Как мужа перевоспитать. Пышка в деле (fb2)
Как мужа перевоспитать. Пышка в деле 140K - Анна Кривенко (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)
ПРОЛОГ
Глава 1. Холостяк на грани
Глава 2. Попытка отвязаться…
Глава 3. День, которого не забыть…
Глава 4. Ночь страстного… отчаяния
Глава 5. Манная каша и утраченная репутация
Глава 6. Поклон дядюшке…
Глава 7. Неожиданные гости…
Глава 8. Всё стало иначе
Анна Кривенко Как мужа перевоспитать. Пышка в деле
ПРОЛОГ
Аркадий Семенович тяжело выдохнул и пригласил милую рыжеволосую девушку с пышными формами присесть в кресло.
— Прасковушка, — начал он, — у меня к тебе дело. — Твой отец перед смертью попросил найти тебе хорошего мужа. Ты девушка видная, красивая, умелая и я решил, что не хочу отдавать тебя непонятно кому…
На круглом лице девушки отразилась заинтересованность.
— У вас есть кто-то на примете достойный? — осторожно уточнила она.
Старый аристократ хмыкнул.
— Да, есть… мой любимый племянник. Его зовут Сергей Павлович Морозов, сын моей покойной сестрицы Глафиры. Ему тридцать два, симпатичный, но… немного безрассудный и избалованный. Преемник мой будущий. Так вот… я подумал, что такая девушка, как ты, могла бы весьма положительно на него повлиять.
— Правда? — удивилась Прасковья, накручивая на палец пышный рыжеватый локон. — То есть вы даете мне добро на перевоспитание? — глаза ее загорелись.
Аркадий Семенович рассмеялся.
— Да, даю добро и верю в твои непревзойденные способности, дорогая моя!
— Хорошо, — радостно ответила девушка, потирая пухлые ладони. — Я уже и сама мечтаю о семье. Однако… я буду использовать специфический подход, вы не против?
— Делай всё, что пожелаешь, дочка!
Ободренная этими словами пышногрудая девица встала с кресла и, тряхнув рыжеватой гривой, произнесла:
— Дайте мне несколько недели, и вы племянника своего просто не узнаете!
Глава 1. Холостяк на грани
Сергей Павлович сидел в своём кабинете, и взгляд его был прикован к письму. Злополучное послание от дяди, написанное вычурным каллиграфическим почерком, будто насмехалось над ним. Он перечитал его не менее дюжины раз, но смысл оставался неизменным:
«Сергей, ты безусловно достоин моего состояния. Однако, мой дорогой племянник, даже роскошный сервиз требует пары, чтобы называться комплектом. Природа любит гармонию, как и я, а потому ты должен жениться. Твоя избранница уже определена — Прасковья Зосимовна Милославская, дочь моего старого друга. Девица достойная и, смею надеяться, подходящая для тебя. Откажешься — всё пойдёт в руки твоему кузену или, ещё хуже, в монастырь. Решай сам. Свадьба через три недели. Да хранит тебя Господь.»
Сергей швырнул письмо на стол, будто оно обожгло его.
— Прасковья Зосимовна Милославская! — прошипел он, словно выговаривая смертельное заклинание. — Кто это, чёрт возьми?
Имя звучало простовато, без аристократического лоска, а Милославские… Ах да, купцы! Кожа Сергея Павловича покрылась мурашками. Он, потомственный дворянин, должен жениться на… на дочери какого-то торговца???
«Это наказание, — подумал он. — За что⁈»
Дядя, похоже, выжил из ума на старости лет! Кто же в нынешнее время устраивает договорные браки???
Сергей Павлович отчаянно застонал, понимая, что его прижали к стенке.
И тут его сознание услужливо подсунуло образ Алексея Яковлевича Разумовского. Сергей с удовольствием вспоминал их старую дружбу, которую подогревала его любовь к насмешкам. Разумовского когда-то обманом женили на простушке, которую окрестили «мартовским кошмаром» (ее звали Марта Орловская). Сергей не раз рассказывал друзьям эту историю, изображая «кошмар» с таким сарказмом, что собеседники буквально катались от смеха.
И вот теперь судьба решила отплатить ему той же монетой.
— Нет! — вскинулся Сергей, но тут же рухнул в кресло. Он знал: дядя не шутит.
Наследство, огромный дом, земли, и главное — коллекция кодайских ваз, к которой он был привязан всей душой, — всё это могло ускользнуть. У него самого было похожая коллекция, только меньших размеров, так что он давно мечтал получить дядину. А тут такая подстава!
Он не хочет жениться! До зубовного скрежета не хочет!!! Да еще и на ком? На глупой или, что еще ужаснее, страшной торговке???
Не выдержав груза судьбы, Сергей впал в депрессию. Неделю он провёл в кабинете, чередуя два вида спиртного. Его не интересовала еда, общество, даже вид собственной идеально выглаженной рубашки больше не радовал.
Но спустя неделю он всё же ответил дяде коротким, но однозначным согласием…
* * *
Жених на подготовке…
Слухи о предстоящей женитьбе Сергея Павловича разлетелись по дому с быстротой зимнего ветра. Слуги обсуждали невиданное событие на всех углах. Сам холостяк, за плечами которого была репутация несокрушимого повесы, теперь терзал себя мыслями о предстоящем визите невесты.
Слуги не могли не заметить его состояния. Шушуканье в коридорах и кухне становилось всё громче, заставляя его морщиться.
— Барин наш волнуется, — сказала горничная Анюта повару. — Как бы не расхворался перед таким делом-то!
— А кто бы не волновался? — усмехнулся повар. — Барин-то у нас всегда чистоту любит, а тут ещё неизвестно, кого судьба приведёт.
Сергей, проходя мимо, замер и, не выдержав, шикнул:
— Займитесь делом, болтуны!
А сам направился проверять чистоту.
Сергей Павлович был чистюлей до мозга костей. Каждая салфетка, каждая ложка, каждая кочерга в доме должна была блестеть так, чтобы от них можно было зажечь свечу. Он медленно обошёл все комнаты, придирчиво осматривая каждую пядь пространства. Шторы в гостиной оказались недостаточно белыми — их немедленно сняли и заменили. В вазах поменяли воду. Пол протирали так тщательно, что на следующий день две полотёрки слегли с болями в спинах.
К приходу невесты дом был выдраен до идеала…
* * *
Знакомство, которого Сергей Павлович ждал меньше всего…
Сергей Павлович стоял в холле своего поместья, выправленный как на параде, хотя внутри всё кипело. Заставить себя выйти встречать эту… будущую супругу — оскорбление его аристократического достоинства. Если бы не дядя, он и пальцем не пошевелил бы ради этого унижения. Но тот дал строгий наказ: встречать девицу лично и учтиво.
«Ничего, — успокаивал себя Сергей, — я женюсь, получу наследство, а потом от неё избавлюсь. Разведусь под любым предлогом. Или отправлю её в монастырь… Да, точно! Пусть молится за радость и покой в моей жизни!». Эта мысль даже ободряла. Он уже видел себя победителем — элегантным, свободным, с драгоценными кодайскими вазами в руках.
Дом блестел. Слуги выстроились в почтительном молчании, косясь на хозяина. Он проверил весь дом накануне: ни пылинки, ни соринки, ни малейшего изъяна не было. И тут раздался звук открывающейся входной двери.
Сергей Павлович резко обернулся, и его мир навсегда разделился на «до» и «после».
В холл вошла ОНА.
Прасковья Зосимовна Милославская оказалась низенькой и кругло-аппетитной, словно та самая булочка, которую непременно хочется взять на завтрак с чайным самоваром. Пухлые щёки, порозовевшие от холода, казались излишне выразительными. Волосы — густые, длинные, откровенно рыжие, разметались по плечам, как только она сняла шляпку с нелепым пластиковым цветком.
Платье было коротковато для приличной женщины: оно заканчивалось аккурат где-то посреди её внушительных икр, что позволило всем разглядеть высокие красные сапоги, покрытые толстым слоем дорожной грязи.
А позади невесты, с важным видом, в холл ступила… бурая корова.
— Му-у! — пробасила она, оглядывая происходящее с интересом.
Сергей Павлович побледнел. Руки его инстинктивно потянулись к ближайшему креслу. Впервые в жизни ему пришло в голову, что упасть в обморок — это не так уж плохо.
Но… он быстро оправился, заставив себя выпрямиться. Конечно, это была прислужница. Грязная, неуклюжая, жалкая. А настоящая Прасковья Зосимовна где-то за дверью, уже на пути в холл, скорее всего, в изысканном платье…
— А вот и я! — звонко объявила девица, хлопнув ладонями по юбке и подняв целое облако дорожной пыли, которая, видимо осело на нее во время путешествия. — Очень приятно! Прасковья Зосимовна Милославская!
Слуги охнули. Сергей покачнулся. Ему почудилось, что его кодайские вазы где-то в углу начали трескаться от напряжения.
— Вы… вы… — бормотал он.
— Да-да, я! — подтвердила девушка, подойдя ближе. Она так широко улыбалась, что стало ясно: у неё замечательные, но чуть крупноватые зубы. — Куда сундуки мои велите отнести?
— Сундуки? — прохрипел Сергей, не в силах осознать услышанное.
— С вещами и с бонбоньерками, — пояснила Прасковья. — Конфет привезла, целый сундук. Ну не бросать же их в сарае?
Сергей заморгал. Прасковья Зосимовна между тем осматривала холл, по-хозяйски подёргивая грязный подол платья.
— Хорошо у вас тут, чисто, просторно. Вот только ковры тёмные, не люблю. Шторы, кстати, поменять бы. Какие-нибудь голубые сюда лучше пойдут.
Слуги переглядывались. Один из лакеев, сдерживая смешок, рассматривал сапоги Прасковьи. Другая горничная тихонько икала от нервного шока.
— Простите… — с усилием выдавил из себя Сергей. — Корова. Она… ваша?
— Моя теперь! — бодро подтвердила девушка. — Дядина была, но он сказал, что ей тут будет лучше. Её Глашей зовут, молоко парное даёт! Вы сыры домашние любите?
Сергей, потерял способность отвечать. Напрочь.
— Ну и ладно! — Прасковья, не замечая его потрясения, уселась на ближайшее кресло, заботливо оттёрла сапоги о подножку и вздохнула. — Всё, пришла. А что же вы? Не рады, что ли?
Сергей открыл рот, но слов опять не нашлось. В голове мелькнуло только одно: «Это просто дурной сон. Сейчас проснусь, и всё снова станет хорошо…»
Глава 2. Попытка отвязаться…
Проснуться не получилось. Сбежать из этого кошмара тоже. Наследство всё ещё было в цене.
Сергей Павлович сидел за письменным столом, лицо его выглядело маской холодной решимости, хотя внутри бушевал шторм. На столе — дорогое перо с перламутровой отделкой, изящно подточенное чернило, а рядом — три сотни листов бумаги, предназначенных для того, чтобы выразить весь его душевный ужас.
— Милостивейший дядя… — бормотал он, нервно утирая лоб. Перо дрожало в его руке. — Молю вас! Жениться — да, согласен! Жениться на этой — нет!
Чернильные строки ложились на бумагу одна за другой, превращаясь в пылающую оду несчастья. Сергей решил в деталях описать, кто же эта Прасковья Зосимовна, чтобы дядя ощутил весь масштаб трагедии.
«Она явилась в красных сапогах, которые утопали в грязи так, будто их только что вытащили из болота. Её платье было настолько коротким, что я подумал: эта крестьянка решила заодно показать и свои икрастые ноги! А волосы — как веник! Она привела корову в мой дом, дядя. Корову!!! Которая едва не съела мои портьеры! Вы действительно полагаете, что такой женщине место в нашей семье⁈»
Сергей опустил перо, тяжело вздохнул, но вскоре вновь принялся писать, придавая посланию ещё больше драматизма.
«Молю, дядя, взгляните правде в глаза! Эта особа совершенно не подходит мне. Подумайте о чести нашего рода, о ваших внуках (или их отсутствии, если я не выдержу этого кошмара). Позвольте мне выбрать другую невесту. Обещаю: кто угодно, только не она.»
Сергей закончил письмо с лихорадочным рвением, вложил его в конверт из дорогой бумаги и запечатал сургучом с гербом. Рядом он положил старинную книгу — подарок, способный, как он надеялся, смягчить сердце дяди.
— Гонца! — крикнул он, и через пять минут в холле появился молодой мужчина, готовый отправиться в путь.
— Отнеси это моему дяде и вернись немедленно с ответом, — распорядился Сергей, вложив конверт и книгу в руки слуги.
* * *
Ответ, который отчаянно не хотелось слышать
Ответ пришёл уже на следующий день. Сергей едва успел вскрыть конверт, как из него выпорхнули сухие, но беспощадные строки:
«Дорогой племянник! Считай это последним уроком жизни: всё лучшее достаётся тем, кто умеет принимать судьбу. Либо женишься на Прасковье, либо я передаю мои земли и деньги твоему кузену. Думаю, он не станет жаловаться. Выбор за тобой.»
Сергей уронил письмо на стол.
— Чёрт бы побрал дядю! — прошептал он, чувствуя, как боль и отчаяние накрывают его с головой.
И тут снизу раздался шум.
* * *
Прасковья берёт дом под контроль
Первым до его ушей донёсся нестройный звон фарфора. Сергей, всё ещё находящийся в шоке от письма, быстро выбрался из кабинета и направился на звук.
В холле, у подноса с его любимым кодайским сервизом, стояла Прасковья. В одной руке она держала чайник, в другой — фарфоровую чашку. Лицо её светилось энтузиазмом.
— У вас тут такие чашечки, — весело заявила она. — Я их для молока присмотрела. Ну, чтобы пить с утра — красиво же, а?
Сергей застыл.
— Это… не чашки для молока! — прорычал он.
Прасковья нахмурилась.
— Вот ещё! Для молока всё подходит, если постараться. Да вы попробуйте: молоко с медом в таких чашках куда вкуснее. Сейчас вам налью!
Сергей едва успел спасти свою коллекцию, выхватив чашку у неё из рук.
— Вы с ума сошли⁈ Это кодайский фарфор!
— Ну и что? — удивилась Прасковья. — А молоко у меня — парное, вкусное! Корова-то у вас теперь царская.
Морда коровы в этот момент показалась в проеме окна, вызывая у Сергея непреодолимое желание продать дом и уехать на край света.
* * *
Хозяйка кухни
Через два дня Прасковья провела инспекцию кухни. Там она встретила повара, который, не зная, как вести себя с этой напористой женщиной, молча передал ей половник.
— У вас тут всё неправильно! — заявила Прасковья, начиная перекладывать кастрюли. — Вот это ближе к печке ставьте, тут холодно. А где мои овсяные хлопья?
— Ваши? — переспросил повар.
— Конечно! Я из них кашу варить буду. А то вы тут, я вижу, только жирное мясо готовите. Барину, поди, вредно. Готовьте с этого дня ему только птицу!
Повар только ахнул.
* * *
Перестановка мебели
На третий день Сергей заметил, что в гостиной пропал диван.
— Где мой диван⁈ — взревел он.
— Я его в спальню перенесла, — ответила Прасковья с видом полной невинности. — Для рукоделия.
— Для чего⁈
— Ну, неудобно же на жёстких стульях вышивать!
Сергей почувствовал, что вот-вот сойдёт с ума.
* * *
Кошкам тоже досталось…
На четвёртый день слуги доложили, что коты больше не ходят по гостиной, как того требовал хозяин. Прасковья заманила их в чулан, где устроила «кошачий уголок» из мягких подушек.
— От них шерсти много! — объяснила она. — Пусть теперь там живут. Я кошек не люблю…
* * *
Прасковья успевала везде: в доме, на кухне, в саду. Она перевернула привычный порядок с ног на голову, и Сергей Павлович отчётливо понял: она здесь надолго.
Взвыл.
Вырвал себе клок волос.
Стал мечтать о том, чтобы это ему перепало жениться на смехотворно апатичной и безликой деве по имени Марта.*
— Повезло Воронцову… — тоскливо думал он. — Безумно повезло…
* * *
*Очередная отсылка на роман «Отвратительная жена. Попаданка сможет…»
Глава 3. День, которого не забыть…
Алтарь установили во дворе поместья. Храм был далеко, а здоровье Аркадия Семёновича — уважаемого дяди Сергея Павловича — не позволяло таких подвигов. Впрочем, и без храма всё выглядело внушительно: алтарь украсили белыми лентами и цветами, на столах для гостей стояли серебряные подносы с вином и пирогами, а в центре двора возвышался навес, под которым собрались «молодые» и их скромная публика.
На диванчике, обитом зелёным бархатом, сидел сам Аркадий Семёнович, величественно опираясь на трость. Он был в глубоком, почти трепетном почтении к происходящему.
— Эх, как на отца похожа невестушка, вылитый Зосим! — шептал он, глядя на Прасковью. Голос его дрожал, а глаза увлажнялись от умиления.
Зосим, его покойный друг, действительно был человеком примечательным: статный, румяный, энергичный, даже в семьдесят не позволял себе сутулиться. И вот теперь, когда Зосим почил, оставив за собой дочь, Аркадий взялся за выполнение последней воли друга.
— Отдаю её за тебя с радостью, племянничек, — пробормотал он, стискивая трость. — Девица чудо как хороша.
Хороша — это ещё мягко сказано. Прасковья, стоявшая у алтаря, олицетворяла собой радость жизни. Белое платье обнимало её круглую фигуру так плотно, что казалось, оно вот-вот сдастся и разойдётся по швам. Длинная фата, струящаяся чуть ли не до земли, развевалась на лёгком ветру, а на пухлом лице сияла беззаботная улыбка.
— Как фарфоровая куколка, — пробормотал Аркадий Семёнович и смахнул слезу. — Большая, яркая и аппетитная фарфоровая куколка…
Он перевёл взгляд на жениха и тихо охнул.
Сергей Павлович выглядел так, будто провёл три ночи не в постели, а в холодной сырой гробнице. Бледный, с тёмными кругами под глазами, он стоял и слегка покачивался, будто вот-вот рухнет. Его костюм, безупречно сшитый по фигуре когда-то, висел на нём как на вешалке.
— Эх, бедняга, — сказал про себя Аркадий, с трудом подавляя смешок. — Всего-то тридцать два года, а выглядит на сорок пять…
За всем этим добродушно наблюдал священник, пригласить которого стоило больших трудов. Он был мужчиной лет пятидесяти, с круглым лицом и густыми рыжеватыми волосами, которые, казалось, не поддавались влиянию гребня ни разу в жизни. На его широкой груди висел массивный знак храмовников, а в руках он держал священные тексты.
— Хорошая пара, — добродушно заметил он, оглядывая молодых.
Сергей хмуро посмотрел на священника, Прасковья же сияла.
— Батюшка, давайте начинать! — воскликнула она.
Священник кивнул, но задержался, бросив взгляд на гостей. Их было немного. Основная масса — слуги. Все они, даже те, кто знал Сергея Павловича давно, с трудом скрывали улыбки.
— Вот уж не думала, что барин женится, — шепнула горничная Анюта.
— А невеста-то что за диво! — ответил ей повар, с трудом удерживаясь от смеха.
Аркадий Семёнович, уловив их шепот, сурово постучал тростью по земле.
— Тише, болваны! — прогремел он. — Это вам не театр!
Слуги сразу примолкли, но всё равно переглядывались, сдерживая смешки.
Ритуал начался.
Священник произнёс первые слова, и Прасковья с энтузиазмом склонила голову, изображая приличествующую невесте скромность. Сергей Павлович тем временем выглядел так, будто его тащат к плахе.
— Итак, — сказал священник, обращаясь к жениху, — готовы ли вы, Сергей Павлович, взять в жёны эту прекрасную деву?
Сергей вскинул глаза на Прасковью. Это в каком месте она прекрасная? Та улыбалась так тепло, что у него начал подергиваться глаз.
— Да, — хрипло выдавил он.
— А вы, Прасковья Зосимовна? — обратился батюшка к невесте.
— Ой, конечно! — воскликнула она так громко, что все слуги вздрогнули.
Аркадий Семёнович благодушно закивал, словно подтверждая правильность происходящего.
Священник улыбнулся, взял кольца и продолжил обряд.
Когда всё закончилось, Аркадий Семёнович с трудом поднялся с диванчика и торжественно воскликнул:
— Благословляю вас, дети мои!
— Спасибо, дядюшка! — Прасковья радостно чмокнула его в щёку, а он смущённо хмыкнул.
Сергей Павлович молчал. Он знал: теперь пути назад нет.
* * *
Дилемма первой брачной ночи
Сергей Павлович сидел в своём кабинете, нервно постукивая пальцами по столу. Огонь в камине задорно потрескивал, но даже этот успокаивающий звук не мог заглушить грохота его мыслей.
— Первая брачная ночь… — пробормотал он и тут же содрогнулся.
Казалось, весь день свадьбы прошёл как в дурном сне. Он не помнил, как говорил клятвы, как надел кольцо на пухлый пальчик Прасковьи, как принимал поздравления от слуг и гостей. Всё слилось в одну пелену из вздохов, аплодисментов и нескончаемых возгласов его теперь уже законной жены:
— Ой, как я рада! Как я счастлива!
Сергей стиснул виски. Решение идти или не идти в её покои становилось с каждым часом всё труднее.
«Но это ведь… необходимо, — пытался он убедить самого себя. — Дядя с меня три шкуры спустит, если не притронусь к ней. Старый хрыч! Я бы посмотрел на него, если бы кто-то заставил его спать с такой бабой!!!»
Стоило ему представить её румяное лицо, радостно сияющее в ожидании дальнейших «приключений», как его решимость моментально улетучивалась.
— Нет! — воскликнул он, вскочив с кресла.
Сергей Павлович прошёлся по кабинету, остановился у окна и посмотрел в темноту. Луна ярко освещала сад, где ещё не успели разобрать свадебный алтарь. Думать о лунном свете было легче, чем о предстоящем визите в спальню.
— Это невозможно, — сказал он вслух. — Как я должен это сделать?
Мысленно Сергей вновь и вновь представлял новоявленную супругу. Широкое, пухлое лицо, порозовевшее от счастья, волосы, которые она к свадьбе уложила с таким энтузиазмом, что вся причёска походила на перевёрнутый гнездовье. И эти глаза! Большие, ясные… жадные!!!
Вздрогнул.
Она же его точно сожрет. Как только доберется. С ее энергичностью от него до утра может остаться только хладный труп!!!
О Боже!
Он сел обратно за стол, схватил бокал с горячительным и залпом осушил его.
«Хорошо, — наконец решился он. — Я пойду. Я не буду дрожать и трепетать перед какой-то крестьянкой неотёсанной. Разве я не дворянин??? Разве я не благородный мужчина, который смеется в лицо опасности???»
Он даже привстал, выпячивая грудь. Сделал несколько шагов к двери, но вдруг резко остановился.
«Она наверняка уже ждёт меня! — подумал он с ужасом. Решимость начала стремительно сдуваться. — Наверное, как войду, так и заорет: как я рада! Как я рада!!!»
Сергей вернулся обратно, опустился в кресло и сцепил руки на затылке. Почему-то вспомнил, как Прасковья во время ужина рассказывала, сколько в доме изменений она планирует.
— Надо бы перины новые! И ещё шторы сменить, а то слишком тёмные. А кухня! — радостно заявляла она, откусывая пирог с мясом. — Кухню надо перестроить, а то неудобно.
Сергей потёр виски.
«Может, она уже спит, — мелькнула робкая мысль. — "А я войду тихонько, проверю… и выйду».
Ещё один бокал для смелости.
— Я пойду, — выдавил он наконец. — Я мужчина! Я справлюсь. В первую брачную ночь дрожать должны только девицы!!!
Он встал, расправил плечи и направился к двери.
Он будет нарочито груб и покажет ей, кто в доме хозяин!!!
Глава 4. Ночь страстного… отчаяния
Сергей Павлович сделал глубокий вдох и посмотрел на себя в зеркало. Он был всё ещё аристократом — пусть и с заметными тенями под глазами и дрожащими руками, но всё же аристократом.
— Я справлюсь. Это будет быстро, — думал он, направляясь к спальне. — Зайду, выполню долг, выйду. Всё просто. Как лошадь через препятствие…
Но стоило ему представить Прасковью, его шаги замедлялись. Нет, она явно не лошадь. Рыжая, круглая, внушительная…
«Скорее, как… корова», — мелькнула в голове мысль. В другое время Сергей Павлович точно рассмеялся бы, но не в этот раз. Он живо представив, что Прасковья услышала бы его мысли, и мужчину объял ужас. Она прибьет его за это! Страшная женщина…
Сергей остановился, чтобы выровнять дыхание.
— Думай о наследстве, — пробормотал он. — И о кодайском фарфоре дяди. Это стоит того…
* * *
Подготовка к битве
Тяжёлая деревянная дверь спальни выглядела внушительно, и Сергей внезапно почувствовал, что именно эта дверь — последнее препятствие между ним и… катастрофой.
— Ну же, — прошептал он, с трудом поворачивая ручку.
Дверь скрипнула, и он вошёл.
В комнате было темно, но не настолько, чтобы не разглядеть хозяйку комнаты. Прасковья лежала на широкой кровати, закутанная в одеяло, как в кокон. Рыжеватые волосы были заплетены в две толстые косы, лежавшие на плечах. Она выглядела совершенно спокойной, почти умиротворённой.
— Добрый вечер, супруг, — сказала она, натягивая одеяло повыше и улыбаясь слегка застенчиво.
Сергей кивнул, стараясь не смотреть на неё слишком долго.
— Добрый… вечер, — выдавил он.
Он застыл у двери, силясь придумать, что делать дальше.
«Скольких женщин я обнимал, и всё было просто, — думал он тоскливо, вспоминая свои прежние победы. — Какой я был жеребец! Женщины кричали подо мной, сраженные моей мужественностью. А сейчас, боюсь, кричать буду только я. От ужаса…»
Сергей медленно подошёл к кровати.
— Как вам… здесь? Удобно? — спросил он, чтобы выиграть время.
— Очень, — ответила Прасковья с улыбкой. — Кровать-то мягкая! Перинка отличная. А ещё эти ваши подушки — ох, барские! Только вот… холодно немного.
Сергей нервно хмыкнул.
— Холодно? — переспросил он.
— Ага, — кивнула она, расправляя косы. — Но вы же рядом, вот сейчас согреюсь!
Его пробрало дрожью. Он не понимал, от чего именно: от холода в комнате или от предстоящей «миссии».
Сергей снова потянулся за бокалом, но, обнаружив, что его нет, расстроился.
— Ну что ж… — сказал он с натянутой улыбкой. — Тогда… начнём?
Он медленно начал расстёгивать сюртук. Прасковья, лежа на кровати, с неподдельным интересом наблюдала за каждым его движением.
— Вы… прямо как с картинки, — пробормотала она с восторгом. — Только больно тощий. Болеете, наверное? Я вас обязательно вылечу. Вот увидите! Позабочусь о вас так, как никто никогда не заботился…
— Чур меня! — пробормотал Сергей Павлович, избавляясь от штанов.
— Чудесно выглядели сегодня, супруг, — продолжала Прасковья, игриво поправляя одеяло. — Вам очень подходит тожественный костюм…
— Спасибо… — выдавил он и замер на резинке панталон. Последних!
Глаза Прасковьи распахнулись. Она смотрела на нижнюю часть его тела с таким жадным интересом, что по телу мужчины побежали мурашки.
— Хватит! — воскликнул он, сорвал с себя остатки одежды и задул свечу. Комната погрузилась в полумрак.
Сергей Павлович решительно нырнул под одеяло, готовясь выполнить свой долг, но тут же вскрикнул: к нему прижались ледяные ладони и такие же холодные ступни.
— Ах! — закричал он, пытаясь отползти подальше. — Что это⁈
— Я замёрзла, милый супруг, — томно протянула Прасковья, обнимая его за плечи.
Сергей зажмурился, пытаясь абстрагироваться от холода, но это было невозможно.
— Можем… вам принести грелку? — предложил он, испытывая жгучий дискомфорт.
— Не нужно, — мягко ответила Прасковья. — Вы и есть моя грелка.
Она прижалась ближе, а Сергей почувствовал, как все его мысли о «долге» испаряются. Тепло уходило из тела с такой скоростью, что он впервые в жизни начал сомневаться в своих мужских способностях.
— Что-то не так, милый? — спросила новоявленная супруга, расплываясь в широкой улыбке и разглядывая ошеломленного мужа с удовольствием.
— Всё не так… то есть… всё так… то есть… — Сергей сглотнул.
Он понимал: в этой брачной ночи победительницей выйдет не она, не он, а её ледяные конечности.
И впервые за свои тридцать два года мужчина отчётливо осознал, что это будет самая холодная и самая бессильная ночь в его жизни. Причём во всех смыслах.
* * *
Утро в чужой реальности
Сергей Павлович проснулся от неожиданного звука — громкого, ритмичного похрапывания, словно где-то рядом завёлся старый кузнечный мех. Он открыл глаза, моргнул несколько раз, пытаясь осознать, где находится, и тут же почувствовал, что весь продрог до костей.
Он был совершенно голым, а одеяло, единственное, что могло его согреть, находилось на другом конце кровати. Прасковья завернулась в него так плотно, что напоминала гусеницу в коконе, только лицо торчало наружу, и лицо это сияло умиротворённым румянцем.
Она спала на боку, отвернувшись, и похрапывала так энергично, что Сергей невольно подумал: «Вот как себя чувствуют жены, у которых храпят мужья…»
Мужчина поднялся, чувствуя холод и скованность в теле. Голова пульсировала тяжёлой болью — последствия вчерашнего «жидкого мужества» давали о себе знать.
— Боже мой, — прошептал он, с трудом вставая на ноги.
Он попытался вспомнить, что произошло ночью, но память радостно отказывалась выдавать полную картину. Смутные обрывки: холодные руки, ледяные ступни, его отчаянные попытки согреться, и… всё.
Ничего не было. Вообще.
— Да это хуже, чем провал, — пробормотал он, потирая виски. Он так и не смог провести полноценную ночь с навязанной женой. Похоже, депрессия настигла не только верхнюю половину его тела, но и нижнюю…
Ему захотелось в очередной раз взвыть (это становится привычным), но вместо этого он просто поспешно оделся. Головная боль, холод и позорное ощущение поражения делали его движения резкими и нервными.
— Доброе утро, супруг, — сонно пробормотала Прасковья, повернувшись в кровати, но Сергей уже выскочил из спальни, захлопнув дверь так, что она слегка зашаталась в петлях.
* * *
Бегство в баню
Очутившись в коридоре, он перевёл дух.
— Это было худшее утро в моей жизни, — пробормотал он, пытаясь привести в порядок свои мысли.
Слуги, заметив его состояние, моментально унеслись с глаз, притворяясь, что заняты работой. Никто не хотел попадаться на глаза барину, который выглядел одновременно злым, смущённым и слегка разбитым.
— В баню, немедленно! — приказал он одному из лакеев, и тот кинулся исполнять приказание.
Баня оказалась единственным местом, где Сергей смог хотя бы немного расслабиться. Пар, горячая вода и молчание действовали успокаивающе. Но даже здесь ему не удавалось полностью отделаться от мыслей о Прасковье.
Он пытался утешить себя тем, что брак — это всего лишь формальность, но мысль о том, что он будет вынужден каждый вечер возвращаться в эту спальню, буквально сводила его с ума.
— Нет, так жить нельзя, — произнёс он вслух.
Когда баня уже даже начинала казаться клеткой, он принял решение… отвести душу в казино, пока окончательно не сошел с ума.
Глава 5. Манная каша и утраченная репутация
Сергей Павлович спустился в столовую с отчётливым ощущением голода. И не просто голода — яростного желания чего-нибудь изысканного. После вчерашнего визита в игорный дом, где он утопил своё разочарование в бренди и карточных партиях, сегодня ему нужно было нечто такое, что вернёт силы и напомнит о его былом величии.
Войдя в столовую, он сел за стол, привычно выпрямив спину. Слуги замерли в ожидании его указаний, но Сергей махнул рукой.
— Накрывайте, — бросил он, не глядя.
Анюта с опаской поставила перед ним тарелку. Сергей взглянул на неё и замер.
На тарелке, абсолютно одиноко лежала манная каша. Крупинки поблескивали, а сверху венчала это великолепие ложка мёда.
— В смысле? — хмуро спросил он, глядя на горничную.
Анюта опустила глаза и неловко дёрнула плечом, кивая в сторону Прасковьи.
— Это не я, барин…
Сергей перевёл взгляд. Прасковья сидела рядом, весело уплетая сладкие булочки. Вокруг неё, как на выставке, стояли кувшины с молоком, корзины с фруктами и небольшой пирог. Она выглядела такой довольной, будто находилась не в столовой поместья, а на каком-нибудь крестьянском празднике.
— Прасковья Зосимовна, — осторожно начал Сергей, стараясь держать голос ровным. — Это что ещё за… новшества?
— Это? — обрадовалась она. — Каша. Очень полезно для здоровья. Я сама с утра варила.
— Полезно? — переспросил он. — А индейка? Где индейка? А суп? А хотя бы пирог с телятиной?
— Индейку я слугам отдала, — невозмутимо ответила она. — Зачем вам индейка? Вам здоровье нужно укреплять.
Сергей внимательно посмотрел на её тарелку.
— А булочки? Почему… почему вы едите булочки?
— Ой, а мне для здоровья не нужно, — радостно пояснила она. — У меня здоровье крепенькое, как у папеньки. А вам — каша!
Сергей почувствовал, как внутри него закипает злость. Он медленно поднялся из-за стола, стиснул кулаки и хлопнул ладонью по столу так, что посуда дрогнула.
— Я здесь хозяин или кто? — прорычал он. — Поставьте мне нормальную еду!
Прасковья даже не моргнула. Она с аппетитом откусила очередной кусочек булочки и проговорила с набитым ртом:
— А я это молочко с утра сама сдоила. У той коровки, которую привела. И кашу сама сварила. Так что кушайте, милый, не обляпайтесь.
Он прищурился.
— С чего вы решили, что я нездоров??? — язвительно повторил он.
— Я поняла это сегодня ночью, — парировала Прасковья, насмешливо прищурившись. —
В воздухе повисло гробовое молчание.
Прасковья продолжала есть булочку с невинным видом. Но для Сергея её слова прозвучали как молот по голове. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, а потом к ушам, а потом ко всему, что только можно.
Слуги стояли неподалёку, но, услышав эту фразу, сразу опустили глаза, притворяясь, что их вообще тут нет.
Сергей понял, что она имеет в виду.
— Что… вы сказали? — с трудом выдавил он.
— Ну, ночью… — невинно повторила Прасковья, подмигивая. — Видно же, что здоровье у вас не очень.
Сергей замолчал, покраснев настолько, что его лицо начало напоминать спелый помидор.
— Это… возмутительно! — наконец выкрикнул он. — Слуги! Подать мне нормальную еду! Немедленно!
Но слуги уже разошлись, а по их лицам было ясно: эта информация, подобно лесному пожару, разнесётся по всему поместью.
Слухи и гнев
К обеду в доме уже все знали, что «у барина здоровье слабое». На кухне, в кладовой, в прачечной — везде обсуждали, как милостивая Прасковья заботится о супруге, а тот, бедняга, больше не тот.
— А ведь такой холостой был, видный! — шептались горничные.
— Ну, возраст, что поделаешь, — философски вздыхала прачка.
Когда слух дошёл до Сергея, он как раз находился в гостиной. Слуга неосторожно пробормотал что-то о «здоровье барина», и этого хватило, чтобы Сергей Павлович вскипел.
Он размахнулся и швырнул в стену ближайшую вазу.
Вазу из своей коллекции.
Когда осколки разлетелись по полу, Сергей замер, осознав, что только что лишился одной из своих самых ценных вещей.
— За что, небеса? — воскликнул он, рухнув на колени перед остатками вазы. — За что мне это наказание⁈
Слуги, испуганно выглядывающие из-за дверей, отступили подальше. Прасковья, сидя в углу, хрустнула очередной булочкой и с лёгкой укоризной заметила:
— Вот вам и каша, милый. Здоровье берегите, а то и следующую вазу разобьёте.
Но Сергей ничего не ответил. Он только молча смотрел на осколки и жалел, что эта ваза не разбилась о чью-то золотистую косу.
* * *
Жизнь Сергея Павловича превратилась в бесконечную череду унижений. Казалось, ещё недавно он был хозяином своего поместья, а теперь стал гостем в собственном доме.
Прасковья установила полный контроль над его бытом. На завтрак — только овсянка. На обед — суп из овощей. На ужин — постная каша. Никакой индейки, никаких пирогов с телятиной, даже капли портвейна не позволялось поставить на стол.
— Вам здоровье надо беречь, милый! — говорила она с ласковой улыбкой, ставя перед ним тарелку с протёртым морковным пюре.
Сергей ел молча, глядя на блюдо, как на врага.
Но это был лишь верхушка айсберга. В его спальне теперь стояли не элегантные позолоченные кресла и дорогие ковры, а сундук с её платками, вязаное одеяло и корзина с шерстью для её вышивок.
— Вдруг меня вдохновение посетит? — весело объясняла она, занося в его кабинет огромный клубок пряжи.
Слуги, которые когда-то трепетали при виде строгого и всегда сдержанного Сергея Павловича, теперь боялись её.
— Это же генерал в юбке, — шептались они на кухне. — Она как гаркнет — земля дрожит!
Прасковья не стеснялась поддать ленивому слуге подзатыльник или отчитать повара за пересоленный суп. Однако те, кто работал быстро и без возражений, получали монетки. За такой подход слуги, едва завидев её, бросались исполнять приказы так, словно за каждым стоял инспектор.
Сергей Павлович давно понял, что бодаться с женой бесполезно. Она была непробиваема. Попытка спорить с ней приводила к одному — она либо громко смеялась, либо гневно грозила пальцем, а в особо тяжёлых случаях просто уходила, бросив:
— С вами, милый, всё ясно.
Теперь он даже не пытался зайти в её спальню. Каждый раз, поднимаясь по лестнице, он чувствовал, как его ноги замедляют шаг. Гордость и уязвлённость сводили его с ума.
— Как такую в монастырь-то отправить? — бормотал он сам себе, раз за разом представляя, как Прасковья вцепляется в дверной проём с криком: «Это мой дом, я отсюда никуда!»
Он начал вздрагивать, услышав её голос. Стоило ей позвать:
— Сергей Павлович! — он тут же искал предлог уйти в кабинет, в сад, куда угодно.
С завистью он вспоминал своего друга Алексея Яковлевича, над которым когда-то так весело смеялся.
— У него хоть жена и страшненькая, но не такая… — с тоской произнёс он однажды, глядя в зеркало.
Прасковья же шла по дому уверенным шагом. Она проверяла, как справляются слуги, давала распоряжения и следила за порядком. Сергей наблюдал за ней с невольным восхищением, которое тут же сменялось отчаянной ненавистью.
«Это же генерал в юбке,» — думал он. — «Её на войну надо отправлять, чтобы голыми руками врагам головы откручивала!»
Он чувствовал, как его когда-то сильная личность растворяется. Прасковья, своими методами, взяла дом, а заодно и его гордость, в железные руки. И сопротивляться ей было совершенно бесполезно.
Глава 6. Поклон дядюшке…
Сергей Павлович мчался к дядюшке, чувствуя себя то ли вот-вот спасённым, то ли приговорённым к смерти. Карета подпрыгивала на ухабах, и каждый удар колеса о камень будто выбивал из него остатки мужества.
«Так больше жить нельзя, — думал он, вцепившись в дверную ручку кареты. — Каждый день — пытка. Каша. Морковное пюре. Её голос! Она даже храпит так громко, как не могут некоторые мужчины. А слуги? Теперь они смотрят на меня как на тень. На тень человека, которым я был…»
Карета остановилась у поместья Аркадия Семёновича, и Сергей судорожно выдохнул.
— Что ж, — пробормотал он, вытирая вспотевшие ладони о сюртук. — Пора.
Он поднялся по ступеням, вошел в холл и замер перед массивной дверью дядиного кабинета.
— Входи, племянник, не стой как статуя! — раздался старческий голос. Он звучал слишком властно для столь почтенного возраста Аркадия Семеновича.
Сергей Павлович вздрогнул. Дядя уже знал о его прибытии…
* * *
Аркадий Семёнович с самого утра находился в своём кабинете, восседая в кресле с видом победителя. Он таким и был по жизни. Таким же хотел видеть и своего будущего преемника. Так как Сергей был человеком избалованным, то теперь Аркадий Семенович надеялся только на положительное влияние его уникальной супруги. Трость, как скипетр, покоилась на его коленях. В воздухе витал лёгкий запах табака и мяты.
— Ну-с, племянничек, зачем пожаловал? — спросил он с таким тоном, будто Сергей пришёл предложить купить корову.
— Дядюшка, — начал Сергей, осторожно присаживаясь. — У меня… просьба.
— Просьба? — Аркадий приподнял бровь. — Какая же?
Сергей собрал всю свою решимость.
— Освободите меня от этого брака!
Ответом было молчание. Дядя только смотрел на него с лёгким удивлением.
— Освободить? — наконец переспросил он. — Ты это серьёзно?
— Абсолютно, — твёрдо сказал Сергей, чувствуя, как капля пота стекает по виску.
Аркадий Семёнович захохотал. Не просто засмеялся, а расхохотался так, что даже собака за дверью залаяла.
— Сергей! Ты… ты совсем с ума сошёл? Освободить тебя от Прасковьи? Ты знаешь, сколько я вложил в этот союз?
— Вложили? — переспросил Сергей, оторопев. — Дядюшка, это же не бизнес, это моя жизнь!
— А вот и неправда, — сурово ответил дядя. — Это всё наше дело, племянничек. Союз с Милославскими укрепляет положение рода.
Сергей вздохнул.
— Да пусть весь род катится к чёрту, — пробормотал он.
— Что ты сказал? — опасно прищурился Аркадий.
— Простите, я… это от отчаяния.
— Отчаяния? — дядя громко стукнул тростью по полу. — Сергей, отчаяние — это когда у тебя долгов больше, чем доходов. Когда сосед на землю глаз положил. А ты жалуешься, что жена тебе кашу варит?
— Она меня разрушает, — выдохнул Сергей.
— Разрушает? — дядя вновь усмехнулся. — Чтобы что-то разрушалось, нужно чтобы оно было сперва построено! А что ты выстроил в своей жизни, Сергей? Кроме как просаживать средства на светских раутах, ты ни к чему не приспособлен!
Приговор дядя был суров.
Сергей Павлович поник. Похоже, дядя непробиваем. Ему стало невыносимо горько и обидно.
Аркадий Семёнович немного смягчил свой тон.
— Послушай, племянник! Ты просто не понимаешь своего счастья. С такой женой ты как за каменной стеной! — произнёс он наконец. — Прасковья не супруга, а золото. Ты на руках её носить должен!!!
— На руках? — Сергей едва не подавился воздухом. — Дядюшка, да она весит, как…
— Как твоё безоблачное будущее! — перебил его Аркадий нравоучительно. — Не забывай, племянничек, что без неё никакого наследства не будет.
Сергей вспыхнул.
— Я готов отказаться от наследства! — выкрикнул он, вскочив на ноги.
— Правда? — дядя хитро прищурился.
— Да!
Аркадий снова задумался, но теперь в его взгляде была сталь.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда оставим всё твоему кузену Казимиру!
— Казимиру??? — ужаснулся Сергей. — Этому глупому дохляку??? Да н же пустит вашу коллекцию кодайского фарфора по миру…
— А разве у меня есть выбор, если тот преемник, на которого я рассчитываю, столь труслив, что боится собственную жену!!! — сурово ответил тот. — Твой кузен молод, решителен, а главное, у него нет подобных глупых жалоб на жену…
Сергей опустился обратно в кресло.
— Но, дядюшка…
— Никаких «но», — твёрдо произнёс Аркадий. — Иди домой. Научись уважать жену. Пока я твой отказ не принимаю…
Сергей понял, что разговор окончен. Он встал, низко поклонился и направился к двери, чувствуя себя ещё более раздавленным, чем до прихода.
— Помни, Сергей, — добавил дядя, когда племянник уже стоял в дверях. — Прасковья — это лучшее, что случилось с твоим поместьем. И с тобой тоже.
Сергей хотел что-то возразить, но только сдавленно выдохнул и вышел.
* * *
Внутренний монолог Сергея Павловича по дороге домой
Лучшее? Она — лучшее, что случилось со мной⁈ — Сергей стиснул зубы, глядя на мелькающие за окном поля.
Лучшее, говорите? Этакое лучшее, что ты каждое утро просыпаешься в холодной кровати, потому что она утащила одеяло. Лучшее, от которого твои слуги боятся даже встать на пути Прасковьи, потому что их хозяйка может швырнуть в них тапком. Лучшее… да как он может это говорить⁈
Сергей Павлович обхватил голову руками.
Кузену… всё кузену. Да этот кузен туп, как валенок!
Карета резко затормозила у ворот поместья. Он вышел, чувствуя себя одновременно уставшим и разгневанным.
— Лучшее, что случилось со мной…? — ещё раз пробормотал он, поднимаясь по ступеням. — Да это худшее наказание в мире!
Он даже не представлял, как собирается жить дальше…
Глава 7. Неожиданные гости…
День начался как обычно: каша на завтрак, упрёки в непунктуальности от Прасковьи и попытки Сергея Павловича сбежать в кабинет, пока его не наградили новой порцией советов о том, как жить.
Но всё резко изменилось, когда снаружи послышался топот копыт, скрежет подков о камни и испуганные крики слуг.
Сергей поднял голову от своих бумаг.
— Это ещё что за переполох? — пробормотал он, вытирая руки о салфетку.
Выглянув в окно, он замер. Во двор его поместья въехал отряд. Это были настоящие мордовороты: наёмники в тёмных кожаных куртках, отороченных мехами, с мечами, дубинами и даже арбалетами. Их лица выглядели так, будто они целыми днями ели сырое мясо и запивали его людской кровью.
— Господи… — только и смог выдавить он.
В центре этого устрашающего зрелища восседал на чёрном жеребце Казимир Игнатович — кузен, которого Сергей видел в последний раз лет десять назад на каком-то скучном обеде. Тогда он казался ничтожным юнцом с грязными манжетами и непроходимой глупостью в глазах.
Но сейчас перед ним был другой человек. Казимир выглядел так, будто его портной был не просто искусным мастером, а магом, сотворившим из простого неказистого паренька настоящего денди. Тёмно-синий сюртук идеально сидел на его худощавой фигуре, сапоги сверкали, а волосы были уложены так аккуратно, что Сергей изумился. Он сразу же задумался о том, сколько же помады* на них ушло (*Помада — это густой, жирный состав, популярный среди щёголей и модников, чтобы придать волосам идеальную гладкость и блеск. Такой продукт делался на основе воска, масла или жира и мог держать причёску даже во время землетрясения).
И всё же даже безупречный вид не мог скрыть того, кем он был на самом деле. Самоуверенность Казимир буквально разливалась вокруг него, как запах дешёвого одеколона, а в его глазах виднелся ледяной блеск, который заставил Сергея Павловича почувствовать себя неуютно.
— От него неожиданно веет угрозой…— мелькнуло в голове у Сергея.
Он направился во двор, хотя каждая клеточка его тела кричала: Не ходи! Не надо! Прячься, глупец!
* * *
Во дворе всё уже опустело. Слуги попрятались по углам, выглядывая из-за дверей и заборов, как мыши, застигнутые кошкой. Сергей остался один, а перед ним — толпа вооружённых до зубов мужчин, которые смотрели на него так, будто он уже проиграл.
Казимир спрыгнул с коня с изяществом, которое явно было отрепетировано перед зеркалом.
— Как дела, братец? — обратился он, подходя ближе.
— У меня… хорошо, — ответил Сергей, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Ну-ну, — усмехнулся Казимир, обводя взглядом двор. — Поместье у тебя, конечно, ничего. Мне как раз подойдёт.
Сергей застыл.
— Что значит… подойдёт? — с трудом выговорил он.
— А то и значит, — спокойно ответил Казимир, прищуриваясь. — Я вот присматриваю себе другую резиденцию.
Сергей почувствовал, как у него перехватывает дыхание от возмущения.
— Ты что, издеваешься? — наконец выдавил из себя он.
Улыбка кузена исчезла. Вместо неё на его лице появилась угрожающая гримаса.
— Немедленно отказывайся от дядиного наследства, — прошипел Казимир, наклоняясь ближе, — или я своими руками тебя задушу. И женушку твою уродливую тоже!
Эта фраза заставила Сергея в ужасе застыть на месте. Он действительно ему угрожает??? У него не было слов. Но тут позади раздался громкий и уверенный голос:
— Это я-то уродливая⁈
* * *
Прасковья вышла из дома так стремительно, что даже Казимир обернулся немного нервно. Она шла быстрыми шагами, упираясь руками в бока. Щёки её горели от злости, а глаза сверкали так, что, казалось, могли прожечь дыру в любом, кто осмелился бы ей перечить.
— Ты! — начала она, указав на Казимира пальцем. — Да ты… да ты сам похож на обмылок, который только что выполз из канавы!
Кузен оторопел, но быстро взял себя в руки.
— Это кто тут обмылок? — процедил он, прищурившись. — Закрой рот, дура!!! Выглядишь так, будто каждое утро корову съедаешь на завтрак!
— Ты обмылок! — с вызовом повторила Прасковья. — Усы кривые, рот, как дупло, а волосы ты будто годами не мыл!
Сергей чуть не упал в обморок.
«Господи, что она делает? — мелькнула мысль. — Она что, не видит тех мордоворотов, которые стоят неподалеку???»
Казимир явно не ожидал такой словесной атаки.
— Слушай, девка, заткнись, пока я добр…
— А ну молчи, козлина облезлая! — заорала она, глядя ему прямо в глаза. — Добрый он, посмотрите-ка! Ты сначала на себя в зеркало глянь, а потом решай, кому угрожать, глиста недокормленная!
Мужчины из отряда Казимира начали переглядываться. Кузен покраснел, схватился за меч.
— Ты… ты, — запнулся он, — будешь у меня на коленях молить о пощаде!
— Ага, сейчас! — гаркнула Прасковья. — Ребятки, вперёд!!!
* * *
Из-за углов, сараев и дверей выскочили слуги. У каждого в руках было что-то острое: вилы, лопаты, ножи. Даже повар влетел во двор с раскалённой сковородой, на которой булькало кипящее масло.
— Бей их! — крикнула Прасковья, указывая на отряд.
Слуги кинулись на врагов с такой силой и отвагой, что те не успели даже достать оружие. Толстые руки, проворные ноги, звон сковородок и лязг вил смешались в один безумный бой.
Сергей стоял как заворожённый. Он никогда не видел подобного зрелища даже во сне, не говоря уже про собственный двор.
— Отступаем! — закричал Казимир, уворачиваясь от очередного удара плетью, которым его пыталась огреть неугомонная Прасковья.
Избитые и посрамлённые, незваные гости покинули поместье.
* * *
Когда всё закончилось, Прасковья осталась стоять в центре двора, тяжело дыша. Волосы её растрепались, щеки пылали, а глаза блестели так, как не блестели никогда.
Сергей смотрел на неё, чувствуя, как внутри начинает что-то трепетать. На сей раз не от ужаса. Супруга бы страшной в гневе, простой, как крестьянка, неаккуратной, непедантичной и совершенно неизысканной, но в тот момент она показалась ему невероятной.
Её пышная фигура в тонком светлом платье с подчеркнуто высокой грудью, светлое лицо, горящее красивым румянцем, и взъерошенные рыжеватые волосы, отчетливо напоминающие водопад, выглядели воплощением силы, энергии и… красоты.
— Прасковья… — прошептал он, подходя ближе. — Я… ты… ты молодец…
— Это ж мой дом, милый, — улыбнулась она, вытирая вспотевшие ладони о фартук. — И твой. Я всегда буду его защищать!
Сергей Павлович смотрел на супругу с совершенно новым чувством.
«Может, дядя всё-таки был прав…» — подумал он вдруг и попытался улыбнуться Прасковье в ответ…
Глава 8. Всё стало иначе
Сергей Павлович сидел в своём кабинете, окружённый тишиной. На столе стоял графин с водой, потому что со спиртным он со вчерашнего дня завязал. Чего доброго, жена могла бы пронюхать и снова заставить питаться кашей по три раза в день.
Перед ним на столе лежал отчетливо погнутый дракой дешевый меч кузена Казимира — единственное, что осталось от его блистательного визита.
«Если бы не Прасковья…» — Сергей уже в который раз прокручивал в голове вчерашний день. Эта мысль приходила снова и снова, как надоедливая муха, которую невозможно было прихлопнуть.
Казимир. Его кузен, который всегда казался просто идиотом и остался им, несмотря на изысканную упаковку, оказался настоящим бандитом. Самоуверенным, опасным, готовым пролить кровь ради наживы…
«Он бы это сделал, — думал Сергей, медленно крутя меч в руках. — Задушил бы меня, забрал бы поместье, а Прасковью… Господи, даже думать об этом мерзко!»
Он вздохнул и откинулся на спинку кресла. Теперь уже не было сомнений, что жена спасла ему жизнь…
* * *
На следующий день Прасковья, ни слова не сказав Сергею, отправилась к Аркадию Семёновичу.
— Вы должны что-то сделать! — заявила она дядюшке, который сперва не поверил тому, что услышал, но потом задумался и кивнул.
— Конечно, конечно, милая. Я вам верю! Расскажите обо всем поподробнее…
Прасковья рассказала всё до мельчайших деталей, добавив в речь столько эмоций, что даже деревянный стул под ней задрожал под конец. Аркадий Семёнович выслушал всё, потом скривился, посетовал на непроходимую жадность некоторых родственников и лично продиктовал заявление в дознавательскую.
Через неделю Казимир был арестован. Видимо, он рассчитывал без проблем запугать Сергея Павловича и легко получить дядюшкино наследство, но… прогадал. Слуги поместья, где он скрывался, радостно сдали его властям, потому что не выдержали постоянного террора. К нему ворвались в тот момент, когда он распивал бутылку изысканного вина, пытаясь придумать план, как отомстить сумасшедшей рыжей толстухе.
Увидев же влетевших в комнату стражников, Казимир просто выронил бокал. Он был шокирован тем, это тот размазня Сергей Павлович посмел на него заявить…
* * *
Слухи о подвиге Прасковьи Павловны разлетелись по округе быстрее, чем свежие пироги на ярмарке. Соседи только и говорили, что хозяйка поместья Морозовых не женщина, а настоящая амазонка.
— Говорят, она отряд мордоворотов одной только сковородкой разогнала! — утверждала прачка из соседнего дома.
— А я слышал, что она выскочила вообще босиком и ледяными ногами врагов до полусмерти отходила! — добавил её муж.
Сергей невольно подслушал эти новости на Ярмарке в городе. Сначала он мрачно хмурился: не нравилось ему, что кто-то лишний раз сплетничает о его доме, однако потом неожиданно для себя заулыбался.
«Ну а что? — подумал он, борясь со старыми предрассудками. — Пусть все знают, какая у меня жена боевая!»
* * *
Перемены в отношениях
Вскоре Сергей решился на шаг, который пугал его до чертиков. Раньше он старался казаться всему миру важным и очень значимым, но сейчас вся эта мишура слетела с его личности.
Утром, за завтраком (наконец-то без каши), он робко произнёс:
— Прасковья… я хочу сказать тебе спасибо. За твою смелость и силу.
Жена подняла на него удивленный взгляд, широко улыбнулась, и впервые заметил, как красиво и ярко загорелись ее большие и светлые глаза.
— Спасибо? За что? — переспросила она кокетливо.
— Ну… за всё, — пробормотал Сергей Павлович, ковыряя вилкой еду в тарелке. — Ты… спасла меня. Спасла наше поместье…
Он не успел договорить: Прасковья тут же подскочила, кинулась к нему, радостно обняла и без лишних церемоний поцеловала прямо в губы.
Это был фактически их первый поцелуй.
Мужчина с удивлением понял, что пахнет женушка вкусно — пирогами, цветами и фруктами. Прямо-таки, как праздничный летний стол…
— Сергей Павлович, вы у меня вообще молодец! — воскликнула она, сияя. — Такой чистоплотный, такой ценитель прекрасного! Я ваш фарфор… ну тот… кодайский, вот… теперь тоже люблю!
Он сначала хотел отстраниться, но вместо этого почувствовал, как что-то тёплое разливается внутри. Она явно зашла с козырей, похвалив его любимую коллекцию.
«Да и поцелуй от неё приятен… — подумал он. — Не такая уж Прасковья и ужасная…»
* * *
Через несколько дней он заехал в город и купил для жены несколько платьев. Прасковья, увидев их, чуть не прослезилась.
— Это правда для меня? — польщенно спросила она.
— Ну да, для тебя, — пробормотал Сергей Павлович, смущённый её реакцией.
В тот вечер она вышла к ужину в одном из новых нарядов. Сергей заметил, как платье выгодно подчёркивает её пышные формы, как ярче на ее миленьком лице стали глаза, как румянец на щеках добавил ей ещё больше обаяния.
«Красавица,» — вдруг подумал он, и что-то внизу живота сжалось…
Прасковья же, заметив его взгляд, покраснела и села за стол, скромно опустив глаза.
«Чудо какое,» — Сергей поймал себя на мысли, что впервые искренне наслаждается её обществом.
* * *
Индейка…
На следующий день Прасковья решила отблагодарить мужа по-своему.
— Сергей Павлович! — позвала она из кухни.
Он зашёл и увидел огромный поднос с ужином. На нём красовалась запечённая индейка, но рядом стояло миска с морковным пюре и большой салат из капусты.
— Это что? — удивлённо спросил он.
— Твои любимые блюда! — с гордостью ответила она. — Ну, я чуть-чуть улучшила рецепт.
Он засмеялся.
— Ты невероятная, — сказал он, садясь за стол.
Прасковья улыбнулась, и они вместе принялись за обед, перебрасываясь шутками и участь строить совместные планы…
* * *
Обожание…
Слуги теперь просто боготворили Прасковью. Она не только спасла поместье, но и превратила их в маленькую армию, которая могла справиться с чем угодно.
— Это не хозяйка, это генералиссимус! — гордо говорил повар на ярмарке.
— А хозяйка-то у нас, ох, — добавляла прачка. — Лучшая на всю округу!
В доме всё работало как часы. Прасковья осталась строгой, но справедливой. Она умела хвалить, благодарить, и за это её уважали…
* * *
И наконец-то!
Когда Сергей постучал в спальню супруги, его сердце билось, как у мальчишки, который решил отвести на сеновал свою первую в жизни девицу…
Прасковья открыла дверь и, увидев его, нежно улыбнулась. Она была одета в ночную рубашку из тонкого белого шелка. Увидев отчетливые очертания пышной груди под тканью, Сергей громко сглотнул.
— Милый, ты ко мне?
— Да, — тихо ответил он, заходя внутрь. Сердце его колотилось еще безумнее.
Кровать была застелена теплым мягким одеялом, в комнате пахло ромашками и свежим деревом. Прасковья поспешно легла, укрывшись до подбородка. Она не казалась смущенной, но явно трепетно ждала…
Сергей Павлович начал медленно раздеваться. Сперва избавился от рубашки, потом от брюк, когда пришла очередь снимать панталоны, покосился на свечу, но… гасить ее не стал. Разделся и юркнул под одеяло, однако тут же вспомнил о прошлом негативном опыте ледяных конечностей.
Замер.
Холодная, как снежный ком, ступня медленно пробиралась к его разгоряченному телу. Когда ледяные пальцы коснулись его бедра, он не взвыл. Стоически стерпел это, а потом схватил не менее холодные ладони Прасковьи в свои и прошептал:
— Ох, ты опять вся замёрзшая! Может, нужно бросить в камин побольше дров?
Прасковья затаила дыхание, внимательно разглядывая добродушное лицо супруга. Наконец она счастливо улыбнулась и тихо прошептала:
— Я предпочитаю быть холодной, чтобы… чтобы ты меня согрел, муж мой!
Сергей Павлович не ответил. Он действительно начал отогревать её руки своим дыханием, потом поцеловал их, чувствуя, как внутри него растёт тепло. Потом он отпустил потеплевшие руи и потянулся к телу. Нащупав мягкие округлости, и он вдруг понял, насколько восхитительны её формы.
«Это же… это же намного лучше, чем все мои прошлые фаворитки! — подумал он с удивлением и восхищением. — Никогда не думал, что пышная женщина может быть такой восхитительно красивой!»
В теле вспыхнула бурная страсть, и Сергей Павлович быстро забыл о том, что еще недавно боялся свою жену, как огня. Она же впервые за долгое время стала трепетной и нежной ланью, которая плавилась, как масло, в его руках…
Конечно, днем их роли точно снова поменяются: Прасковья будет стоять на страже безопасности и устройства их поместья, а Сергей Павлович Морозов примется за свои бумажные дела, но по ночам они будут казаться другими людьми, и счастье, которое придется еще ковать и ковать, обязательно скоро постучится в их дом…
* * *
Немного еще об одной героине…
В коровнике буренка Глаша усердно жевала жесткое сено. Её хвост лениво махал из стороны в сторону, по привычке отгоняя мух, которых в связи с холодами уже не было и в помине. Вчера выпал первый снег, и поместье покрылось прелестным белым покрывалом.
Вот только корова думала о другом.
«Сено хорошее, — мелькали в рогатой голове невеселые мысли. — Но портьеры в этом огромном коровнике хозяев были однозначно вкуснее…»
Она замычала, выражая досаду, и снова раздраженно махнула хвостом…
КОНЕЦ