахивается дверь, ведущая на лестницу, и комнату наполняет знакомая испанская речь.

Я очень медленно оборачиваюсь, уловив следом и другой – уже незнакомый голос.

– О, а вот и она, – насмешливо произносит Тео хриплым от кашля голосом.

В гостиной появляются две женщины – моя любимая тётушка Сара и… ну, видимо, сама Натали. Мать Гая. Женщина, которой удалось воспитать настоящего мужчину, несмотря на свою тяжёлую судьбу. Она прямо передо мной. Боже, как бы мне сейчас не грохнуться в обморок.

– Dios mio! – тут же восклицает Сара, едва её взгляд находит меня. – Моя девочка! Ты снова здесь!

Я не успеваю опомниться, как тётя подлетает ко мне и стискивает в своих горячих материнских объятьях. И этот момент снова напоминает о моей потере и заставляет стиснуть зубы, чтобы унять боль, кольнувшую грудь.

Раздаются шаги. А затем женский, удивительно мягкий и мелодичный голос с едва заметным французским акцентом, что придаёт ему романтичности, произносит:

– Рада вас видеть, мальчики. После стольких лет.

Нейт нервно прокашливается:

– Кхм… эм… з-здравствуйте, миссис Хар… а, блин, то есть. Эм-м…

– Просто Натали, Нейтан.

– Хах… Н-Натали… Здравствуйте, Натали.

Сара отходит в сторону, и я наконец разрешаю себе взглянуть на маму Гая. Она одного со мной роста и хрупкая на вид. Я видела её на фотографии однажды. Сейчас она выглядит живее, чем на тех старых снимках, а во взгляде есть блеск. Вырвавшись из лап Вистана, она стала здоровой и по-настоящему счастливой. Перекрасилась в светло-русый, её прямые блестящие волосы обрамляют красивое мягкое лицо, а большие чёрные глаза смотрят на меня с любопытством: именно эти глаза достались Тео. Белая кожа сияет, словно она не человек, а какое-то неземное создание. Очень красивая женщина.

– Каталина, – произносит Натали моё имя. Её голос звучит мягко и тепло, и он не похож ни на один голос, который я когда-либо слышала. Он притягивает и завораживает. – До чего же я рада наконец с тобой познакомиться.

Я чувствую, как тело наливается напряжением, а сердце ускоряет свой обычный ритм. Не думала, что буду настолько волноваться, у меня даже потеют ладони.

– Здравствуйте, – хрипло отвечаю я.

В гостиной повисает неловкая пауза, и я чувствую себя неуютно, словно мама Гая сканирует меня. Не знаю, как вести себя.

Натали делает шаг вперёд, и я, словно заворожённая, не могу отвести от неё взгляд. Она не выглядит сломленной, как я ожидала. Она кажется сильной и уверенной в себе.

– Твой отец был мне другом, когда я больше всего нуждалась в этом. – Натали грустно улыбается. – Я много слышала о тебе от Кормака.

То, что папа рассказывал обо мне Натали, оказывается довольно неожиданной новостью.

Женщина делает шаг вперёд, и я неосознанно отступаю, словно она призрак, готовый напасть.

– Не волнуйся, – говорит она, – я не кусаюсь.

Я смотрю в её бездонные глаза и чувствую, что напряжение немного спадает. Она выглядит такой искренней, что мне кажется, будто я знаю её уже много лет.

– Мне очень приятно с вами познакомиться, – неловко произношу наконец, собрав все свои силы. – И я очень рада, что вы…

– Жива? Удивительно, но я тоже. С Вистаном мои ежедневные мысли касались уж точно не жизни.

В её глазах успевает проскользнуть что-то вроде испуга, будто она вспомнила самые паршивые дни своего прошлого.

– Я давно хотела увидеть вживую девушку, что спасла сердце моего сына, выкорчевав ту гнилую суть, которую пытался… – её брови сходятся к переносице, – …навязать ему его отец, – заканчивает она с отвращением.

Натали делает глубокий вдох, и её взгляд снова становится мягким, когда она смотрит на меня.

– Прости, – её голос звучит так виновато, словно она мне что-то задолжала. – Я не хотела говорить об этом при первой встрече, но не могла не поблагодарить тебя за то, что ты с ним. Ты вернула ему надежду. Ты заставила его улыбаться. Никому ещё этого не удавалось.

Я открываю рот, чтобы припомнить Алексис, но Натали, поспев за моими мыслями, неожиданно выдаёт:

– Эта итальянская шлюха идёт к чёрту. Я не назову это любовью. Скорее, сиюминутным помешательством. Гай просто был одинок и нуждался в ком-то рядом, а эта сука выловила удобный момент, чтобы появиться и воспользоваться им. Это совсем не то же самое, что ты.

Ух ты. Не думала, что она ругается. Даже как-то неловко.

Я бросаю мимолётный взгляд на парней: они стоят на своих местах, застыв, как статуи. Даже Зайд. Временами переглядываются, словно перед ними разворачивается какой-то абсурд. Представляю степень их шока.

– Мой сын заслуживает счастья, и я так рада, что он нашёл его с тобой, – продолжает Натали, коснувшись моей щеки. – Я боялась, что этот подонок всё-таки добьётся своего. Мне невыносимо было получать от Джаспера новые сведения о том, что сделал Вистан.

– Вы всё знали? – спрашиваю я, хотя этот вопрос глупый. Конечно же, она всё знала.

– Да. И мне жаль, что я не смогла встретиться с Гаем ни разу за все эти годы, у меня просто не было возможности… И я смотрю, он не желает меня видеть из-за этого.

Она не в курсе, что Гай находится прямо у этого здания, в машине. Что он так близко.

Я спешу успокоить её:

– Нет, он очень хочет вас видеть, и он счастлив знать, что вы живы. Гай очень любит вас и всегда вспоминает. Просто сейчас он… немного.

– Занят? Я знаю. На него столько всего навалилось за последнее время. А впереди ещё много испытаний. Я только надеюсь, ты будешь рядом с ним в любой момент, чтобы стать ему опорой. Потому что ради тебя он станет бороться. И только ради тебя. Ты – его причина двигаться дальше.

Слегка улыбнувшись, я киваю. Это правда.

Оживившись, Сара громко велит нам всем садиться и говорит, что приготовит чай или кофе. Вспомнив о том отвратительном запахе, я невольно морщусь и молюсь, чтобы все присутствующих предпочли чай. Интересно, знает ли Натали о моей беременности? Сдержал ли Джаспер слово никому не рассказывать?

– Тео, булочка, поднимись и оденься, – указывает Натали своему младшему сыну, продолжающему стоять там же, где был. – Неприлично представать в таком виде перед гостями.

– Кого-то не устраивает мой шикарный пресс? – ухмыляется тот.

– Теодор, не вынуждай меня ругаться.

– Фу. Не называй меня так.

Развернувшись, Тео плетётся по лестнице наверх, заставив меня усмехнуться. Мамочку, значит, мы слушаемся, хах.

Я беру свою чашку и решаю занять себя чаем, пока Натали расспрашивает парней про их дела и обсуждает с ними прошлое.

Меня же беспокоят совсем другие вопросы, но задать их… крайне неловко: это может прозвучать грубо. Я надеюсь, она сама переключится на меня и расскажет всё как есть. Ещё я вспоминаю Гая, ожидающего нас в машине с теми странными типами. Кто они? Просто его помощники? Но откуда в Вегасе? «Могильные карты» вроде как не имеют здесь никаких связей и людей, работающих на них. Мне так казалось.

– А как поживает Сабрина? – доходит до меня очередной вопрос Натали, заданный парням.

– Сабрина Вэлдон? – уточняет Нейт и, получив кивок, продолжает: – Понятия не имею. Мы с ней никогда не виделись. Она до сих пор боится высовываться из-за. Вистана. Хоть он уже и на том свете.

Решаю, что на этом моменте можно начать задавать вопросы и перевести разговор в нужное русло.

– А как так получилось? – спрашиваю я, привлекая всеобщее внимание.

Натали сперва негромко прокашливается, глядя на меня и прижав кулак к губам, затем спрашивает:

– Мальчики, вы не оставите нас? Назревает женский разговор.

Ребята и не против.

Зайд встаёт со своего места, даже не притронувшись к чаю, а Нейт решает захватить с собой чашку.

И вместе они выходят за дверь, ведущую на лестничную клетку.

Сара, сев рядом, кажется готовой присоединиться к нашей будущей беседе, берёт чашку чая и отпивает немного.

– Джаспер рассказывал, – начинает Натали, – что ты уже знаешь о Лэнсе. Что ж, наверняка ты догадывалась и о том, что Вистан никогда не был верным семьянином. Да и зачем ему это, если женщины для них всех как расходный материал? Он нашёл себе любовницу, когда ему было ещё семнадцать, – Сабрину Вэлдон. И мне до сих пор кажется, что её он действительно любил.

Слово «любил» смущает в этом контексте. С каких пор это чудовище могло кого-то любить? Невозможно.

– Дело в том, что Вистан хотел много детей, – продолжает мать Гая. – У Харкнессов так принято, и поэтому у них частенько появляются любовницы: на случай, если жена не сможет родить достаточно. Но при всём этом я всё равно принадлежала Вистану. От своей собственности так просто не отказываются, Каталина. Он считал меня своей вещью, удовлетворял свои садистские потребности, развлекался. Так я научилась подчиняться, чтобы не сделать хуже.

– Будь у Харкнессов воля, – присоединяется Сара к рассказу, – creo que^[22], они женились бы по несколько раз, но англиканская iglesia^[23] против такого, а Харкнессы всё же верующие.

– Да, – подтверждает Натали. – А так некоторые из них довольствуются любовницами, с которыми делают детей. Чем больше детей с их фамилией, тем лучше… Сабрина родила Вистану Лэнса за год до того, как я родила первенца – Дианну.

Я помню, что Вистан похитил Натали, когда ему было шестнадцать. Дианне, как мне помнится, двадцать пять. Мне становится тошно от этих цифр. Получается, что.

– Мне было всего шестнадцать, когда я родила дочь, – подтверждает мои ужасные догадки Натали. – У Вистана до этого уже была Сабрина, родившая Лэнса. Но бедняжка не знала, кем он являлся. Она просто влюбилась в него, пока он врал о своей жизни. Знаешь, как это бывает? Подростковая слепая любовь.

Очень хорошо знаю. Ведь почти то же самое произошло и со мной. И Гай изначально появился в моей жизни обманом. Но сравнивать их настолько неприемлемо. Один путь, но совершенно разные дороги. И привели они к разным историям.

– Спустя какое-то время, когда Сабрина узнала правду, она попыталась сбежать. Но от Харкнессов невозможно так просто скрыться. Вистан нашёл её, узнал о сыне и был намерен перетянуть его на свою сторону, в «Могильные карты». Он обманул его, сделал убийцей, и Харкнессы знали об этом. Только они и никто больше. Сейчас, имея представление о больных фанатичных наклонностях его воспалённого мозга. И после всего, что Вистан творил с Гаем. Сейчас я всё понимаю. Он просто решил иметь Лэнса в качестве запасного преемника. Если вдруг с Гаем ничего не выйдет. Или если его вдруг… убьют. Ведь Гай всегда был видимой мишенью, а Лэнс оставался в тени. На безопасном расстоянии.

Я неосознанно сжимаю кулаки, горя дикой ненавистью к уже мёртвому человеку. И эта ненависть, кажется, никогда не погаснет и не утихнет. Собственные дети для Вистана были просто игрушками.

– Все считали, что Гай боится своего отца, – продолжает тем временем Натали, – но это не совсем так. Это Вистан боялся сына, боялся, что однажды придёт время, и Гай пойдёт против него. Вот почему всячески пытался подавлять его, издевался… А узнав о ненависти Вистана к Кормаку и его клану, о жажде мести после того, что сделал твой отец, я начала подозревать, что он мог нацелиться на дочь – на тебя, Каталина. А что могло быть для него лучшим решением в данном случае, если у него был сын? Конечно же, ваш брак.

Я почти физически ощущаю, как меня пронзила молния, а в ушах раздался оглушающий гром. Едва не выронив чашку из рук, я осторожно возвращаю её на место, не сводя при этом глаз с Натали.

– Вы хотите сказать… – дрожащим голосом начинаю я, – что с самого начала знали, что мы с Гаем… поженимся?

– Нет, я не знала, но предполагала. За двадцать один год брака с Вистаном я успела многое узнать о нём, о его манере решать проблемы и, в том числе, мстить. Неугодных людей, которые не принесут ему никакой пользы, он просто убивал, но таких, каким был для него твой отец. Для этого потребовалось бы больше изобретательности.

Это настоящее безумие. Поверить не могу.

– Однажды в его кабинете появилось твоё фото. Он подолгу его изучал, как будто придумывал тщательный план, и общался со своим помощником по юридическим делам. Я не могла ничего подслушать, но ещё тогда в голове поселились подозрения. Вистан всегда стремился к большей власти. Это у Харкнессов в крови. Они никогда не успокаиваются, хотят только больше и больше, пока наконец не получают желаемого. А клан О’Райли всегда считался одним из могущественных. Настолько, что они не любят публично появляться, словно боги, которые никому не показываются… Им принадлежит половина транспортных путей в Европе, а также значительная часть банковского сектора. Это был лакомый кусок для Вистана.

Натали замолкает, чтобы отпить немного чаю, словно находится на простой светской беседе. Сара добавляет:

– Власть, dinero, reputación^[24]. Вистан хотел всё это заполучить. И брак его сына с тобой был лишь одним из métodos^[25]. А заодно, может, послужил бы местью за убийство, в которое он и так изначально не особо верил. Он хотел заполучить контроль над вашим кланом, над вашими деньгами.

– Но это же… – я запинаюсь, пытаясь осознать услышанное, – …Харкнессы и О’Райли всегда были врагами, которые воюют уже целую вечность. Вистан ненавидел ирландцев, как и вся его семья. Как же он мог пойти против принципов?

Натали вздыхает.

– В том-то и дело, Каталина. Вистан был человеком, который всегда ставил свои интересы выше всего остального. Даже выше ненависти. Он ненавидел О’Райли, это правда. Но он, в отличие от своих братьев и сестёр, ненавидел их, потому что они имели то, чем он так хотел обладать. Для него ненависть была скорее инструментом. Он использовал её, чтобы манипулировать людьми, чтобы достигать своих целей. Был готов предать собственные принципы, если это принесло бы ему пользу.

– И он решил, что выгоднее будет не воевать с О’Райли, а подчинить их себе? – спрашиваю я, чувствуя, как во мне нарастает отвращение.

– Именно так, – отвечает Натали. – Зачем тратить ресурсы на войну, если можно просто обрести всё, что тебе нужно, с помощью брака? Он думал, что Гай сможет контролировать тебя, а через тебя – и весь клан О’Райли.

Это какая-то бессмыслица. Я качаю головой:

– В этом нет никакой логики. П-папа… ведь отошёл от дел, начал новую жизнь под новым именем. Он больше не имел никакого отношения к клану О’Райли.

Натали смотрит на меня с грустью.

– Вистан думал иначе. Для него твой отец всегда оставался частью клана О’Райли. – Она делает паузу. – Верил, что кровь – не водица. Он считал, что связи твоего отца с мафией никуда не делись, что через тебя он сможет манипулировать им, и именно так доберётся до секретов и активов клана О’Райли. Он был уверен, что любовь отца к дочери – это слабое место, которым можно воспользоваться. Кроме того, Вистан всегда думал на перспективу. Понимал, что рано или поздно твой отец может вернуться в игру, что тогда его связи и опыт будут очень ценными. Поэтому он хотел, чтобы Гай был рядом с тобой, чтобы в нужный момент он мог получить доступ к этой информации.

– Это безумие, – шепчу я, чувствуя, как меня начинает трясти.

– Вистан всегда мыслил масштабно и был готов на всё ради достижения цели. Он умел видеть возможности там, где для других были одни препятствия.

Я чувствую, как меня начинает тошнить от осознания того, насколько коварным и циничным был этот ублюдок. Он использовал меня как пешку в своей игре задолго до того, как я вообще узнала о его существовании, и даже Гай был лишь инструментом в его руках. С самого начала. Вот почему одно не складывалось с другим. И как же всё идеально сошлось, будто он был в сговоре с самой судьбой. Ведь идею поженить нас с Гаем подал Нейт. Сомневаюсь, что это было в планах Вистана. Наверняка он поставил на то, что это решение придёт самому Гаю.

Но одно остаётся совершенно непонятным.

– Но раз ему нужен был брак, – говорю я тихо, – почему он велел своему сыну убить меня?..

Натали наверняка в курсе и этого, раз так хорошо была осведомлена о планах Вистана. Она спокойно отвечает:

– Он знал, что Гай этого не сделает.

Этот ответ ощущается как удар под дых.

– Что?.. Но…

– Вистан лепил из сына угодную игрушку. Подстраивал под себя, видел все его слабости, умел давить на нужные места. Я своими глазами наблюдала за этим и не могла ничего поделать. Всё, что мне оставалось – видеться с ним, когда я укладывала его спать; когда он был ещё совсем маленьким, читать ему сказки в тайне от Вистана и учить добру. Его отец с самого начала позволял Гаю иметь совесть, которой сам был лишён. С самого начала он видел, что Гай другой, совсем не такой, как его кузены. Вистан просто решил этим воспользоваться.

О боже…

Вот почему он велел Гаю сблизиться со мной. Вистан мог приказать ему пристрелить меня, пока я сплю или выхожу из дома, если бы действительно преследовал цель просто отомстить папе через мою смерть. Гай бы сделал это без колебаний. Ведь он много убивал. Непонятная девчонка, дочка врага, не заставила бы его дрогнуть.

Я молчу, пытаясь переварить всю эту информацию, в очередной раз чувствуя себя использованной.

– Вы хотите сказать, что Вистан знал, что Гай меня… полюбит?

– Он сделал на это ставку. Поэтому и дал ему столько времени.

Опустив голову, я смотрю в одну точку. Эти шокирующие новости продолжают обрушиваться на меня, словно цунами, одна за другой. Неужели всё было настолько предрешено? Неужели у меня не было ни единого шанса на то, чтобы избежать этой участи? Получается, Вистан отлично знал своего сына, тогда как мы считали его дурачком, у которого к чертям полетели все планы. Он знал, что Гай, несмотря на всё своё хладнокровие, которое ему навязывал отец, в глубине души очень одинок и жаждет любви и тепла. А «смерть» матери стала спусковым крючком во всём этом механизме.

– Ты была красива и невинна, Каталина, – продолжает Натали. – А ещё полной противоположностью тех девушек, которые обычно окружали Гая. Высокомерные, наглые стервы. Вистан был уверен, что Гай не сможет устоять перед тобой. И оказался прав.

– Но если он всё это спланировал, разве у него не возникало мыслей, что однажды Гай может захотеть уйти со мной? – спрашиваю я.

– Но он ведь принял меры, чтобы предотвратить это. Джаспер говорил, что вы с Гаем жили в разных комнатах в поместье в Клайд-Хилле. Думаешь, просто так? Нет. Чтобы избежать ваших частых бесед и общения. Вистану ни к чему была излишняя привязанность сына.

Я вспоминаю, что Вистан считал любовь слабостью. Но просчитался. Не успел понять, что любовь Гая ко мне сделает его сильнее, а не слабее. Настолько, что в будущем он бросит вызов всей своей семье. Вряд ли это было в планах у Вистана. Даже если умирая, он считал, что победил, что Гай займёт его место чудовища, так или иначе он проиграл.

Натали продолжает:

– Я раскусила планы своего мужа и была почти на все сто процентов уверена в том, что женой Гая будешь именно ты. А когда Гаю было пятнадцать, решила действовать и создать тот документ.

У меня распахивается рот от удивления.

Пятнадцать? Чёрт возьми… Всё это время я ошибалась в цифрах, считая, что Гаю было шестнадцать на момент «смерти» Натали, а оказалось, что дела обстояли хуже.

Всего пятнадцать…

– Первой причиной являлось то, – продолжает Натали, – что мне хотелось, чтобы Гай не зависел полностью от отца. Вистан со своим страхом перед сыном ни за что не дал бы ему достаточно власти, это было очевидно. А вторая причина: после моего ухода мне нужны были средства для того, чтобы переманить на свою сторону Джаспера. Чтобы он работал на меня, исполнял роль верного шпиона. А учитывая его трагичную историю, из-за которой он с самого первого дня воспринимал Гая как своего младшего брата. Он был идеальным кандидатом. И в итоге совсем не сопротивлялся, когда я пришла к нему и попросила о помощи.

Нахмурив брови, я переспрашиваю:

– Какая ещё трагичная история?

– Я не могу делиться информацией, которую Джаспер предпочитает скрывать. Я достаточно много времени потратила на то, чтобы разузнать о его прошлом. На самом деле, это было тяжело, но мне нужны были любые детали. И уверенность в том, что он точно примет моё предложение. Я хотела убедиться, что его дружба с моим сыном не была просто мимолётной. И я в очередной раз оказалась права.

Я киваю, не слишком понимая, как отношусь к этому. Никогда не задумывалась о прошлом Джаспера.

– Что ж, – задумчиво протягиваю я, – и что теперь? С Гаем. Вы знаете, что происходит сейчас?

– О Бартоло Ровере? Ну конечно. Он собирается выдать свою поганую дочку за Каспиана Харкнесса и…

– Пф-ф-ф, эта проститутка только его и заслуживает, – доносится до нас голос Тео, появившегося на лестнице.

Я автоматически поворачиваю голову в его сторону. Парень не спеша спускается – на этот раз в розовой майке – и садится в кресло перед нами.

– Но Гай в опасности, – напоминаю я. – Из-за неё. Если эти двое поженятся.

– Макаронники станут друзьями Харкнессов, – отвечает Тео. – Они легко уберут Гая, и, получается, во главе «Могильных карт» встанет наш дядюшка Итан. А он в свою очередь продолжит сотрудничать с итальяшками. Все в плюсе.

Ох, так значит, дело в союзничестве. Получается, Гай навлёк на себя все эти проблемы только одним своим отказом жениться на Алексис. Если бы тогда на балу я развернулась и просто ушла с папой, а Гай венчался с Алексис, они соединили бы две семьи и продолжили бы господствовать вместе.

Гай поставил меня выше всего.

– Джаспер хорошо сливался с итальянцами, – заговаривает вновь Натали. – Он был моим информатором, так что я многое знаю об их планах. И о том, что тогда, четыре года назад, они подсунули Алексис для шпионажа за Гаем. Хотели обманным путём получить власть в «Могильных картах». Но не вышло.

Джаспер работал не на две, а на три мафии?!

– Впрочем, и Авадору к Бартоло Ровере Сара приставила по моей просьбе. Этот алкоголик любит трепаться, когда выпьет. А Ава когда-то была девушкой Зайда, а Зайд – друг Гая. Нельзя было подпускать людей извне. Так что я тщательно подошла к тому, чтобы контролировать весь процесс. Чтобы защищать сына даже вдали от него.

Весь этот клубок, который нескончаемо тянулся за мной всё это время, наконец распутался. Я начинаю перебирать накопившиеся в голове вопросы. И, получается, на все из них теперь есть ответ.

– Каталина, – начинает Натали, – когда ты снова с ним встретишься, попроси у него прощения за меня. Я очень…

Осмеливаюсь перебить её:

– Нет, мисс. Моретт. Вы сами поговорите с ним. Он семь лет горевал о вашей смерти, и это так подло – передавать ему то, что вы чувствуете, через третьи лица. Когда всё уляжется и Итан Харкнесс сдохнет, вы встретитесь и поговорите по-человечески. На этом всё.

Я встаю, заставив Сару удивлённо раскрыть рот, а Натали смутиться.

– Спасибо за чай, но я должна идти. Гай ждёт меня. Раз разговор окончен и всё наконец встало на свои места, я пойду.

– Querida, но.

– Тётя Сара, не надо. Мне и без того тяжело сейчас. А Гаю тяжело вдвойне. Так что я лучше пойду.

Натали встаёт, её лицо озаряет улыбка, как будто она смотрит на меня с гордостью.

Я понравилась ей, интересно? Наверное, важно учитывать мнение матери Гая. Я ведь её невестка, получается. У нас должны сложиться хорошие отношения.

– Каталина, мне очень жаль твоих родителей, – говорит она. – Я многим обязана твоему отцу. Он спас мне жизнь, не взирая на риски, и сохранял тайну до последнего. Просто знай, что он всегда гордился тобой. И что он очень-очень тебя любил. Я никогда не видела прежде такой сильной отцовской любви и такого преданного своей семье человека… Мне жаль, что я не успела отблагодарить его. Но позволь сделать это через тебя.

Я грустно улыбаюсь, а внутри снова всё клокочет, когда перед глазами возникают папа с мамой.

– Удачи тебе, – кивает Натали. – Спасибо за беседу. Ты всё делаешь правильно. Пусть эти сукины дети получат по заслугам. А в случае чего я вам помогу.

Я слабо киваю ей в ответ, ощущая невероятный прилив сил.

Тео вскакивает со своего места, направившись ко мне:

– Я провожу до самой тачки. Мало ли.

У меня нет сил даже на то, чтобы отказаться, и я просто плетусь к лифту, зову ребят, а потом, войдя в кабинку, спускаюсь вместе с тремя парнями вниз.

– Просто охренеть не встать, – шепчет Нейт, как будто нас могут услышать посторонние. – Я как будто увидел привидение.

– Ловко мама обвела всех вокруг пальца, да? – усмехается Тео. – И ведь никто даже не задумывался о том, что она может быть жива.

Как бы я хотела, чтобы и мои папа с мамой вдруг появились из ниоткуда и сообщили, что всё это было глупым розыгрышем или чем-то вроде того. Чтобы они оказались живы. Чтобы в будущем мы с Гаем сыграли свадьбу, на которой они сидели бы в первом ряду и гордо смотрели на нас – с благоговением и любовью.

Прикрыв глаза, я испускаю тяжёлый длинный вздох, чтобы успокоить нервы и не дать себе зарыдать.

Мы выходим из здания, и я с радостью вижу машину на прежнем месте. Гай, как и обещал, никуда не уехал – стоит, опёршись на капот, и беседует с теми мужчинами. А когда мы подходим к ним ближе, все разом замолкают.

– Братец, – улыбается Тео, – почему ты не зашёл к маме? Немного грубовато получилось, не находишь?

После сказанного он заходится в приступе кашля, в очередной раз напоминая о своей аллергии на цветы.

– Я ещё к ней зайду, – отвечает Гай, снова поражая меня своим спокойствием. – Что это с тобой, loulou?

– Ничего. Просто тупая аллергия. Всё хорошо. Насколько это возможно в нашем положении.

Гай хмурится:

– Главное, чтобы в вашем положении всё было хорошо. Заботься о маме, пока меня не будет.

– А когда это ты будешь, интересно?

– Когда придёт время. Я не обладаю даром ясновидения.

– А я обладаю. Продолжишь встречаться с этими петушарами, кончится всё плохо. Вот что я скажу.

Губ Гая касается лёгкая улыбка, он протягивает руку и треплет русые волосы младшего брата.

– Ты неисправим. Жду не дождусь, когда у меня появится возможность надавать тебе подзатыльников за каждую твою выходку.

Тео закатывает глаза:

– Ага, попробуешь.

Вперёд выступает один из мужчин:

– Мистер Харкнесс, вам пора ехать.

Гай, качнув головой, соглашается, открывает мне дверь, и я забираюсь в салон. Зайд с Нейтом садятся следом. Мужчины же почему-то остаются снаружи.

– Иди домой, loulou, – просит Гай. – А я поеду нарабатывать руку, чтобы легче было давать тебе подзатыльники.

– Ха-ха, сейчас уссусь. А ты острослов.

Издав смешок, Гай велит водителю трогать, и мы плавно отъезжаем, оставив позади и мужчин, и Тео. И здание, в котором находится Натали.

– Всё в порядке? – спрашиваю я, заметив на лице Гая тут же появившееся волнение.

Он поднимает голову и сообщает неожиданную новость:

– Венчание Каспиана и Алексис пройдёт прямо сегодня, в The Venetian.

О боже. Плохо дело.

– Мы должны помешать этому, верно? – спрашиваю я, хотя точно знаю ответ. – И там наверняка будет Итан. Как нам пробраться туда, оставаясь незамеченными?

– Всё просто, – многозначительно выдаёт Гай. – Нам не придётся туда пробираться. Бартоло Ровере пригласил нас. В качестве гостей.

Глава 36

Спустя несколько часов, когда мы – в дорогих новеньких нарядах – доезжаем до двух связанных между собой громадных роскошных отелей-казино The Venetian и The Palazzo, я понимаю, что мне тяжело дышать. Из-за вечных размышлений о том, насколько плохо эта поездка может кончиться, если что-то пойдёт не так. Они не покидают меня и тогда, когда мы проходим через входные двери The Venetian, пропущенные верзилой, сканирующим каждого гостя, и оказываемся в лобби. Оно давит на меня своей роскошью, но не впечатляет. Золото, мрамор, фрески. Слишком много, слишком кричаще.

Как и большинство тех, кто сюда приходит.

Поправляя своё платье, чёрное с золотистыми узорами на декольте, и попутно беспокоясь о том, не видно ли набедренной кобуры под ним, я изучаю толпу. Гости, одетые в дорогие элегантные наряды, выглядят как сбежавшие из театра марионетки. Высокомерные лица, спрятанные за кружевами и перьями, самодовольные улыбки. Вот дама, увешанная бриллиантами. Рядом с ней – мужчина, чьё лицо расплылось от сытой жизни и алкоголя. Он что-то шепчет ей на ухо, и она заливается смехом. А вот группа молодых людей, окружённых охранниками. Наверняка сынки богатых папочек. В их глазах – скука и пресыщенность.

Гай идёт рядом со мной, его взгляд такой же острый и внимательный. А ещё с нами Зайд с Нейтом. Насколько я успела понять по недовольным фразам Гая дома, они здесь не по его воле, а только из-за своего желания уберечь друга от беды.

И теперь мы все вместе ищем в толпе знакомые лица. Ровере. Или Итана.

Напряжение внутри нарастает с каждой секундой.

Если я увижу Итана, мне непременно захочется достать оружие, запрятанное под платьем, и выплеснуть всю свою ярость на него. Он забрал у меня всё – родителей, надежду на их безопасную жизнь, мечты. И я не успокоюсь, пока не отомщу ему и не заставлю его страдать.

Нас проводят в бальный зал. Он давит своей помпезностью – позолота, массивные люстры, словно сошедшие со страниц учебника по истории. Он огромен. Стены обиты шёлком, паркет блестит так, что видно отражение гостей.

Словно оглядывая всё вокруг – я на самом деле сканирую каждый уголок, каждую тень, выискивая признаки опасности. Охрана здесь на каждом шагу – громилы в костюмах, остающиеся на чеку. В центре – сцена, где готовится к выступлению оркестр. Инструменты поблёскивают в свете люстр. Классическая музыка, вероятно, должна создать романтичную атмосферу. Столы накрыты белоснежными скатертями, украшены цветами и свечами. Хрустальные бокалы сверкают, словно бриллианты.

– Хватит таскаться за нами, – ругается Гай на парней, не перестающих шагать рядом. – Вы привлекаете лишнее внимание.

– Ой, иди в жопу, бро, – шикает Нейт так, чтобы его услышали только мы. – Что ты предлагаешь? Мы тут только за тем, чтобы вас вдруг ничем не пырнули.

– Отойдите на достаточное расстояние, – предлагаю я. – Вам лучше слиться с толпой.

Нейт недовольно морщит нос, как будто я сказала что-то такое, что его очень затруднит.

Зайд закатывает глаза, цепляясь за локоть блондинчика:

– Шевели задницей, блядь. Это разумнее всего.

– Но…

– Нейти, пожалуйста, – улыбаюсь я, коснувшись его руки.

Он сразу тает, ругаясь себе под нос:

– Да ну блин, и как отказать этим глазкам, а?!

Еле подавив смех, я наблюдаю за тем, как они вместе удаляются подальше, теряясь среди многочисленных гостей – Нейт в золотом пиджаке, идеально сочетающемся с его волосами, и Зайд в чёрной рубашке с белым галстуком, которая облегает его мышцы так сильно, будто она на размер меньше. Так необычно видеть этих двоих в костюмах.

Повернувшись обратно, замечаю барную стойку. За ней – профессиональные бармены, ловко жонглирующие бутылками и смешивающие коктейли.

– Если вдруг что-то пойдёт не так, как мы… – начинаю я, но Гай подхватывает:

– Здесь много выходов, не меньше шести. Я выведу тебя через любой из них.

Открываю рот, набирая воздуха в лёгкие для ответа, но тут за нашими спинами внезапно раздаётся наигранный кашель, заставляя нас мигом обернуться. Перед нами стоит невысокая женщина в золотистом платье. У неё смуглая кожа и длинные чёрные волосы. Я помню её, но имени не знаю. Жена Ровере.

– Какие гости, – сдержанно улыбается она. – Здорово, что вы всё-таки решили нас посетить.

Гай вежливо кивает ей, и мне приходится поступить ровно так же.

– О, кстати, вы ведь не обижаетесь, мистер Харкнесс? – заговаривает она фальшиво-учтиво. – Моя дочь ведь когда-то была вашей возлюбленной, – ехидно подмечает женщина, пригубив бокал.

Ох, сейчас ты доиграешься, тварь.

Гай выглядит удивлённым её словами.

– Что-то не припомню такого, – задумчиво произносит он. – Это она вам сказала? Возможно, ей просто приснилось.

Я прыскаю от смеха при виде исказившейся физиономии миссис Ровере. Её глаза расширяются, она принимает вид глубоко оскорблённой женщины.

– Я бы не рекомендовала разговаривать со мной в таком тоне, мальчик, – шипит женщина как змея. – Мой муж этого явно не одобрит.

– О, правда? – вклиниваюсь я в разговор, заставив её переключить своё внимание на меня. – А пулю сразу в ваш череп он одобрит?

Гай сжимает мою руку. Я закусываю губу, понимая, что перегнула палку, и спешу исправиться:

– Прошу прощения. Шутки у меня неважные. Наверное, всё из-за месячных. Настроение скачет.

Женщина предпочитает проигнорировать мои подколы, гордо задирает голову, в мыслях, наверное, напоминая себе, кем является, а потом спокойным тоном отвечает:

– Вам недолго осталось упиваться властью. Радуйтесь, пока можете.

И, изящно развернувшись, она уходит.

– Напыщенная сучка, – бурчу себе под нос, вызвав у Гая смешок. – Они все реально думают, что могут тебе дерзить. Несусветная тупость.

– Они не знают, с кем имеют дело, моя роза. Но ты тоже пока держи себя в руках, пожалуйста.

Он проводит ладонью по моим волосам. Это заставляет меня усмехнуться и прижаться к нему со словами:

– Извини. Но скажи спасибо, что я сразу не дала ей по зубам, когда она заикнулась об Алексис. Я любого из них порву за тебя. Не советую им лишний раз раскрывать свои вонючие рты.

Гай наклоняется и впивается мне в губы с такой силой, словно то, что я сказала, безумно его заводит. А его горячий язык, проникший мне в рот, заставляет меня испустить глухой полустон.

Я с трудом отстраняюсь, упёршись ладонями в его грудь.

– Перестань так меня целовать в общественных местах, – с громким выдохом говорю я. – С трудом держусь, чтобы не раздвинуть перед тобой ноги прямо тут. Просто им всем назло.

Его глаза темнеют, и я вижу, как в них разгорается огонь. «Провокаторша», – читается в его взгляде. Он отстраняется лишь на дюйм, его дыхание обжигает губы.

– Ах, моя роза, – шепчет он хриплым голосом, от которого по коже бегут мурашки. – Тяжело думать, когда ты так делаешь.

Издав негромкий смешок, я отхожу и оборачиваюсь. Нигде не видно Итана, ради которого мы сюда и явились. Потом обвожу взглядом выходы.

– Всё будет хорошо, – заметив это, произносит Гай. – Я наставил своих людей. Если вдруг кто-то решит…

– Не решит. Я снесу им головы раньше, чем они успеют подумать. Пусть только попробуют хоть мысль такую допустить.

А внутри мне страшно. До дрожи. Если я увижу хоть кого-то с оружием или дёрнувшегося в нашу сторону человека… Клянусь, я вырву его сердце голыми руками, сколько бы сил для этого не понадобилось.

– Мистер и миссис Харкнесс!

Я вздрагиваю от прозвучавшего голоса.

Перед нами возникает сам Ровере в выглаженном до совершенства серебристом костюме, с уложенными набок чёрными волосами, в шляпе и с бокалом шампанского в руке.

Неосознанно становлюсь ближе к Гаю.

– Как приятно, что вы приняли моё приглашение, – улыбается итальянец. – Шампанского?

– Нет, благодарю, – отвечает Гай сухо.

– Как хотите. Тогда сразу приступим к делу?

Я напрягаюсь. А вот Гай остаётся хладнокровным. Слегка кивает. Не могу понять, к какому делу они собираются приступать.

– Каталина, мы с мистером Ровере должны поговорить, – обращается он ко мне. – Ты позволишь?

Только взглянув в его глаза, я сразу улавливаю просьбу всё-таки его послушаться. И с тяжёлым скрипящим ощущением в груди выпускаю его руку. Затем приподнимаю подбородок, делая вид, что меня ничего не волнует, и отхожу чуть назад.

– Я подожду тебя у барной стойки, любовь моя, – мой голос звучит уверенно. Даже я верю в своё спокойствие.

Гай посылает мне лёгкую улыбку, в которой улавливается приятное удивление, вызванное тем, как я его назвала, а потом я разворачиваюсь и ухожу прочь. Внутри всё сжимается от волнения, меня бросает в невыносимый жар.

– Всё будет хорошо, – раздаётся хриплый голос. Подняв голову, вижу Зайда за барной стойкой, к которой уже успела подойти. – Твоя паника отражается у тебя на лице.

– Я так боюсь, Зайди, – признаюсь. – Это ужасно.

Зайд фыркает, потянувшись к бутылке пива.

– Всё будет хорошо, – повторяет он увереннее. – Мы не позволим случиться ничему плохому: ни с ним, ни с тобой.

– За себя я не волнуюсь. Ни капли.

– Считай так: не станет тебя, не станет Гая. Так что за себя тоже волнуйся.

Внезапно его взгляд, метнувшись в сторону, замирает в одной точке, и я заинтересованно оборачиваюсь. Ах. Ава. В элегантном бархатном платье под цвет её пронзительных глаз. Поразительно. Ровере пригласил на свадьбу свою эскортницу.

– Когда ты с ней поговоришь? – спрашиваю я.

Зайд словно приходит в себя только после моего вопроса. Опускает взгляд и отпивает из бутылки немного пива, сохраняя всё то же молчание.

– Зайд, – настойчиво повторяю я.

– Я не собираюсь с ней разговаривать.

– Ты охренел?

Он с шумом ставит бутылку на стойку и впивается в меня раздражённым взглядом:

– Мне нечего с ней обсуждать. Я больше ничего к ней не… Блядь, мне просто уже глубоко похуй на неё, ясно?

– Неправда. Твои глаза говорят об обратном.

Зайд пододвигается ближе, наклоняется и тихо, чтобы никто не слышал, отвечает:

– Иди в пизду.

– О, уже в пизду, а не на хуй? Это прогресс.

Он что-то бурчит себе под нос, а я снова поворачиваю голову в сторону Авы. Она так прекрасна, что я не могу отвести взгляд. Но воспоминание о её отце скручивает мне живот, а затем быстро приходит мысль о том, что Джаспер его покалечил, и она немного успокаивает.

И вот так, наблюдая за ней, пока Зайд рядом пьёт свой напиток, я вижу, как в один момент к Аве подходит мужчина – на вид один из итальянцев. Высокий, в белом костюме и явно подвыпивший. Кладёт руку на её талию, опускается ниже и сжимает ягодицу. Ей это явно не нравится.

Вот же сукин сын…

– Зайд, ты не собирае… – начинаю я, оборачиваясь к нему, чтобы заставить его что-то с этим сделать.

Но его рядом не оказывается. Громко скрипнув стулом, он уже несётся к ним.

Я замираю, наблюдая за разворачивающейся сценой.

Зайд двигается с яростью берсерка, готового крушить всё на своем пути. Этот порыв, эта вспышка агрессии – она пугает даже меня. И вот он уже возле Авы и этого ублюдка в белом костюме. Не говоря ни слова, не тратя ни секунды на предупреждения, Зайд хватает итальянца за плечо, и его кулак, взлетая вверх, со всей силы обрушивается на челюсть мужчины. И тот отлетает в сторону, как тряпичная кукла.

В зале воцаряется тишина, нарушаемая лишь стоном повалившегося на пол итальянца и тихо играющей музыкой. Все взгляды обращены на Зайда. В его глазах нет ни капли сожаления.

Вот тебе и «мне на неё похуй».

– Какого хрена?! – орёт кто-то из толпы, и тишина взрывается шумом.

Итальянцы, явно опешив от такой наглости, вот-вот бросятся к Зайду, готовые отомстить за своего товарища, и я понимаю, что нельзя медлить. Вскочив с места, бегу к нему сквозь толпу, расталкивая гостей.

– Стойте! – кричу я, встав перед другом.

Зайд пристально смотрит на поднимающегося с пола итальянца, тяжело дыша, словно чёртов огнедышащий дракон. Я почти чувствую спиной, как он весь вибрирует от гнева. А Ава наблюдает за нами, отойдя чуть подальше.

– Мы же не собираемся сегодня драться, верно? – громко продолжаю я. – Забудем это происшествие и продолжим веселье, как ни в чём не бывало.

– Ха, забавно ты заговорила, – раздаётся знакомый голос, который тут же приводит меня в ярость. – Только ты забыла, что сейчас вы – на нашей территории.

Я разворачиваюсь, встречая Каспиана с его вечно самодовольной физиономией. Рядом с ним Алексис. Смотрит на меня с усмешкой, как будто что-то выиграла. В свадебном коротком платье, украшенном цветами.

Глядя на Каспиана, я вижу и вспоминаю его отца, и ненависть загорается с невыносимой силой, сжигая меня изнутри. Руки начинают трястись, а на глаза набегают слёзы, потому что передо мной снова мои родители – окровавленные, холодные, мёртвые…

– И ты ничего не скажешь в ответ? – ухмыляется Каспиан. – А как же твой дерзкий ротик?

– Чёрт, она что, плачет? – вглядываясь в моё лицо, спрашивает Алексис насмешливым тоном. – О, маленькая папина дочка плачет. Какое жалкое зрелище.

Держи себя в руках, – прошу я себя. – У тебя ещё будет время отплатить им. Сейчас главное – не переусердствовать.

Краем глаза замечаю, как Зайд сдвинулся с места, и хватаю его прежде, чем он успевает сделать шаг вперёд.

– Спасибо за то, что пригласили на эту торжественную церемонию, – улыбаюсь я и быстро бросаю взгляд на их руки, подмечая, что колец пока нет. Значит, они ещё не венчались. – Не буду вам мешать.

Развернувшись и не получив ответа, я ухожу обратно к барной стойке, стискивая бицепс Зайда, за который успела ухватиться.

– Похвально, что ты заступаешься за Аву, но не при всех же размахивать кулаками, – шиплю я.

– В следующий раз я им хуи оторву и в их же глотку затолкаю. А потом то же самое проделаю с этим уёбком Касом.

– Интересно, а он тебе что сделал?

– Они стояли и смеялись над тобой, блядь.

Я начинаю улыбаться, растроганная его словами.

– Мило, Зайди. Спасибо, что хотел за меня заступиться. Но я пока могу сделать это сама. – Поворачиваю голову в сторону Авы, к которой уже подошла другая девушка. – А ты можешь с ней поговорить.

Зайд бросает взгляд туда же, куда и я, сглатывает, будто нервничает или боится. Потом сокрушённо отворачивается, хватая свою бутылку.

– Нет. К хуям всё это. Не буду я с ней разговаривать.

– Ссыкло, – бурчу я. – Значит, дать по физиономии гангстеру на глазах у всех его друзей ты можешь, а поговорить со своей любовью нет?

– ^Да.

– О, ты не отрицаешь, что она твоя любовь?

Зайд издаёт фыркающий звук, отпивая из горла бутылки своё пиво. Я закатываю глаза в ответ и говорю:

– Отлучусь-ка на минуту… Тебе, кстати, очень идёт костюм.

– Голым я смотрюсь гораздо лучше.

– Сделаю вид, что не слышала этого.

И, развернувшись, я иду в уборную. Для этого приходится выйти из бального зала, преодолеть какое-то расстояние, проходя мимо болтающих гостей, поинтересоваться у персонала, где она вообще находится, и, наконец, добраться до пункта назначения.

Войдя внутрь, я устало вздыхаю, потом включаю воду в раковине, смотрюсь в зеркало.

Пока вдруг дверь не начинает открываться, и я не замираю на месте, с удивлением глядя на появившегося в женской уборной человека.

– Тео?! – вырывается у меня.

Он морщит нос.

– Необязательно так орать, сахарок. Наконец-то. Я уже два часа жду, когда ты соизволишь уйти оттуда.

– Какого хрена?! Что ты здесь. – Я быстро прохожу к нему, хлопаю дверью, чтобы нас никто не слышал. – Гай же тысячу раз сказал – держаться подальше от нас! Когда ты поймёшь уже?!

Злость рвёт глотку. Ну как можно быть настолько неугомонным?

Тео дёргается, будто от пощёчины. А потом вдруг начинает кашлять, согнувшись пополам, прикрывая рот рукой. Кашель бьёт его изнутри, выворачивает наизнанку.

– Сахарок… – сипит Тео, едва отдышавшись. – Перестань читать мне нотации, как моя мамочка.

– Нотации?! Ох, как же я жду, когда терпение Гая лопнет и он лично тебя придушит! Сделает за твою долбаную аллергию её работу!

Тео опускает голову. Его плечи обмякают, словно его покинула вся жизненная сила.

– Знаешь, сахарок, – он поднимает взгляд, и в его глазах плещется что-то такое… отчаянное, смирившееся. – Мне, если честно, уже всё равно. Он даже может пустить меня на органы… ну хоть какая-то польза от меня будет. Всё равно эти лёгкие скоро совсем превратятся в труху.

Я щурюсь из-за очередной его тупой шутки.

– Тео, уходи отсюда, пока не поздно. И я обещаю, что ничего твоему брату не скажу.

Он набирает в грудь воздуха.

– Ты не понимаешь. Я хочу успеть отплатить ему за то, что он сделал для меня.

«Я хочу успеть». И что это значит?

Ситуация начинает напрягать меня несколько сильнее, чем в первую минуту. Я вглядываюсь в его лицо. Тео слабо улыбается, хотя видно, что это не та эмоция, которая на самом деле должна была быть.

– У меня ИФА^[26], сахарок. Знаю, новость внезапная для тебя, но постарайся переварить её побыстрее. Мне сказали, что мне осталось от силы пять месяцев. Мои лёгкие рубцуются, как старая наждачка. Скоро я не смогу дышать. Редкая херь, особенно для моего возраста, но вот такой сюрприз подогнала мне жизнь. Видимо, чтобы проучить за все оплошности.

В моей голове всё переворачивается.

Меня словно окатывают ледяным душем и наносят удар в живот. Примерно так я себя ощущаю. Это самое последнее, что я ожидала услышать.

– Ч-что ты такое говоришь? – пытаюсь понять, очередная ли это шутка или он на полном серьёзе.

– Я очень много раз его подводил, – продолжает Тео. – Даже в его жену умудрился влюбиться. Как конченый мудак. Я же давно тебя знаю, сахарок. Постоянно смотрел на тебя на фотографиях, которые притаскивал Джас маме. Читал твоё досье… Да, звучит, будто я сталкер, но… так и есть, в общем-то. Это было тупо с моей стороны, но я ничего не мог с собой поделать. И теперь хочу исправить всё, пока ещё не поздно. Пока меня не убили мои же лёгкие.

Качаю головой, отрицая его неутешительные выводы. Внезапно всё моё раздражение к нему испаряется, остаётся только жалость, растерянность, недоумение.

– Я только вчера узнал, что Гай. – Тео тяжело вздыхает. – Что он постоянно получал наказания вместо меня от нашего ублюдского папаши. Для меня это были простые шалости. А он всегда меня оберегал, хотел, чтобы я жил нормальной жизнью, подальше от нашей семейки. А теперь. Я просто понял, что времени у меня совсем мало.

Он снова закашлялся, судорожно хватая воздух.

– Тео. – У меня плохо получается подобрать подходящие в такой ситуации слова. – А твоя мама.

– Нет. Она не знает. Никто не знает. На самом деле ты первая, кому я рассказал об этом. Просто чтобы ты поняла меня. И дала мне сделать то, что я хочу. А ещё я хочу, чтобы всё оставалось как есть. Ты же не проболтаешься?

Я смотрю на него, на этого мальчишку, которому смерть дышит в затылок, и ком подкатывает к горлу. Злость исчезает, остаётся только чувство несправедливости.

Делаю шаг вперёд, стремясь коснуться его плеча, и говорю:

– Тео, у Гая много денег, и он обязательно найдёт врача. Неужели нельзя… к примеру, пересадить лёгкие и…

– Ты не слышала, что я сказал? – тон его голоса меняется. Становится более раздражённым, резким. – У меня несколько месяцев. Это не лечится. Я в любом случае подохну. – Короткая пауза. – Но не хочу умирать от удушья. Если честно, я последнее ссыкло.

Вот откуда его кашель, одышка, словно он задыхается.

– Боюсь захлебнуться собственным кашлем. Боюсь этой дурацкой беспомощности, когда воздуха не хватает, даже чтобы заорать. Хочу уйти… не как тряпка. Хочу, чтобы Гай хоть раз мной гордился, а не только хлопал себя рукой по лбу или закатывал глаза от моих выходок. Но времени, как видишь, в обрез. Вот я и решил сыграть в крутого парня. Показать ему, что и я на что-то способен. Что я не совсем уж бесполезный.

Он отводит взгляд, словно ему стыдно за этот порыв, за это желание доказать хоть что-то. А меня вдруг пронзает такой укол сочувствия, что хочется обнять его и сказать, что всё будет хорошо. Хотя я знаю, что ни черта хорошего не будет, исходя из того, что он мне поведал.

– Ты такой придурок, Тео, – шепчу я. – Придурок, который лезет в пекло, когда ему дышать скоро будет нечем. Гай не хотел бы этого.

– Я тоже не хотел этого для себя, и что? – резко отвечает он, и в глазах, в которых всегда плясали черти, сейчас полыхает какой-то дикий огонь. – Я хочу, чтобы Гай хоть раз взглянул на меня не как на проблему, а как на… союзника. Как на брата. Хотя бы на прощание.

Он снова сгибается в приступе кашля, и теперь, зная правду, я вижу в этом не аллергию, а смертельный приговор. Слёзы сами собой подступают к глазам, но я отворачиваюсь, чтобы Тео не увидел.

– Хватит, – тихо прошу. – Нам всё-таки нужно сказать Гаю. Он что-нибудь придумает. В конце концов, деньги могут дать многое.

– Но не жизнь, сахарок, если смерть уже ждёт за поворотом… И ты ничего ему не скажешь. Разве ему недостаточно проблем?

– Ты для него не проблема, Тео. Ты его брат. И он тебя очень любит.

Он смотрит на меня взглядом загнанного зверька, в котором видна сплошная мольба.

– Прошу тебя, Лина, – впервые называет он меня по имени. – Не говори ему. Считай это моей предсмертной волей. Разве такому можно отказать?

И я вижу, что бороться бесполезно. В его взгляде – такая решимость, такая безнадёжность, что я понимаю: он всё равно сделает по-своему. Прямо как поступаю я в последнее время.

– Ладно, – сдавленно вздыхаю, отступая, хоть даётся это мне с невероятным трудом.

Его губ касается лёгкая, почти незаметная улыбка.

– Спасибо, сахарок. Знал, что ты поймёшь меня. И мне стало легче от того, что я выговорился.

Я сглатываю, представляя, как эта новость отразится на Гае. Наверняка он бросит все силы на то, чтобы предотвратить трагедию. Но, как и сказал Тео, деньги не на всё способны. Иногда они лишь дают призрачную надежду на спасение, тогда как спасения попросту нет.

– Идём? – Тео кивает в сторону двери. – Нельзя заставлять их ждать. И нельзя, чтобы меня увидели в женском туалете.

– О, не торопитесь, – внезапно раздаётся женский голос, заставив нас обоих удивлённо переглянуться.

Дверь резко открывается, и в уборной появляется Алексис. Эта чёртова сука.

Я в панике отшатываюсь, понимая, что она всё слышала и теперь знает о Тео.

О боже…

Алексис скрещивает руки на груди, склоняет голову набок, обводит взглядом младшего брата Гая с интересом и предвкушением. Я превращаюсь в каменную статую.

– Какая замечательная новость для папы и нашего нового союзника, – словно смакуя, выдаёт она. – Может, братец моего бывшего выступит отличным объектом шантажа?

– Только попробуй, дрянь, – шиплю я, отталкивая Тео подальше.

– Ты мне угрожаешь? – Глаза Алексис расширяются. – И что ты мне сделаешь?

– Тео, убирайся отсюда, – бросаю я через плечо.

– Но…

– Убирайся! Иначе всё расскажу Гаю!

И он действительно разворачивается и уходит, от чего я свободно выдыхаю.

– Какое глупое геройство маленькой жалкой девочки. – Алексис произносит это с таким превосходством, что у меня внутри всё закипает. Она явно наслаждается моментом.

– Эта маленькая жалкая девочка сейчас вырвет тебе сердце, – рычу я, делая шаг вперёд. Алексис фыркает, а потом, обходя меня, направляется к выходу.

Ну уж нет.

Что ж, мы должны помешать венчанию Алексис и Каспиана. А церемония не может пройти без невесты.

Я должна её убить.

В глазах Алексис плещется ликующее злорадство. Времени на размышления не остаётся. В голове будто перемкнуло, и рациональное мышление уступило место первобытной ярости. Я срываюсь с места, словно выпущенная из клетки хищница, готовая разорвать эту суку на куски. Первый удар сбивает спесь с её надменного лица. Мои пальцы, превратившиеся в стальные когти, впиваются в её плечи, не давая вывернуться и уйти. Затем, собрав всю свою ненависть, я вкладываю её в кулак и бью ещё раз. Костяшки врезаются в её холёную челюсть. Алексис взвизгивает, отшатнувшись и прижав руку к разбитому лицу, на котором показывается смесь шока и гнева.

– Ты пожалеешь, маленькая дрянь! – шипит она, на месте аристократической утончённости проступает звериная гримаса. Она с яростным рыком бросается в ответную атаку.

Уборная превращается в поле боя.

Наши тела с силой сталкиваются, грохочут падающие с полок предметы, брызги воды из разбитых нами раковин смешиваются с кровью.

Я пытаюсь повторить удар в лицо, но Алексис уворачивается, и моя рука с оглушительным треском врезается в кафельную стену. Боль пронзает кисть, но я стискиваю зубы, подавляя стон и не давая Алексис ни малейшего преимущества. Та, будто поняв, что в открытом бою ей не выстоять, переходит к грязным приёмам. Она пытается садануть мне коленом в живот, но я, предвидя удар и увернувшись, перехватываю её ногу, резко выкручивая сустав. Алексис воет от боли и падает на пол. Не теряя ни мгновения, я набрасываюсь на неё сверху, осыпая градом ударов. Один попадает в нос, и меня оглушает хруст сломанной перегородки.

– Ты не посмеешь всё испортить, сучка! – кричу я, вкладывая в каждый удар всю свою боль, весь страх, всё отчаяние.

Алексис извивается подо мной, как змея, пытаясь изодрать мне лицо, вцепиться в мои волосы. Старается выцарапать мне глаза, но я уворачиваюсь, и её ногти оставляют лишь багровые полосы на моей шее. Кожа горит, но сознание затуманено ненавистью.

Внезапно она, извернувшись, нащупывает что-то, с диким воплем замахивается и вонзает мне в бок. Острая боль пронзает тело, словно огненная игла. Я вскрикиваю и отшатываюсь, теряя равновесие. Алексис, воспользовавшись моей слабостью, вскакивает на ноги. В её глазах пылает безумная ярость.

– Теперь ты умрёшь, – рычит она, занося руку для удара. – Отличный подарок моему бывшему!

В этот момент что-то внутри меня ломается. Все чувства сливаются в единый, разрушительный порыв.

Я резко выбрасываю руку вперёд, хватая её за запястье, и с силой выкручиваю его. Осколок зеркала, который она и вонзила в меня, выпадает из её ослабевшей руки, звякнув о кафель. Не давая ей опомниться, я толкаю её на пол и хватаю за горло. Пальцы сжимаются, перекрывая ей доступ к кислороду. Лицо Алексис багровеет, глаза наливаются кровью. Она пытается сорвать мои руки, но я держу их мёртвой хваткой, вкладывая всю свою силу.

– Ты… не посмеешь… всё испортить… сучка… – повторяю я сквозь сжатые зубы.

Алексис судорожно дёргается, пытаясь вдохнуть. Её глаза закатываются, и через несколько секунд тело обмякает. И лишь тогда, когда её руки бессильно падают на пол, я отпускаю шею. Алексис безвольно опускается на кафель, как сломанная кукла.

В уборной повисает тишина. Её нарушает только моё прерывистое дыхание. Я смотрю на неподвижное тело перед собой, и осознание произошедшего медленно проникает в мою голову. Отвернувшись к двери, сую руку под платье и вынимаю из набедренной кобуры припрятанный пистолет, снимаю его с предохранителя.

И вдруг слышу сбивчивое дыхание и шевеление за спиной.

Блядь.

Не задумываясь ни на секунду, я резко разворачиваюсь и стреляю. Выстрел разрывает тишину резким, пронзительным звуком и попадает пришедшей в себя Алексис в плечо. Она вскрикивает, пронзительно и нечеловечески, хватаясь за рану окровавленной рукой. Её глаза широко раскрыты, полны дикого ужаса и непонимания.

– Ты… ты… – хрипит она, задыхаясь. Кровь быстро расползается по её платью, оставляя на нём жуткое алое пятно.

Я вновь прицеливаюсь, на этот раз медленно и тщательно, направляя дуло пистолета ей в голову. Алексис смотрит на меня, в её взгляде смешиваются боль, страх и даже отчаянная мольба.

– Нет, ты этого не… – шепчет она, но слова тонут в булькающем звуке, вырывающемся из её горла.

– Пошла ты. – И нажимаю на курок.

Выстрел.

Тело Алексис вздрагивает, откидывается назад и окончательно обмякает.

Я опускаю пистолет, смотрю на свои руки – они покрыты кровью. Смотрю на тело Алексис – и не чувствую ничего, кроме удовлетворения.

Теперь планам о сотрудничестве Ровере с Итаном не суждено сбыться.

Недолго думая, я встаю, прячу её тело в одной из кабинок, затем мою лицо и руки, привожу в порядок волосы, а потом пытаюсь разглядеть в зеркале рану. На её месте дырка на платье, но рана, кажется, не такая глубокая, учитывая, что крови немного, и её не видно на чёрной ткани платья. Алексис оказалась слишком слаба, чтобы воткнуть осколок основательно.

Вытащив несколько салфеток из аппарата возле раковин и смочив водой, я прижимаю их к своему боку. Рана ноет и пульсирует, но боль не настолько сильная, чтобы лишить меня возможности шевелиться. Так что совсем скоро я выхожу из уборной, стараясь скрыть ранение от гостей. Ищу взглядом парней и вижу Нейта, к которому тут же направляюсь.

– Где Гай? – спрашиваю я тихо. – Он ещё не вернулся после разговора с Ровере?

Нейт оборачивается и всё сразу понимает.

– Что с тобой? – спрашивает он, сощурившись. – Что это за… – Его взгляд скользит ниже и останавливается на моей руке, которую я держу на боку. – Это что, кровь?..

– Ерунда, – отвечаю я, зажмурившись. – Где Гай?

– Что, блин, вообще случилось? Господь Всемогущий, ты пробыла одна всего пару минут!

Нейт оглядывается, а потом ведёт меня в угол – туда, где людей меньше всего.

– Дай мне посмотреть, – требует он.

Не споря, поднимаю ладонь, демонстрируя ему кровь и продырявленную область платья. Он приходит от такого зрелища в ужас.

– Какого хрена? Что произошло? Рассказывай сейчас же, Лина!

– Я убила Алексис.

Его глаза расширяются: то ли от удивления, то ли от паники.

– Из-за того, что она… – начинаю я, а потом быстро придумываю, как солгать: – напала на меня.

Я защищалась.

Нейт щурится:

– Конечно, туда ей и дорога, но теперь, получается.

– Теперь получается, что игра немного меняется. Но главное – я помешала сотрудничеству итальянцев с «Могильными картами». А значит, хрен за щеку Итану с его планом.

– Нужно перевязать рану.

– Нейт, ты меня слушаешь вообще?

Он моргает несколько раз, с трудом отводя взгляд от моей раны.

– Слушаю, блин. Но твоё ранение само не затянется. Мне снова придётся сыграть в доктора и залатать тебя. Давай мы.

Не успевает он договорить, как по всему залу проносится громкий бас Бартоло Ровере, усиленный с помощью микрофона:

– Попрошу немного вашего внимания! Этот вечер с самого начала обещал нам много интересного, господа, – говорит он, когда я оборачиваюсь, чтобы найти его глазами. – Но конец его будет гораздо интереснее.

Я застываю на месте, когда двое мужчин выталкивают Гая в середину зала, освобождённую от гостей. Все они стоят вокруг, словно наблюдая за боем или зрелищным представлением в Колизее. У меня мигом пересыхает в горле.

Внезапно Нейт за моей спиной дёргается: кто-то бьёт его в живот, заставив согнуться, а потом оттаскивает назад. Не успеваю опомниться, как чья-то рука больно хватает меня за локоть и ведёт вперёд – прямо к Гаю и Ровере, глядящему на меня с высокомерием.

– Приятно, что вы приняли приглашение даже несмотря на моё обещание, что ты пожалеешь о том, что сделал, мальчишка, – выплёвывает итальянец Гаю в лицо. – Со мной опасно было шутить, сосунок.

Гай делает шаг в мою сторону, но за спиной внезапно появляется Каспиан.

– Дёрнешься, и я продырявлю твоей шлюхе голову, – угрожает он, и в следующее мгновение я чувствую, как в мой больной бок упирается дуло, заставив меня сильнее стиснуть зубы, чтобы не замычать от боли.

– Не шевелитесь! – орёт Гай своим людям, и те замирают у выходов. – И не стрелять!

Ровере довольно усмехается. А потом дуло пистолета Каспиана смещается, и я чувствую, как холодный металл касается на этот раз моего виска.

– У тебя только два варианта, дорогой кузен, – говорит он, смакуя каждое слово. – Ты или она.

Гай качает головой.

– Я сделаю всё, – говорит он. Его голос полон мольбы. – Только, пожалуйста, не трогай её.

«Пожалуйста».

Всё это кажется чем-то нереальным.

Каспиан… Этот подонок, чей отец в один голос с остальными Харкнессами заявляет, что нет ничего важнее семейных традиций и правил их кровавой империи, сейчас собирается пустить пулю мне в голову. В голову жены своего кузена. В голову жены Короля.

– Сделаешь всё? – Каспиан оборачивается к Ровере. – Мистер Ровере? Будет здорово, если он встанет передо мной на колени. Считайте это свадебным подарком для меня и вашей дочери.

Лицо Гая искажается гримасой отвращения. Я знаю, какое это для него унижение, с его-то гордостью и непокорностью. Но сейчас он послушно опускается на пол. Его челюсти сжаты, глаза горят огнём. Беспомощность сейчас захлёстывает его с головой.

И в этот же миг Каспиан приказывает тем же мужчинам, что вытолкали Гая сюда, схватить его за обе руки, а потом рвётся вперёд, и его кулак обрушивается на лицо кузена. Я слышу хруст, вижу брызги крови. Удар. Ещё удар. И ещё.

Из моего горла рвётся крик, я молю его остановиться, но голос тонет в глухих ударах, а руки появившегося за спиной мужчины удерживают меня на месте. Сперва удары приходятся точно в челюсть Гая, откидывая его назад, затем в живот, выбивая из лёгких весь воздух. Он с хриплым звуком пытается вдохнуть, откашляться, и сплюнуть сгустки крови на землю. А потом его хватают за волосы и тянут их вверх, вынуждая Гая поднять голову. Я вижу, как искажается от острой боли его лицо, и слёзы застилают мне глаза. Мне хочется забрать все эти мучения себе. Хотя бы часть. Гай, привыкший контролировать всё и вся, сейчас выступает лишь мешком для битья, игрушкой в руках безумного кузена.

– Кстати, а может, мне стрелять не в голову? – заговаривает Каспиан снова, встаёт за моей спиной и начинает медленно вести стволом пистолета сперва по моим волосам, потом по плечу к груди, всё ниже и ниже, пока не замирает у живота. Он нарочно давит на него дулом, заставив меня зажмуриться. – Может, лучше стрелять сюда? Одним выстрелом двух зайцев, так сказать.

Время в этот момент останавливается. Откуда, чёрт возьми… он знает?..

В ушах у меня звенит. Конечно, Гай за секунду складывает одно с другим и понимает, к чему были сказаны эти слова. Я вижу, как на мгновение выражение его залитого кровью лица меняется. Глаза расширяются, словно он не понимает, что только что услышал. Затем – шок. Чистый, незамутнённый ужас. Он поднимает на меня взор, полный вопроса. И в этот момент я понимаю, что не должна была скрывать от него беременность.

Но его ужас быстро сменяется чем-то другим. В глубине его глаз, за пеленой боли и крови, вспыхивает огонёк. Радость? Надежда? Любовь? Это так мимолётно, но я успеваю заметить. Он переводит взгляд на мой живот, и в глазах – такая нежность, что у меня перехватывает дыхание. Как будто всё вокруг для него теперь не имеет значения после того, что он только что узнал. И тут же – новый всплеск ужаса. Гай понимает, в какой ситуации мы оказались. Я вижу, как он пытается подняться, как сжимает кулаки, но силы покидают его. И в этот момент я понимаю, что готова на всё, чтобы вытащить его из этого ада. Ведь я обещала ему.

Адреналин взрывается в моих венах, выжигая страх и отчаяние.

Каспиан, упиваясь зрелищем, опустил пистолет, и я одним резким движением бью его затылком в нос – благо, наша разница в росте даёт мне такую возможность. Он хрипит, хватается за нос, который я, вероятно, сломала. Очень на это надеюсь.

– Приятно? – выплёвываю я, повернувшись.

Его глаза наливаются яростью.

– А знаешь, что, Гай? – произносит Каспиан пугающе радостным тоном. – Ребята, держите его покрепче. И чтобы он смотрел прямо на нас.

Его люди выполняют эту волю.

Я вскрикиваю, когда Каспиан с силой тянет меня за волосы в свою сторону, а потом заставляет опуститься на колени. Пытаюсь вырваться, но боль, пронзающая голову, словно лишает меня сил. А вместе с тем и боль в раненом боку.

– Не двигайся, сучка, иначе пущу пулю ему между глаз!

Я замираю на месте. Каспиан сплёвывает кровь, едва не задев меня.

– Знаешь, как заводят мысли о том, – злорадно усмехается парень, одной рукой потянувшись к своему ремню, а второй наматывая на кулак мои волосы, – как жена Кровавого принца будет мне отсасывать?

Меня пронзает настолько сильный страх, что я просто застываю, превращаюсь в нечто ещё более хрупкое, чем являюсь на самом деле. Мир вокруг сужается до лица Каспиана, до мерзкой ухмылки. Его взгляд прожигает меня насквозь, пригвождая к полу. Я ощущаю, как кровь отступает от лица, оставляя после себя ледяной ужас. Мысли проносятся мимо, рваные и несвязные. Он хочет подвергнуть меня унижению, после которого лучше умереть. Эта жестокая мысль оставляет после себя пустоту. Я жмурюсь, пытаясь спрятаться от его взгляда, от его прикосновений, а он дёргает мою голову, вынуждая поднять её, чтобы ему было легче вытащить свой орган и засунуть мне в рот.

– Наслаждайтесь шоу, дорогие гости, – восторженно восклицает Ровере. – Не каждый день видишь подобное!

Я не смотрю на Гая, даже не пытаюсь. Я окончательно умру, если увижу его глаза. Потому что чувствую себя виноватой перед ним. Грязной и ничтожной. Что может быть хуже этой ситуации?

И в этот самый миг, когда я уже уверена, что все кончено, что надежды больше нет, раздаётся громкий треск стекла и последовавший за ним пронзительный выстрел, отдающийся глухим эхом. Затем второй и третий.

Я распахиваю глаза, хватка на моём затылке ослабевает, когда Каспиан бросает взгляд в сторону. Оба парня, что держали Гая, валяются на земле, мёртвые. А в зале мигом поднимается оглушительный шум, паника, крики. Я припадаю к полу, прикрывая голову от летящих со всех сторон щепок дерева и осколков разбивающейся посуды.

Но не это теперь важно.

Гай.

Его лицо, обычно всегда спокойное, сейчас искажено нечеловеческой яростью. В глазах бушует огненная буря, готовая разрушить всё на своём пути. Он не говорит ни слова, не тратит ни секунды на лишние разговоры. Просто рвётся вперёд, к Каспиану, словно разъярённый зверь, сбежавший из клетки. Это уже не тот Гай, которого я знаю, спокойный и рассудительный. Это воплощение гнева и безудержной жажды мести. Его движения быстрые и жесткие, каждое действие наполнено первобытной силой.

Каспиан, ошеломлённый внезапной атакой, не успевая среагировать, машинально выпускает меня, из его горла вырывается лишь глухое: «Какого чёрта?». Он пытается отступить, но Гай не даёт ему шанса.

Первый удар кулаком приходится в челюсть Каспиана, отбрасывая его голову назад. Парень, словно марионетка, спотыкается и падает. Гай этим пользуется. Он нависает над упавшим Каспианом, его глаза горят, и в них нет ни капли сострадания. Он хватает кузена за воротник рубашки, поднимает его и наносит ещё один удар, на этот раз в живот. Я слышу, как воздух выходит из лёгких Каспиана, словно проткнули мешок, и он сгибается пополам, задыхаясь от боли. Пытается защититься, поднимает руки, но всё бесполезно. Гай выбивает его конечности с невероятной лёгкостью и наносит ещё один, более сильный удар в лицо.

Нос Каспиана хрустит под кулаком Гая, и брызги крови орошают его лицо. Каждый удар, словно молотом, оставляет после себя уродливые отметины. Глаз Каспиана заплывает, превращаясь в сине-фиолетовую гематому, кровь течёт ручьями из рассечённой брови, губы разбиты, а зубы, кажется, шатаются. Гай хватает Каспиана за волосы, отбрасывает его голову назад и с остервенением бьёт в лицо, словно стараясь размозжить его череп. Тот, уже потеряв сознание, безвольно падает на землю, его тело дёргается, как у куклы, которой обрубили нити, а Гай устраивается сверху, не переставая калечить его до тех пор, пока когда-то человеческое лицо под его кулаками не превращается в кровавое месиво. Пока в стороны не начинают сыпаться зубы.

Первые секунды из горла слышится хлюпанье, но когда оно стихает, на его место приходят хрипы, а затем шлепки – это звук от соприкосновения костяшек Гая с мокрыми ошмётками плоти. Но он не останавливается. Он словно одержим, словно потерял контроль над собой.

Каспиан издаёт хриплый предсмертный стон, и его тело содрогается, словно рыба, выброшенная на берег.

Игнорируя переполох в зале и вопли, я подползаю к Гаю, пока он, обезумев, продолжает наносить яростные удары в лицо кузена. С неистовством, с ненавистью. Я никогда не видела его в таком состоянии. Мне становится не по себе.

– Гай… – зову его. – Гай, хватит. Всё… Он мёртв.

Мне удаётся схватить его за руку, и только тогда он резко поворачивает голову в мою сторону. В зелёных глазах блестит такая свирепость, что я автоматически отшатываюсь.

От лица Каспиана ничего не осталось. Это уродливая кашица из сломанной челюсти, выбитых зубов, вытекших глаз. Кожа разорвана, сквозь неё проступают раздробленные кости. Глаза превратились в тёмные впадины, нос сломан и сплющен. Вокруг головы расплываются лужи крови.

Воздух гудит от отголосков бури, от той немыслимой силы, что превратила человека в этот кровавый кошмар. И запах… металлический запах смерти, густой и тяжёлый, словно проявление первобытного, неконтролируемого гнева. Эта чудовищная картина – молчаливое свидетельство ярости Кровавого принца, его неистовой, всесокрушающей силы, о которой я до этого только слышала, но никогда не видела.

Он не хотел, чтобы я знала эту его сторону.

– Каталина, – шепчет Гай и сползает с тела убитого Каспиана. Его одежда пропитана кровью, ею густо заляпаны его руки, несколько брызг попали на лицо и шею.

Я со слезами на глазах гляжу на то, как злость в его взгляде быстро сменяется страхом. Я касаюсь его окровавленных рук, проведя пальцами по коже. Костяшки у него разбиты. А вокруг нас всё тот же шум.

Гай хватает меня за руку и тянет за собой в сторону, веля мне наклониться. А потом опрокидывает ближайший стол, и мы прячемся за ним, пока выстрелы людей Ровере сотрясают воздух вместе с выстрелами людей Гая. Началась настоящая бойня.

– Всё, что он сказал, – хрипит Гай, пытаясь отдышаться, – правда?

Он бросает взгляд на мой живот, чтобы я точно поняла, о чём он. У меня пропадает способность говорить. В горле возникает неприятная горечь. Я просто молча киваю, сжимая губы в тонкую линию. Лицо Гая принимает неопределённое выражение.

– Почему же ты не сказала?..

– Я не хотела сваливать на твои плечи очередные проблемы, – честно признаюсь я. – Ты и без того был уставшим от них и.

– Хочешь сказать, что я стану папой?

Его вопрос меня удивляет. Я ожидала, что он отчитает меня за сокрытие такой информации или, может, хотя бы обидится.

– Да… – немного растерянно отвечаю я. – Получается, так.

– Надо же.

Его окровавленные губы растягиваются в ласковой улыбке, когда до него доходит осознание. Боже мой. Он радуется этой новости, хотя я всё это время боялась сказать ему правду.

Я приглядываюсь к ранам на его лице:

– Сильно болит?

Он смотрит мне в глаза, а я детальнее вижу ранку на его слегка опухшей покрасневшей нижней губе.

– Нет. Сейчас — нет.

Гай словно любуется моим лицом подобно тому, как любуются восхитительным закатом. Игнорируя суматоху и перестрелку в зале.

– Что? – спрашиваю я, хмурясь.

– Ты такая красивая.

Я чувствую, как сердце пропускает удар, а губы расплываются в улыбке.

– Перестань. Сейчас не время. Тебе больно.

– Нет, роза. Боль отступает, когда я смотрю тебя.

Над нашими головами от пущенной кем-то пули взлетает на воздух ваза, осколки летят во все стороны. А Гай даже не вздрагивает, просто неотрывно глядит на меня. Он протягивает руку и аккуратно касается моей щеки, медленно проводя пальцами по скуле. Я замираю от его прикосновения, и мне становится сложно дышать.

– Я тебя не заслуживаю, Каталина, – говорит Гай, его голос становится всё тише.

– Молчи, пока я не заткнула тебя сама, – бурчу я в ответ самым серьёзным тоном, на какой вообще способна.

Гай коротко смеётся.

– Поцелуй меня, – просит он. – Пожалуйста. Мне нужны силы, чтобы восстановиться.

– Но твоя…

– Мне не больно, – настаивает Гай. – Пожалуйста.

И тогда я пододвигаюсь к нему, положив руки на его широкие плечи, а он замирает, как будто это наш первый поцелуй. Гай наклоняет ко мне голову, и наши губы в следующее мгновение нежно сталкиваются, запечатывая нашу неразрывную связь. В воздухе повисло напряжение, ожидание и шум перестрелки, который нас сейчас не волнует. Его губы мягкие, но припухшие от синяков. Гай издаёт глухой стон от боли, когда я задеваю неровность на его повреждённой губе. Но как только я отрываюсь, боясь сделать хуже, он шепчет:

– Нет-нет-нет. Не останавливайся.

Его пальцы скользят по моей спине, а язык проходится по моему, словно пробуя меня, как сладкую ягоду. Поцелуй становится всё более требовательным. В нём чувствуется не только нежность, но и скрытая, бурлящая страсть. Я ощущаю, как его тело напрягается, и понимаю, что он испытывает не только удовольствие, но и боль. Боль, которая для него отчего-то сейчас приятна.

Мы отрываемся друг от друга под громкие выстрелы и крики, которые не имеют сейчас для нас никакого значения, наше дыхание тяжёлое и прерывистое. Гай открывает глаза, и в них читаются благодарность и спокойствие, взгляд наполнен теплом, и я чувствую, что он получил нечто большее, чем простое утешение.

– Спасибо, – тихо шепчет он, снова прикрывая глаза, но теперь уже с лёгкой улыбкой.

Внезапно возле нас падает запыхавшийся Нейт, прячась за опрокинутым столом.

– На такое я не подписывался, дебилы… – Едва он замечает неподалёку изувеченное тело, как резко разворачивается, отползает чуть подальше, и его рвёт прямо на пол. – Вблизи выглядит отвратнее!

Зайд, возникший следом за ним, заряжая пистолет, фыркает:

– Неженка.

– Что за хрень происходит? – пытаясь отдышаться, спрашивает Нейт, немного приходя в себя, хотя его лицо красное, глаза мокрые из-за рвотных позывов. – Кто, мать вашу, стрелял?

Я приподнимаю голову, но Гай дёргает меня обратно, чтобы я не высовывалась. А потом достаёт свой пистолет.

– Где Ровере? – стиснув от злости зубы, спрашивает он. Раздаётся щелчок.

– Ищет свою потаскуху-дочь, – отвечает Зайд, крепче сжимая в руке свой ствол. – Мне его догнать?

– Нет, нам лучше всего сейчас. – Нейт слегка привстаёт, чтобы проверить обстановку, но не успевает договорить, как раздаётся очередной выстрел, заставивший его замолчать. Парня отбрасывает чуть назад, а светлый пиджак в области плеча начинает становиться красным.

Моё сердце уходит куда-то в живот. Только не это…

– Блядь! – испуганно кричит Зайд, разворачиваясь и стреляя в того, кто зацепил Нейта. Мужчина тут же замертво падает на пол.

Я подползаю к раненому другу, игнорируя собственную боль. В ужасе оглядываю его намокающий пиджак. Снимаю с него и прижимаю ткань к ране.

– Вот блин, хреново дело, – хрипит Нейт, хватаясь рукой за раненое плечо.

В моих глазах от страха собираются горячие слёзы.

– Только оставайся в сознании, Нейти! Не смей терять сознание! Мы выберемся отсюда.

Возникнув рядом, Гай касается плеча друга и уверенно парирует:

– Держись, ладно? Я придумаю, как вас вывести. – Он приподнимает пиджак, чтобы взглянуть на рану. – Ранение не смертельное, всё хорошо.

Его слова звучат слишком спокойно. Непонятно, пытается ли он успокоить Нейта или самого себя. Но на меня это не действует. Ужас, липкий и холодный, продолжает ползти у меня вдоль позвоночника. Зайд убивает ещё нескольких мужиков, а потом на горизонте появляется копна знакомых русых волос. Гай не замечает Тео: младший братец прячется за соседним столом, прикрывая голову от летящих деревянных щепок, и прикладывает указательный палец к губам, намекая, чтобы я держала язык за зубами. Что он, чёрт возьми, задумал?

Женщины уже выбежали из зала, и сейчас перестрелка идёт только между представителями мужской части двух мафий.

– Каталина, оставайся здесь, – просит Гай, касаясь своими окровавленными руками моего плеча.

– Нет, Гай, – качаю головой. – Я не отпущу тебя одного. Даже не думай и…

– Пожалуйста, если не думаешь о себе, хотя бы подумай о нём… или о ней.

Он кладёт ладонь на мой живот, и в его взгляде читается мольба. Не просьба, а именно искренняя мольба, словно он чего-то просит у Бога. А может, действительно сейчас взывает и к Нему заодно. Чтобы Он меня уберёг.

И тогда я сдаюсь и послушно киваю. А потом мой взгляд скользит за его спину, и я вижу Итана. Боже! Этого ублюдка. Сейчас он держит пистолет, целясь в.

В Гая.

Время замирает. Сердце в груди делает кульбит, превращаясь в кусок льда.

– Гай! – крик вырывается из моего горла, но звук тонет в какофонии выстрелов, доносящихся из-за колонн, из-за разбитых зеркал.

В следующее мгновение всё происходит как в замедленной съёмке. Тео появляется словно из ниоткуда и отталкивает Гая, закрывая его собой.

Выстрел. Громкий хлопок разрывает воздух.

Тео вздрагивает, его лицо искажается гримасой боли, и он падает. Падает прямо возле нас. Гай отшатывается, хватая младшего брата за плечи. Его лицо, обычно непроницаемое, бледнеет прямо у меня на глазах. А потом он поднимает взгляд на того, кто пустил пулю.

Итан, поняв, что промахнулся, разворачивается и спешно направляется к выходу, а несколько человек прикрывают его.

– Оставайся с ним, Каталина, – просит Гай.

А сам, разъярённый, немедля ни секунды, сжимая в руке пистолет, встаёт и направляется вслед за своим дядей, стреляя в голову каждому препятствующему и убивая их тем самым.

– Зайд! – ору я. – Помоги ему! Не дай ему идти туда одному! О Тео и Нейте я позабочусь сама!

– Да, Лина, конечно… – приходя в себя, бубнит шокированный Зайд и, встав, бежит в ту сторону, куда ушёл Гай.

Нейт привстаёт, хватаясь за собственное кровоточащее плечо, подползает к лежащему Тео, чтобы осмотреть рану.

– Придурок, – шипит он. – Мы в одной лодке теперь. Но я-то тут по плану, а ты что здесь делаешь?

– Нейт, лежи, я… – начинаю, но он перебивает:

– Обо мне не беспокойся. Я ещё держусь. И пока не потерял сознание, лучше помогу кому-то.

Я смотрю на расползающееся по рубашке Тео кровавое пятно. Прямо на груди. Оно так стремительно заполняет собой пространство, что исход становится понятен с первых же секунд. По крайней мере, мне. С учётом того, что Тео рассказал мне о своём плане и желании помочь брату.

– Не… утруждайся, – выдаёт парень, хрипя и задыхаясь. – Всё идёт… как надо.

– Придурок, завали варежку! – ругается Нейт, расстёгивая рубашку раненого, чтобы понять, насколько всё серьёзно. При этом шипит из-за собственного ранения.

А я молчу. Потому что знаю, что произойдёт. Потому что знаю, что надежды сейчас нет.

Вместо слов ободрения я хватаю Тео за руку. Он удивляется, подняв на меня взгляд своих чёрных-чёрных глаз, в которых отражаюсь я сама. А потом легонько улыбается, словно благодаря меня.

– Чёрт… – выдыхает тяжело Нейт. – Кажется, пуля попала в лёгкое. Могла даже задеть лёгочную артерию. Это… хреново.

Тео кашляет кровью, заливая ею свой подбородок:

– Здорово. Меня… всё-таки убьют… мои лёгкие. Но… хотя бы… так, чем от той… глупости, что… поджидала меня… изначально.

– Тео, завались, – недовольно бурчит Нейт. – Блин, нам нужно вызвать.

– Нейти, – произношу я спокойно. – Не надо.

– В каком это смысле?

Качаю головой, крепче сжимая руку Тео в своей. Пытаюсь поддержать в эти тяжёлые для него минуты. Он должен был уйти по другой причине, но даже тут Тео Харкнесс предпочёл не следовать правилам, а создать свои. И уйти только так, как того хочет он.

– Ты был хорошим братом, – грустно улыбаюсь я, а лицо уже заливают слёзы.

– Неужели… мне не… мерещится, и ты. – Снова кровавый кашель. – И… т-ты плачешь… из-за меня?

– Потому что мне жаль. Жаль, что всё так кончится.

– Лина, мы ещё можем спас… – пытается вставить слово Нейт, но я в очередной раз его перебиваю:

– Нет, не можем. Мы можем только дать уйти ему так, как ему того хочется. Нейти, пожалуйста, помолчи. И прижми к своей ране этот чёртов пиджак.

Парень выглядит сконфуженным, словно мы тут перед ним разыгрываем спектакль, а он никак не может понять, что ему делать, и какую роль в нём играет он. А Тео кашляет, задыхается. Его грудная клетка дёргается, рука дрожит.

– Сахарок, передашь… ему, что я… оч-чень его люблю, – хрипит он. – И маму… тоже. И передашь им… спасибо за… то, что всячески… пытались… меня уберечь.

– Я передам, – всхлипываю, больше не сдерживаясь. – Обещаю.

– Неужели я… впервые сделал… для него… хоть… что-то х-хорошее, да? – произносит Тео, словно размышляя вслух, шумно выпуская из лёгких воздух. – Не… думал, что это так… больно. Но не… больнее, чем то, что… я чувствовал каждый день… из-за своих… л-лёгких. – Лицо Тео искажается, он хмурит брови, а голос звучит очень тихо. – Как-то… не круто. Я выгляжу ж-жалко, да?

– Твоя боль пройдёт, – хрипло отзываюсь я. – Совсем недолго осталось.

– Слышал… о том, что у вас. – Кашель. – Кто-то будет. Поз-здравляю. Гай будет… крутым… папой, я знаю. И никому… не позволит… обижать своих детей. Жаль, у нас с ним… не б-было… того же. И жаль, я… не ст-тану… д-дядей. – Он обхватывает обеими ослабшими руками мою ладонь, слегка приподнимается и добавляет: – Сахарок, прости меня. Знаю, я… вёл себя… как идиот. Но… вот, наконец, я идиот, который… ответил добром… на добро. Что бы… там ни… было дальше, я б-буду… скучать.

Сквозь пелену издаю смешок:

– Мы тоже, Тео. Мы будем безумно скучать.

Он легонько кивает, а потом закрывает глаза, начиная что-то произносить на французском. Словно считает или поёт под нос какую-то песенку. Не думая, я наклоняюсь, чтобы оставить лёгкий, едва заметный поцелуй на его лбу. В последний раз. И в этот момент уголки его губ слегка приподнимаются в улыбке и он открывает глаза.

– Merci^[27], – хрипит он.

А затем голос постепенно затихает, взгляд мутнеет и застывает, а руки расслабляются, сползая с моей ладони.

Его боль теперь навсегда утихла.

Нейт резко вздыхает. Судя по тому, что он не пытался больше ничего предпринять, он всё понял.

Я склоняю голову, не сдерживая в себе вырывающихся наружу рыданий. Разгромленный зал, полный трупов, отражает мои всхлипы от своих высоких стен. Церемония, которая призвана веселить людей и дарить им повод для радости, кончилась смертями и кровавой бойней.

И только сейчас я понимаю, что это планировалось с самого начала. Ровере пригласил нас для этого – для того, чтобы убить Гая на глазах у своих людей. В таком случае его друг – Итан Харкнесс – занял бы трон в «Могильных картах», его сынок был бы женат на Алексис, и у британцев появился бы новый крепкий и могущественный союз – с итальянской мафией.

От стен отскакивает звук быстрых шагов. В зал входят несколько человек. Гай, его люди, Зайд. И. Джаспер с Лэнсом. С винтовками в руках. Вот кто стрелял.

– Каталина, как там. – Гай замирает на месте, когда я поднимаю на него заплаканный взгляд, а Нейт, стискивая от боли губы, встаёт, удручённо склоняя голову и держась за раненое плечо.

– Нет, – выдыхает Гай. Его взгляд падает на Тео. – Не говори, что. Нет.

Я сочувствующе смотрю на него в ответ и в этот момент вижу, как его лицо, обычно такое непроницаемое и властное, медленно искажается в гримасе отчаяния. Как он запускает пальцы в волосы, как меняется скорость его дыхания.

Гай смотрит на Тео, будто ждёт, что тот сейчас откроет глаза и отшутится. Подходит и падает перед мёртвым телом брата на колени, сгребает его в охапку, прижимает к груди, обнимает за голову, гладя русые волосы.

А потом вижу то, что страшнее и тягостнее всего – из его глаз вырываются слёзы.

Они катятся по его щекам, оставляя влажные следы. И Гая прорывает. Раздаётся такой звук, словно зверь попал в капкан. Сначала это тихий стон, полный невыносимой боли, затем он перерастает в рык, полный ярости и безнадёги. Этот крик словно ножом разрезает тишину.

Он сжимает Тео в объятиях, прижимаясь губами к его лбу с такой силой, словно пытается вернуть к жизни. Его плечи содрогаются, и я вижу, как он шепчет слова, которые я не могу разобрать. Гай качает его на руках, как маленького ребёнка, провожая в последний путь. Его тело трясётся, а слёзы текут ручьём, орошая окровавленную рубашку Тео.

Я никогда не видела его настолько сломленным. Сейчас он просто обычный человек. Брат, у которого отняли брата. Тот сильный, властный, жестокий Кровавый принц исчез.

Плача от этой невыносимой картины, я пододвигаюсь к нему ближе и обнимаю, и Гай осторожно выпускает в этот момент тело Тео, прижав голову к моей груди. Я ощущаю, как намокает ткань моего платья от его слёз, чувствую, как дрожит его тело. Пытаюсь дать ему знать, что он всё ещё не один и справится и с этой напастью.

Гай словно оглох, ослеп, онемел, не воспринимая ничего вокруг. Он существует только в этом моменте, в этом кошмаре. Кричит до тех пор, пока крик не переходит в нечто вроде удушья, а руки не начинают судорожно трястись.

О боже… Паническая атака.

Не успевая хоть что-то предпринять, боковым зрением вижу какое-то движение. Джаспер быстро преодолевает расстояние между нами, кладя свою винтовку на стол, садится на корточки, цепляется за плечи Гая, поворачивая его к себе.

– Друг, дыши, – просит он. – Только не дай себя сломить. Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас. Я… – Недолго думая, Джаспер вынимает из нагрудного кармана маленькую фотокарточку. Я успеваю увидеть запечатлённого на ней мальчишку. – У меня тоже был младший брат, Гай. Я тоже слишком рано потерял его. Я знаю, каково тебе сейчас, но нельзя пока сдаваться. Нельзя допустить, чтобы его смерть была напрасна. Пожалуйста, повторяй за мной. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Гай, словно не слыша его, начинает бормотать что-то неразборчивое, его грудь содрогается от рыданий. Взгляд пустой, он смотрит сквозь Джаспера, сквозь меня, сквозь этот ужасный, окровавленный мир.

Но Джаспер, не сдаваясь, продолжает:

– Вдох-выдох, друг. Представь, как ты вдыхаешь воздух, наполненный силой и спокойствием. А выдыхаешь всю эту боль, всю эту ярость. Вдох-выдох.

Медленно, очень медленно Гай начинает реагировать на эти слова. Его дыхание становится менее прерывистым, плечи перестают трястись. Он всё ещё плачет, но уже не так безудержно.

Гай позаботился о том, чтобы младшего брата увезли подальше от дома, когда ему самому было всего шестнадцать. Он приглядывал за ним на расстоянии, присылал деньги, чтобы Тео ни в чём не нуждался. Он делал это семь долгих лет.

И так всё несправедливо закончилось.

– Дыши ради Тео, – твёрдо произносит Джаспер, не отпуская его плеч. – Ради Каталины. Ради вашего ребёнка. Посмотри на меня. Вдох-выдох. Ты справишься.

В глазах Гая появляется проблеск сознания. Он начинает повторять за Джаспером, сначала нехотя, как бы через силу, а потом – более осознанно.

– Вдох… выдох… Молодец.

Джаспер достаёт из того же кармана платок, убирает фотографию и аккуратно вытирает кровь с лица Гая.

Я смотрю на эту сцену, и у меня наворачиваются слёзы. Я никогда не думала, что этот хладнокровный киллер, готовый на всё ради денег, может быть таким: полным сострадания, мягкости, сожаления и заботы.

И наконец Гай поднимает голову, возвращая своё обычное состояние: он снова холодный, рассудительный, твёрдый. Я вижу, как в его глазах загорается безумный огонь. Он оглядывает поле боя. Его взгляд останавливается на одном из выходов. Гай встаёт на ноги. Его лицо искажено яростью, в нём нет ничего, кроме желания отомстить. Он берёт пистолет с пола, поворачивается к друзьям.

Его голос острым ножом пронзает воздух:

– Я еду за ними. Лэнс, присмотри за Нейтом. Он ранен.

– Это ерунда, бро, – хрипит Нейт, в его голосе проскакивает дрожь. – Как я могу пустить тебя туда одного?

– Я буду не один.

Гай направляет взгляд на меня. Я стараюсь стоять так, чтобы он не заметил мою рану, она всё ещё побаливает, но Алексис сделала свою работу отвратно, так что жить буду. Я не хочу, чтобы он отправился в логово дьявола без меня.

– Вы забыли кое-что важное, – внезапно раздаётся женский голос, заставив нас всех повернуть головы в сторону выхода из зала.

Натали. А перед ней – Ровере. Дуло пистолета, который она держит в руке, упирается в его лопатки. А рядом с ними стоит Ава. Подозреваю, что всё это было у них в планах, учитывая, что она была нарочно приставлена к Ровере. Может, она подсыпала ему что-то в шампанское, что подавило его излишнюю сопротивляемость.

Гай застывает на месте: он только что потерял брата, но совсем недавно обрёл маму. И я представить даже не могу, что сейчас происходит у него внутри.

Взгляд Натали скользит по полу, на котором лежит бездыханное тело Тео, и лицо медленно, мучительно искажается. Сначала непонимание, как будто она не может осознать увиденное. Затем в глазах появляется искра ужаса, которая быстро превращается в пламя нестерпимой боли. Её губы дрожат, пытаясь что-то сказать, но получается лишь нечленораздельный стон, рвущийся из самой глубины души. По щекам начинают течь слёзы.

– Ублюдок, – шипит она и с громким криком бьёт Ровере по голове прикладом, заставив того припасть к полу. Лэнс с Зайдом быстро подоспевают к нему, хватая за руки с двух сторон.

Натали делает шаг вперёд, потом ещё один, приближаясь к Тео. В этот момент её ноги подкашиваются, и она падает на колени рядом с ним. Не прикасаясь к нему, она смотрит на его лицо. Совсем ещё мальчишеское, безмятежное, навсегда застывшее в этом моменте. Она плачет не так, как Гай. Она делает это безмолвно, тихо, без единого звука, словно умирает изнутри.

Гай не решается подойти к ней. В его глазах отражается страх, и он наверняка сейчас вспоминает детские годы, проведённые рядом с Тео, как он защищал его, как учил его всему, как любил его всем сердцем.

Но потом Гай всё-таки осмеливается. Подходит к матери и брату и опускается перед ними на колени. Осторожно прикрывает распахнутые и застывшие глаза Тео, нежно проведя пальцами по векам.

– Мама, – шепчет Гай, и в этом слове – всё его раскаяние и любовь к ней.

Натали поднимает заплаканные глаза и смотрит на него. Сначала будто не узнавая, вглядывается в черты старшего сына, которого не видела семь лет. А затем протягивает руку и осторожно касается его щеки, заляпанной кровью.

– Прости меня, – хрипит она. – За то, что не смогла уберечь вас обоих. Мне нет прощения… Я потеряла тебя, оставила, хотя могла что-нибудь придумать. А теперь потеряла и Тео.

И без лишних слов Гай просто крепко обнимает её, жмурясь, проживая целую жизнь за одно это объятие – словно пытаясь вернуть детство, когда они втроём были вместе против отца. Ищет утешение, поддержку и прощение. Словно он виноват в чём-то.

– Мне не за что тебя прощать, мама, – говорит Гай. – Они заплатят. Так же, как заплатил отец. Никто не останется безнаказанным за всё, что нам пришлось пережить. Я обещаю.

Натали отстраняется от него, в её глазах возникает холодная уверенность, будто она готова вгрызться кому-то в горло. Она нежно касается браслета на своей руке, который я замечаю только сейчас, будто он – самое ценное, что у неё осталось. И я сразу узнаю это украшение.

Подарок Тео, который мы выбирали вместе в торговом центре. Это был подарок для матери, а не для Сары. Ну конечно…

А затем Натали направляет взгляд в мою сторону и говорит:

– Твоя жена ранена, Гай. Не оставляй это без внимания.

Смутившись из-за этого неожиданного указания, я принимаюсь мотать головой, но Нейт подаёт голос, подтверждая:

– Да, у неё там что-то. Она убила Алексис, эта сука успела пырнуть её чем-то.

В меня летят все взгляды.

Гай собирается подойти ко мне, но вперёд выступает Джаспер:

– Занимайся Ровере, я посмотрю.

Подойдя ко мне, он приподнимает мою руку, чтобы взглянуть на рану. А потом принимается латать её с помощью средств из рюкзака, который бросает ему Лэнс. В нём оказываются базовые медикаменты.

Они готовились к этой встрече.

Гай шепчет что-то, напоминающее молитву, положив ладонь на грудь Тео, и от этого моё сердце обливается кровью. Я даже почти не ощущаю, как Джаспер обливает мою рану шипящей перекисью. Затем Гай велит матери уезжать с Нейтом, приказывает своим людям увезти их с телом Тео подальше отсюда. Она не сопротивляется, пожелав сыну удачи и поцеловав его в лоб на прощание, а потом исчезает вместе со сконфуженными людьми Гая – они ведь, как и все, считали Натали мёртвой. Нейт же выполняет всё нехотя, но понимает, что с раненым плечом он долго не продержится и ничем не сможет помочь. Так что кивает и вскоре убирается из здания.

– Куда этот уёбок Итан направился? – произносит Зайд, дёрнув Ровере за плечо.

Тот начинает смеяться, словно ему весело.

Гай откидывает в сторону свой пистолет, надевает на правую руку серебряный кастет, который успел забрать у Нейта перед его уходом, и с пугающим хладнокровием подходит к итальянцу.

– Вы убили мою дочь, – говорит Ровере, стискивая зубы. – Вы же не думаете, что всё так просто сойдёт вам с рук? Даже если вы убьёте меня, мой клан от вас не отвяжется ещё всю вашу жизнь, подонки.

Лицо Гая остаётся бесстрастным, но в глазах пляшут ледяные языки пламени.

Ровере пытается выпрямиться, гордо вскинув голову, но руки Лэнса и Зайда не позволяют ему это сделать. Его глаза вспыхивают злобой.

– Думаешь, я тебя боюсь? – хрипит Ровере. – Ты всего лишь мальчишка, потерявший игрушку. Я тебя сломаю, как сломали твоего братца!

Гай не реагирует. Его взгляд остаётся ледяным. Он подходит вплотную к Ровере и говорит:

– Сейчас тебе будет больно, – его голос тихий, но в нём таится угроза.

– Чёртов щенок! – огрызается Ровере. – Ничего ты не добьёшься. Ты сломлен горем, ты слабак!

Гай вздыхает. Вдевает пальцы в кастет, наверняка ощущая холод металла, и наносит первый удар. Кастет врезается в скулу Ровере, раздаётся хруст кости, и его лицо перекашивает от боли. Кровь брызжет во все стороны, пачкая пол и одежду. Зайд с Лэнсом сильнее стискивают руки, чтобы не дать итальянцу упасть на пол. Ровере кричит, его вопль разрезает тишину зала. Гай наносит второй удар, прямо в глаз.

Мужчина задыхается от боли, его крик обрывается.

– Ты… ты… – хрипит он, его речь становится невнятной. – Ты заплатишь за.

– За твою дочь? – спрашивает Гай. – Она заплатила за свои грехи. И ты заплатишь. За всё.

Гай снова замахивается, но Ровере, собрав последние силы, выплёвывает кровь ему в лицо.

– Ты. Ты всё равно. – Он захлёбывается в кашле. – Ты всё равно проиграешь. Грёбаный сосунок. И ты сдохнешь… и твоя шлюшка, и ваше отродье.

Гай вытирает лицо рукавом и наносит третий, более сильный удар. Глаза Ровере закатываются, голова запрокидывается. Я слышу хлюпанье крови, собравшейся в глотке. Но Гай не останавливается. Он продолжает бить, не обращая внимания на крики, стоны. Кастет врезается в лицо итальянца снова и снова, превращая его в кровавое месиво.

Я наблюдаю за этим одновременно и с отвращением, и с удовольствием.

Когда Гай, наконец, прекращает, его кулак покрыт кровью, кастет утопает в ней. Он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и склоняется к Ровере. Его губы почти касаются уха умирающего и шепчут:

– Никто не смеет угрожать моей семье.

И наносит последний сильнейший удар, ломая мужчине шею.

В зале наступает тишина. Лэнс с Зайдом расслабляют руки, тело Ровере безвольно сползает и стукается об пол. Итальянец мёртв.

– Отлично, мой постоянный клиент подох, – произносит Ава весьма довольно. – И раз вы закончили, теперь вам лучше всем убираться. Итальянцы заранее договорились с местными копами и с персоналом отеля о том, чтобы никто не тревожил их празднования, даже если будет немного шумно. Но если станет ясно, что что-то пошло не так, полиция всё-таки объявится. А у вас нет власти в Вегасе, если вы помните. Просто откупиться не получится.

Ава старательно избегает взгляда Зайда, а тот в свою очередь наоборот смотрит на неё, как будто только сейчас вдруг понял, что она для него значит.

Гай подходит к ней, вытирая окровавленную руку о скатерть, и твёрдо спрашивает:

– Мой дядя едет сейчас в North-Las-Vegas? Ведь так?

Я удивляюсь: откуда он знает об этом? Ава кивает:

– Да. Нужно проехать по Фримонт-стрит и повернуть на север возле магазина автозапчастей. В аэропорту у Ровере арендован Learjet 45XR, пилот по имени Дэнни ждёт его и Итана. Рейс на Корсику. Они планировали убить тебя сегодня, после чего Итан возглавил бы вашу семью. Он обещал итальянцам отстёгивать им пятнадцать процентов со всех доходов «Могильных карт». Плюс отдать им на откуп два крупнейших порта в Лондоне для переправки их грузов. А в случае провала Ровере выделил бы ему тайное место на Корсике, пока они не придумали бы другой план тебя устранить… Вам следует поторопиться.

Гай обводит Аву задумчивым взглядом и говорит:

– Ты поедешь с нами.

Она совершенно не удивляется этому, лишь послушно кивает. А вот Зайд стискивает челюсть, явно недовольный таким раскладом, но не спорит.

Вырвавшись наружу, покинув здание, мы усаживаемся по местам: Лэнс в свой «Мерседес», Зайд в свой «БМВ», в котором на переднем пассажирском сидении устраиваюсь и я, а сзади – Ава. Гай закрепляет мой ремень безопасности, проверяет, всё ли прочно, дёргая его.

– Отлично, – говорит он, поднимая взгляд. – Зайд.

Зелёные глаза в этот момент выражают необъяснимую тоску. Словно он давно не видел меня. Словно очень скучает. Смотрит мне в глаза с сожалением, хотя сожалеть о произошедшем должна именно я. Он потерял человека, которого семь лет пытался уберечь.

И в эту секунду раздаётся щелчок – двери автоматически запираются.

– Прости меня, если сможешь, – говорит Гай, заставив всё внутри меня напряжённо сжаться.

– Гай? – Нахмурившись, я хватаюсь за ручку двери, готовая открыть её. Но она не поддаётся.

Я растерянно поворачиваюсь к Зайду, встретив одно лишь безразличие на его лице – холодное, непонятное, строгое. Меня накрывает паника.

– Гай? – начиная задыхаться и дёргая за ручку, произношу я. – Гай, открой дверь! Открой мне…

– Прости. – Он наклоняется ко мне через открытое окно и горячо целует в лоб, прижав на несколько секунд свои тёплые губы к моей коже и придерживая рукой мою голову. – Я не могу тобой рисковать, не могу тебя потерять. Другого выхода нет.

– Гай! Что ты задумал?! – Неприятная волна истерики накатывает на меня с невообразимой силой. – ЗАЙД, ОТКРОЙ ЭТУ ЧЁРТОВУ ДВЕРЬ!

– Уезжайте, – отдаёт приказ Гай, отстраняясь и отходя от машины.

– Нет! Гай! Пожалуйста!

Мои слова тонут в нарастающем шуме мотора. Зайд поворачивает ключ зажигания, и машина вздрагивает, словно зверь, готовый сорваться с цепи. Я колочу в окно, кричу, но мой голос теряется в рёве двигателя.

– Гай, нет! Пожалуйста! Залезай в машину! Пожалуйста, не оставляй меня! – Мой крик становится отчаянным, переходящим в мольбу. – Мы должны пройти через это вместе! Ты не должен быть один!

Но он не оборачивается. Просто уходит. А его люди идут за ним.

– Зайд! – мой голос срывается на крик, когда я понимаю, что машина приходит в движение. – Зайд, остановись! Ава, скажи ему!

Но ни он, ни она мне не отвечают. Глаза Зайда, когда я встречаюсь с ними, непроницаемые. Он смотрит вперёд, словно меня нет, словно я просто призрак. Давит на газ, и машина резко начинает двигаться. Я откидываюсь на спинку сиденья, чувствуя, как меня парализует страх. Воздух становится вязким и тяжёлым. Я хватаюсь за грудь, пытаясь унять боль, которая словно ножом пронзает меня насквозь. Я чувствую, как меня накрывает холодная безысходность.

– Нет… нет… – шепчу я, словно заведённая, и слёзы начинают катиться по щекам. – Мы должны вернуться! Зайд, умоляю тебя!

– Это для твоего же блага, – рычит Зайд. – Успокойся, Лина! Всё будет хорошо.

– Ничего не будет хорошо. Он будет там один. Я не хочу оставлять его одного, Зайд.

Машина несётся вперёд, проглатывая километры. Всё вокруг кажется размытым, и только образ Гая, с его печальными зелёными глазами и будто прощальным поцелуем, остаётся чётким и ясным. Но ведь он не может меня оставить. Он не может оставить нас. А как же его улыбка, когда он осознал, что будет папой?..

Зайд молчит, его руки крепко сжимают руль, а лицо – каменная маска, не выражающая никаких эмоций.

– Куда ты меня везёшь? – мой голос дрожит, но я стараюсь звучать твёрдо. – Куда ты везёшь меня, Зайд?!

Он не отвечает. Продолжает вести машину, не сводя глаз с дороги. Его молчание – это ещё один удар.

Я смотрю в окно, наблюдая за тем, как проплывают мимо мрачные здания, как тускнеет небо. Всё вокруг кажется таким безжизненным и бессмысленным, и я чувствую, что вместе с Гаем меня покинула и моя душа. Жизнь без него потеряет всякий смысл.

Я отворачиваюсь от окна и закрываю глаза, надеясь, что всё это – лишь дурной сон. Но слёзы продолжают течь по моим щекам, и я знаю, что это реальность. Жестокая и безжалостная реальность. Я начинаю кричать и биться в конвульсиях, понимая, что всё это – конец. Это конец всего. И я не могу с этим ничего поделать. Я беспомощна, сломлена и разбита. Мои слёзы – всё, что у меня осталось. И моя любовь к Гаю, которая теперь, словно вечный огонь, будет сжигать меня изнутри.

– Тали! – зовёт меня Ава, протягивая руки вперёд. – Пожалуйста! Успокойся! Всё в порядке!

Моя грудь в ответ сотрясается от воплей.

Мы подъезжаем к отелю, в котором остановились с Гаем, приехав в Вегас, но паркуемся возле другого входа. Зайд вытаскивает меня из машины, а я уже не сопротивляюсь – сейчас попросту нет смысла, они оба схватят меня в считанные секунды. Поэтому я позволяю им завести меня в номер.

– Посиди тут, – говорит Зайд, открыв дверь ключом-картой. – Прими душ, расслабься. И не делай глупостей.

– Ты слышал, что она беременна? – спрашивает Ава. – Вы все полные козлы, раз заставляете её так стрессовать в таком положении. А ведь можно было придумать другой способ, Аладдин.

Это прозвище из их прошлого заставляет Зайда чуть ли не вздрогнуть. Он с трудом переводит на неё взгляд, словно её присутствие приносит ему физическую боль, но при этом не выглядит раздражённым.

– Принесу ей поесть, – говорит Ава и идёт по коридору к лифту.

Зайд провожает её взглядом, а потом моргает несколько раз, чтобы прийти в себя. Смотрит на меня.

– Посиди тихо, а то мне придётся быть с тобой в номере. Гай скоро вернётся. Он всё заранее продумал. У аэропорта этого хуесоса Итана ждут люди Гая, ясно? И Хизер. Хоть ей ты доверяешь? Они его перехватят. У него нет никакого шанса. Гай прикончит дядюшку к хуям и вернётся. Так что кончай реветь. Всё будет хорошо. Я, блядь, обещаю тебе это.

Не верю ни единому слову.

Я киваю, притворяясь, что приняла его «приказ». А когда дверь захлопывается и раздавшийся щелчок оставляет его снаружи, подлетаю к окну. Второй этаж – это не так уж и высоко. Открываю окно. Свежий воздух врывается в комнату, и меня охватывает чувство свободы. Я снимаю туфли, бросая их в сторону, вынимаю пару купюр из сумочки, сую их в декольте, и высовываюсь наружу: внизу припаркованные машины и бетонная дорога. Мелькает мысль, что нужно было бы сначала осмотреться, но времени на это нет. Я нарочно задеваю край платья острым элементом балкона, а потом беспощадно рву ткань, чтобы обнажить ноги: так мне легче будет передвигаться. А затем перекидываю одну ногу через подоконник.

Боль в боку моментами даёт о себе знать, но я всячески игнорирую её. Опираясь руками на раму, перекидываю вторую ногу, и вот я уже сижу на узком выступе. Мои бёдра упираются в жёсткую кладку. Ветер обдувает лицо, донося запах выхлопных газов. Я глубоко вдыхаю и разворачиваюсь лицом к стене. Вижу, что на этаж ниже, сбоку от моего окна, есть небольшой балкон. Мои пальцы цепляются за шершавую штукатурку, и я начинаю медленно нащупывать ногами крохотные выступы и трещины с одной определённой целью – мне нужно дотянуться до балкона. Мои ноги скользят по неровностям, нужно добраться до металлического ограждения, которое виднеется внизу. Сейчас я не тороплюсь и стараюсь найти самый безопасный способ дотянуться до него – покалеченной я Гаю не помогу. Добравшись до металлической рамы, я осторожно двигаюсь по ней, пока не дотягиваюсь до балкона. Ноги подкашиваются от напряжения, но я стараюсь сделать всё возможное, чтобы не сорваться. Опираясь на перила, я перекидываю одну ногу на балкон, затем другую, и осторожно становлюсь на бетонную поверхность. Осматриваюсь. Я вижу, что балкон неглубокий, но достаточно широкий, чтобы по нему можно было передвигаться. Убедившись, что никто не смотрит на меня из соседних окон, я подхожу к краю и гляжу вниз. Теперь до земли всего один прыжок. Я осторожно опускаюсь, стараясь удержать равновесие. Мои руки все ещё крепко впиваются в перила балкона, словно я боюсь оторваться от него.

Я осторожно отпускаю руки и понимаю, что стою на земле. Наконец-то. Ускоряю шаг, переходя на бег. Волосы развеваются на ветру, а сердце в груди бешено колотится. Оглядываюсь назад, но никто меня не преследует. Я не знаю, сколько времени у меня есть, но мне нужно использовать его по максимуму. Добегаю до ближайшей стоянки такси, размахиваю руками, чтобы остановить машину. Первая проезжает мимо, но вторая останавливается, и я быстро запрыгиваю в салон.

– Езжайте! – говорю я, мой голос срывается от волнения, а дыхание сбито.

– Куда едем? – спрашивает мужчина, глядя на меня в зеркало заднего вида.

Надеюсь, он не будет задавать лишних вопросов.

– В North-Las-Vegas. – вспоминаю я, и мой голос теперь звучит более уверенно. – Пожалуйста, побыстрее.

Таксист трогается с места, и я, наконец, могу перевести дыхание. Прижимаюсь к спинке кресла, чувствуя, как напряжение начинает отпускать меня. Я смотрю на огни Лас-Вегаса, которые мелькают за окном, оглядываюсь на становящийся всё меньше и меньше отель, понимая, что всё сделала правильно.

Мы должны проходить через всё это вместе.

Глава 37

Дыши.

Именно это я вдалбливаю себе в голову, словно мантру, выныривая из такси в прохладную ночь. Расплатившись с таксистом, захлопываю дверь и, не оглядываясь, быстро шагаю к освещённой полоске у входа в аэропорт. Воздух сухой, колючий, пахнет раскалённым металлом и далёкой пустыней. Здесь всё не так, как я себе представляла. Обычно частные аэродромы сверкают огнями, оттуда выходят холёные бизнесмены в дорогих костюмах.

А тут… полумрак, редкие фонари выхватывают из темноты обшарпанные ангары и покосившиеся заборы. Больше похоже на притон, чем на воздушные ворота в мир больших денег. Видимо, Итан с Ровере просто не собирались привлекать лишнего внимания, раз выбрали именно это место.

Гай где-то здесь. Я должна найти его как можно скорее.

Внутри терминала – звенящая пустота. Пахнет кофе и пылью. За стойкой регистрации, уткнувшись в газету, дремлет охранник. Обхожу его, направляясь к двери с надписью «Служебный вход». Дёргаю ручку. Закрыто. Осматриваюсь. Замечаю окно, выходящее на взлётно-посадочную полосу. Выглядываю в него. Темно, но видно, что в конце коридора горит свет. Решение приходит мгновенно. Огибаю здание, крадусь вдоль стены, стараясь не шуметь, нахожу неприметную дверь, ведущую на взлётно-посадочную полосу. Тоже закрыто. Взгляд падает на небольшое окно, расположенное под самой крышей. Не высоко, вполне можно забраться. Подтаскиваю к стене мусорный бак, встаю на него, цепляюсь за край окна. Подтягиваюсь. С трудом удаётся открыть створку. Протискиваюсь внутрь и оказываюсь в каком-то подсобном помещении. Пахнет краской и машинным маслом.

– …я бы так не сказал, – раздаётся вдруг мужской голос, и я прижимаюсь к полу. – Лучше проверить.

Люди Гая. Они проходят мимо, беседуя о чём-то своём. Значит, Гай где-то совсем рядом.

Сердце больно бьётся о внутренние стенки моей грудной клетки.

Дождавшись, пока мужчины исчезнут, я выхожу в коридор, в полумрак, в котором слышен приглушённый гул работающей техники. Иду на звук. Коридор выводит меня к большой двери, ведущей в ангар. Приоткрываю её, заглядываю внутрь. Помещение освещает лишь тусклый свет, но видно нескольких человек – это Гай с Итаном, а вокруг их люди, с бесстрастными лицами, готовые защищать каждый своего босса. Они стоят возле небольшого блестящего частного самолета.

Нужно придумать, как подойти к ним незамеченной. Осматриваюсь. Замечаю небольшую галерею, расположенную на втором этаже ангара. Там темно, наверняка меня никто не заметит. Поднимаюсь по металлической лестнице, стараясь не шуметь, и оказываюсь в нужном месте.

Отсюда открывается прекрасный вид на всё происходящее. Напряжение в воздухе ощущается даже здесь. Вижу, как мужчины переглядываются, нервно теребят оружие. Гай успел более-менее привести себя в порядок – смыл кровь с лица, пригладил волосы. Но синяки, покраснения, припухшая губа и другие травмы выдают то, что его избили буквально полчаса назад.

Он стоит перед Итаном Харкнессом, глядящим на племянника свысока, гордо задрав голову.

В горле начинает першить, когда к нему поднимается яд, который я сейчас готова вылить на этого сукиного сына. У меня начинают трястись руки: они так и чешутся разбить его ублюдочное лицо, превратить в фарш. За то, что он сделал. Мне приходится прикрыть глаза и сильно прикусить губу, чтобы не сорваться с места, не достать из набедренной кобуры пистолет, который я всё ещё ношу с собой, и не выстрелить – столько раз, сколько потребуется, чтобы удовлетворить жажду мести.

Я наблюдаю за ними, спрятавшись. А затем медленно вынимаю пистолет, готовясь использовать его в случае чего.

Каковы мои шансы попасть именно в ту часть тела Итана, ранение которой не убьёт его раньше времени? Думаю, невелики, ведь я не опытный снайпер. Но в любом случае я буду готова стрелять: в колено, в плечо… куда угодно, лишь бы причинить ему боль. Мне не хочется убивать его быстро.

– Ты не оставил мне выбора, дорогой племянник. – Его губы растягиваются в отвратительной ухмылке, которую хочется сорвать ногтями.

– Дядя Итан, – голос Гая суров и спокоен, и в нём слышится стальная нотка. Удивительно, как он сдерживается от того, чтобы не раскромсать убийцу своего брата на кусочки. – В семье ходит поговорка: «Кровь смывает кровь». Как говорил наш предок после своего участия в дуэли с лордом Реншоу: «Только сталь может уладить подобные вопросы. Джентльмены должны решать свои проблемы честно». Но разве можно рассчитывать на честность в вашем случае?

Итан фыркает и снимает свой пиджак, оставаясь в одной рубашке.

– Эдди проследит за тем, чтобы всё было без обмана, – кивнув головой на стоящего со стороны Гая мужчину, отвечает он. – Я даже позволю тебе стрелять первым. Клянусь Господом, что не нарушу правил. Но это тебя всё равно не спасёт. Ты всегда был излишне самоуверен. Как твой отец. Вистана его самоуверенность погубила. Как погубит теперь и тебя.

Что-то вот-вот произойдёт. Я чувствую это. Но что я могу сделать? Как мне остановить это безумие?

В глазах Гая вспыхивает синее пламя.

– Значит, насмерть?

Итан кивает:

– Значит, насмерть. Примирение невозможно.

– Я знаю, что ты боишься меня. – Гай почти переходит на шёпот, но в нём слышится смертельная угроза. – Чувствую твой страх, как свой собственный пульс. Я размазал по полу твоего сына и сделаю это с тобой. За то, что ты доставил боль Каталине. И за то, что сделал с Тео.

Итан впервые выглядит напряжённым после озвученных слов. Тем не менее он усмехается, когда говорит:

– Твои эмоции затмевают твой разум.

– Что ж… Тогда пусть пуля решит, кто останется, а кто уйдёт. И пусть Господь рассудит нас.

И после этих слов Гай достаёт пистолет, как и Итан.

Я ощущаю, как мой желудок затягивается в тугой узел, когда начинаю понимать, что сейчас происходит.

Они решили, чёрт возьми, провести… дуэль. Настоящую, на пистолетах. Словно мы, блядь, вернулись в восемнадцатый век.

Гай, почему ты так самоуверен? Почему ты так не бережёшь свою жизнь? Ведь ты смертен. Как и все мы.

Прохладный воздух щиплет щёки, обжигая лёгкие. Я стою в тени, в стороне, а перед глазами разворачивается сцена, от которой кровь стынет в жилах.

Тишина повисает в воздухе, как перед грозой.

Я чувствую, как по спине пробегает липкий пот. Каждый вдох мучителен, каждый звук оглушает.

– Десяти шагов хватит для того, чтобы ты вспомнил всю свою крохотную жалкую жизнь? – спрашивает Итан.

– Хватит, чтобы понять, кто из нас двоих действительно жил, а кто лишь существовал в тени другого, дядя.

– Ты предал семью, предал наши принципы. Ты поставил женщину с кровью наших врагов выше воли предков.

Гай спокойно поднимает голову, крепче стискивая в руке пистолет:

– И это было единственное правильное моё решение.

Снова презрительно фыркнув, Итан поворачивается к Гаю спиной, как в свою очередь поступает и он.

И медленно они начинают идти в противоположные стороны, отмеряя количество шагов, пока их люди безмолвно наблюдают за этим представлением, сложив перед собой руки.

Первый шаг…

Второй шаг.

Третий шаг.

Четвёртый шаг.

Я не дышу, отсчитывая шаги вместе с ними. Не могу выбежать или выстрелить в этот момент: а вдруг Итан воспользуется этим и точно убьёт Гая? Гай не делает ничего просто так. Наверняка это какая-то игра. У него точно должен быть план. Как тогда, когда он играл в покер, поставив меня на кон, с самого начала зная, что выиграет.

Седьмой шаг…

Восьмой шаг.

Девятый шаг.

Десятый шаг.

Развернувшись обратно, Итан резко поднимает пистолет.

В этот момент мир для меня будто замедляется. Я вижу, как блестит металл, как напряжено лицо Итана. Я вижу, как Гай разворачивается следом, что его губы слегка сжаты, словно он готов к чему-то неизбежному.

И в следующее мгновение раздаётся выстрел. Глухой металлический хлопок, усиленный стенами ангара, пронзает тишину, отзываясь болезненным гулом в висках. Я вздрагиваю, инстинктивно сжимая кулаки. Лицо сводит судорогой, но я подавляю желание закрыть глаза.

Стрелял явно Гай. Но пуля, судя по всему, просвистела в опасной близости от Итана, лишь слегка задев его плечо.

Мужчина, выпрямляется, его лицо искажается злорадством. Губы растягиваются в презрительной ухмылке, обнажая ровный ряд зубов.

– Я разочарован, дорогой племянник, – его голос звучит громко, отчётливо, как и всегда. Он будто смакует каждое слово, подчёркивая своё превосходство. – Я ожидал от тебя большей меткости.

Сбоку, в тени, раздаётся глухой голос одного из мужчин:

– Прибавьте ещё пять шагов, господа.

Итан, не говоря ни слова, но ухмыляясь, медленно разворачивается. Гай, как тень, повторяет его манёвр. Они начинают отмерять шаги.

Раз, считаю я вместе с ними.

Два, – ещё один шаг, и они становятся дальше.

Три… четыре…

С каждым шагом напряжение нарастает, как перед грозой. Секунды превращаются в вечность.

Пять.

Гай и Итан останавливаются. Теперь между ними – пятнадцать шагов. Они вновь разворачиваются, застывая в смертельной готовности. И тут Итан резко поднимает пистолет, направляя дуло на своего племянника. И снова гремит выстрел, заставивший меня на секунду зажмуриться.

В надежде увидеть, как белая рубашка Итана пропитывается кровью прямо на уровне его грёбаного сердца, я открываю глаза и смотрю на него, но не нахожу ничего, что могло бы меня утешить. Как раз-таки наоборот. Он стоит всё так же прямо, не выказывая никаких признаков того, что в него вообще стреляли.

В него и не стреляли.

На мгновение все замирают. Люди вокруг застывают в немом шоке. Итан стоит неподвижно, его лицо искажается от смеси триумфа и самодовольства.

И тогда я, чувствуя, как что-то давит на меня, как сердце оказывается в плену тисков, направляю внимание на Гая. Его рука скользит по груди, пальцы касаются ткани рубашки и тут же окрашиваются в алый. Он отступает, медленно, хватаясь за сердце.

Время словно растягивается, замедлившись до невыносимости.

Я вижу, как он ещё раз пошатывается и затем безвольно падает на спину. Звук его падения – глухой, но отчётливый, – кажется самым страшным из всего, что я когда-либо слышала.

– Вот и всё, дорогой племянник, – ехидно подмечает Итан. – Настала тебе пора отправляться к Господу.

Гай шевелится, словно пытаясь спрятаться от боли, отползает назад и хрипит. Одна его рука сжимает рубашку в области сердца, а вторая всё так же держит пистолет.

Итан шагает вперёд, спокойной походкой приближается к нему, самодовольно усмехаясь. А потом с силой давит ногой на запястье Гая, вынуждая его выпустить оружие.

– Как жаль, что всего этого нельзя было избежать, – говорит мужчина, достав сигарету и щелкнув пальцами одному из своих людей. Тот быстро подлетает к нему и подносит к сигарете зажигалку. Итан, выдыхая дым, продолжает: – Всё это изначально было твоей судьбой, и избежать её ты был не в силах.

Гай поднимает озлобленный, но при этом ослабший взгляд.

– Бойся своей, дядя, – шипит он, задыхаясь. – Она в разы хуже.

А затем роняет голову, задышав ещё громче и быстрее, пока звуки совсем не прекращаются, оставив лишь шёпот ветра.

Его глаза медленно закрываются.

Один из людей Итана склоняется над телом и касается двумя пальцами шеи Гая. После чего поднимает голову и чётко произносит:

– Он мёртв, сэр.

Итан падает перед племянником на колени, толкая своего человека в сторону, чтобы проверить пульс самостоятельно. И после того, как он делает это, его лицо – этот мерзкий лик самого дьявола – растягивается в самодовольной улыбке. И он начинает хохотать. Как безумец.

Мир вокруг меня расплывается, превратившись в бурный поток звуков и ощущений. Внутри бушует ураган. Вначале – шок, оцепенение, неспособность поверить в реальность происходящего. Потом – волна боли, такой острой, что я едва не теряю сознание. И именно в этот момент всё становится по-настоящему реальным.

О боже, нет…

Пронзительный крик уже готов сорваться с моих губ, как вдруг кто-то зажимает мне рот ладонью в перчатке, потянув назад. Мир начинает плыть, заливаясь красным. Я цепляюсь за руки схватившего меня человека, ноги подкашиваются. В ушах звенит, а в горле стоит ком.

– Ни звука, – шепчут в ухо, и в этом голосе я узнаю Джаспера.

Несколько мучительных вечностей в груди у меня зияет дыра. Я истерично мычу в его руку, пока он беспрепятственно уводит меня подальше, оставляя позади кровавую картинку, открывая двери, затем закрывая их. Но, когда произошедшее окончательно добирается до моей головы, вместе с осознанием…

– Ты… – хриплым голосом говорю я, вырываясь из его хватки, толкая с силой в грудь. – О боже. Это всё подстроил ты.

Я разворачиваюсь, чтобы побежать обратно к Гаю, чтобы предпринять какие-то меры.

Он не может умереть. Не так. Нет, не может. Мне нужно вернуться, чтобы быть с ним. Как в тот день, когда нас бросили в темницу. Я нужна ему, должна быть рядом.

Бьюсь, вырываюсь, пытаясь прорваться к Гаю, к его телу, к этой окровавленной фигуре, которая ещё несколько мгновений назад была живым, любимым человеком. Я видела, как он медленно, мучительно опускался на землю, слышала его хриплое, обрывающееся дыхание, видела… видела удовлетворённое лицо Итана.

Слышала слова: «Он мёртв».

– Что ты вообще здесь делаешь? – Джаспер хватает меня, не дав сделать и шагу в сторону. – Ты не должна была этого видеть.

– Ах ты ублюдок… – хрипло произношу я. – Он ведь доверял тебе. Как брату.

Образ подстреленного Гая пульсирует перед глазами. Я не могу дышать, не могу думать. Только крик рвётся из груди, всё нарастающий, неконтролируемый. И меня в этот момент осеняет. Я судорожно тянусь к набедренной кобуре и вынимаю пистолет. Поднимаю его, чтобы выстрелить в Джаспера, но он успевает среагировать, резко потянув мои руки вверх. Джаспер прижимает меня к стене, надавив на запястья, заставив меня уронить оружие, которое тут же стукается об пол.

Не собираясь сдаваться, я бью его коленом в пах, и это застаёт его врасплох. Он автоматически выпускает меня, отшатнувшись и выругавшись под нос. После этого я бросаюсь к пистолету, падая на колени, всё ещё держа в голове желание выстрелить в этого сукиного сына.

– Ты вынуждаешь меня идти на крайние меры, птичка, – хрипит Джаспер.

Я тянусь к стволу и почти уже обхватываю его рукоятку, как вдруг слышу:

– Прошу прощения, – шепчет Джаспер, и это звучит почти искренне.

Оказавшись надо мной, он зажимает мне рот и нос платком. Наверное, даже тем самым, который галантно вручал мне для того, чтобы я вытерла слёзы, совсем недавно.

Я слышу такой звук, словно упала стеклянная бутылочка. Ткань пахнет резко, приторно, знакомо. Я начинаю задыхаться. Голова кружится, зрение затуманивается. Мычу что-то, пытаясь вдохнуть, но всё безуспешно. Я будто медленно тону в болоте, и оно утягивает меня в свою пучину, не оставляя мне ни шанса. В глазах темнеет. Чувствую, как моё тело слабеет, а сопротивление угасает с каждой секундой. Руки бессильно опускаются.

Я безвольно роняю голову, и Джаспер, не отпуская платка, опускается вместе со мной, переворачивает меня лицом вверх, поддерживая, словно не хочет, чтобы я ударилась головой об пол.

В тайне я мечтаю сейчас умереть. Может быть, больше не очнусь и останусь там — вместе с Гаем, как ему и обещала. И эта мысль становится такой утешающей, что я больше не трачу силы на то, чтобы сопротивляться. Отдаюсь этому безрассудству, позволяя Джасперу сделать всё, что он захочет. И мне кажется, я даже улыбаюсь под платком, прикрывая глаза.

Последнее, что я вижу, прежде чем тьма поглощает меня, – это лицо Джаспера. Он смотрит сверху вниз, с каким-то странным, печальным выражением. А затем всё исчезает.

И наступает тишина.

* * *

Джаспер всегда точно знает, как нужно поступить, но именно сейчас он понятия не имеет, что делать с этой девчонкой, которая вечно суёт свой носик куда не надо.

Вынеся Каталину из аэропорта и положив её на заднее сиденье машины, он сперва просто сидит, сжимая руль руками, пока его мысли неразборчиво сменяют друг друга. И самой разумной кажется лишь одна из них – отвезти её к Гелдофам. К ребятам нельзя, разумеется. Они снесут ему голову, если узнают, что он сделал. Как, естественно, нельзя ехать и к Саре Кортес. Она же вывернет его наизнанку за то, что он сделал с Каталиной.

Тронувшись с места, Джаспер направляется прямиком в особняк Гелдофов, в котором Каталина однажды уже бывала. Наверняка, проснувшись, она с болью вспомнит маму, сидевшую в тот день за одним с ней столом. Именно там они впервые за долгое время встретились.

– Если бы ты только не открывала своего клювика, – бормочет Джаспер, вглядываясь в тёмную дорогу. Фары высвечивают полосу асфальта, а он через зеркало заднего вида смотрит на неподвижную фигуру на сиденье. – И откуда в этом маленьком существе столько смелости?

С каждым километром он чувствует, как тяжесть на душе становится всё больше. А потом появляется вина и просыпается совесть, которая прокручивает всё в голове, словно заевшая пластинка.

До особняка ирландского мафиози он добирается быстро. Останавливается у ворот, охраняемых двумя громилами. Они смотрят на него с подозрением, но, узнав машину, уже заранее предупреждённые Аластером, открывают ворота без лишних вопросов. Джаспер подъезжает к парадному входу и глушит мотор. В тишине ночи отчётливо слышно лишь его учащённое дыхание. Он оборачивается к Каталине, лежащей без сознания на заднем сиденье. Её грудь спокойно и равномерно вздымается, рука покоится на животе.

Джаспер выходит из машины и направляется к охранникам.

– Мне нужно побеседовать с мистером Гелдофом, – говорит он, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Босс сейчас занят, – отвечает один из охранников. – В чём дело?

– Это срочно, – настаивает Джаспер. – Это касается Гая Харкнесса.

Охранники переглядываются. Один из них кивает и достаёт рацию.

– Подождите здесь, – говорит он.

Проходит несколько томительных минут. Джаспер нетерпеливо переминается с ноги на ногу, чувствуя, что его нервы натянуты до предела.

Наконец, охранник возвращается.

– Босс примет вас. Пройдёмте.

– Отлично. Позвольте для начала забрать девушку.

– Девушку?

Оставив охранника без ответа, Джаспер возвращается к машине, хватает Каталину на руки и уже с ней направляется ко входу вслед за мужчиной, который, узнав в бессознательной девушке дочку Кормака О’Райли, однажды уже посещавшую этот дом, не задаёт никаких вопросов.

Джаспера провожают в роскошный холл особняка, в воздухе которого витает запах дорогих сигар и старого коньяка. В конце стоит огромный дубовый стол, за которым восседает Аластер Гелдоф. Его лицо сурово и бесстрастно, рыжие волосы зачёсаны назад. Он смотрит на Джаспера тяжёлым, оценивающим взглядом.

– Добрый вечер, – приветствует он гостя, а потом его взгляд падает на девушку. – Надеюсь, она не мертва?

Джаспер делает глубокий вдох и начинает говорить:

– Нет. Она – нет. А вот Гай – да.

Аластер резко встаёт, ужаснувшись:

– Только не говори мне, что она это видела!

И тогда Джаспер, осторожно уложив Каталину на ближайший диван, рассказывает всё: начиная от своего прилёта в Вегас, заканчивая гибелью Гая и попыткой Каталины пристрелить его за это.

Гелдоф слушает молча, не перебивая. Когда парень заканчивает свой рассказ, он долго смотрит на ирландца, не говоря ни слова. В тишине слышно лишь тиканье напольных часов.

Наконец Аластер произносит:

– Что ж, я так полагаю, везти её к друзьям не вариант?

– Разумеется, нет.

– Но и долго держать её здесь я тоже не смогу, ты ведь понимаешь?

Джаспер злится на самого себя из-за того, что не может придумать выхода из сложившейся ситуации. Из-за того, что ему пришлось прибегнуть к помощи посторонних.

Гелдоф продолжает:

– Ладно. Оставишь её здесь. Мы позаботимся о ней. Постараемся её успокоить. Может быть, у меня кусок льда вместо сердца, но эту девочку мне жаль. Она лишилась всего. Кормак очень любил её, а я его подвёл. Теперь мой долг – отплатить ему хотя бы после его смерти. Тем более раз она беременна.

Джаспер кивает.

– Отлично. Тогда я улажу дела с той стороной. К счастью, мне досталась лёгкая часть. Вам придётся попотеть с ней.

Аластер подходит к окну, смотря в ночную тьму.

– Убирайся отсюда, – говорит он. – Пока я не передумал.

Джаспер поворачивается и быстро выходит из помещения, чувствуя облегчение. Одной проблемой меньше. Но он знает, что, несмотря на это, ему нужно быть предельно осторожным. И скоро нужно отправляться в Лондон. К Итану Харкнессу. Ведь именно этот человек возглавит семью. Теперь Король мёртв.

Джаспер покидает особняк Гелдофов и садится в машину, впервые за долгое время чувствуя себя вымотанным. И это лишний раз напоминает ему о том, что он всё ещё остаётся человеком, а не бездушным существом. А может, он просто так себя успокаивает.

* * *

Слишком яркий свет. Слишком липкое чувство беспомощности. Слишком сильная тошнота.

Я дёргаюсь, когда замечаю около кровати силуэт человека, и пытаюсь встать, но меня пошатывает, и я беспомощно падаю обратно.

– Не шевелись, – просит женский голос. – Тебе нужно отдохнуть. Судя по всему, этот наёмный дилетант абсолютно некомпетентен в фармакологии. И, по всей видимости, не знаком с потенциальным тератогенным воздействием галогенизированных углеводородов на плод… Ох уж эти грёбаные мужчины.

Я пытаюсь сфокусировать зрение, но всё расплывается. Голова раскалывается на части. Где я нахожусь? Из-за дезориентации меня вот-вот вырвет.

Силуэт приближается, и я наконец-то могу разглядеть девушку. Это Таллия Гелдоф.

– Мы уже встречались однажды, – произносит она. – Ты ведь помнишь меня?

Мне словно дают пощёчину, и я прихожу в себя.

Отбросив одеяло, которым меня кто-то накрыл, встаю с кровати, едва не споткнувшись о собственную ногу.

– Ты в безопасности, – говорит Таллия, подняв руки. – Пожалуйста, ложись обратно.

В безопасности? Это звучит как издёвка. В моей голове всплывают обрывки воспоминаний: ангар, выстрел, кровь… Джаспер.

– Где я?! – Я подхожу к окну и выглядываю наружу: просторный богатый двор, полный людей в чёрных костюмах. – Я в особняке Гелдофов?!

– Каталина, – говорит Таллия, избегая смотреть мне в глаза. – Тебе нельзя сейчас.

– Где Джаспер?! – Ярость захлёстывает меня. – Я должна его убить! Должна убить этого ублюдка!

Таллия тяжело вздыхает и садится обратно на край кровати.

– Послушай, – просит она, – тебе нужно успокоиться. Папа попросил меня позаботиться о тебе.

В голове всплывает образ застреленного Гая, и меня начинает рвать на части.

– Нет, боже… – мой голос переходит в хрип, превращающийся в поток бессильных рыданий.

Я начинаю биться в истерике. Всё снова смешивается в один неконтролируемый поток отчаяния. Я вижу его перед собой, лежащего на земле. Вижу то, как исказилось от боли его лицо, как выпал пистолет из его руки. И все эти картинки, воссозданные моим мозгом, заставляют меня корчиться, как от невидимых ударов.

Этого не может быть. Этого просто не может быть.

Я обещала ему, клялась, что всегда буду рядом. А сейчас стою здесь, в чёртовом чужом доме, вдали от него, беспомощная, отрезанная от него стеной. Я даже не успела с ним попрощаться. А мне бы так хотелось взять его за руку. Ведь наверняка, когда пуля продырявила его тело, ему было холодно. Очень холодно и больно. И одиноко.

Понимание обрушивается на меня с новой силой, сминает, давит. Все обещания, все планы, все мечты… Всё рухнуло в одно мгновение.

Он мёртв. На самом деле. По-настоящему. И я ничего не могу сделать. Ничего. Оставшись одна, со своим разбитым сердцем, посреди равнодушной, холодной комнаты, с Таллией, ничуть меня не понимающей.

– Нужно поесть, – говорит она, двинувшись к столу, на котором стоит поднос с едой. – Чтобы набраться сил и…

– Заткнись! – визжу я, заставив её содрогнуться. Эхо от собственного крика звенит у меня в ушах. – Оставь меня в покое! Оставьте меня в покое все!

И, не дав ей опомниться, я хватаю стоящую на тумбе вазу и бросаю её в стену, разбивая вдребезги. Таллия отшатывается, в испуге прикрыв голову. А я хватаю всё, что только попадается под руку, вымещая свою злость на неодушевлённых предметах. Создаётся иллюзия того, что мне становится от этого легче, хотя я скорее ощущаю себя на месте разбитой вазы или статуэтки, разлетающейся на мелкие кусочки от удара о стену. Когда вещи в комнате заканчиваются, я падаю на колени, и моя грудь трясётся от всхлипов.

Я отчаянно решила, что в этом мире будет место для нас двоих. Для счастливой жизни. Думала, мне достаточно быть ему опорой, чтобы ничто не смогло навредить ни ему, ни мне, ни нам. Как же я ошибалась.

Итан Харкнесс забрал у меня всё – отца, мать и человека, которого я любила больше всего на свете. Мне не удаётся даже представить, как жизнь будет протекать без него. Без его улыбки, без его голоса, без его рук. Он погиб, и вместе с ним погибла я. Ничего уже не будет как прежде.

И меня тоже больше не будет.

Глава 38

Среда

Наведывается Натали. Я совсем не могу найти в себе сил посочувствовать ей. Вместо этого становлюсь эгоисткой. И думаю только о себе. И своих чувствах.

Она знакома с Гелдофами. Я даже слышу, как они обмениваются любезностями, прежде чем Натали решает забрать меня к себе.

Не знаю зачем, но и знать не хочу.

Четверг

Этот день длится намного дольше. Я лежу ровно столько, сколько требуется для того, чтобы тело начало болеть от одинакового положения. С пустотой внутри.

Пятница

Я всё думаю о том, что бы могла сделать в тот момент, когда в него стреляли. Могла ли я хоть что-то сделать?

Суббота

Я кричу в подушку по ночам, и никто не может ничего сделать для меня. А разве можно помочь мертвецу?

Почему же ты оставил меня, Гай?

Воскресенье

Мне снятся кошмары, снова и снова гляжу на то, как Гай истекает кровью, а потом просыпаюсь в холодном поту. И ненавижу себя за то, что не была рядом с ним в последние его минуты.

Понедельник

Приходит окончательное решение. Я не хочу больше оставаться одна.

Меня пожирает боль, подобная боли от разрушения мира, который я знала, от крушения всего, во что я верила. Она пронзает насквозь, оставляя за собой лишь пепел и прах. Разум пытается ухватиться за что-нибудь, за какую-то логику, за какое-то объяснение, но не может. Остаётся только пустота, чёрная и беспросветная, похожая на безвоздушное пространство космоса.

Похожая на бездну.

Воспоминания наваливаются на меня. Каждый образ, каждое мгновение, проведённое вместе, становится невыносимо болезненным. И вместе с этим – всепоглощающая усталость, такая сильная, что даже мысль о движении кажется невыполнимым подвигом.

В понедельник, в семь утра я выхожу из небольшого уютного дома Натали в Сильверадо Ранч с пистолетом в руке, который незаметно вынула из тумбы шкафа, и медленно опускаюсь на крыльцо. На улице уже поднялось солнце, щебечут птицы… Мир живёт, не замечая чёрной дыры, которая поглощает меня изнутри. Но я не вижу солнца, не слышу пения птиц, не чувствую тёплого ветра на лице, только этот пронзительный гул в голове. Лишь тусклое, серое ощущение пустоты.

Я бездумно сажусь на крыльцо, не замечая ничего вокруг, словно мой разум отключился, оставив только глухое, непрекращающееся эхо.

Холодный металл пистолета, который я крепче сжимаю в руке, кажется единственно реальным в этом вымершем мире. Он обещает вечный покой, забвение, конец страданий. Я опускаю голову, глядя на него, как на единственного друга, который освободит меня.

Однажды я обещала Гаю, что уйду за ним, если он покинет меня. Кажется, это время пришло.

Я пыталась бороться. Все эти шесть дней старалась услышать его голос в голове, который предостерёг бы меня от этого необдуманного шага. Он обязательно сказал бы мне жить дальше, как ни в чём не бывало. Но я так не могу. Я слишком слабая.

Умирать не страшно. Страшнее жить, потеряв всех, кто был тебе дорог. Я потеряла их и знаю, о чём говорю. Так что в следующую секунду дрожащими руками я приставляю дуло к подбородку. Металл холодит кожу, и в этот миг, на грани небытия, я ощущаю лишь абсолютное безразличие. Нет боли, нет страха.

Что бы там ни было, всё лучше.

Вдох-выдох. Один выстрел – и всё позади. Не будет больше мук, лишь пустота и вечный покой. Мой палец на спусковом крючке дрожит, я никак не решусь нажать на него и…

Внезапно чьи-то руки обхватывают мои плечи, грубо, вырывая из этой ледяной пропасти. Сквозь отчаяние пробивается знакомый одеколон и запах сигарет.

– Блядь, Лина, какого хуя ты делаешь?! – рычит Зайд. Пистолет выпадает из моей руки с глухим стуком. – Ты совсем спятила?! – кричит он, и в его глазах столько тревоги, смешавшейся с гневом, что мне становится ещё хуже.

Я не отвечаю, только дрожу, сжавшись в комок. Голова сама тянется к нему, и я бросаюсь вперёд, утыкаясь лбом в его широкую грудь под кожаной курткой, рыдая навзрыд. Горькие, неудержимые слёзы сотрясают моё тело, вырываясь из самой глубины души. Всё, что я сдерживала все эти шесть дней. Всё это наваливается на меня как лавина.

Зайд теряется. Он стоит, застыв на месте, как загнанный зверь. Я слышу, как сбилось его дыхание. Это просто злость или потрясение… или и то и другое – я не знаю. Его руки сжимаются в кулаки, а затем, медленно и неуверенно Зайд всё же обнимает меня. Он делает это так, будто понятия не имеет, как делать это правильно, но очень хочет сделать это хорошо. Его объятия неуклюжие, немного жёсткие, но в них чувствуется неожиданная нежность, огромная, словно скрытая под слоем грубости и цинизма.

– Всё нормально, – произносит он, его голос хриплый, но достаточно спокойный.

Его тело напряжено, но постепенно это напряжение сходит на нет, уступая место какому-то невыразимому сочувствию. Зайд гладит меня по волосам, и это касание, – такое же неуклюжее, как и его объятия, – всё же приносит определённое успокоение. Я продолжаю рыдать, уткнувшись ему в грудь, наконец-то давая волю своей боли. Он молчит, просто держит меня, но даже в этой молчаливой поддержке я ничего не нахожу. Бросив взгляд на пистолет у наших ног, я прихожу в себя и пытаюсь вырваться, но руки Зайда, как стальные тиски, обхватывают меня крепче.

– Не смей, блядь, – шипит он, голос надтреснутый.

– Зайд, я не хочу больше. – Из моего горла вырывается беспомощный хрип, и я даже не уверена, произнесла ли это в самом деле. – Дай мне уйти. Нет смысла. Все кончено.

Зайд выпускает меня из своих густо татуированных рук, кладёт ладони мне на плечи, сжимает их.

– Нет, Лина, – его голос успевает дрогнуть, и в этих всегда грубых и язвительных чертах я вижу сейчас растерянность. – Я здесь, чтобы.

Еле держусь на ногах и задыхаюсь с новой силой.

– Разве есть в этом теперь смысл? – отвечаю я, ощущая, как эти слова рвут меня в клочья. – Скажи мне, Зайд! Как по-твоему я должна с этим справиться?!

Его руки сползают с моих плеч. Он отстраняется – резко, словно от удара.

– Есть. – Парень запускает пальцы в свои чёрные волосы, слегка оттягивает их. – Прямо сейчас нам нужно ехать. Твой дядя тебя ждёт.

– Нет! – кричу я, на меня накатывает истерика – новой мощной волной. – Я не хочу. Я хочу уйти, Зайд. Просто уйти. Спрятаться. Найти свой покой. В этой жизни я его так и не нашла. Но, может, найду в другой?

В моей голове снова и снова прокручивается ужасная сцена. Этот образ запечатлён в моём сознании, словно клеймо, и я знаю, что никогда не смогу его забыть.

– Ничего хорошего там ждать тебя не будет! – Зайд вцепляется в мои плечи снова, тряся так сильно, что у меня кружится голова. – Нам нужно ехать, Лина. Сейчас.

– Думаешь, я не найду другого способа уйти? – шепчу я.

Слёзы текут по моему лицу нескончаемым потоком. Меня разрывает на части. Я чувствую себя пустой, потерянной, убитой.

Зайд отпускает меня, словно обжигаясь. Он отворачивается от меня. Я чувствую, как боль переполняет его. Зайд бросает взгляд на дом за моей спиной, в котором все эти годы скрывалась Натали, сжимает кулаки и делает шаг в сторону. Его будто что-то гложет, и я почему-то думаю, что, скорее всего, Зайд винит и себя в смерти Гая. Мы все виним. Ведь никто из нас не был рядом в тот момент, когда он уходил.

– Идём, Лина, – настаивает он. – Пойдём. Я должен тебя отвезти.

– Зачем я понадобилась Джозефу? Что он делает здесь?

– Что-то насчёт компании твоего… отца. Завещание и прочее.

Я смиренно киваю и бросаю взгляд на пистолет.

– Нет, – шипит Зайд, заметив это. А потом наклоняется и хватает его. – Клянусь, он больше тебе не понадобится никогда в жизни. Особенно сейчас.

А потом ведёт меня к своему «БМВ». Удивительно, что я не слышала, как и когда он подъехал. В салоне пахнет его одеколоном, а на заднем сиденье валяются бутылки из-под пива.

– Зайд, отвези меня для начала на кладбище, – прошу я, положив голову на стекло.

– Гай похоронен не здесь. Я не могу тебя отвезти туда.

Я закрываю лицо руками, всхлипывая от ненависти к самой себе:

– Я даже не побывала на его похоронах, Зайд. Я даже не попрощалась с ним. Ни тогда, когда он умирал, ни тогда, когда его хоронили. Какая я после этого.

– Лина, хватит. – Зайд кладёт руку на мою, не отвлекаясь от дороги. – Перестань так делать. Перестань винить себя и. Блядь, я не могу на это больше смотреть.

– Ты мог бы избавиться от этого, если бы просто дал мне застрелиться!

Он качает головой и больше ничего мне не отвечает. В голове всплывает куча вопросов, и я задаю один из них:

– Где Джаспер? Скажи, что вы убили этого сукиного предателя, пожалуйста.

– Понятия не имею, где он, ясно? А ты просто… расслабься и не думай ни о чём. Тебе это как бы… вредно.

Я отворачиваюсь, наблюдая за тем, как мы пересекаем улицы, мчимся мимо различных заведений, и у меня в груди с каждым новым километром всё теснее и теснее. Мои глаза болят и покраснели, не успевают слёзы на щеках высохнуть, как появляются новые. Солнце нагревает кожу, но этого тепла совсем недостаточно для того, чтобы растопить лёд, что покрыл толстой корочкой моё сердце.

Неожиданно мы поворачиваем на уже знакомую мне улицу. Я напрягаюсь.

– Джозеф в этом грёбаном аэропорту? – спрашиваю я, теряя голос. – Почему именно там, Зайд?

Я шмыгаю носом и дожидаюсь, когда он припаркует машину на общей стоянке. А потом долго смотрю на светло-бежевое с серым здание, в котором и произошло то, что меня окончательно погубило. Ну почему именно сюда?

Под ободряющие слова Зайда я выхожу из машины и следую за ним ко входу. Людей, как и в прошлый раз, довольно мало. Я вспоминаю, как сумела проникнуть незамеченной к ангарам. Неужели этот ублюдок после совершённого улетел в Лондон в тот же день? Оставив тело Гая там же, где оно и лежало, как мусор? От этих мыслей мне становится невыносимо тошно.

Преодолев весь путь до самой посадочной площадки, к которой нас почему-то без вопросов пропускают, я оглядываюсь по сторонам, ожидая увидеть дядю Джозефа. Но его нигде нет.

– Он прилетит с минуты на минуту, – отвечает Зайд, поспев за моим не озвученным вопросом. – А я отойду. Буквально на пару минут. Ты постоишь тут одна?

– Да… Всё нормально.

Он кивает, поглаживая моё плечо, а потом разворачивается и уходит.

Тёплый воздух дрожит над взлётно-посадочной полосой аэродрома. Ветерок треплет волосы, а слёзы, подсохшие на щеках, оставляют за собой липкую горечь. Я стою, глядя вдаль, на пустыню, в беспросветное небо, отражение собственной опустошённости, а потом опускаю голову. Мысли путаются, как клубок ниток. Мир вокруг кажется приглушённым, словно я смотрю на него сквозь толстое стекло.

Приближающийся через несколько минут рёв мотора вырывает меня из оцепенения, заставив обернуться. За спиной, оставляя за собой шлейф выхлопных газов, останавливается блестящий чёрный мотоцикл. Я хмурюсь от странного, неприятного предчувствия, приглядываясь к фигуре в чёрной толстовке с капюшоном и в джинсах. Парень спускается на землю, а я вся каменею на месте, когда он приближается неспешными шагами, словно прогуливаясь. Он приподнимает стекло на шлеме медленно, как будто растягивая мучительное ожидание. Показывает мне свои глаза.

И в этот момент, словно удар молнии, в голове вспыхивает ослепляющее понимание.

Зелёные, словно лес. Зелёные, как изумруд на солнце.

Гай.

Это он. Его глаза. Живые, здоровые, с едва заметной усталостью и… лукавством.

Мир вокруг превращается в пыль. Звуки, до этого окружавшие меня, пропадают. В ушах стоит лишь глухой, монотонный гул, как от мощного двигателя. В голове – пустота, сменяемая чередой нелепых, противоречивых эмоций.

– Здравствуй, моя роза, – говорит Гай своим красивым голосом, полным нежности, и снимает шлем, из-за которого показываются его непривычно растрепавшиеся тёмно-каштановые волосы. А в руках у него – букет тёмно-красных роз.

Мои губы шевелятся, но звук не вырывается наружу. Я молча смотрю на него, не в силах поверить в реальность происходящего. Глаза Гая – всё ещё живые, наполненные какими-то сложными чувствами – смотрят на меня в ответ. Я не могу понять, что он чувствует, и ещё меньше понимаю, что чувствую сама. Всё переплетается в один безумный, невыразимый комок. Я не знаю, плакать мне или смеяться? Упасть на колени и благодарить Господа, в которого я даже не особо верю? Или поверить в Его существование, учитывая, что прямо передо мной произошло чудо? Ведь я своими глазами видела, как его подстрелили.

А может, мне всё это просто снится? Может, я спятила, и мне всё мерещится?

Из моей груди вырывается отчаянный всхлип, и я бросаюсь вперёд, на этого призрака, совершенно не думая ни о чём другом. Гай под моим напором слегка отшатывается назад и едва не роняет букет. Я упираюсь лицом в его грудь, крепко обнимая за талию, сильнее прижимаясь всем телом. А сердце в груди начинает гореть от всепоглощающей радости и любви, которые я сейчас испытываю. Его рука касается моих волос, и он начинает нежно гладить меня по голове.

– Всё хорошо, – говорит Гай. – Я здесь, смысл моей жизни, для тебя. Ведь я обещал.

Сейчас, в этой обычной толстовке, без элегантного костюма, в джинсах, с растрёпанными волосами, он выглядит на свой возраст и похож скорее на очаровательного и милого парня, а не на того вечно хмурого, серьёзного, не умеющего улыбаться мужчину.

– Прости меня, – молит он. – Прости за то, что тебе пришлось пережить из-за моего поступка. Ты не должна была этого видеть, Каталина… Ты не представляешь, как сильно я ненавидел себя за молчание. – Качает головой и выглядит так, словно винит себя. – Не представляешь, как сильно мне хотелось послать их всех к чёрту и побежать к тебе, сказать, что я в порядке, что я никуда не ушёл и не собираюсь. Но я просто не мог этого сделать.

Он берёт мою руку в свою свободную ладонь, легонько сжимает её. Я получаю удовольствие от того, что ощущаю его кожу своей, что это не сон, а самая настоящая реальность. Моя грудь наливается приятным теплом, и от этого хочется плакать.

– Я думала, тебя убили, – хриплю я, и слёзы бесконтрольно стекают по моим щекам. А Гай вытирает их, взяв моё лицо руками. Я смотрю на него снизу вверх, и в его глазах – сожаление и мольбы о прощении. – Думала, никогда больше не увижу тебя, Гай.

– Нет-нет-нет, Каталина. Любовь всей моей жизни, разве я мог оставить тебя?

– Что же на самом деле случилось? Я видела, что в тебя. Итан… он ведь стрелял в тебя.

Гай гладит мою щеку, его губ касается едва заметная улыбка – мягкая, нежная, та самая, что всегда предназначена только для меня одной.

– Сотрудничество с правительством, включая бронежилет и небольшую дозу препарата, замедляющего пульс, – начинает он, и я впадаю в ступор, не ожидав подобных признаний. – Я должен был умереть, чтобы главой «Могильных карт» стал Итан Харкнесс. И для того, чтобы ФБР наконец арестовали их всех – мою семью, Серебряных. Всю верхушку.

У меня открывается рот, и я даже делаю шаг назад, как будто для понимания всего этого мне вдруг понадобилось больше пространства.

– Всё началось с твоего дяди Джозефа. После того, как ты выбрала меня на балу у Ровере, я понял, что сделаю всё, чтобы уничтожить своё прошлое и построить наше будущее. Я связался с твоим дядей, предложил ему сотрудничество. Пообещал, что выдам всё – локации, важные имена, крупнейшие преступные операции – в том числе и против правительства. Всё, что связано с «Могильными картами». И тогда он сообщил обо всём этом ФБР, познакомил меня с их важными членами. Те двое мужчин, что встречали нас в Вегасе в аэропорту. Это были Сайлас Грей и Маркус Меррик, агенты ФБР. Почти каждый день мы обсуждали возможный план истребления «Могильных карт», и самым идеальным способом разрушить их оказалась инсценировка смерти Короля, после которой его место займёт Итан Харкнесс. Одним из важнейших условий была полная секретность, Каталина. Ни один человек из моего окружения не должен был знать правду. Потому что полиция не могла контролировать каждого и боялась, что кто-то может проболтаться.

– И парни? – спрашиваю я. – Неужели и они.

– Да. Правду знали только мама и Джаспер, потому что они были участниками наравне со мной.

Джаспер! Я округляю глаза и судорожно вспоминаю то, что видела. Он был там. В тот момент, когда Итан застрелил Гая. Вот почему он там был. Джаспер просто следил за тем, чтобы всё шло по плану. Получается, сотрудничал с правительством вместе с Гаем. Ведь он… Боже. Ведь он – бывший военный!

Всё становится на свои места.

– И что теперь, Гай?

– А теперь.

Он смотрит наверх, и я следую его примеру, услышав нарастающий шум.

И вскоре показавшийся чёрный вертолёт приземляется совсем рядом, подняв облако пыли. Гай прикрывает меня руками, чтобы она не попала мне в глаза и рот. Лопасти затихают, и из кабины выбираются двое мужчин, которых я узнаю: Джаспер и мой дядя со своим значком на груди.

– Лина, – улыбается Джозеф, когда я делаю шаг навстречу, а потом радостно обнимаю его. – Как я скучал по моей маленькой племяннице!

Отстранившись через несколько секунд, он протягивает ладонь Гаю для рукопожатия.

– Рад видеть тебя, Гай.

– Взаимно, – кивает в ответ тот. – Спасибо, что лично.

Джозеф прерывает его жестом.

– Все формальности потом. У нас есть разрешение от прокурора, так что этот вертолёт – ваш. Он заправлен и готов к вылету. Сперва вы отправитесь в Лос-Анджелес, а уже оттуда к пункту назначения. Пилот ждёт вас на месте, координаты переданы, все предупреждены. Когда всё затихнет, мы встретимся с тобой снова. ФБР хотят лично поблагодарить тебя за помощь. А пока устраивай Каталину на новом месте.

Он кивает будто самому себе, и его деловитость тут же испаряется, когда он вновь смотрит на меня. В его тёплом взгляде я узнаю папу, и это заставляет меня поджать губы, чтобы сдержать слёзы.

Дядя подходит ближе, кладёт руки на мои плечи.

– Ты в надёжных руках, Лина. Я лично в этом убедился. Джереми не ошибся насчёт Гая, когда дал своё благословение. Он позаботится о тебе лучше любого из нас. – Он переводит взгляд за мою спину и с лёгкой улыбкой произносит: – Береги её, парень. А иначе я упеку тебя за решётку.

Я смеюсь, не веря, что не утратила эту способность, и обнимаю дядю снова, благодаря его за помощь. Он здесь, на территории вне его юрисдикции, а значит, обратился к своим коллегам из совершенно другого штата. Ради нас с Гаем. И привлёк к этому ФБР, что сделало возможным поимку этой паршивой семейки.

– Что в итоге… Как только стало известно о новом, как вы это называете, Короле, наши британские коллеги предприняли штурм особняка в Лондоне, пока мы занимались поимкой нескольких его приближённых в Штатах, – обращаясь к Гаю, рассказывает Джозеф, его глаза блестят от гордости за проделанную работу. – Вся операция прошла как по маслу. Пока мистер Харкнесс праздновал свою победу, мы накрыли весь их европейский штаб, а заодно и американских помощников.

Я чувствую невероятное облегчение от этой новости.

– Всех арестовали? – спрашиваю я, желая убедиться, что эта история подошла к концу.

– Итана и его братьев. Его сестёр и их мужей. И других – всех, кто был в тот момент в особняке. Даже некоторых второстепенных фигур.

Припоминаю угрозу Ровере, озвученную перед смертью, и решаю заодно поинтересоваться и об этом:

– А как же Бартоло Ровере? Как на нас может отразиться его убийство?

– О, незачем беспокоиться, Лина. Убийство итальянского дона спровоцировало ожесточённую внутреннюю борьбу за власть между разными фракциями. В этой ситуации приоритетом стала борьба за контроль над остатками организации, а не месть за убитого босса. Учитывая, что у Бартоло Ровере нет сыновей или других близких родственников, которые могли бы сыграть такую роль. – Джозеф вздыхает. – Теперь всё позади. Итан больше не сможет причинить никому вреда, суд будет жесток и справедлив, и в тюрьме его не пощадят. А Гай теперь может начать нормальную жизнь. С тобой… – На лице дяди появляется широкая улыбка, когда он добавляет: – Ну и, если я всё правильно понял, ещё и с крохотным созданием.

Об этом уже весь мир знает, что ли?

Я поворачиваюсь к Гаю с трепетом, боясь, что он может исчезнуть, а всё это – оказаться сном. Но он стоит ровно там же. Как будто никогда и не покидал меня.

– Я планировала совсем иначе отомстить за смерть родителей, – признаюсь дяде, забывая о том, что вообще-то говорю со служителем закона. – Мне хотелось бы убить Итана лично. Медленно. За то, что он сделал.

Джозеф качает головой и берёт мою руку, как будто пытаясь удержать от падения в пропасть. Его глаза смотрят в мои с пониманием, но с тихим укором.

– Месть – это яд, который разъедает душу. Лишив Итана жизни, ты не вернёшь отца, Лина. Ты думаешь, что тебе станет легче, но это не так. Ты лишь умножишь страдания. И этот цикл будет длиться вечно. Твои родители… были сильными людьми. Они бы никогда не позволили, чтобы их смерть превратила тебя в монстра. Они бы хотели, чтобы ты жила, любила, созидала. Чтобы твоя жизнь была озарена светом, а не погружена во тьму. Месть не даёт тебе увидеть красоту настоящего, не даёт тебе надежды на будущее. Она крадёт радость, покой, свободу. Я понимаю твою боль, но позволь мне сказать тебе одну вещь: твои родители умерли не напрасно. Их смерть стала началом конца этого кошмара, освободила путь для справедливости, для мира. И теперь, когда Итан наказан, ты можешь отпустить их. И позволить себе жить. Дать себе шанс на счастье. Выбери жизнь, Лина. Выбери любовь. Выбери свободу. Выбери свет. И знай, что они всегда рядом, чтобы поддержать тебя на этом пути.

Эти слова просачиваются сквозь мой гнев, как через сито, проникая в самую суть моего существа. Они, как старые, запылённые фотографии, воскрешают в памяти образ папы с мамой. Я вспоминаю их смех, их объятия, их любовь и заботу обо мне. И неожиданно понимаю, что Джозеф прав. Они никогда бы не захотели, чтобы я поддалась жажде мести.

Месть ещё никого не привела к хорошему. И я знаю это на примере того, кто сейчас стоит рядом, с зелёными глазами. Его месть едва не погубила.

Боль, словно тугой ком, застревает в моей груди. Очередные слёзы, которые я больше не пытаюсь сдерживать, теперь льются потоком. Я утыкаюсь лицом в плечо дяди, и он крепко обнимает меня снова, позволяя выплакаться. Я плачу о папе, о маме, о своём потерянном детстве и наивности, о том, какой могла бы быть моя жизнь, если бы не вся эта семейка. Его руки на моей спине кажутся такими надёжными, такими родными. Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности. Позволяю себе отпустить контроль, доверившись кому-то.

Постепенно рыдания стихают, оставляя после себя лишь измотанность и опустошение. Я отстраняюсь от Джозефа и смотрю ему в глаза: в них видна вера в меня.

– Спасибо, – шепчу я, с трудом выговаривая слова, ощущая покой, которого мне не хватало.

Джозеф нежно улыбается и вытирает мои слёзы большим пальцем.

– Я знаю, что ты сильная, Лина. Ты сможешь.

Его слова придают сил. Я глубоко вздыхаю и выпрямляюсь. Месть, которая так долго была моей целью, вдруг кажется мне пустой и бессмысленной. Я понимаю, что настоящий способ почтить память родителей – это жить дальше и быть счастливой.

И сыграть свадьбу, о чём меня просил папа в письме.

– Кстати говоря, Гай, – обращается Джозеф к парню, который тут же делает шаг вперёд, – остались ли у тебя вопросы насчёт воли Джереми?

– Нет, – отвечает Гай. – Благодарю.

– Если что, всегда обращайся ко мне или напрямую к Харди Кейну. Ведь его контакты у тебя уже есть?

На свой вопрос он получает кивок. А вот я понятия не имею, о чём они говорят, и вклиниваюсь в разговор:

– Что вы имеете в виду?

Джозеф расплывается в многозначительной улыбке.

– Твой муж ведь должен как-то зарабатывать после всего этого. Учитывая ещё и то, что он отказался от всех кровавых денег, что сделал за время своего служения «Могильным картам». Полиция всё конфисковала, разумеется.

Я всё ещё не понимаю и скрещиваю на груди руки:

– И?

Гай берёт мои ладони и как будто даже с долей неловкости отвечает:

– Оказалось, что твой отец указал моё имя в завещании. Как человека, который должен занять его место после смерти.

Удивлённо распахиваю глаза.

– Занять… его место? – переспрашиваю я, не веря своим ушам. – Ты что, хочешь сказать, что папа… завещал тебе свою компанию? Но как это возможно? Он ведь.

– Гай был удивлён не меньше тебя, когда Харди сообщил ему об этом, – отвечает Джозеф. – Но Джереми продумал буквально всё: ты любишь Гая, он любит тебя, у него есть подходящее образование и задатки лидера.

Подходящее образование? И только сейчас до меня доходит, что я никогда даже не задумывалась о том, где учился Гай. И на кого. Теперь всё ясно.

– Но при этом ты и Дилан получите некоторую долю активов и регулярные выплаты, как уже было сказано, – объясняет Гай. – Твой отец оставил чёткие инструкции по поводу распределения прибыли. Большая часть будет переходить тебе. А я буду управлять всем процессом и следить, чтобы всё работало, как часы. А значит, слава Господу, не буду сидеть без дела. Я этого так не люблю.

Ему удаётся рассмешить меня, и я подаюсь вперёд, обнимая Гая за шею. Поверить не могу, что совсем недавно считала его мёртвым, а сейчас ощущаю его тепло, его руки, его сердцебиение, дыхание, и слышу его голос. Я смотрю ему в глаза, а они словно маяк освещают мне путь. Это то, чего я хочу. Жизни с ним, вдали от прошлого, от насилия, от ненависти.

С Бришена Харкнесса всё началось, а на Гае Харкнессе всё закончилось.

Джозеф хлопает в ладоши.

– Что ж, думаю, вам уже пора лететь. Не буду вас задерживать… Иди, Лина. Будь счастлива. И помни, я всегда рядом. Можешь звонить, если вдруг возникнут какие-то проблемы.

И впервые за всё это время к нам приближается Джаспер, для прощания. Я неловко опускаю взгляд к его нижней части тела и извиняющимся тоном проговариваю:

– Прости за то, что пнула тебя в… ну, ты знаешь.

Он переводит на меня лукавый взгляд:

– Не беспокойся. Я всё равно не пользуюсь им по назначению.

Шутка заставляет меня расслабиться.

Джаспер поворачивает голову в сторону Гая и протягивает руку:

– Удачи, друг мой, в новой жизни. Надеюсь, теперь ты будешь счастлив.

И совершенно неожиданно для всех нас, Гай вместо простого рукопожатия хватает Джаспера за руку и тянет в свою сторону, чтобы дружески обнять, хлопнув по плечу. Тот застывает на месте, его лицо искажается в сильном удивлении, и видеть его таким – забавное зрелище.

– Спасибо, Джас, – улыбается Гай. – За всё.

– Пожалуйста, – неуверенно отзывается Джаспер, выказывая этим своё смущение.

Удивительно, как нетактильный Гай впервые дал волю таким… человеческим эмоциям.

И всё-таки между ним и Джаспером есть особая связь, которую мне, видно, никогда не понять, не узнав всей их истории.

Всё это время Джаспер играл одну из самых важных ролей в жизни Гая. Я вспоминаю об одном из способов уничтожения «Могильных карт» – столкнуть их с правительством. Имея связи и военное прошлое, Джаспер вполне мог воспользоваться этим и придумать что-то хитрое, что позволило всему этому случиться. А учитывая, что он отвёз меня к Гелдофам и ирландцы были в курсе назревающего плана… Я вспоминаю, что Гай отдал под их контроль два города в Англии. Может быть, и это сыграло свою роль? Возможно, они согласились участвовать в этом всём и ради моего погибшего отца, которого Аластер подвёл и признаёт это. И, наверное, ради ребёнка, о котором им точно доложил Джаспер, как и Итану с Каспианом. Может быть, для того, чтобы выманить их из тени и заставить действовать открыто. Может, именно это и заставило их пригласить нас на церемонию бракосочетания Алексис и Каспиана?

Кто знает, что в голове у Джаспера Линдгрена?

Гай выпускает старого друга из объятий, а тот выглядит так, будто его только что окатили холодной водой. Он поправляет пиджак, прокашливается.

– Всего хорошего, Джаспер Линдгрен, – говорю я ему на прощание и протягиваю руку. – Было приятно иметь с вами дело.

Он с ехидной усмешкой отвечает на моё рукопожатие и кивает в знак уважения. И тогда мы с Гаем наконец направляемся к вертолёту.

Джозеф достаёт рацию и произносит в неё:

– Сойер, доставь их на место целыми и невредимыми. Маршрут секретный, точки дозаправки известны только тебе и диспетчеру. Никаких отклонений.

– Так точно, шеф, – слышится из рации в ответ.

– Гай, – снова заговаривает Джозеф, – если вдруг работа в компании моего брата тебе наскучит, и ты надумаешь стать полицейским, я могу помочь тебе устроиться. Нам нужны такие ребята, как ты.

Гай издаёт смешок, ответив: «Благодарю, сэр, я подумаю», после чего помогает мне взобраться на борт, поднимается сам и захлопывает дверцу.

Двигатели ревут, и лопасти начинают вращаться, поднимая пыль и песок. Вертолёт отрывается от земли и взмывает в небо. Я смотрю вниз, на удаляющийся аэродром, на фигуры машущих на прощанье Джозефа и Джаспера, которые становятся всё меньше и меньше, потом на букет роз на своих коленях.

Крепко сжимаю руку Гая, и он улыбается мне в ответ.

– Куда мы летим? – спрашиваю я.

– Домой, Каталина. Мы летим домой.

И больше я не говорю ни слова.

Эпилог

Остров Санта-Каталина, город Авалон

Гай

Я не помню ни одного дня, когда чувствовал бы себя так глупо и потерянно, как сегодня. Временами выглядываю во двор из окна, и во рту становится до невозможности сухо. И я снова и снова тянусь к кулеру с водой, чтобы смочить горло.

– Блядский костюм, в рот я его ебал и всю его семью тоже! – доносится голос Зайда за моей спиной, когда дверь в комнату распахивается. – Он жмёт яйца.

Лэнс, сидящий на стуле со своим маленьким сыном, Томми, на руках, неодобрительно качает головой.

– Именно для недопущения подобных казусов приходили те чуваки, что снимали мерки, – закатывает глаза Нейт, поглаживая серую шёрстку моего кота на своих коленях, словно прилипшего к нему… – ты что сказал, напомнить? «Мне это не нужно, знаю свой размер сам». Мне кажется, ты размер своего члена знаешь лучше и во всех подробностях, чем размер одежды.

Я устало потираю переносицу и подхожу к зеркалу. Сшитый на заказ костюм из чёрной ткани, состоящий из пиджака, рубашки с бабочкой и прямых брюк, напоминает похоронный наряд. На свадьбу так не одеваются. Хотя, с другой стороны, получается весьма иронично.

Гай Харкнесс, предпоследний Король «Могильных карт», старший сын Вистана Харкнесса, ведь умер около года назад.

С раздражением снимаю бабочку с шеи и бросаю в сторону. Затем хватаюсь за пуговицы пиджака.

– Мне нужен другой костюм, – говорю я.

Зайд и Нейт, до этого активно переговаривавшиеся друг с другом, синхронно поворачивают головы в мою сторону. Лэнс удивлённо приподнимает брови, и в этот момент Томми, которого он прижал к плечу за голову, извергает струйку творожистой рвоты на его костюм. Лэнс замирает, но лишь на секунду. Потом улыбается, рассматривая белое пятно на дорогой ткани с каким-то странным, почти умилённым выражением лица.

– Ох ты ж, – говорит Нейт. – Великий кутюрье, наверное, в гробу перевернулся… Лэнсу теперь тоже нужен новый костюм походу.

Тот отмахивается, отлепляет Томми от своего плеча и нежно вытирает ему рот салфеткой, которую ему передаёт Зайд.

– Гай, в каком это смысле? – нахмурившись, переспрашивает Нейт, снова переключившись на меня. Встаёт и подходит ближе. Задница спрыгивает с его колен на пол и вальяжной походкой направляется к своей миске. – Ну ты, конечно, вовремя! Кто думает о наряде только в день свадьбы?! Его шили для тебя месяц!

Я игнорирую его красноречивое возмущение:

– Достаньте мне… белый костюм.

Друзей это шокирует. Как шокирует и меня самого.

Я не касался белых вещей с того самого дня, когда отец впервые потребовал от меня убийства. Кровь брызнула с такой силой, что заляпала мне шею и нижнюю челюсть. И каждый день он водил меня в Пыточную, чтобы лицезреть, как я убиваю неугодных ему людей. Отцу это приносило неимоверное удовольствие. А я с тех пор начал панически бояться светлых вещей, потому что каждый контакт с ними вызывал в голове вспышки кровавых сцен. Не сказал бы, что двенадцатилетнему пареньку это принесло хоть какую-то пользу. Так что моё желание впервые за одиннадцать лет надеть белое граничит с безумством или даже с мазохизмом.

– Эм… ты уверен? – не веря в происходящее, на всякий случай ещё раз спрашивает Нейт.

– Да.

– И у тебя не будет типа… приступов всяких там… или чего-то похуже?

– Нейт.

Он поднимает руки и отходит от меня на несколько шагов назад.

– Ладно-ладно! Только не бей. Щас всё устроим!

Нейт мигом вылетает из комнаты, захлопнув дверь с такой силой, что на стене задрожали картины. Я снимаю пиджак, бросаю его на кровать, а затем принимаюсь расстёгивать чёрную рубашку.

– Это очень трогательное и при этом смелое решение, братец, – заговаривает Лэнс, слегка улыбнувшись. – Каталина, думаю, оценит.

Зайд плюхается на кресло, расставив ноги, и берёт со столика банку пива.

– Не смей напиваться до начала церемонии, – строго произношу я, стрельнув в него предостерегающим взглядом.

– От одной банки пива ничего не будет, – закатывает глаза он.

– Это пятая банка.

– Один хуй. Я же не водку хуячу.

Проигнорировав его ответ, я снимаю рубашку, и она летит вслед за пиджаком на кровать. От вида красной розы внутри креста на моей груди я ненароком улыбаюсь и, наверное, выгляжу из-за этого как идиот.

Мне не терпится увидеть её в свадебном платье. Ощутить, что теперь она в самом деле стала моей женой. Не просто по документам. Взглянуть ей в глаза и признаться, что без неё я – никто. Я был никем до встречи с ней, и мне так страшно снова почувствовать пустоту, что заполнила меня после того, как она ушла.

И вместе с тем я в себе не до конца уверен.

Она могла бы никогда не связываться с чудовищем вроде меня. Ведь я убийца. Я убивал людей. Ей никогда бы не пришлось знать всего того ужаса, что лег ей на плечи по вине моей семьи. Но что бы я ни сделал, она снова и снова возвращалась ко мне. Не знаю, по воле судьбы или по воле Господа, но я благодарен за то, что в итоге Каталина со мной и больше не собирается от меня сбегать. Я больше не готов её отпускать. Для меня это значило бы конец всего.

Дверь в комнату неожиданно распахивается, и Зайд, поперхнувшись пивом при виде возникшей у дверного проёма моей мамы, спешит убрать банку и встать, чтобы поприветствовать её.

– Прошу прощения, мэм, – извиняется он, что совсем не похоже на него.

– Да брось, Зайд, – смеётся она. – Долой эти душные правила приличия.

– Мам, не стоит давать ему вольности, – усмехаюсь я, немного взволнованный её появлением.

Её большие чёрные глаза устремляются в мою сторону, а улыбка освещает красивое лицо. Эти черты напоминают о моём младшем брате: он был очень похож на неё. Те же глаза и та же манера улыбаться. Возникший в голове образ Тео болью отдаётся в груди, но вместе с тем даёт повод улыбнуться – этот никогда не следовавший правилам мальчишка всегда был не от мира сего. Мне кажется, под крылом Господа ему стало спокойнее, чем здесь, в этой земной жизни, полной страданий и разрухи. Я очень надеюсь, что он обрёл покой в небесном царстве. Но я так скучаю.

Мне становится легче на душе от вида улыбающейся матери. Она потеряла столько лет по вине моего отца, потеряла сына таким ужасным способом. Всё это тяготит мою душу.

– Гай, я слышала, ты хочешь надеть белый костюм, – говорит она осторожно.

Я киваю:

– Да. Так и есть.

– Что повлияло на твоё решение?

Каталина. Вот ответ на все вопросы.

Желание быть для неё безупречным женихом на сегодняшней свадьбе. Никакого чёрного траурного цвета. Я перетерплю, если это вдруг доставит мне неудобства. Ради неё. Её комфорт важнее всего.

Мама понимает всё без лишних объяснений. Теперь лицо её сияет. Она оборачивается, и я замечаю в дверях Нейта с новеньким белым костюмом на вешалке под прозрачным пакетом.

– Вот, чувак, это тебе, – торжественно объявляет он и передаёт мне костюм. – Твой размер.

– Как быстро, – удивлённо отзываюсь я.

– Ну, я ведь твоя maman, – произносит мама, приподняв гордо голову. – И досконально подготовилась к свадьбе своего сына. А ты что думал?

Я благодарно улыбаюсь ей и принимаю костюм.

– Тео был бы очень счастлив присутствовать тут, – говорит она тихо, и её глаза начинают блестеть от подступивших слёз.

– Я знаю. – Грустно опускаю голову. – Знаю… В первую очередь потому, что здесь много бесплатной еды.

Мне удаётся рассмешить её, и мама коротко смеётся сквозь печаль. Моё сердце радуется, и я уверен, что Тео тоже. Он никогда не был одним из тех, кто предпочёл бы, чтобы мы горевали долгие годы.

– Я всегда знала, что ты особенный, Гай, – говорит мама, улыбнувшись. – А теперь. Dépêche-loi, mon fils. Celle quifera ton bonheur éternel t’attend^[28].

И с этими словами она выходит, чтобы дать мне переодеться.

Когда я надеваю костюм и белоснежная ткань ложится на тело, это заставляет меня непроизвольно закрыть глаза. Сердце начинает биться гораздо быстрее, чем должно. Из-за страха, из-за волнения. Я начинаю переживать, как бы меня не накрыла паническая атака прямо у алтаря. Мне нужно привыкнуть. Просто нужно привыкнуть.

– Всё хорошо? – Рука Нейта ложится на моё плечо. – Чувак, ты в норме?

Задышав громче положенного, молча киваю.

– Непохоже что-то… – сомневается он.

Зайд привстаёт, наблюдая за моей реакцией, равно как и Лэнс, вместе с Томми в руках. Словно если я сейчас провалюсь в обморок, они меня подхватят.

Какое унижение.

Я – мужчина, который не боится ничего, кроме этой идиотской белой ткани на собственном теле.

– Всё нормально! – рявкаю я, когда Нейт уже начинает переходить границы и предлагает мне сесть. – Не раздражай меня, ради Бога. Я должен быть в хорошем расположении духа сегодня.

– Да-да, понимаю, бро. Но поверь, если ты сейчас потеряешь сознание, твоим планом можно будет подтирать задницу. Ну, я к тому, что он дерьмово сработает. Понял, да? Крутая шутка, скажите! Я сегодня в ударе.

Зайд фыркает от смеха, расслабившись и снова поднося банку пива к губам, а Лэнс встаёт, целуя Томми в макушку, как будто собирается уже вернуть его Софи.

Я ещё не видел себя в зеркале. Повернув голову в его сторону, с осторожностью поднимаю взгляд на отражение. И не узнаю самого себя. Прошла вечность с тех пор, как я видел себя в светлой одежде. Я уже так отвык от подобного, что мне начинает казаться, словно белый цвет совершенно мне не подходит. Это что-то чуждое, что-то странное.

– Как вам? – спрашиваю я, чтобы отвлечься от своих мыслей и развожу руки в стороны.

Нейт осматривает меня с таким видом, словно является экспертом в области дизайна одежды.

– Честно сказать? – отзывается он. – Был бы я геем, отдался бы тебе без вопросов.

– Эй, выблядок, это вообще-то моя прерогатива – так шутить, – возмущается Зайд, хотя не сдерживается от смеха.

Я оставляю их словесную перепалку, подходя к зеркалу ближе, чтобы присмотреться к деталям своего костюма. Чтобы привыкнуть.

Провожу рукой по белому воротнику, по рубашке, стараясь концентрироваться на ощущениях, а не на цвете. Выходит небольшая тренировка, но гораздо более сложная для меня, чем работа в спортзале. Там всё намного проще.

Периодически в голове вспыхивают воспоминания из детства. Человек на коленях передо мной. Отец, вручающий мне охотничий нож, словно я собираюсь зарезать свинью. А потом брызги крови и мои слёзы, которые я тщательно подавлял, потому что не хотел этого делать, но у меня не было выбора.

Дыхание начинает сходить с ума, и я на мгновение опускаю голову. Но потом злюсь на свою слабость и нарочно заставляю себя снова посмотреть на отражение. На белую ткань, на пиджак, рубашку, брюки. Запоминая всё в деталях.

Я не позволю детской травме мною управлять. Особенно в такой важный день.

– Ты выглядишь отлично, Гай, – хлопнув меня по плечу, произносит Лэнс.

– Советую поторапливаться, чувак, – говорит Нейт, перестав о чём-то спорить с Зайдом. – Во дворе уже всё готово. И Лина, кажется, тоже уже почти собрана… Я её, кстати, увидел. Случайно. Но так вышло.

Я поворачиваюсь к нему. Он глупо и широко улыбается. И по этой улыбке я понимаю, что попросту умру, когда увижу Каталину в свадебном платье. Когда посмотрю ей в глаза и произнесу свою речь. Когда буду надевать кольцо на её палец. И наконец, когда поцелую её, потому что так люблю эти губы. Оторваться всегда невыносимо сложно.

– Я погибну, – честно признаюсь я, вызвав у Нейта смешок.

Он подходит ко мне, хлопает по спине и говорит:

– Да, бро, верно. Но эта погибель будет приятна.

* * *

Когда я выхожу на улицу через несколько минут после того, как парни покидают меня, солнце нещадно слепит глаза. Мой белый костюм, кажется, светится ещё ярче под его лучами.

Делаю глубокий вдох, стараясь унять тремор в руках. Меня бросает в жар от того, что я близок к тому, чтобы увидеть Каталину. Господи, я волнуюсь, как будто уже не являюсь её мужем и собираюсь жениться впервые.

Во дворе, утопающем в тропической зелени, играет живой оркестр. К алтарю, расположенному на краю изумрудного газона, ведёт широкая белая ковровая дорожка, утопающая в море лепестков красных роз, рассыпанных по всей её длине. Белоснежные стулья в шёлковых чехлах, расставленные по обеим сторонам дорожки, образуют безупречный ряд, заполненный гостями – родственниками моей матери и матери Каталины. Среди них я вижу и свою семью, своих братьев и сестёр: Зайда с его язвительной физиономией, вечно весёлого Нейта, что-то говорящего Монике, пока та смеётся, серьёзного Лэнса и нежно улыбающуюся Софи с Томми на руках. Они здесь, со мной, в этот важный день. И это даёт мне силы.

Алтарь, возвышающийся на небольшой платформе, словно парит в воздухе, на фоне безбрежного лазурного неба. Его основание окутано ниспадающими складками белоснежного струящегося шёлка, мягко развевающегося от едва ощутимого океанского бриза.

Но главное украшение – это цветы. Сплетение красных и белых роз. Крупные, бархатистые красные розы, распустившиеся во всей своей красе, украшают центр композиции, их лепестки переливаются оттенками от алого до бордового. Они чередуются с белоснежными, создавая потрясающий контраст.

Розы уложены в пышные гирлянды, обрамляющие алтарь со всех сторон, создавая ощущение, что они растут прямо из земли, словно живые, дышащие создания. Их благоухание наполняет воздух, смешиваясь с солёным запахом океана. Между цветами уложены тонкие нити зелени, добавляющие свежести и подчёркивающие их великолепие.

Я пригласил местного католического священника для венчания. Я всегда был католиком, правда, в тайне, тогда как моя семья следовала учениям англиканской церкви.

Когда я достаточно приближаюсь, святой отец что-то тихо говорит мне, но я просто не различаю слов. В ушах стоит шум, а всё моё внимание сосредоточено на одном – на конце этой ковровой дорожки, где с минуты на минуту появится она. Встаю на своё место перед алтарём и отворачиваюсь.

Вид великолепен. Бесконечный изумрудный газон, ухоженный и безупречный, простирается перед глазами, словно мягкий ковёр. Над ним – безбрежное, голубое небо, ослепляющее своей чистотой. Лёгкие, воздушные облака разбросаны по его необъятной глади.

А вдали простирается бесконечный океан, его лазурные воды сливаются с горизонтом, создавая иллюзию единого целого, безграничного простора. Солнечные лучи играют на поверхности воды, переливаясь всеми оттенками синего и зелёного.

Остров Санта-Каталина, утопающий в зелени и окруженный бирюзовой водой, идеально описывает то, что я сейчас ощущаю. Всё это сливается в единую картину счастья и предвкушения. Счастья, которое я раньше считал недосягаемым. Предвкушения, которое жжёт мне грудь горячее любого пламени.

Каталина скоро появится. Девушка, что изменила мою жизнь тогда, когда я этого совершенно не ожидал.

И тут музыка меняется, становится торжественной и волнующей. Гости встают, чтобы встретить невесту, и я начинаю волноваться ещё больше.

А потом медленно разворачиваюсь.

И вот, в конце дорожки, появляется она. Моя Каталина. В красном свадебном платье, словно вспышка пламени на фоне белого ковра или кровь на снегу. У меня перехватывает дыхание, а сердце падает к желудку. Мои губы растягиваются в улыбке.

Господь Всемогущий…

Она выбрала его для меня. Выбрала красный цвет ради меня.

Каждый раз, когда я думаю, что не смогу любить её ещё сильнее, чем сейчас, она даёт повод влюбляться, словно впервые.

И хоть на голову Каталины накинута полупрозрачная фата, я всё же вижу, как она незаметно пытается смахнуть слёзы. Моя грудь болезненно сжимается, ведь это слёзы не только радости, но и печали. Она идёт под локоть с Диланом, крепко сжимая его руку. Вместо него к алтарю должен её был провести отец. Два пустых стула в первом ряду предназначены для душ Кормака и Марии. Я знаю, что они сейчас смотрят на неё и гордятся своей сильной смелой дочерью. Как смотрит и Тео, для которого также освобождён стул.

Красное платье подчёркивает смуглую кожу моей девочки, её тёмные волосы завиты, открывая изящную шею. Когда она подходит ближе, я замечаю дрожь в её руках. Дилан останавливается перед алтарём, целует Каталину в щёку и передаёт её руку мне.

– Храни её как драгоценность, дружище, – успевает шепнуть он, прежде чем уходит к Франческе.

Наши с ней взгляды встречаются, карие глаза сейчас наполнены сложной смесью эмоций: радостью, грустью, волнением. И в этом миксе чувств есть что-то невероятно притягательное, что-то, что заставляет моё сердце биться чаще, и теперь есть только невероятное, всепоглощающее чувство любви, которое накрывает меня с головой, и мои глаза намокают. В этот момент Гай Харкнесс, всегда контролирующий свои эмоции, позволяет себе быть простым человеком. Счастливым человеком, который любит.

Священник начинает говорить, его голос разносится по саду, наполненному шёпотом ветра и щебетанием птиц. Слова церемонии, знакомые и традиционные, обретают для меня особый смысл. Они – обещание, клятва, которую я даю перед всеми этими людьми, перед Господом, небесами, перед самим собой. Обещание любить её, беречь её, быть рядом с ней в радости и в горе, в болезни и в здравии. Каталина стоит рядом, такая близкая и такая далёкая одновременно. Её рука в моей, тёплая и мягкая.

Когда наступает момент произнесения клятв, я сглатываю от новой волны волнения. Возьми же себя в руки.

Моя любовь смотрит мне в глаза, ожидая слов, которые рвутся наружу из моего сердца в следующее мгновение:

– Моя милая Каталина… – Все голоса затихают, внимание направлено точно на меня. – Я всегда думал, что любовь – это гром. Я ожидал, что она обрушится на меня как буря, сметая всё на своём пути. И я боялся этого грома. Потому что жил в тишине. В глубокой, почти пугающей тишине собственного сердца. Оно было пустым и запертым. Защищающимся от всего, что могло бы нарушить порядок, в котором я существовал.

А потом появилась ты. Не как гром, а как едва слышный шёпот. Ты есть весеннее солнце, пробивающееся сквозь толщу льда. Ты – это нечто новое, непостижимое. Всё, что было до тебя, было лишь бледным отражением того, что я чувствую сейчас. Я думал, что никогда не научусь любить, Каталина, так самозабвенно и трепетно, как люблю тебя.

Я не знаю, как это объяснить. Слова кажутся слишком бедными, слишком несовершенными, чтобы передать эту полноту. Я привык к силе, к резким ударам судьбы. А ты – это постоянное, едва заметное изменение. Это тихое, непрекращающееся чудо.

Ты научила меня любить. И это чувство… оно пугало меня в начале, а теперь делает меня счастливее, чем я когда-либо думал, что смогу быть.

Я считал тебя своим врагом, а свои сомнения – слабостью, но ты доказала мне, что любовь – вовсе не слабость, а сила. Она наполняла меня каждый раз, стоило мне только подумать о тебе.

И я знаю, что жизнь преподносит бури, испытания и моменты, когда кажется, что весь мир против. Но я обещаю, что всегда буду рядом. Я буду твоей опорой, твоей защитой, твоим тихим пристанищем в любой шторм. Я буду держать твою руку, когда тебе страшно, я буду вытирать твои слёзы, когда тебе грустно, и я буду смеяться вместе с тобой, когда тебе радостно. Я обещаю быть верным и преданным, любить тебя нежно и страстно. Обещаю становиться только лучше ради тебя. Сегодня, стоя здесь, я отдаю тебе своё сердце, свою душу, свою жизнь без остатка. И я знаю, что с тобой, моя роза, они будут в безопасности. Я так тебя люблю, что не представляю иного.

Слёзы переполняют её глаза, она смотрит на меня через фату, а я так надеюсь, что мои слова проникли в самое сердце, и что она чувствует себя любимой, нужной и защищённой.

Среди гостей раздаётся шёпот, кто-то протягивает: «О-о-о, как мило, сейчас обоссусь от счастья, ребятки», и я точно знаю, что это Нейт.

Каталина делает глубокий вдох и берёт мою ладонь.

– Гай Уильям Харкнесс, я стою здесь рядом с тобой, бок о бок, и моё сердце переполнено любовью, благодарностью и счастьем. Я никогда не думала, что встречу человека, который будет любить меня так сильно, как любишь меня ты. Ты стал моим спасением, моей опорой, моим светом в тёмном мире. Ты показал мне, что такое настоящая любовь. И я никогда не забуду этого, – её голос подрагивает от волнения. – Я обещаю любить тебя до последнего вздоха, быть твоей верной женой, твоим лучшим другом, твоей защитой, твоим путём в непроглядной тьме. Обещаю быть твоим тылом и твоей поддержкой, когда тебе это понадобится больше всего. Я клянусь беречь тебя от всех бед, от всех невзгод, от всех врагов, и я обещаю никогда не предавать тебя. Я люблю тебя больше жизни. Я люблю тебя сейчас и буду любить тебя всегда, потому что ты – мой выбор вчера, сегодня и завтра.

Её слова звучат, словно молитва, и я понимаю, что Каталина действительно хочет быть со мной до самого конца, хочет быть моей. И от этого осознания голова идёт кругом, но это головокружение чертовски приятное.

Неожиданно на её оголённое плечо садится голубая бабочка, а вторая порхает рядом, как будто наблюдая за всем со стороны. И отчего-то это заставляет Каталину сперва замереть на месте, а затем беззвучно заплакать, прикрыв рот ладонью, как будто это значит для неё что-то гораздо большее.

Священник прочищает горло, и его голос снова заполняет тишину сада, хотя мне кажется, что я слышу только биение своего сердца и шёпот ветра.

– Теперь вы можете обменяться кольцами.

Я поворачиваю голову в сторону протянутой бархатной подушечки, на которой лежат два обручальных кольца с красными камушками, и беру то, что поизящнее и потоньше. Каталина протягивает свою руку, а я надеваю ей кольцо на безымянный палец, после чего она делает то же самое со мной и радостно улыбается сквозь слёзы.

– Что ж, сейчас, в присутствии всех этих людей и перед лицом Господа, я объявляю вас мужем и женой, – произносит святой отец, и в его голосе звучит торжественность и благословение. – Можете скрепить ваш союз поцелуем.

Я поднимаю руку, нежно касаюсь фаты Каталины, медленно приподнимаю её и забираюсь внутрь, накидывая фату обратно так, что теперь мы оба скрыты, словно за занавеской. А затем наклоняюсь к ней, беру её лицо в свои ладони и накрываю мягкие губы, словно рассвет после долгой ночи, нежным обещанием нового дня. Сначала – лёгкое касание, словно прикосновение крыла бабочки, едва ощутимое, но уже пробуждающее дремлющий вулкан внутри. Затем – глубже, увереннее, как прилив, захватывающий дух своей неумолимой силой.

В моих венах вспыхивают звёзды, рассыпаясь по всему телу миллиардами искр. Кровь бурлит, будто шампанское, опьяняя и затуманивая разум. Каждое касание, каждое движение её губ отдаётся эхом в самой глубине моей души, рождая мелодию, которую я никогда прежде не слышал.

Вкус её губ – это смесь терпкой вишни и сладкого мёда, воспоминание о лете и обещание весны. Я чувствую, как теряю контроль, как растворяюсь в ней, как становлюсь частью чего-то большего, непостижимого и прекрасного.

Мир переворачивается, и теперь верх и низ, прошлое и будущее – всё смешалось в едином, бесконечном настоящем. Я больше не знаю, где кончаюсь я и начинается она. Мы становимся одним целым, двумя половинками, наконец-то обретшими друг друга. В этом поцелуе заключается вся вселенная: рождение и смерть, радость и печаль, надежда и отчаяние. Я чувствую, как моё сердце бьётся в унисон с её, создавая ритм, который будет звучать вечно.

Я не просто целую её, я отдаю ей всю свою любовь, свою нежность, свою страсть, объявляя всему миру, что мы принадлежим друг другу. И понимаю, что хочу пропасть в этом мгновении с концами, позабыв обо всём вокруг. Поцелуй наполняет теплом, и я чувствую, что я по-настоящему дома.

Когда мы отрываемся друг от друга, мои друзья тут же подскакивают с мест, радостно хлопают и свистят. Тётя Каталины с энтузиазмом машет нам, держа в руках кружевной платок для особо сентиментальных случаев вроде этого. Я помню, как она извинилась передо мной за своё грубое поведение, когда только ступила на этот двор. Но я никогда её не винил. Она считала, что её племянница попала в лапы зверя, и имела полное право недолюбливать меня. Даже несмотря на то, что Сара дружит с моей матерью практически с первого дня её исчезновения. Она считала, что мой отец слепил из меня нечто, подобное себе, и не особо верила в обратное.

Джозеф Норвуд неподалёку обнимает свою жену Каррен и дочь Кейтлин за плечи и улыбается, кивая мне в знак одобрения.

Родственники мамы, которых я вижу впервые, люди разных возрастов в красивых нарядах, широко улыбаются, хлопают в ладоши и кричат слова поздравлений, их лица светятся от радости, хоть они даже не знают меня.

Маленькие дети бегают между рядов в ярких нарядах, машут цветами и посылают нам воздушные поцелуи, их невинные лица сияют от восторга, и смех наполняет сад. Я вижу среди них и Лиззи с Мией, над которыми взял опекунство на время, пока им не найдут постоянных родителей вместо приёмной семьи, которая у них есть сейчас.

Однажды в этом саду будет бегать и моя дочка.

Мы назвали её Дженезис ^[29]. Потому что она – начало нашей новой главы, той, где нет места прошлому. Её рождение – это доказательство того, что даже из пепла может вырасти прекрасный цветок.

Спустя двадцать минут после церемонии гости собираются на заднем дворе, где под сенью раскидистых пальм и тропических деревьев уже накрыт стол, достойный королевской трапезы. Огромный, вытянутый, накрытый белоснежной скатертью, он кажется бесконечным, простираясь на десятки метров вдоль изумрудного газона и бассейна. Центр стола украшают невероятные цветочные композиции: сочетание пышных белых роз, экзотических орхидей и ярких тропических цветов. Серебряные подносы ломятся от деликатесов. Рядом возвышаются блюда с изысканными закусками: канапе с фуагра, тарталетки с лососем, ассорти из экзотических фруктов, уложенных в художественные композиции. Мама с тётей Каталины лично контролировали процесс приготовления блюд.

На отдельном столе стоит пирамида шампанского, искрящегося в солнечных лучах, будто жидкое золото. Рядом официанты, одетые в безупречные белые униформы, разливают напитки по изящным бокалам. Столовые приборы, сверкающие серебром и золотом, лежат на белоснежных салфетках.

Гости оживлённо общаются между собой, смеются и наслаждаются праздником. Звуки живой музыки, доносящейся из шатра, смешиваются с нежным шелестом пальмовых листьев и лёгким дуновением океанского бриза.

– Я ждал этого дня больше, чем вы! – весело вопит Нейт, подняв свой бокал. – Я так за вас рад! Теперь вы прям по-настоящему женаты. И даже колечки есть.

– Спасибо, Нейти, – смеётся Каталина в ответ.

– Такой классный день! – вдыхая свежий летний воздух, произносит Моника. – Погода как будто подстроилась под вас, ребята.

– Уверена, это подарок Господа Гаю за его терпение и благородство, – говорит Софи, поправляя шапочку Томми, слегка сползшую набок.

– Теперь, – начинает Зайд с ехидной ухмылкой, которая мне не нравится, – скажи, что ты пиздец как счастлив. Или «я, блядь, счастлив». Именно в этой формулировке. Докажи, что так же рад этому дню, как мы.

Я закатываю глаза.

– Зайд, оставь его в покое! – вмешивается Каталина со смехом. – Ты же знаешь, Гай не сквернословит.

Зайд вскидывает руки в притворном удивлении.

– Ой, да блядь. Того Гая Харкнесса не должно быть. Пусть это будет знаком нового образа. Это же ваша свадьба. Тем более мат помогает выразить самые искренние чувства.

– Впервые согласен с этим утырком, – хихикает Нейт, прижав Монику ближе к себе.

Зайд поворачивается ко мне с прищуром и ожиданием на своём обколотом пирсингом лице, а затем снова обращается к моей жене:

– Скажи ты ему. Тебя он послушается.

Я бросаю на него сердитый взгляд и совершенно не ожидаю, что Каталина с хитрой усмешкой переключит внимание на меня и действительно начнёт:

– Га-а-ай. Один разок. Для меня.

Мои плечи слегка опускаются, я сдаюсь просто за секунду, как только встречаюсь с ней взглядом, и, наверное, выгляжу так, словно собираюсь прыгнуть в ледяную воду.

Друзья в нетерпении.

– Я… – Делаю паузу, сосредотачиваясь и собираясь с мыслями. А затем, будто выговаривая иностранное слово, которое слышу впервые и не знаю, как произносить его правильно, продолжаю: – Я… б… блядь, счастлив.

Раздаётся взрыв хохота. Зайд аплодирует, как сумасшедший, подпрыгивая от восторга и выкрикивая что-то нечленораздельное. Нейт свистит во всю глотку. Софи и Моника закрывают рты руками, не в силах поверить в произошедшее, а Лэнс качает головой с лёгкой улыбкой.

Каталина прижимается ко мне в следующее мгновение и целует меня в щёку.

– Ты был великолепен, – шепчет она.

Я улыбаюсь в ответ и снова понимаю, какой властью эта девушка обладает надо мной. Ради неё я готов на всё, даже на то, что противоречит моим принципам и убеждениям.

– Только для тебя, моя роза, – отвечаю я, коснувшись её волос. – Только для тебя.

Когда друзья перестают смеяться, Нейт интересуется:

– Кстати, а где Дженни?

– С Натали, – отвечает Каталина. – Спит в своей кроватке.

– Она когда-нибудь может не спать?! Я не успеваю с ней понянчиться, а ведь я, на минуточку, её крёстный!

Хохот вырывается из груди Каталины безудержным потоком. Она ерошит его светлые волосы и объясняет, что младенцам нужно много спать. На это он отвечает неразборчивым бурчанием, а ещё добавляет, что Зайд видится с Дженезис чаще, чем он, хотя до этого Зайд всячески отрицал, что любит детей, и всем доказывал, что никогда не будет сюсюкаться с нашей дочкой. А на деле оказалось, что мой чопорный, вечно матерящийся и моментами до невыносимого грубый друг обожает сидеть с ней и умиляется каждому звуку, который она издаёт.

Я оглядываю гостей. Праздник в самом разгаре. Наш новый дом, утопающий в цветах и украшенный гирляндами, словно сошёл с открытки. Тёплый калифорнийский бриз доносит ароматы океана и цветущего жасмина, смешиваясь со звуками музыки и смехом.

В тени пальм, потягивающими виски, я замечаю Джаспера в бежевом костюме и Хизер в чёрном платье. Они неторопливо приближаются, обводя нас оценивающими взглядами.

– Гай, – произносит Джаспер. – Поздравляю. Желаю тебе прожить достаточно долго, чтобы вдоволь насладиться своим счастьем.

Его слова звучат больше как проклятье.

– Твоя манера поздравлять нуждается в доработке, Джас, – говорю я.

Он делает глоток виски:

– Я всегда уважал твой ум. Правда, твой выбор в пользу любви, а не денег и власти, меня озадачивает, потому что, будь я на твоём месте, выбрал бы второе.

– Просто потому что ты пока не встретил свою любовь, – присоединяется к беседе Каталина, усмехнувшись.

Джаспер переводит на неё взгляд. Его губы растягиваются в лёгкой ухмылке.

– Она не для всех. Приносит много проблем и отвлекает от вещей поважнее. Так что предпочту продолжать спать с мисс Доллар… Ну а вам желаю всего хорошего. Кстати, если вам когда-нибудь понадобится… ну, скажем, избавиться от нежелательного гостя, вы можете обратиться ко мне. Мои питомцы всегда голодны.

– Будем иметь в виду, – смеётся Каталина в ответ, не слишком, наверное, представляя, какие у Джаспера питомцы на самом деле – два крокодила.

– Будьте счастливы, а я помолюсь за вас своим скандинавским богам.

С этими словами Джаспер кивает мне, отворачивается и уходит, наверняка собираясь улетать обратно в Депо Бэй.

Хизер ставит опустевший стакан на наш стол и садится на свободный стул рядом с Зайдом. Её пепельные волосы непривычно распущены.

– Никогда не думала, что эта затея так кончится. Когда я увидела Лину впервые, решила, что она не продержится и трёх дней. Но теперь я вижу, как сильно ошибалась.

– Это можно считать комплиментом? – усмехается Каталина.

– Да. Ты чертовски крутая. И, уверена, твоя девочка тоже будет такой же крутой, когда вырастет. – Хизер поднимает свой стакан, просит Зайда налить ей ещё виски, что он и делает, а потом добавляет: – За тебя.

– Поддерживаю! – одобрительно восклицает Нейт.

И друзья поднимают свои стаканы, чтобы торжественно чокнуться.

Чуть позже я замечаю среди гостей приглашённую Каталиной Аву, оказавшую нам незаменимую помощь в том непростом деле, и тычу в плечо Зайда, привлекая его внимание.

– Иди к ней, – говорю я требовательно.

Проследив за направлением моего взгляда, он хмурится. Но на удивление не спешит отказываться.

– И что я ей скажу?

Меня забавляет то, как дрогнул его голос. Пожалуй, Авадора Миттанк – единственная женщина, которая заставляет его волноваться перед простым разговором.

– Всё, что чувствуешь, – отвечаю я. – Это не так сложно, как может показаться на первый взгляд.

И Зайда этот ответ будто бы удовлетворяет. Он хватает со стола стакан с алкоголем и для храбрости выпивает залпом, после чего встаёт и шагает в сторону девушки.

– Опа, у нас будут ещё детишки? – усмехается Нейт, наблюдая за происходящим.

– Зайд скорее умрёт, чем заведёт детей в двадцать три, – хихикает Моника. – Так что ещё не скоро. Давай лучше пойдём и потанцуем?

– Только после тебя, крошка.

Краем глаза замечаю лёгкое движение у входных дверей нашего нового дома и поворачиваюсь. Во дворе появляется мама, словно сошедшая с полотен эпохи Ренессанса. Она одета в простое, но элегантное платье пастельного оттенка, её волосы аккуратно уложены, а на лице сияет улыбка, полная любви и гордости.

Но всё моё внимание приковано к маленькому свёртку, который она бережно держит на руках.

– Я решила, что Дженни не помешает поглядеть на гостей, – объясняет мама, приблизившись. – Всё-таки свадьба её родителей.

Дженезис только проснулась, её личико ещё хранит отпечаток сна. Крошечные кулачки сжаты, а губы сложены в милую гримасу. Она смотрит на мир своими огромными, ещё немного затуманенными сонливостью глазами.

Я не боюсь ни зла, ни смерти, но сейчас, глядя на свою дочь, чувствую себя самым уязвимым человеком на свете. Любовь к ней переполняет, захлёстывает с головой, и я понимаю, что готов отдать за неё жизнь, не задумываясь ни на секунду.

Я встаю, извиняясь перед друзьями тихим шёпотом, и не могу оторвать взгляд от Дженезис. Она такая маленькая и хрупкая… Руки сами тянутся к ней, и мама осторожно передаёт мне мою дочь. Каждый раз, когда я держу её, мне страшно сделать что-то не так. Её крошечное тельце кажется невесомым, но в то же время я чувствую огромную ответственность. Она поднимает на меня свои светлые глазки, её дыхание ровное и спокойное.

– Доброе утро, мой маленький ангел, – улыбаюсь я, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче.

Я смотрю на неё, и в моём сердце рождается что-то большее, что-то священное. Это безусловная любовь, которая не требует ничего взамен. Наклоняю голову и нежно целую Дженезис в лобик, и она снова смотрит прямо на меня. Мне кажется, будто узнаёт во мне папу, хоть она пока и слишком мала для такого.

И в этот момент я в очередной раз понимаю, что всё, что я делал раньше, все мои ошибки и грехи больше не имеют значения. Теперь у меня есть ещё один смысл жить. И я сделаю всё, чтобы моя дочь была счастлива. Я стану для неё лучшим отцом, защищу от всех бед и невзгод. Сделаю всё, чтобы она росла в мире и любви и не знала горестей.

Я прижимаю её к себе крепче, чувствуя, как она согревает мою душу. Перевожу взгляд на улыбающуюся Каталину, смотрящую на нас с искренней гордостью, и прошу её подойти к нам. А когда она это делает, то утыкаюсь носом в её макушку, произнося:

– Спасибо, mon apparition celeste^[30].

В этот момент я понимаю, что обрёл всё, о чём когда-либо мечтал. У меня есть любимая жена, прекрасная дочка, друзья, что готовы поддержать меня в трудную минуту, и возможность начать всё с чистого листа.

Глядя на Каталину и Дже́незис, я понимаю, что настоящее счастье совсем не во власти, как всё это время считали несколько поколений моей семьи, а в любви и возможности быть лучше, чем ты был вчера. И пусть прошлое останется в прошлом. Пусть ошибки будут уроком. Главное – это то, что есть сейчас. Мы вместе, мы любим друг друга, и мы готовы встретить наше будущее, держась за руки.

Неожиданно отстранившись, Каталина весёлым тоном произносит:

– Слушай, а тебе не жарко? Мне, например, очень. Есть одна заманчивая идея.

Не успеваю я как-либо отреагировать, как она, разбежавшись, со смехом прыгает в бассейн прямо в свадебном платье, подняв всплеск воды. Трапезничавшие гости удивлённо оборачиваются, а дети начинают радостно хихикать. Долго ждать ответа ей не приходится. Нейт, мигом прекратив танцы и победно заулюлюкав, хватает Монику за руку, и вместе они присоединяются к Каталине, плюхаясь с разбегу в воду.

– Чёрт возьми, сынок, как же она мне нравится, – говорит мама, хохоча. – Лучшая невестка на свете.

Я хочу ответить, но в этот момент замечаю, что что-то не так. Каталина прикрывает рот рукой и, нахмурившись, опускает голову, как будто у неё что-то болит.

Волнение накрывает меня с головой.

– Подержи, пожалуйста, – прошу я маму и передаю ей дочку.

Затем подбегаю к бассейну и склоняюсь к Каталине.

– Что случилось? – встревоженно интересуюсь я. – Ты…

И в этот момент она, хитро улыбнувшись, резко хватает меня за ворот рубашки и тянет к себе. Я округляю глаза от неожиданности, теряю равновесие и падаю в тёплую воду прямо в своём безупречном костюме и туфлях. Вынырнув, я откашливаюсь, а Каталина искренне заливается смехом, наблюдая за моим растерянным выражением лица.

– Ни хрена ж себе! – кричит Нейт. – Это самое невозможное зрелище в мире. Так держать, Лина!

Я, стараясь сохранять серьёзность, пытаюсь схватиться за бортик, ощущая крайнюю неловкость из-за своего положения, но Каталина кладёт руки мне на грудь, останавливая.

– Просто расслабься, – шепчет она, лучезарно улыбаясь. Всё внутри меня тает от этой улыбки. – Просто будь моим мужем. Счастливым и беззаботным. – Её взгляд скользит к моим просвечивающимся грудным мышцам, обтянутым мокрой тканью. – Надо же. Твои превосходные сиси под влажной рубашкой смотрятся ещё обалденнее.

Я хохочу, мечтая о том, чтобы так было всегда. Она умудряется находить способы рассмешить меня даже в самые серьёзные моменты. Тогда как я думал, что не умею этого делать.

В этот миг к нам подходит мама, нежно держа на руках Дженезис.

– Смотря на всё это, я понимаю, что Каталина была твоим самым правильным выбором, Гай, – говорит она, покачивая головой. – Я бы даже присоединилась к вам, если бы не это маленькое создание.

– Отдайте её Зайду, – фыркает почти обиженно Нейт. – Этот имбецил и так нянчится с ней чаще, чем я.

Моника обнимает его за шею, прикрикнув: «Дурачок!».

Мама смеётся, с любовью глядя на Каталину. И я так счастлив, что они нашли общий язык. Они стали лучшими подругами, и даже Каталина, за которой я не замечал страсти к сплетням, подолгу засиживается с мамой в нашей гостиной, когда та прилетает в гости, и часами обсуждает самые разные темы.

И сейчас, слушая смех моей жены, глядя на её счастливое лицо, я чувствую, как наполняюсь теплом.

Наша история началась совсем иначе. С ненависти, вражды, с жажды мести, что отравляла мою душу. Мы были врагами, словно Ромео и Джульетта, заложниками враждующих семей. Нас разделяла бездна.

Но любовь обладает удивительной силой. Она способна растопить лёд в сердце, переписать судьбу, исцелить самые глубокие раны. Каталина, как луч солнца, пробилась сквозь мрак души Кровавого принца, разрушила броню, за которой я прятался столько лет. Она научила меня любить, прощать и верить в лучшее.

Мы начали, как Ромео и Джульетта, но написали для своей истории другой конец.

В этот момент, глядя в любящие глаза Каталины, я понимаю, что нашёл свою женщину. Мы укрепили стеклянные сердца друг друга, излечили их, и теперь я клянусь себе, что буду любить её и оберегать до последнего вздоха.

Все мои поиски окончены. Я наконец-то нашёл то место, где должен быть. Я нашёл свой дом.

И теперь наконец-то счастлив.

Конец

Благодарности

К завершению этой трилогии я, как оказалось, не была до конца готова. Потому что её герои стали частью меня. Стали моей второй семьёй. И мне будет безумно их не хватать. Наверное, поэтому сейчас я пишу это со слезами на глазах, как будто отправляю в долгий путь лучших друзей, с которыми ещё не скоро увижусь.

Спасибо каждому, кто дошёл до этих самых строк. Без вас всего этого могло бы и не существовать. Я надеюсь, история Гая и Каталины зажгла искру в ваших сердцах и останется там надолго, согревая теплом надежды и веры в настоящую любовь.

Моя глубокая благодарность команде издательства, которая вдохнула жизнь в мою историю. Особая признательность редактору Евгении. Благодаря вам всем моя давняя мечта стала явью тогда, когда я этого не ожидала.

Спасибо папе. Пожалуй, ты один из немногих, кто всегда верил в меня, никогда не осуждал за выбор писать книги, не обесценивал мои труды. Ты стал для меня неиссякаемым источником вдохновения и подарил бесценную веру в себя. Благодарю тебя за это безмерно.

Спасибо Бэле, которая, невзирая на мои протесты, тоже прочла эту трилогию, попутно задавала вопросы и даже подкидывала неожиданные идеи. Мне стыдно перед тобой за некоторые… сцены, но в целом ты осталась довольна, и это – высшая награда. Потому что в моей семье, в которой меня не понимали, не было человека, с которым я могла бы так открыто обсуждать свою книгу. Спасибо тебе огромное за такую возможность.

Спасибо Амине, моей драгоценной подружке, за верность и поддержку. Ты начала читать эту трилогию достаточно поздно, ожидая выхода из печати, и, к сожалению, успела нахвататься жутчайших спойлеров, но, несмотря на это, всегда искренне оценивала результат моих трудов. Твоя вера в меня была моей путеводной звездой.

И, конечно же, отдельное спасибо моим мальчикам и девочкам, что были созданы мной для этой книги – Гаю, за его силу и умение любить вопреки всему; Каталине, за её смелость; Зайду, за его преданность и готовность порвать любого за близких; Нейту, за его бесконечный оптимизм и умение пошутить даже в самых паршивых ситуациях; Монике, за её чувствительное сердце; Лэнсу, за его заботу; Софи, за её искренность; Тео, за его трогательную жертву.

А ещё Джасперу, за его доброту, которую он так пытается скрыть.

Мне многому нужно у них научиться – научиться быть смелой, любить безусловно, прощать искренне и оставаться верной себе, несмотря ни на что. И пусть они продолжат жить на страницах этой книги, напоминая нам о том, что даже в самом тёмном уголке души всегда есть место для света.

И может быть, когда-нибудь, в другом мире и в другое время, наши пути вновь пересекутся. А пока…

Примечания

1

Прямой удар в боксе, который используется преимущественно на дальней дистанции.

(обратно)

2

Боковой удар, который наносится с дальней дистанции.

(обратно)

3

Разновидность встречного удара, которая относится к числу наиболее сильных контратакующих действий. Наносится в момент контратаки на атакующую руку соперника.

(обратно)

4

Короткий прямой удар, выполняемый в корпус.

(обратно)

5

Традиционная детская игра в Великобритании и Ирландии, в которую играют с семенами конского каштана. В игре участвуют два игрока, у каждого каштан нанизан на бечёвку: они по очереди ударяют друг друга каштанами, пока один не сломается.

(обратно)

6

«Расслабься» (фр.)

(обратно)

7

«Не завидуй» (фр.)

(обратно)

8

Лекарственный препарат группы бензодиазепинов. Обладает выраженным противотревожным, седативным, снотворным, расслабляющим мышцы и противосудорожным действием.

(обратно)

9

«Мне бы хотелось увидеть… твою реакцию ся… испортить твоё прекрасное лицо» (фр.)

(обратно)

10

«Милая» (йен.)

(обратно)

11

«Боже мой!» (ucn.)

(обратно)

12

«Не могу поверить!» (ucn.)

(обратно)

13

«Моя милая племянница» (ucn.)

(обратно)

14

«Кто это?» (ucn.)

(обратно)

15

«Муж» (йен.)

(обратно)

16

«Мой мальчик» (йен.)

(обратно)

17

«Не дай боже!» (исп.)

(обратно)

18

Зайд ибн Харис – исламский полководец, сподвижник пророка Мухаммада, его приёмный сын и вольноотпущенник.

(обратно)

19

«Аромат Гая Харкнесса» (англ.)

(обратно)

20

«Я бы предпочёл, чтобы у меня на лице сидела ты» (фр.)

(обратно)

21

Евангелие от Иоанна, Глава 14, стих 2.

(обратно)

22

«Я думаю» (исп.)

(обратно)

23

«Церковь» (исп.)

(обратно)

24

«Деньги, репутация» (иси.)

(обратно)

25

«Методы» (иси.)

(обратно)

26

Идиопатический фиброзирующий альвеолит – редкое заболевание лёгких, вызывающее прогрессирующее рубцевание лёгочной ткани. Неизлечимо, приводит к дыхательной недостаточности и смерти.

(обратно)

27

«Спасибо» (фр.)

(обратно)

28

«Поторопись, сынок. Та, кто сделает твоё вечное счастье, ждёт тебя» (доел. фр.)

(обратно)

29

«Происхождение, начало, возникновение» (англ.)

(обратно)

30

«Моё небесное явление» (фр.)

(обратно)

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация