Библиотека :)

Коробка с карандашами

Ее всегда привлекал космос. Какая-то странная болезненная тяга, практически одержимость, переросшая в любимую работу. Джейн работала на износ, вгрызалась и вникала, боролась с сексизмом и снисходительным презрением коллег. Ну что она может поделать, если и фигура есть, и личико миловидное, и мозги присутствуют! Родилась бы дурой, находящей смысл в шмотках, сексе и бесконечном самолюбовании, может, было бы легче. Но Джейн имела мозги и прорву сопутствующих проблем, включая характер, гордость и самомнение. И если в юности она еще вела себя женственно, красилась, хотела одеться красиво, краснела от внимания парней, то чем старше становилась, тем больше отбрасывала внешнюю мишуру. Так было проще. Так обращали внимание на ее мозги, а не на грудь с задницей. Когда Джейн выгрызла грант на свои исследования и начала работать с доктором Селвигом, ей казалось, что она практически добилась того, чего хотела. Вот она, возможность! Она прославится, она станет величиной, ее будут уважать в научном сообществе. И этого она добилась сама, не через постель и не благодаря красивым глазам. К сожалению, реальность жестоко посмеялась, наглядно продемонстрировав, к чему приводит самообман. Сбитый машиной бродяга, которого Джейн, седея на глазах, затащила в машину и отвезла к себе домой, оказался — ни много ни мало — Тором. Поначалу она даже не поняла, в чем дело. О чем этот бугай лепечет. Поначалу она вообще решила, что у него бред или проблема с мозгами. Или удар по литой черепушке взболтал скудное серое вещество, и оно застыло извилинами не той формы, что требуется. К сожалению, он не врал. Джейн смотрела и не верила глазам своим: сверхчеловеческая сила, полное незнание реалий Земли, гонор выше гор, странно формальный разговор… Может, она бы и влюбилась. Как же! Божество! Пусть и падшее, но снизошедшее к ней, простой смертной. Может, и приняла бы его восхваления за чистую монету. Может быть. Кто знает. Хоть раз в жизни она была влюблена в красивого мужчину, уверяя себя в том, что это взаимно. Визит Разрушителя поставил точку в этом романе, Тор обрел свою любимую кувалду, силы и возможность свалить с этой жалкой планеты. Поцелуй на прощание, и царевич вознесся на небеса, готовясь к славной битве, а она осталась с нехорошим вниманием спецслужб и похудевшей кредиткой. Да, роман был хорош, но краток. Может, она и осталась бы с хорошими воспоминаниями. Может, Тор и вернулся бы… Неизвестно, через сколько лет. Что для него, разменявшего вторую тысячу, год? Смешно… Может, он бы и вернулся. Кто знает… В Асгард смертным хода нет. Это Джейн знала четко. И когда Селвиг пригласил ее работать над Тессерактом, Джейн согласилась. Куб сиял нестерпимо голубым светом, так напоминающим глаза Тора. И чьи-то еще. Джейн с коллегами изучали, теоретизировали и строили гипотезы. Пошли эксперименты. И однажды случилось то, что всегда случается. Эксперимент пошел наперекосяк. Поток энергии, вместо того, чтобы открыть «червоточину» в пространстве, разнес помещение. Их всех раскидало в стороны, и Джейн лишь услышала хруст своих костей перед тем, как впасть в забытье от боли и сотрясения. Очнулась она уже в больнице: вся в гипсе и капельницах. Может, толчком к пробуждению воспоминаний стало излучение Тессеракта. Может, клиническая смерть. Может, все сразу. Джейн лежала, смотрела в потолок и мрачно размышляла о том, что история имеет свойство повторяться, превращаясь из трагедии в фарс. Это было просто смешно, как походил Тор на ее первого супруга. Тоже блондин. Тоже высоченный. Тоже голубоглазый. Тоже обладающий сверхъестественными возможностями, не то что она, жалкая смертная. Как и ее бывший супруг, Тор обожал сражаться, был членом общества, в которое ей ходу нет, и жил по другим правилам и законам. Джейн была человеком. Тор — как и ее первый и последний супруг — нет. Тор подавлял и оглушал своей мощью, прогибая под себя реальность. Тор слышал только себя… Как и ее супруг. Тора не интересовал быт и ее устремления, он осчастливил собой красотку — и та должна радоваться и не вякать, когда на нее обращают августейшее внимание. Тор жил в своей реальности, а она — в своей, и эти реальности, как параллельные прямые, не пересекались. Роман был хорош. Слава Силе, что он был короток и не перерос в нечто большее. Второго раза она не перенесет. И не переживет. И то, что она отделалась легким испугом — пара переломов не в счёт, как и сотрясение дурной головы, мечтающей о несбыточном, — это предупреждение. Не лезь. Не наступай на те же грабли вновь. Результат будет предсказуемым и тебе не понравится. Раньше Джейн не восприняла бы данное происшествие всерьез. Сейчас она, получив опыт прошлой жизни, резко помудрела. Не хотелось закончить так же, как и в прошлый раз. А все к тому шло, учитывая, что врачи сообщили, что у нее неожиданно исчез рак на начальной стадии. Кровь облучилась непонятно чем, и Джейн выздоровела. Вот так. Резко. Отогнав жуткие мысли, Джейн порадовалась, что так, что не беременность, и вновь переосмыслила свой роман с Тором. Кто сказал, что такие отношения будут равными? Во всех смыслах. А ведь Тор был без сил… Джейн еще раз вспомнила их последнюю встречу: плевать на доспехи и кувалду, ее едва по земле не размазало буквально излучаемой Тором энергией — магией! — и только уверилась в том, что хватит. Нет. Плясать на этих граблях она больше не станет. Во второй раз может закончиться еще плачевнее, чем в первый. Это тогда, в той жизни и в том мире, у нее были власть и положение. И что, сильно они ей помогли? В этой она простая обывательница. Мошка, которую прихлопнут и не заметят. Нет. Хватит. Решение было настолько твердым и обдуманным, что Джейн просто ощутила, как что-то со скрипом повернулось. Чуточку, но и это хорошо. И когда она, выздоровев, поехала в Лондон на очередную научную тусовку; когда ходила с Дарси по улицам древнего города; когда ее вдруг словно потянуло куда-то в темноту… Джейн развернулась на сто восемьдесят градусов, вцепилась в руку Дарси покрепче и решительно зашагала в противоположную сторону. К ситхам. Ну их нахрен, все эти тайны, магию, амулеты и артефакты. Любовь к Тору — какая мгновенно вспыхнувшая, отрубившая мозги, превратившая ее в романтично настроенную дурочку, сгорела без следа. И, когда Тор вернулся, — все еще царевич, на посылках у занявшего Золотой трон брата, в силах тяжких, кажется, так в легендах говорили? — она лишь приветливо кивнула и пресекла все попытки превратить их короткую интрижку во что-то серьезное. Джейн смотрела в голубые глаза со вспыхивающими в них крошечными молниями и вспоминала золотые с кровавыми отблесками. Хватит. Она научилась говорить самое важное слово: «нет», и плевать на ущемленное самолюбие небожителя. Романы между коронованными особами и плебеями всегда заканчиваются плохо. Она это на собственной шкуре ощутила. А империи и трон? Без нее. Пусть мальчики играются в собственной песочнице, она повзрослела. Теперь ее не интересует тирания, демократия и прочие отрыжки власти, сменяющие друг друга под гром аплодисментов. И платить своей жизнью за чужие амбиции она больше не собирается. Джейн еще раз вежливо отбила попытку Тора настоять на своем, окинув его критическим взглядом. Хорош, стервец, пусть и не Энакин. Вот только она больше не королева Амидала.

Не сотвори себе кумира. Человек-паук/Мстители Питер Паркер, хронофантастика, психология, драма

Первое время он вообще ничего не понимает. То ли очередной мир-отражение, то ли глюки — привет от пошедшей вразнос психики, то ли еще что. Если честно, он настолько устал, что даже не пытался ничего понять. Подолгу смотрел на свою юную морду, усеянную прыщами, в зеркале. Вяло ел. Разговаривал с дядей и тетей на отвлеченные темы. Без энтузиазма ходил в осточертевшую школу, пропуская мимо ушей издевательства одноклассников. Изумленно пялился на Мери Джейн — юную, свежую, веселую, совсем не ту надменную стерву, которой она стала к тридцати. Ступор ничто не могло пробить, и Питера это совершенно устраивало. Он так устал. Он чувствовал себя древним стариком, еле волочащим ноги и мечтающим, чтобы этот кошмар под названием «жизнь» наконец закончился. Даже участие в очередной олимпиаде не радовало, как и победа: все эти задачи теперь казались детским лепетом. Казалось, что он так и продолжит жить в этом тягучем клейком мареве, но тут Вселенная, раздраженная его тупостью, нанесла удар под дых. Питер в очередной раз залез под крышу, на захламленный чердак, уныло глядя в оконце на сереющее небо, и, сделав шаг, споткнулся о стопку каких-то старых журналов, полетев на пол. Естественно, больно ушиб коленку и ободрал ладонь левой руки: тело было обычным, не улучшенным, без прокачки облученным непонятно чем пауком. Он заворочался среди журнальных отвалов, как пингвин на скалах, и совершенно неожиданно зарыдал. Словно плотину прорвало: он, захлебываясь слезами, выл и выл в ладони, которыми зажимал рот, чтобы не тревожить родню, пока полностью не обессилел. Вставать не хотелось. Питер с трудом сел, подтянув ноги, распихал журналы... Спрятанный под рухнувшими теперь стопками деревянный ящик коварно ткнул углом в щиколотку, заставив зашипеть от боли. Питер окончательно разгреб бумажные завалы и полез в ящик, чувствуя себя как в идиотском комиксе или фильме, где по закону жанра главный герой находит на чердаке Наследие. Именно так, с большой буквы. Он, скептически усмехаясь, открыл первый толстый журнал в клетку, заполненный крупным корявым почерком, вчитался... Через пару минут улыбка сама собой стекла с лица, еще через десять минут Питер, подсвечивающий себе телефоном, захлопнул журнал и застыл, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Клише не соврали. Он реально нашел свое Наследие. Что он знал про своего отца? Да, в принципе, почти ничего. Ах какой добрый и чудесный человек был! Ах какая трагедия! Чем занимался? Доктор. Питер всю жизнь считал, что папа трудился в какой-то больнице вместе с матерью. Обнаруженные лабораторные журналы это опровергали: доктор — понятие растяжимое. Ричард Паркер в компании Хенка Пима, Брюса Беннера и Франклина Сторма работал над сывороткой суперсолдата. В журналах, лихорадочно пролистанных утащившим их в свою комнату Питером, не было ничего важного и секретного. Это даже не лабораторные журналы, как он поначалу подумал. Это что-то типа дневника, куда Ричард изливал свои мысли, жалуясь, размышляя, записывая, чтоб не забыть. Питер читал, и руки дрожали: вскользь упомянутые добровольцы, срывы за срывами, неудачи... ругань на Пима, хитрожопого параноидального гения, упоминания разработок Старка, который Говард. Размышления, что зря они во все это влезли. Ни военные не дадут жить спокойно, ни ЩИТ... про генерала Росса и Фьюри Ричард писал особо ядовито. Как и про то, что результаты требуют прямо сейчас, а подопытные — он так и написал, подопытные... подопытные дохнут один за другим. Как и у Старка когда-то. А до архивов Золы не добраться. Но они смогут, и даже без вита-лучей Старка. Последний журнал был наполнен усталостью и паранойей: у них почти получилось. Ричард то сбивался на отвлеченные темы, то упоминал про опыт пять сотен четыре... волосы Питера стояли дыбом. Он моргал воспаленными от слез и бессонной ночи глазами, лихорадочно пробегая строки взглядом. Неудача. Неудача. Неудача. Что-то не то. Почти получилось. Удача. Почти. Через месяц назначены испытания. Питер отодвинул журнал. Если поначалу Ричард вспоминал о нем, что есть такой Питер Паркер, его сын, то чем дальше, тем меньше. Последний год ни одного упоминания его имени. Он посмотрел на дату и молча сложил журналы стопкой. Последний приезд отца с матерью из командировки. Сколько ему было? Десять? Да. Именно так. Через месяц Питер стоял на кладбище, силясь осознать кошмарную реальность. Еще через месяц в прессу начали просачиваться сведения о Халке. Питер сидит на кровати, рядом лежат журналы, и он понятия не имеет, что делать. Пузырь отчуждения лопнул. Он в прошлом, в своем юном теле, до того, как его грызанул чертов паук, пустив всю жизнь под откос, а рядом лежат доказательства, что его папа с мамой были очень даже не просты и погибли или в результате зачистки неудавшегося эксперимента, или, что гораздо более вероятно, в результате побега Беннера, ставшего Халком. Питер не дурак и умеет сопоставлять данные. Работа над сывороткой, появление Халка, смерть его родителей — все это звенья одной цепи. Он отлично помнит, какие разрушения нес Беннер в своем альтер эго. Он сидит и ничего не делает. Зачем? Прошли годы. Лучше он будет вспоминать отца и мать молодыми и веселыми, чем думать о том, что клише очень часто — суровая реальность. Ученые, погибшие от рук, лап, действия своих экспериментов. Он бездумно смотрит на календарь и холодеет: через две недели поездка в Озкорп. Всего две недели. Целых две недели. И он из дрыща-очкарика станет Человеком-пауком. Казалось бы, что такого страшного? Подождет, позволит себя укусить — он отлично знает, где именно будет проползать сбежавшая из лаборатории членистоногая сволочь. И снова приключения, снова встреча со Старком, снова работа супергероем. Сердце бьется как бешеное. Питер сидит каменной статуей. Он думает. Перед глазами проносится та его жизнь: попытки нести добро и справедливость — так, как их понимал шестнадцатилетний задрот, воспитанный на комиксах и поучениях дяди Бена. Большая сила, большая ответственность. Интересно, дядя реально в это верил? Питер отлично помнил, как тяжело стало после гибели дяди. Как они едва сводили концы с концами: повисшие на хрупких плечах тети кредиты и прочее. И он, юный раздолбай, который пытался сделать мир лучше. Ну или хотя бы отдельно взятый город. Не получилось. Полиция его ненавидела. Люди то превозносили, то презирали. Он боролся с разными уродами в костюмах со сверхъестественными способностями, и все это сопровождалось разрушениями. Он пытался сводить ущерб к минимуму, помогать и спасать. Его враги — нет. Неудивительно, что Джей Джемисон поливал его в газете помоями. Тогда он возмущался: как же! Я ж помогаю! Дружелюбный сосед! Сейчас... Питер думает: а какого хрена он выполнял работу полиции и спасателей? Какого хрена он лез туда, где требуются особые полномочия? Ну поймал пару десятков воришек. Ну надавал по морде грабителям. Интересно, а что потом? Расследование. Доказательства. Суд. Это вообще законно было? Суд принял доказательства преступлений? Если честно, он не уверен. Сейчас он очень не уверен. Мысли о пойманных преступниках и законности цепляют следующее: камеры. Питер холодеет. Он помнит, как Старк с помощью искина с легкостью взламывал камеры слежения, лез в архивы и вообще куда угодно. Помнит, как он сам скакал по крышам, переодевался там же, снимал маску... интересно, как долго за ним следили? Насколько быстро опознали? Почему ждали, прежде чем начать вербовать? Тот же ЩИТ? Питер помнит, как ловили Баки Барнса, измученного, с разрушенной личностью. Как гоняли, как зайца. Как... Он не хочет это вспоминать, но память бесстрастно разворачивает картинки. Почему Старк так взъелся на Барнса? Да, он родителей убил. Питер вспоминает Альтрона и Заковию. Одержимую местью Ванду, слетевшую с катушек и ушедшую хрен знает куда. Скольких убил Старк лично? Просто потому, что в пылу борьбы зацепил случайно? Те же Мстители? Вспоминает... Мысли закономерно сворачивают в сторону Старка. Руки трясутся, сердце трепещет. Питер ощущает себя мелкой японской школьницей, идущей на встречу с кумиром. Старк высится в недоступной обычным смертным дали божеством миллионов. Питер трет ладонями лицо и включает мозг. С каких пор он стал страстным поклонником Старка? Питер помнит их взаимодействие. Оно никогда не было равным. Для Старка он, пусть даже и гений, всегда был пузатой мелочью. Ребенком, которому можно и нужно дарить игрушки и хлопать по плечу, мотивируя на подвиги, но, если что, можно и наказать. Питер помнит, с какой легкостью Старк то давал костюм, то забирал, отговариваясь заботой. И его абсолютно не смущало, что Питер и до встречи с ним отлично жил, почему-то считая, что без его облагодетельствования Паркер обязательно загнется. Забота? Старк без зазрения совести потащил его с собой в аэропорт останавливать преступников. Питер отлично помнит, насколько метко стрелял Барнс... Старк был жестким и жестоким бизнесменом в первую очередь, он держал свои компании крепкой хваткой и не стеснялся воевать за выгодные контракты. Он демонстративно спал с кем хотел, квасил, развлекался — зачастую за чужой счет. Делал много хорошего, но и косяков хватало. И очень не любил признавать свои ошибки. Перед глазами стоит Новиград. Когда детское восхищение харизматичной личностью превратилось в фанатизм, оправдывающий любую херню и превращающей недостатки в достоинства? Когда Питер стал фанатиком? Что это? Недостаток отцовского влияния, особенность характера и мозга, просто психическая фиксация? Питер не понимает. И если честно, не хочет в этом ковыряться. Через две недели поход в Озкорп. Питер живет, дни тащатся друг за другом улитками. Питер думает. Думает. Думает. И ничего не может решить. Смотрит на тетю и дядю. Листает журналы отца. Вспоминает то будущее, или прошлое, или что оно там было. Он умер, не дожив до тридцати одного. Мутация. Та самая мутация, которой его наградил паук, его и убила. Пауки и люди слишком разные, чтобы слияние двух генетических кодов прошло бесследно. Если честно, Питер был рад. Опустошенный потерями, измученный превозмоганием, он пытался что-то изобретать, но изменения пошли в таком бешеном темпе, что он при всем желании не успевал. Плюс постоянная депрессия от гибели Старка, плюс взваленные на его плечи обязанности, плюс бесконечные трудности... День экскурсии неуклонно приближается. Питер думает. Бесконечные варианты: а что, если... Он сможет предотвратить гибель дяди Бена. Он сможет наладить нормальные отношения со Старком. Не будет противостояния с Гарри Озборном. Можно будет столько всего исправить. Можно будет... Они идут нестройной толпой по Озкорпу, и Питер задирает голову, рассматривая возносящиеся вверх ярусы башни. Рядом что-то бубнит Флэш, щебечет Мери Джейн, гордо задирает подбородок Гарри. Питер опускает взгляд и видит целеустремленно ползущего к его руке паука. Решение принято, обжалованию не подлежит. Он улыбается.

***

Питер приходит домой, с удовольствием ужинает и делится с дядей и тетей планами на будущее. Дядя одобрительно кивает, тетя ласково улыбается. Питер доволен: планов громадье, и он составил четкий план по их исполнению. Это будет хорошая жизнь. Он в этом уверен.

***

Он тщательно смывает с подошвы остатки размазанного паука, прячет в шкаф перчатки. Первым делом, после того, как заработает денег, — Питер отлично помнит, с чем и куда надо идти, чтобы зарегистрировать патент, — он исправит зрение. Лазерная коррекция творит чудеса. Плакаты со Старком, дневники отца, записи самого Питера... все это утрамбовывается в бочку и сжигается. Он осторожно кладет сложенные очки на тумбочку и спокойно засыпает. Впервые за долгие годы.

Гамбит ГП/Блич. (ГП!)Улькиорра Сиффер

Он родился в песке, как и все подобные ему. Где-то посреди безбрежной пустыни, тихо шелестящей дюнами из белоснежного праха: здесь умирали миллионы, и их кости, выбеленные и разрушившиеся, становились песком, в котором рождались все новые и новые поколения существ. Вечно голодных, поначалу неразумных. Разум просыпается потом, когда удается избежать первой опасности, когда пытаются поймать первую добычу, когда инстинкты перестают помогать и приходится начинать думать. Он рос, как и все. Как и все боролся за свою жизнь, нападал поначалу на тех, кто слабее, потом на равных, потом наступил момент, когда он, прищурившись, впервые расчётливо посмотрел на превосходящего его противника с гастрономическим интересом. Он был голоден, а огромная костяная змея с тремя парами маленьких ручек сожрала или распугала всех, кто мог стать его добычей. Вид ее рогатой головы будил в нем нечто странное, было страшно, но он чувствовал глубинную уверенность, что справится, и как только змея поползла прочь, подставив спину, он напал. Он был маленьким и гораздо более хрупким по сравнению со змеёй, но у него были острые когти, зачатки крыльев, помогающие перепархивать с места на место, и длинный гибкий хвост с ядовитым шипом на конце. Он действовал на пределе сил, бросался, отскакивал, бил по глазам, царапался, хлестал хвостом, пока не лишил разъяренную змею зрения. Дальнейшее он помнил смутно: как вгрызся в основание черепа, как рвал острыми, похожими на иглы, зубами, мышцы и жилы, как захлебывался кровью, испаряющейся в жарком мареве бесконечной ночи, как впервые наелся до отвала и так и уснул, лёжа на полуобглоданном трупе, медленно рассыпающимся белоснежным песком. В тот раз ему повезло. Змея слишком напугала окрестных жителей, сожрав всех, кто не успел удрать, и он выспался, проснувшись на песке, а не в чьем-то желудке. Победа, пусть и давшаяся нелегко, его воодушевила: сломанные кости и раны регенерировали, и он стал даже чуть сильнее, это ему понравилось: быть слабаком не хотелось до изжоги. Он взмахнул ставшими шире крыльями, взлетел и осмотрелся. Что-то шептало: это теперь его владения, и этот шепот ему тоже понравился. Время шло. Он рос во всех смыслах: и физически, и умственно. Когда он впервые смог внятно произнести первое слово, то почувствовал головокружение. В этот момент он собой гордился… И твердо решил не останавливаться на достигнутом. Он охотился, открыто и из засады, подло и коварно, и совершенно честно, испытывая себя. Он научился говорить, и слова вспыхивали в мозгу звёздами, несущимися по небосводу куда-то вниз, складываясь в предложения. Он вырос, став длинным, тощим и обманчиво хрупким, жестоким и прагматично-безжалостным. Самым сильным на огромной территории. Одиночество его не тяготило. Более слабые пытались втереться в доверие, стать слугами, чтобы получить хоть какую-то защиту в этом чудовищно жестоком мире, но он никого не привечал. Впрочем, никого и не отталкивал. Он жил, охотился и развивался. Ему хотелось стать сильнее: иррациональный страх, идущий из глубины, боязнь, что кто-то начнет использовать его против воли. Как пешку. Как марионетку. Сама мысль, что кто-то сможет вертеть им как пожелает, приводила в бешенство, и он начал учиться. Всему, что мог. У всех, у кого мог. Он погружался в глубины своего сознания, пытаясь понять самого себя, пока однажды к нему не пришло имя. Улькиорра. Улькиорра Сиффер. Странное имя, но ему подходило. Новое имя. Новая жизнь. Почему нет? Может эта будет лучше чем та, что иногда вспыхивает в мозгу осколками воспоминаний. Они краткие, но этого хватает, чтобы понять. Здесь лучше. Здесь он сам себе хозяин. А потом наступило то, чего он боялся. К нему пришли посланники: сладкоголосые красотки, обещающие манны небесные лишь за то, что он присоединится к свите могущественного владыки. Они сулили силу, власть и знания, и он пошел, чтобы посмотреть. Альтруизм в их мире не водится, за все нужно платить, а тут дают все и даром. Почему? Потому что ловушка. Он смотрел в карие глаза шинигами, сидящего на троне, на чашку чая перед собой, и мысли в голове были мрачные и жестокие. Этот выглядит молодо. У него нет седой бороды и волос, достигающих поясницы. Его одежда бела как костяная пустыня, а не поражает взгляд разнообразием цветов. Он совсем не похож на того, другого, но говорит так же гладко и многозначительно. И точно так же опутывает иллюзиями и миражами. Естественно, Улькиорра согласился. Айзен обещал учить, и Улькиорра намерен вырвать каждую драгоценную крупицу знания из его холеных рук. Власть и силу тоже возьмёт с удовольствием: он не желает трона, но слабый не может защитить никого, и в первую очередь — самого себя. Так что он возьмёт предложенное и войдёт в свиту: не первым, нет, это слишком опасно, но и не последним. Цифра «Четыре» его устраивает полностью. То, что надо. Время идёт. Улькиорра учится. Растет в силе и умениях. Выполняет распоряжения Айзена: всегда безупречно. Дрессирует толпу фрасьёнов, почему-то решивших, что из него получится хороший господин. Навещает мир живых. Он совершенно другой, не такой, как в его памяти. А значит, не стоит особо переживаний, хотя Улькиорра следит за новостями, наблюдает за развитием стран и людей, и спокойно ориентируется среди смертных. Конфронтация с шинигами, квинси и прочими самоназванными богами смерти его не волнует. Они там, он здесь, пока к нему не лезут, все замечательно. И планы Айзена его тоже не волнуют. Мало ли что он там наобещал! Айзен врёт, как дышит, если б они были в Греции, его можно было бы назвать Правдивым ложью. Но они в Японии, и Эспада поклоняется своему вождю, как богу. Улькиорра кланяется и молчит. Теперь он не лезет со своим ценным мнением в любую щель, он просто смотрит и наблюдает. И делает выводы. Айзен говорит одно, делает другое, думает третье… Он окутан слоями смыслов, как шелкопряд нитями кокона. Бабочка обещает вылупиться чудовищная. Это Улькиорру тоже не волнует. Он ждёт. И ждёт. И ждёт. И наконец наступает тот самый момент: план Айзена осуществляется. Тишина и спокойствие сменяются шумом и суетой. Улькиорра исполняет порученное, наблюдает за творящимся идиотизмом, и потихоньку корректирует, что может, в свою пользу. Ичиго слишком похож на него. И это можно использовать. Нет, Улькиорра не собирается становиться нянькой, ещё чего, Куросаки должен набить свои собственные шишки. Только так он вырастет и станет сильнее. Нет. Улькиорра поступает гораздо умнее. Он собирает информацию. Много, много фактов обо всем, о чем умолчали взрослые. Ичиго не нужно учить держать меч, тут он сам справляется, но ему не хватает теории. А главное — понимания, что же происходит. И в рюкзаке парня появляется первая папка с надписью на обложке: родословная Ичиго Куросаки. На следующий день парень выглядит пришибленным. Ему явно пришлось многое пересмотреть о своей жизни. Потом появляется ещё одна папка. Ещё одна… Настает момент, когда Улькиорра, наблюдающий за рыжим Избранным, понимает: бравада и выпячивание груди стали актерской игрой. И это хорошо. Ичиго быстро учится. Он похож на сверхновую, и Улькиорра с напряжением смотрит по сторонам, не желая, чтобы сверхновая схлопнулась и превратилась в черную дыру. Айзен уже почти достиг того, что хотел. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и он станет богом. Он сам в это верит, запутавшись в своих иллюзиях, и Улькиорра осторожно отходит в сторону. Именно тогда, когда надо. И Айзен с грохотом падает на землю, разбившись, как Икар, утянув за собой в небытие половину Эспады. Их не жаль: Барраган, Ямми, остальных. Самые вменяемые остались, уйдя в родное измерение как только Айзен стал меняться. Айзена законопачивают в тюрьму, ставя точку в этом затянувшемся фарсе, и Улькиорра благодарно кивает. Его служба окончена. Вот только это ещё не конец. Он по своему опыту знает. И следит. Ичиго помог ему сбросить кандалы, Улькиорра не может ответить меньшим. Но сейчас ещё рано. Ичиго не поверит. А если даже поверит, не сможет отпустить родню. Так что Улькиорра ждёт. Время идёт. Ичиго живёт жизнью простого смертного: битва с Айзеном стоила ему его могущества. Естественно, нашлись добренькие личности, пообещавшие исправить это досадное состояние дел, раз уж всем плевать. Особенно Готею. Шинигами не нужны конкуренты. Ичиго вновь пробуждает в себе силы — очередные — и опять куда-то вляпывается. Улькиорра вздыхает, и на столе парня появляется очередная папочка с информацией на его новых друзей. Ичиго с трудом отделывается от очередных благодетелей, но тут из ниоткуда вылезает Император квинси, и Куросаки вновь всем нужен. Естественно, теперь он опять не просто человек, которого даже родной папаша не замечал! Очередной личностный рост, очередная война. Император погибает, а на Ичиго, еле живого, слишком плотоядно смотрят окружающие. Где-то там Готей пытается оправиться от потерь, квинси то ли восстанавливают брошенные города, то ли разбегаются как тараканы, секты лезут как грибы из ниоткуда, а Иссин неожиданно вспоминает, что у него есть сын, которого можно использовать как пугало, и дочери, которых теперь можно удачно выдать замуж в кланы, чтобы упрочить свое положение. Где-то там составляются планы, для исполнения которых Ичиго обязан умереть. Где-то там много чего происходит. Что ж. Он оказался прав. Живые герои никому не нужны. Особенно потрепанному Готею, напуганному Императором до мокрых штанов, а также квинси, тоже чем-то недовольным. Их претензии он не слишком понимает, да и не хочет понимать. Вместо этого просто и банально утаскивает Ичиго к себе. Мир пустых прекрасен, особенно ночью. Разумеется, если ты достаточно силен, чтобы к тебе не лезли. Они сильны запредельно. Улькиорра протягивает обалдевшему Ичиго очередную папку и задумчиво смотрит в небо, пока тот читает. Куросаки есть о чем подумать. Он и думает. Улькиорра не требует и не ставит перед фактом. Он предлагает выбор. И это Куросаки нравится. Выбор. Если Ичиго реально хоть каким-то левым боком родня Императора, покоя ему не дадут. Шинигами постараются уничтожить угрозу превентивно. Плевать, что Куросаки в сторону завоеваний не думает. Это сейчас он не думает, а потом? Квинси Ичиго нужен. Вроде хорошо, но они его хотят в качестве императора. Стоит согласиться, и… Смотри пункт первый. Улькиорра молчит и ждёт. Он смотрит в небо, любуется огромной Луной, заливающей пустыню мертвенным сиянием, и знает, что видит этот пейзаж в последний раз в этой жизни. Пора начать новую. Он давно уже не просто арранкар. Дыра в груди закрылась, маска рассыпалась прахом, его не мучает голод. Куросаки кивает, отбрасывает истлевшую папку и встаёт. И задаёт вопросы. Прежде чем отправиться в путь, им надо многое обсудить. А потом они разрывают пространство и время и делают шаг в неизвестность.

***

Кладбище старое и заброшенное. Мальчишка, привязанный к потемневшему от времени надгробию, тощий и неухоженный, как бродяга. Котел испускает пар. Мужик в замызганном рванье напоминает вставшую на задние лапки крысу. А ругающийся свёрток в руках весьма притягательно пахнет. Ичиго задумчиво чешет подбородок, не спеша хоть кому-то помогать. Уж очень выглядит все подозрительно. Улькиорра весело хмыкает. Впервые за хрен знает сколько столетий своей жизни. Надо же! Это они удачно зашли. Тот ли это мир, его прошлый, или просто похожий, он будет разбираться потом. А пока что делает шаг, подбирает выпавший из рук отрубившегося Петтигрю свёрток и с любопытством осматривает гомункула. На редкость уродливый, словно Маюри лично клепал. Ичиго кривится: душа, помещенная в гомункула, выглядит на редкость отвратно. Ошмётки и лоскуты, сшитые наживую. Ещё один такой кусок торчит во лбу обвисшего мальчишки. Неужели он вот так выглядел со стороны? Какой позор. Улькиорра выдирает изо лба подростка кусок чужой души и слизывает его, словно крупинки сахара с пальцев. Гомункул орет, через секунду падая на землю куском расползающейся плоти. А вот ничего не понимающую душу ещё одного подростка, зависшую над ещё теплым телом, Ичиго с лёгкостью вбивает назад. Парнишке предстоит долгое лечение, но он будет жить. А вот Петтигрю нет. Но не сейчас. Потом. Петтигрю — отличный источник информации, а Улькиорра очень хочет знать, что же здесь происходит. Так что он разрывает веревки, кидает бессознательного Поттера на еле дышащего Седрика, подбирает кубок и всовывает между ними. Подростки с хлопком исчезают. А они забирают Петтигрю и топают пешком в заброшенный дом, что виднеется неподалеку. Там вполне можно будет остановиться на первое время. Прежде чем что-то делать, Улькиорра хочет получить исчерпывающую информацию. И только после этого будет решать, делать ли что-то вообще. Ичиго полностью с ним согласен. Им до смерти надоело быть пешками, пусть и судьбы. Или Избранными. Пора стать хозяевами самим себе. И ни на кого не оглядываться.

По образу и подобию Тор/Фантастическая Четверка Суртур, Джонни Шторм. Мистический реализм

Озеро бурлит, и лава тяжело наползает и откатывается назад, лаская когтистые босые ступни. Отгремел пир, подданные разошлись по своим домам и купелям, а Суртур так и остался сидеть на огромной каменной глыбе, источающей приятный жар, гладкой, удобной только для него, задумчиво пялясь в середину озера, туда, где лава закручивается воронкой. Сейчас она постепенно втягивает в себя комки металлов, оплывающие камни, куски застывшей пены, но через пару дней движение поменяет направление, и озеро начнет отдавать, выбрасывая нечто новое. Когда драгоценные камни, когда самородки металлов, не имеющих аналогов во вселенной. У него под ногами сокровищница, и Суртур знает, как правильно пользоваться ее плодами. Когда-то давно ему навязали договор. Как побежденному. Даже звучит смешно, но Один врет и не краснеет, недаром скальды смертных называли его Отцом Лжи. Одно из тысячи имен аса, полирующего задом Золотой трон. Для Суртура, помнящего, как зарождались асы, вранье якобы победителя не имеет значения. Он знает правду, о которой так талантливо умолчал одноглазый царь. Не он остановил шествие Суртура по вселенной, тот сам свернул экспансию, послушав, а главное — услышав провидицу, запевшую о Сумерках богов. На асов, считающих себя таковыми, Суртуру плевать в особенности. Пусть Один в своей гордыне считает, что что-то там остановил и навязал, реальность такова, что муспелли от своего якобы поражения не страдают. Они не платят дань, не чешут эго победителей подарками и вирами, и последние не рискуют спускаться на похожую на ядро звезды планету, чтобы что-то там требовать и грабить. Суртуру смешно: было бы забавно посмотреть на такую попытку. Тем более что Один давно избавился и от Хелы — той, что вела его войска к победам, верной и почтительной дочери. И от армии, разом уничтожив самые боеспособные и сильные части. И от здравого смысла, потому что как еще объяснить тот факт, что своим наследником выживший из ума царь видит своего сына Тора, только и способного, что жрать, пить и по бабам шляться. Ну и драться, да. Войска в битву Тор водить не способен. То ли реально такой идиот, то ли искусно притворяется, опасаясь повторить судьбу слишком сильной и талантливой сестрицы, впавшей в немилость потому, что папаша увидел в ней угрозу. В любом случае Тора как царя не воспринимают даже самые тупые и ограниченные придворные. Уже сейчас разворачивается борьба за место будущего советника, того, кто станет властью за троном, пока Тор будет продолжать жрать, пить и шляться по бабам. Хорошо хоть, бастардов не наплодил, благодаря заботливой матери, а то было бы совсем грустно. Суртур давно в курсе всех перипетий дворцовой жизни своего якобы победителя. Один ослабел и все чаще впадает в Сон. И с каждым разом этот Сон все длиннее и длиннее. Еще немного, и наступит момент, когда Один не проснется и тихо сдохнет, потеряв связь с реальностью. И Суртур этот момент увидит. Всего-то подождать несколько тысяч лет, которые он использовал для того, чтобы понять, как получить то, в поисках чего сжигал вселенную. Суртур стар. Он гораздо старше своих подданных, он очень сильно отличается и от муспеллей, и от огненных демонов, и от джиннов, и от ифритов, и вообще от всех порождений огненной стихии. Он один из первых, он стоит на одной ступени с Имиром, с Аургельмиром, у него нет ни отца, ни матери. Однажды он просто осознал себя, купающегося в лаве новорожденного вулкана, полностью самодостаточного и разумного. Он рос, мудрел и начал творить. Поначалу он лишь изменял огненных созданий, породив демонов — свою гораздо более примитивную копию. Следующая попытка породила муспеллей. Уже лучше, но все равно не то. Третью Суртур уничтожил сам, не желая видеть этот позор. Он хотел создать тех, кто будет равным ему. Тех, кто будет так же силен, умен и бессмертен. Он хотел наследников… И ничего не получалось. Суртур состоит из живого пламени, а не плоти и крови. Он не может взять на ложе нежных дев — силой или лаской — и получить от них потомство. Никак. Этот путь не для него, а возраст, видимо, берет свое. Суртуру до смерти надоело одиночество в толпе. Он хочет общения. Он хочет делиться знаниями с теми, кто может их воспринять и применить. Он хочет потомков. Простое и естественное практически для всех живых существ желание, еще недавно совершенно неосуществимое. Когда пророчица пела о Рагнарёке, Суртур слушал и запоминал. Потом он думал, анализировал и делал выводы. Именно поэтому он вроде как вступил в бой с армией Одина. Именно поэтому он вроде как проиграл. Один был силен и коварен, а еще не гнушался бить не то что в спину, а вообще неизвестно куда. Его проклятие вцепилось в суть Суртура… и изменило его. Дало тот толчок к развитию, которого так не хватало. Один бы удавился, если б узнал о таком эффекте, вот только Суртур его просвещать не собирался. Вот еще. В отличие от спесивого аса, Суртур знал, что проклятие — это то же благословение, только наоборот. Если проклятый поймет, как совладать с проклятием, как применить к своей пользе, то не просто медленно взойдет на вершину, а побежит, одним махом преодолев пропасти и препятствия. Суртур смог и теперь собирался пожать плоды своего терпения и мудрости. В его грубых когтистых ладонях трепещет огонек. Капля его собственной крови, того божественного ихора, из которого создана вселенная. Суртур нежит эту каплю, удивительно терпеливо и заботливо прячет в ладонях, защищая от опасностей окружающего мира. Он тихо и осторожно вытягивает из лавы нить и медленно опутывает огонек, обвивая тщательно, без зазоров, пока не окружает плотным коконом, который прячет за пазухой, рядом с сердцем. Время идет, и кокон начинает пульсировать. В том же ритме, как сердце Суртура. Он растет, становится плотнее и крепче, стенки кокона уплотняются, что заставляет Суртура нервно сжимать кулаки. Неужели получается? Суртур все так же правит муспеллями, платит шпионам редкостями, получая свежайшие новости из Асгарда, из Девяти миров, из вселенной, которая гораздо больше, чем кто-то может вообразить. Он смотрит, он слушает, он ищет, пока не находит. Мидгард. Асы называют этот мир так, а Суртуру на название плевать. Его интересуют обитатели. Стоит сказать, что они изменились. Были примитивными, короткоживущими, тупыми и невежественными. Теперь они начинают поглядывать в сторону космоса, развиваются с бешеной скоростью и вообще растут во всех отношениях. Уже неплохо, но Суртура привлекло не это. Мало ли короткоживущих рас… Люди изменились. Что стало причиной, ему неинтересно, главное, что среди обычных людей появились мутанты. Они могут повелевать льдом, воздухом, землей, еще боги знают чем. Слабо, коряво, но что-то получается. Особо ценным, на взгляд Суртура, является то, что некоторые особи способны играть с огнем. Естественно, никакого сравнения с теми же муспеллями, но это знак, и Суртур его не пропускает. Тем более что кокон на груди потрескивает и вот-вот выпустит наружу свое содержимое. Ему остается только ждать и искать подходящего кандидата. И, когда настает тот самый момент, Суртур раскрывает ладони, на которых медленно раскрывается кокон, и выпускает огненную бабочку, устремляющуюся в полет сквозь горизонт.

***

Джонни всегда хотел летать. Небо влекло его, как наркомана доза. Ради осуществления своей мечты Джонни отучился в школе, получив отличные аттестат и характеристики. Затем поступил в престижное летное училище, став пилотом истребителя. Он даже терпел дисциплину и армейский порядок, что помогло ему, когда начался отбор в пилоты НАСА. Космос стал еще ближе. Джонни шел к своей цели, сцепив зубы, проходил тесты, шевелил мозгами, тренировался как одержимый. А потом произошло чудо, и он научился летать без помощи стальных крыльев. Если честно, Джонни не помнил, что ему тогда снилось в подробностях. В то время, когда пронесшаяся мимо комета наделила его и его товарищей сверхъестественными способностями. Он помнил ощущения: кто-то держал его в ладонях, как новорожденного, укачивая и тихо что-то шепча, пока в груди билась огненная бабочка, расправляющая крылья, врастающая в его тело и душу. Он помнил, как его подбросили в небо и невидимые крылья распахнулись за спиной, а огонь окутал несокрушимым доспехом. Он помнил смех и чужую гордость от первых неуверенных движений. Он помнил и понимал, что если бы не чужая помощь, то так и умер бы там, в этой консервной банке, болтающейся на орбите. Некто помог, раздув искру, и чужое могущество зацепило и остальных, дав шанс выжить. Он помнил и забывать не собирался. Как не собирался хоть кому-то об этом говорить. Зачем? Это его личное чудо, и делиться Джонни не собирался. Не теперь, когда он мог пролететь рядом со звездой и гасить пламя, втягивая его в себя. И кто знает… Однажды он встретит своего второго отца. И поблагодарит за щедрый дар. Это он знал четко.

***

Асы, поселившиеся в Норвегии, смотрят на него волками. С ненавистью. Тор хватается за свою кувалду, но нападать не рискует. Мозги, пусть и с огромным трудом, но проросли в тупой и пустой башке бывшего царевича и нынешнего царя, все так же не желающего исполнять свои обязанности правителя. Ну и что, что кучки недобитых неудачников, только и вздыхающих об утраченном величии? Зато царь! И Тор, и его почти подданные, живущие замкнутой общиной, бормочут что-то об отродье Суртура, которого надо уничтожить, но Джонни плевать. Пусть бурчат. Пусть боятся. Если попробуют перейти от слов к делу, разговор будет короткий. Джонни, как ни крути, военный, и вновь в армии, на очень неплохом месте. Не будет ни разговоров, ни увещеваний, ни предупреждений. Сожжет, и вся недолга. Джонни рассусоливать не привык и давно уже стал умным и рассудительным, сменив юношескую порывистость и эйфорию от обретения возможностей на стратегическое мышление. Врагов за спиной оставлять не стоит. Ни в каком виде. Так что Тор может коситься и скрипеть зубами сколько хочет, но разевать пасть и оскорблять себя Джонни ему не позволит. Вызовет на дуэль, если Тор такой поборник схваток, и все. А результат предсказуем, поэтому Тор молчит. Джонни на его бурчание не слишком уж обращает внимание. Он думает. В последнее время ему на Земле тесно. Его манит космос. Вселенная велика, и там много чудес и диковинок, и там обязательно найдется местечко для Джонни. В своих силах он не сомневается. Он стал старше… и сильнее. Он может пролететь сквозь корону звезды, искупаться в вулкане и принять ванну, нырнув в гейзер. На Земле ему скучновато. И Джонни собирается в полет. Как и еще два его товарища, которых он считает своими младшими братом и сестрой. Они такие же, как он, только моложе. Они тоже умеют летать и становиться живым пламенем. Им тоже хочется туда, за горизонт. И они тоже помнят чужие руки и полный гордости голос. Так что они готовы идти за ним. Джонни знает, что это путешествие будет удачным. Они найдут свое место под солнцем и обязательно встретят того, кто раздул огонь в их душе, переделав по своему образу и подобию.

Её собственная империя (Н.Романова)Империя Коньяти, перерождение, исторический реализм, AU, мистический реализм

В принципе, ничего особо не поменялось. Наташа понятия не имела, почему, закрыв глаза на Вормире, открыла их здесь, на Земле. И можно бы порадоваться, что вот, она вновь жива, вот только у милости мироздания, или кто там сделал ей такой невероятный подарок, есть нюанс. Много нюансов. Это Земля, а вот ее или нет, пока что нельзя определить со стопроцентной точностью. Это тебе не двадцать первое столетие, с его интернетом, библиотеками и прочими благами цивилизации. Легкодоступными благами цивилизации, что особо ценно. Библиотеки сейчас — редкость неимоверная и только для избранных. Карты похожи на картины. До интернета еще пять столетий развития. А Наташе всего четырнадцать лет, и вокруг солнечная Италия, Рим, а на дворе ровно одна тысяча пятисотый год. Рим прекрасен. Никакого сравнения с забитым толпами туристов памятником самому себе Римом ее прошлого. Или будущего? Наташа даже думать об этом не хочет, потому что можно забрести в такие дебри, что психушка покажется самым привлекательным выходом. Нет тех зданий, что стали исторической ценностью к тому моменту, как она родилась. Что-то строится, что-то в проектах. Памятники и скульптуры отсутствуют, или на непривычных местах. Руины используют как каменоломни. Толп туристов нет, но есть толпы паломников. И все же это Вечный город во всей его красе. Наташа юна и красива и обещает стать еще красивее: белокожая, среднего роста, с формирующейся отличной фигурой. У нее длинные, до пояса, крупные локоны цвета червонного золота, классические черты лица, прямой нос и голубые, как небо над Римом, глаза. Она похожа на патрицианку, вот только есть нюанс. Ну, один из. Пусть Наташа выглядит знатной римлянкой, происхождение у нее подкачало. Со стороны матери. Диана ди Пьетро Коньяти, невзирая на всю свою красоту и претенциозность имени, проститутка. Да, дорогая, не снимающая клиентов по постоялым дворам, имеющая нескольких постоянных клиентов, но проститутка. С отцом, как ни странно, положение лучше. Парис ди Грасси, церемониймейстер при дворе папы Александра, который в миру Родриго Борджиа, да, тот самый, имеет высокий чин и достаточное количество мозгов, чтобы получать поощрения и не вызывать недовольство своего патрона. Как и прочие служители церкви, Парис не может вступать в брак и иметь отношения с женщинами, а хочется. Как и подавляющее большинство его собратьев, Парис нашел выход: взял на содержание проститутку и даже прижил с ней ребенка. И даже, что особо ценно, не выкинул женщину с ребенком прочь, а наоборот, полностью взял их на содержание. В принципе, в это время вполне нормальное явление. Все так поступали, Александр со своими сыновьями и знаменитой дочерью Лукрецией тому пример. У Париса, конечно, труба пониже, дым пожиже, но он обеспечил своей дочери великолепнейшее образование, она ни в чем не нуждается и уже знакома с армией полезных людей. Заботливый отец даже подумывает о браке, естественно, удачном, для любимой дочурки, вот только сама Наташа не жаждет цеплять на себя золотые оковы. Слишком переломана ее психика. Слишком далеко зашла профдеформация. Слишком не то время на дворе… Положение женщины сейчас, как и много веков вперед и назад, незавидно. Она зачастую игрушка и средство для достижения цели, как та же Лукреция, которую уже выдали замуж в третий раз. Нет. Наташа юна, прекрасна, родилась не в законном браке, имеет мозги и желание жить наконец своей жизнью. Не подчиняясь указаниям слишком многое о себе мнящих козлов. Не терпя унижения и насилия от осчастливившего ее предложением брака мужа. Не подчиняясь воле деспотичного отца или жадных родичей. Она слишком устала от своей прошлой жизни, не хочет тащить в нынешнюю старые ошибки и вообще хочет жить для себя. Не по приказу. Не для выживания — хотя… да. К сожалению, быть свободной она может, только если ступит на тернистую дорогу, но Наташа давно уже ничего не боится. Да и к сексу у нее отношение как к работе, Вдовы были в первую очередь «медовыми ловушками», а диверсантами, убийцами и шпионками — во вторую, третью и так далее. Тем более она четко понимает, чего хочет. Таких, как она, еще нет. Значит, она будет первой. И Наташа начинает подготавливать почву для своего восхождения к вершинам. Она еще сильнее налегает на науки и вообще делает все, чтобы стать образованной по меркам этого времени. Она учится играть на мандолине, петь и слагать стихи. Она читает философские трактаты и до хрипоты спорит с учителями, начинающими разносить молву о своей ученице. Она играет в шахматы, знает латынь и древнегреческий, она цитирует Платона и Аристотеля, и Рафаэль, завороженный ее красотой, приглашает ее быть его натурщицей. Естественно, она соглашается! Кто же не желает войти в историю, оставив для потомков свой портрет в виде мифологического персонажа? Разумеется, вскоре у нее появляются поклонники, а там и до покровителей дело доходит. Наташа выбирает тщательно, зачастую советуясь с отцом, который дожил до смерти папы Александра и теперь уверенно служит при дворе его преемника, папы Юлия Второго. В конце концов она делает выбор, очень правильный, с ее точки зрения. Ей шестнадцать, и она выбирает своего первого любовника. Агостино Киджи — самый богатый банкир в мире. Он не стар, всего сорок пять, бодр, умен и готов носить ее на руках. Он осыпает ее поистине императорскими подарками: вилла за городом, куда она переезжает летом, не желая умирать от жары, дворец в Риме — классическая архитектура, мрамор и фрески на потолках. Зеркало в ее покоях стоит восемь тысяч золотых дукатов: метр на восемьдесят сантиметров, богатая резная рама из черного дерева, золотистый отлив, настоящее венецианское. Картина Рафаэля стоит три тысячи, к слову, и Агостино, по совету Наташи, приобретает одно полотно за другим. Он считать деньги умеет, а выгодное вложение, которое обогатит его потомков… Это он вообще понимает с полуслова. Киджи щедр и добродушен, он любит демонстрировать богатство и щедрость, а потом он делает ей подарок, за который Наташа готова убить: ей семнадцать, и она беременна. Это переворачивает весь ее мир. Неожиданно Наташа понимает, что смертна и человек. Никакой сыворотки, никакого бесплодия… Подарок мироздания, не иначе, и Наташа улыбается, и улыбка не сходит с ее губ. Роды проходят с осложнениями, но здоровье восстанавливается. Пусть она больше не сможет произвести на свет еще одного ребенка, Наташа умеет принимать подарки судьбы и не роптать. У нее есть все, чего она желает в жизни, а значит, время пришло. И она выбирает себе имя, под которым войдет в историю. Империя Коньяти — звучно и полностью соответствует ее мироощущению. Первая куртизанка в истории — это не просто так. Наташу считают идеалом. Она красива, богата и умна, не лезет в политику — спасибо, наелась по самые гланды, не требует сделать ее законной женой, не капризничает, умеет принимать подарки и разговаривать на любые темы. Агостино все так же обеспечивает ее, но теперь есть и другие, и на абы кого Наташа не разменивается. Ее привлекают сильные и богатые личности. Банкир. Папский секретарь. Папский библиотекарь. Кардинал. Поэт и архитектор. Художник. Они осыпают ее подарками и золотом. Посвящают ей стихи. Пишут ее портреты. И с гордостью посещают ее дворец или выводят в свет. Обыватели смотрят на нее с восторгом и восхищением. Как гласит пословица, Рим благословлен богами дважды: Марс дал им Римскую империю, а Венера — Империю Коньяти. Наташа только смеется: пусть ей никогда не стать честной женщиной, ее такая жизнь устраивает полностью. Она молода, красива и воспитывает дочь, даря ей всю свою любовь и даруемые богатством возможности. Лукреция не повторит ее судьбу, она будет расти в любви и ласке, потом выйдет замуж, и Наташа сделает все, чтобы этот брак был удачным, равным и по любви. Время идет, и Наташа горделиво идет улочками древнего города. Ей здесь нравится. Она свыклась с бытом, с отсутствием того уровня комфорта, что появился лишь в конце двадцатого века, с тем, что до известной ей истории не доживет… Судьба наносит удар. Наташа — первая, но не последняя. У нее тоже появились соперницы, и одна из них решила, что не против получить внимание тех, кого привечает первая красавица Рима. К ее сожалению, Наташа слишком хорошо разбирается в ядах. А в этом времени она еще и освежила, и дополнила знания. Ей плохо, но Наташа держится и клянется, что выживет. Ей есть для кого жить. Она не собирается умереть в двадцать шесть, оставив дочь сиротой. Киджи нашел самых знающих и умных докторов. И они совершили чудо: Наташа выжила, но даром это не прошло. Диагноз неутешителен: еще несколько лет, и она сойдет в могилу. Наташе плевать, если честно. Она не боится умирать, она боится не успеть. Каждый день становится испытанием, но она не унывает. Она продолжает блистать и очаровывать и делает все, чтобы обеспечить достойное будущее своей дочери. Лукрецию отправляют в самый богатый монастырь, и Киджи делает щедрое пожертвование, чтобы девочка ни в чем не нуждалась и имела безупречную репутацию. Два с четвертью года проходят быстро, но Наташа сделала все от нее зависящее. Готово завещание, определены его исполнители. Лукреция будет богатой наследницей, и Агостино пообещал устроить ее брак. Жених уже подобран: Арканджелло Колонна, представитель древнего и очень влиятельного рода. Он юн, хорош собой и умен. Лукреции он понравился, а это главное. Значит, ее дочь будет счастлива. Значит, можно отдохнуть. И Наташа закрывает глаза. Пусть эта жизнь была короткой, но она того стоила. И кто знает, может, ее ждет очередное приключение… А может, и нет. Она не знает, но готова к любому повороту событий. Одно она знает четко: свой след в истории она оставит обязательно, пусть и туфелькой на высоком каблуке.

Вторая жизнь "Дракула" Брема Стокера 1992/ГП (В.Дракула!)Сириус Блэк Драма, повседневность, перерождение, смерть персонажа

Когда он открыл глаза, было темно. В груди саднило, он закашлялся, сипя, втягивая воздух в словно ссохшиеся лёгкие. Он корчился, сипел и кашлял до тех пор, пока не задышал наконец свободно. Было темно. Ночь. Он чувствовал её всем собой, как всегда: тяжёлое теплое одеяло, скрывающее от невзгод и милосердно прячущее в своих складках неприглядность бытия. От пола и стен тянуло стылым сырым холодом. Деревянные нары и тюфяк, судя по всему, набитый соломой, не давали никакого тепла, являясь чистым издевательством. Впрочем, дырявое шерстяное одеяло тоже практически не грело. Он сжал пальцы, слыша похрустывание соломы, подтянул одеяло повыше и сел, осматриваясь. Каменный мешок: потолок теряется в вышине, одна стена представляет собой мощную железную решетку — хладное железо, как неожиданно шепнуло что-то в голове, — окошко маленькое, с решёткой и без стекла. Не достать, слишком высоко, зато холод и сырость беспрепятственно льются внутрь камеры. А это камера, самая настоящая: дыра в полу в углу и стекающий по одной стене тонкий ручеек воды намекали, что предназначена она для очень долгого и надёжного удержания постояльцев. Он медленно повернул голову, внимательно разглядывая мощную кладку из черных каменных глыб, выщербленные плиты пола, грубый топчан с тощим тюфяком. В принципе, достаточно привычная обстановка: доводилось и в плену сидеть в похожих условиях, и самому законопачивать пленников в такие хоромы. А он тут не один: слух исправно доносит чьё-то бормотание, стоны, надсадный кашель. Человек двадцать, не меньше. Руки затряслись, и он нахмурился, разглядывая грязные тощие пальцы с неровными обломанными ногтями. Одеяло сползло с плеч, показав такую же грязную одежду с парой мелких дырок на коленке, когда-то добротную, пошитую на него. Странно. Последнее своё одеяние он помнил отлично: расшитый золотом плотный, тяжёлый бархат. Не эти штаны и рубаха из когда-то тонкого полотна, теперь превратившегося в половую тряпку. Мысли ворочались тяжёлые и неповоротливые. Он сидел, вновь закутавшись в дырявое одеяло, от которого противно воняло псарней, пока его не сморило на рассвете. Из сна его вырвали стоны и крики ужаса, перемешанные с проклятиями на латыни и английском языке почему-то. Он изумлённо распахнул глаза: в окошко просачивались бледные лучи не греющего солнца, осветив весь кошмар его нынешнего пристанища, а потом высоченная, парящая над полом фигура, похожая на взлетевшее в воздух пугало, завыла, пытаясь протянуть сквозь решетку покрытую струпьями почерневшую руку, и его бросило в круговерть своих и чужих воспоминаний, сливающихся в одно целое. Он был Владетелем и Господарем, Владом Дракулой из рода Дракулешти, по прозвищу Колосажатель, ушедшим на высший суд в объятиях вернувшейся к нему возлюбленной, милосердно и прозорливо отрубившей ему голову. Он был Сириусом Орионом Блэком, позором своего рода, попавшим в тюрьму и сдохшим от воздействия дементоров: сердце не выдержало, а личность, и так нестабильная, рассыпалась на куски. Он распахнул глаза и хрипло закашлялся, тихо смеясь над иронией судьбы. Чужие воспоминания органично прикреплялись к его памяти, принося знания. Он, конечно, за свои жизни видел многое, но то, что сейчас всплывало в голове, как рыба в пруду… Сириус был колдуном. Нет. Не так. Колдун — это тот, кто получил силу из внешнего источника, взаймы. А Сириус был магом. Рождённым с даром в семье таких же магов. Волшебный дом. Воплощённые духи, прислуживающие и выполняющие грязную работу. Магия, творящая настоящие чудеса. Богатство, власть и положение, полученные только потому, что он родился первым, наследник почти королевской семьи. Все это паршивец отбросил, дико ненавидя кровную родню, что не мешало жить на полученные в наследство деньги. Говнюк не работал, как и его дружок, такой же баловень судьбы по имени Поттер, строил из себя паладина Света, вытирая об окружающих ноги, и вообще непонятно о чем думал. Вернее, совсем не думал: иначе какого черта он помчался за своим вроде как предавшим другом, находящимся на положении принеси-подай-пошел вон, вместо того, чтобы заниматься осиротевшим крёстным сыном? Естественно, эта эскапада закончилась плохо: невменяемый Сириус промчался через город, бросаясь заклинаниями направо и налево, увеча, разрушая, убивая. В итоге ни предателя не поймал, ни от стражей порядка не ушел: сел в тюрьму за убийство двенадцати человек. Раскаивался ли он? Нет. Плевать Сириусу было на простой люд. Он Блэк, а они — грязь под его ногами. Про оставленного без помощи сироту он тоже не вспоминал, его волновал только погибший Джеймс, дальний родич по женской линии. Вот о нем урод убивался. Вина жрала его живьём. Убивался, убивался… пока не сдох, почти сожранный инфернальной тварью. Закономерный конец, по мнению Влада: он бы лично вздернул идиота на дыбу и содрал с него кожу. Когда он очнулся, наступил вечер. На полу стояла миска с похлебкой, ещё даже горячей. Есть хотелось немилосердно. Влад опростал ее как чашу подогретого вина со специями, утер рот тыльной стороной ладони и вновь осмотрелся. После чего подошёл к стене и задрал голову, наблюдая чудо: пусть тусклый, но все же солнечный свет. На глаза навернулись слезы: сколько веков он не видел, не ощущал на себе ласковое прикосновение светила? Много. Видимо, Господь решил, что он расплатился за свои грехи, и дал ему второй шанс. Да, он в каземате, так что? Он вновь жив, способен дышать, есть пищу, а не кровь, в его крови бушует магия! Разве это не чудо? Чудо. А чудо не повторяется. Значит, надо сделать все, чтобы достойно использовать подаренный ему шанс. А что тюрьма… Бывало и хуже. Первым делом Влад покопался в памяти, вытаскивая сведения о тюрьме. Азкабан находился где-то на севере, вроде как на острове, строился специально, чтобы удерживать в своих стенах магов и волшебных существ. Охранялся магами и дементорами. Из него ещё никто не сбегал: значит, он будет первым. Затем Влад перепотрошил память Сириуса на предмет его умений и прочего. Как выяснилось, просидел в камере он год с четвертью. Недолго, но изнеженному сопляку хватило. Сколько сумасшедшему надо, чтобы окончательно свихнуться? Немного. Блэк пытался что-то там колдовать, чертить руны, ещё что… но невозможность нормально сосредоточиться ставила крест на потугах хоть как-то облегчить свое существование. Легче становилось, только когда Блэк оборачивался огромным псом. А вот это интересно. Влад и сам, будучи нежитью, причем очень высокого ранга, мог оборачиваться волком, летучей мышью, вороном. Мог стать туманом и мраком. Сириус надеялся, что, раз может оборачиваться псом, то сбежит, вот только Влад в это не верил. Слишком просто и слишком глупо. Сириус не один такой, оборачиваться в животных умели многие, и что, никто бы не додумался сбежать в животном облике? С наступлением ночи его предположения, что мечты Сириуса были иллюзиями, подтвердились. Влад смотрел на стены и решётку, и они просто светились, покрытые странными символами и фигурами. Немного походило на арабскую вязь, но это была совершенно не она. А потом он увидел обрывок истаивающей призрачной цепи, торчащей из груди. Цепь рассыпалась, как прогорающая головешка, и Влад счёл это хорошим знаком. Что бы ни приковывало Сириуса к этому месту, оно исчезало, а главное — этого не было у Влада. Значит, надо пользоваться моментом. Оборачиваться в волка глупо: решётки частые, он не пролезет. А вот летучая мышь… Влад прищурился и вспомнил, как рассыпался стаей мелких чёрных тварей. Тело выломало под странными углами, а потом он запищал и изо всех сил заработал крыльями. Сквозь решетку в окне он еле протиснулся: то ли ячейки такие маленькие, то ли он такой крупный. Ледяной ветер с моросью обжёг хрупкое тельце, но Влад не сдавался. Он отлетел в сторону, поднялся вверх и запищал. С южной стороны у причала стояли лодки. Он тут же порхнул к ним и спрятался на корме, повиснув на крепких коготках. Теперь оставалось только ждать. Рано или поздно, но кто-то выйдет в море и отправится на тот берег. То, что Сириуса Блэка будут искать, его не волновало. Всё равно проку от личности наглого сопляка, демонстративно плевавшего на свою семью, не было. У Сириуса имелся лишь небольшой дом, доставшийся в наследство от его дяди, и счёт в банке, который от щедрот отсыпал отец, когда окончательно отрезал неблагодарного от рода, а остатки памяти Блэка подсказывали, что здесь это не просто слова и документы, а ещё и нечто большее. Недаром он после совершеннолетия так быстро скатился и деградировал. Прикрываться именем отребья не было никакого желания. Да и оставаться в Англии Влад совершенно не планировал. Не нравилось ему тут. Совершенно. А что интриговало, так это тот факт, что здесь тоже когда-то жил Влад Дракула по прозвищу Колосажатель. То ли это его мир, просто он очнулся в будущем, то ли похожий… в любом случае стоило проверить. Его ждал замок. Сокровищница рода. Клады с трофеями, взятыми у османов. Он обязан все проверить и разузнать. Лодка закачалась, зазвучали голоса, и он сильнее сжался в комочек. Ещё немного потерпеть, и он вырвется на свободу. Влад уснул, и снились ему горы, залитые солнцем виноградные сады и величественный замок, вздымающийся ввысь. И стоящий на коленях Сириус Блэк, умоляющий помочь его крестнику, про которого он так опрометчиво забыл.

***

Вальбурга вздохнула, глядя на артефакт, недвусмысленно свидетельствующий, что Сириус мертв. В груди закололо. Пусть они отрезали его от рода, но Сириус все равно был ее сыном. К сожалению, не ценившим то, что имел. Значит, так тому и быть. Плечи осторожно сжали, и Вальбурга заморгала повлажневшими глазами. — Не надо плакать, мама, — осторожно поцеловал ее в щеку Регулус. — Всё закономерно. — К сожалению, — вздохнула Вальбурга, вставая. Артефакт отправился на стеллаж, а женщина подхватила сына под руку, и они неторопливо отправились в столовую. Завтрак был лёгким — Регулусу ещё долго придется оправляться от пребывания за Гранью. Хорошо, верный Кричер примчался сразу же, доложив о поступке юного хозяина, и Орион тут же развернул бурную деятельность. Им удалось вытащить из озера с инферналами Регулуса, привести его в чувство и начать лечение. А значит, род Блэк выйдет из очередного передела власти, захлестнувшего страну, с честью.

***

Замок Бран всё ещё стоял. Его даже вернули потомку королевы Марии. И называли замком Дракулы. Влад любил здесь бывать, эти места ему нравились. Он только посмеялся, посмотрел на толпы туристов и полетел дальше. И вот тут его ожидало огромное потрясение. Его личный замок стоял. Вот только его никто не видел. Влад, устав махать крыльями, приземлился и сменил форму с ворона на человека. Ворота распахнулись от толчка рук, гулкие залы заросли пылью, грязью и постепенно ветшали. Он поднял голову и увидел расписной потолок, на который смотрел перед окончательной смертью: он в доспехах, и его прекрасная Элизабет, лежащая у него на руках. В груди остро кольнуло. Вспомнилось, как переродившаяся Элизабет пронзила ему сердце длинным тяжёлым тесаком. И отрубила голову, отпуская на высший суд. Если честно, он не жалел, что тогда все так закончилось. Элизабет, пусть и вернулась к нему в новом теле, стала другой. Он сам чудовищно изменился. Все эти погони за счастьем оказались миражом. Так что… в любом случае теперь он вновь другой. И не стоит тащить старые ошибки в новую жизнь. А спрятанный в складке пространства замок лишь доказывает: не только тело новое. Ещё и мир другой. Влад ещё раз обошел замок и вздохнул. Привести все в порядок… денег понадобится прорва. Интересно, здесь есть его клады? И что с сокровищницей? Из семи кладов не разграбленным оказался лишь один. Самый маленький, зато с драгоценными камнями. Уже хорошо. Продаст и начнет восстанавливать славу рода Дракулешти. В этом мире все его потомки вымерли. Род пресечен и давно. Печально. И на фамилию и замок никто не претендует, даже вампиры. Особенно вампиры. Они, конечно, отличаются от того, каким был, к примеру, сам Влад, но… с другой стороны, замечательно. Никто не примчится с претензиями. Следующий год Влад врастал в эту реальность. Неоценимую помощь оказала память Сириуса, тот всё-таки получил очень хорошее образование дома, это потом в школе непонятно чем занимался, хотя задатки были отличные. Влад продал все камни, получив прекрасный капитал, и всё-таки добрался до сокровищницы рода. Увы, никаких материальных ценностей там не было: всё давно разлетелось по чужим рукам. Зато Влад обнаружил тайник, в котором лежали бумаги. Причем относящиеся к магическому миру, к которому Влад потихоньку привыкал. Оказывается, в роду здешнего Дракулы попадались и маги. Он был последним. Не самым сильным, но ему хватало. А вот сыновья дара не унаследовали. Даже не сквибы, к сожалению. Самым чудесным было то, что нашлось завещание, в котором чётко указывалось, что фамилией и замком может владеть лишь тот, кто его найдёт. Вот такой вот выверт судьбы. Влад долго смеялся, потом пожал плечами и зарылся в хозяйственные вопросы. Которые решились очень непривычным для него способом. Через полтора года Влад с гордостью осматривал свои владения: Замок Дракулешти не просто находился в складке пространства, к нему примыкал огромный кусок очень неплохих земель: горная гряда, две долины, луга, лес. И все это было только его: ни обычные люди не видели, ни магам сюда доступа не было, хотя они старались наложить лапу и найти проход к замку. Домовые духи привели в порядок обветшалое здание, очистили наслоения грязи, и Влад любовался росписями, мозаиками, мебелью, посудой. Что-то было знакомо, что-то отличалось, но это был его дом, и теперь пришла пора выходить в свет. Но сначала…

***

Влад с удовольствием посмотрел на голубое небо с изливающим тепло солнцем, поправил очки с круглыми черными стеклами и постучал в дверь. Открыла ему измученная бытом молодая мать. Петуния Дурсль, конечно выглядела опрятно и даже элегантно, но Влад видел, что женщина очень устала. Два маленьких ребенка, дом, небольшой розовый сад, муж. Через полчаса Петуния уже изливала душу одетому в элегантный костюм-тройку жемчужно-серого цвета мужчине, жалуясь на всё подряд. Особенно тоскливо она говорила о Гарри, которого ей подбросили в корзинке, как непонятно кого. Ни документов, ни содержания. А в экономике кризис, у них кредиты, Вернон пашет, как раб на галере, а мелкий подкидыш то и дело творит странное. От магов никакой помощи, сплошные угрозы. Особенно год назад. Шагу невозможно было ступить. А ещё Петуния очень боялась, что кто-то из соседей что-то увидит и к ним придут из спецслужб. Влад слушал, кивал и нежно воздействовал на разум женщины: некоторые способности, привычные в той не-жизни, он смог пробудить и здесь. В частности воздействие на разум. Дети играли на полу, сосредоточенно раскурочивая игрушки, и Влад всё больше убеждался, что стоит выполнить просьбу покойника. Малыш сияет сырой силой и при правильном воспитании вырастет настоящим воином и правителем. Почему нет? Примет его в род, как своего сына, и воспитает. Надо ведь заплатить за то, что ему дали шанс на жизнь? В груди потеплело, что-то тонко зазвенело, лопнув, и Влад только уверился в том, что поступает правильно. Справки он уже навёл: мальца называют Избранным, вот только что-то маги, славя Победителя, не слишком спешат с ним возиться. Выкинули к презираемым ими простым людям, и все. Ну просто легенда об Артуре! Мерлин тоже подбросил золоченое кукушкино яйцо в чужой дом. Аналогии так и напрашиваются. Что ж. Избранный он, не Избранный… Влад возьмёт его на воспитание. Тем более что связей с магическим миром у ребенка почти нет: фамилия, слава и, может быть, счёт в банке. Крестные или померли, как Блэк, или всё равно что померли, как Алиса Лонгботтом. Есть ещё какие-то Поттеры, сквайры, но они интересоваться однофамильцем не спешат. Так тому и быть. Только сделать всё надо красиво. Первым делом Влад нейтрализовал соглядатая: старушку со стадом котов. Старушка уехала в больницу, лечить перелом, а в это время Дурсли переехали на новое место жительства. Ну а то, что в процессе переезда место Гарри Поттера занял сирота, тоже черноволосый, совершенно не маг, забранный из дышащего на ладан приюта, директор которого очень любил деньги, так это дело житейское. Дурслям Влад отсыпал очень неплохую сумму, благодаря которой их жизнь станет куда легче, а сам подхватил ребенка и отправился в аэропорт. Его ждал «Конкорд». В груди плескалось и пузырилось злобное веселье. Влад и сам не ожидал, что так заморочится, ему было проще забрать ребенка, и всё, но какое-то острое желание насолить неведомо кому дало свои плоды. Их ждал дом, а потом и ритуал принятия в род, после которого Гарри перестанет быть Гарри Поттером, а станет Стефаном Дракулешти. Прекрасное имя для наследника великого рода правителей и воевод. Мальчишку считают Избранным? Пусть потрудится во славу своей семьи. Влад постарается воспитать его правильно, как и тех детей, что родятся в браке. К этому вопросу придётся отнестись очень серьёзно. Впрочем, даже если он вновь встретит переродившуюся Элизабет, во второй раз он в эту ловушку не попадётся. Зато будет жить и наслаждаться каждым мгновением. Бессмертие, пусть и условное, это хорошо. А жизнь — во всём её многообразии — гораздо лучше.

По его стопам. Полицейский по найму/Декстер

Декстер всегда считал, что распланировал всё, что возможно, но жизнь непредсказуема, что с успехом ему и доказала. Невзирая на почти полностью отсутствующие эмоции и цветущую буйным цветом психопатию, Декстер нутром чуял, что не справляется. Что ещё немного, и он слетит с катушек, и даже вдолбленный отцом в подкорку Кодекс не поможет. И что тогда делать? Сын сидел на руках, уснув, а Декстер устало замер в кресле, обводя мутным взглядом всё вокруг. В доме было непривычно тихо и пусто после похорон Риты и отъезда детей к бабушке. Декстер опять остался один, только ещё и с младенцем на руках, и разваливался на куски, пытаясь понять, как жить дальше. Самое паскудное, что и пожаловаться некому: Дебра не поймет, а отец… отец, научивший его столь многому, умер. И его Декстеру очень не хватало. — Вот что делать, Гаррисон, а? — тихо прошептал Декстер, укладывая сына в кроватку. — Если бы был жив твой дед, он бы знал, что. Ну не идти же жаловаться в бар? Наобщался уже с родственной душой, получил с горочкой последствий. Больше такую ошибку я совершать не хочу. Отец, мне совсем плохо и нужна помощь. Вздохнув, Декстер залез в шкаф, достал коробки с документами и вещами, оставшимися от Гарри, и принялся их перебирать, вспоминая разные моменты из жизни. Вот Гарри учит его улыбаться, вот Гарри учит его читать следы, вот Гарри учит его танцевать… неожиданно Декстер замер, вспоминая. Отец незадолго до смерти как-то сказал, что, если его совсем прижмёт, надо порыться как следует в ящике с инструкциями. Вдруг найдет подходящую? Они тогда посмеялись, но что, если это не было шуткой? Декстер залез в самый дальний угол и достал коробку, которая пылилась годами, просто переезжая с места на место. Он туда никогда не заглядывал: инструкции к бытовой технике, которые Гарри запрещал выкидывать. Хм. А это что? Декстер достал плотный белоснежный конверт с надписью: «Декстеру. Если совсем все плохо». В конверте лежала открытка с изображением Нью-Йорк Плаза, ключ от банковской ячейки с адресом банка на прицепленной бирке и стопка пятидесятидолларовых купюр. Однако… Декстер перебрал остальное — инструкции к телевизорам, чайникам, прочей дребедени, больше ничего странного не нашел, аккуратно сложил все назад и уставился на конверт. Ключ интриговал. А отец никогда не советовал плохого. Значит, надо ехать. Все равно у него отпуск и дергать никто не будет. Сына оставит на пару дней няне, Дебру предупредит, что хочет немного отдохнуть… да. Так и сделает. Уже через день Декстер сидел в специальной комнате в банке, уставившись на лежащий на столе сейф-ячейку. Служащий удалился, а Декстер, чувствуя себя героем шпионского триллера, поднял крышку и принялся доставать хранящиеся там предметы. Документы. Толстая тетрадь, исписанная почерком Гарри. Фотографии. Он достал один снимок, изумлённо рассматривая. Молодой Гарри, в строгих прямых брюках и широкой рубашке, замерший напротив блондинки в микроскопическом платье. Судя по положению рук и ног — начальные па румбы. Но отец никогда не танцевал на сцене! Да ещё и в каком-то фешенебельном клубе, судя по обстановке. Пистолет с глушителем добавил вопросов. А когда Декстер рассмотрел документы: лицо Гарри, но данные совсем не его, в голове забрезжили догадки. Ячейка была оплачена на сорок лет вперёд. Декстер вернул в ящик все, кроме дневника отца, не желая рисковать, и пошел в заранее снятый номер. Хотелось прочесть откровения Гарри в одиночестве, чтоб никто не мешал. Он поужинал, заперся и принялся читать записи о крутых жизненных поворотах Адама Бута по прозвищу Танцор, полицейского и наёмного убийцы, поддерживающего своего грозящего сломаться сына-психопата даже с того света. К утру Декстер уже знал, что и как будет делать. Отец оставил чистое оружие; контакты, которые помогут сделать чистые документы, номера счетов и несколько очень полезных советов. Дебра будет плакать, но лучше так, чем она пострадает. В последнее время сестра слишком настырно искала и трясла вроде как остывшие следы «Мясника из Бей-Харбор», а убивать ее Декстер не хотел. Хватит того, что брата-маньяка пришил, надо, чтобы хоть кто-то из родных остался. Дебра — отличный кандидат. Сына он заберёт с собой. Гарри справился с его воспитанием? И он справится. Не хотелось бы узнать потом, что его сын вырос таким же, как и сам Декстер. Дебра слишком добра, она не Гарри, не сумеет найти нужный подход. Слишком полицейская. Но некоторые вещи он заберёт. — Спасибо, отец. Его ждёт новая жизнь, и старую он отбросит без сожаления.

***

1987 год. Адам «Танцор» Бут, бывший полицейский, уволенный за жестокость и превышение служебных полномочий, переквалифицировавшийся в наёмного убийцу, наблюдал за своими жертвами, не торопясь доставать пулемёт. Спешить ему было некуда, а подумать имелось над чем. Последние пять лет, с тех пор как перешёл на вольные хлеба, он жил в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая. Прекрасная жизнь, о которой, будучи полицейским, он мог только мечтать. Выполнение заказов криминального авторитета Александра приносило деньги и адреналиновый всплеск. Адам мог стрелять, превращая всех попавшихся в поле зрения в сито, мог резать, виртуозно владея холодным оружием… мог ломать кости, теша живущее внутри чудовище, требующее крови и смертей. В свободное время Адам мог предаваться второй своей страсти: танцам. Он давно был завсегдатаем и звездой сцены одного дорогого клуба, где у него имелись постоянная партнёрша, личная гримерка и преданные поклонники. Адам танцевал с той же страстью, с которой убивал, и зрители аплодировали стоя, когда он зажигал собой танцпол. Чудесная жизнь, оказавшаяся под угрозой только потому, что он не вовремя поднял щиток защитного шлема. Кто ж знал, что его лицо увидит какая-то шлюха, решившая заработать двадцать баксов, обслуживая какого-то хлюпика? Просто проходила мимо, просто увидела… а у него теперь проблемы. Большие проблемы. Мерзавка выжила, получив стилетом в спину, наняла уволившегося со скандалом полицейского и успешно выбиралась из организованных Адамом ловушек. Сейчас вот она со своим охранником как раз вляпалась в очередную, но Адам мчаться убивать свидетельницу его подвигов не спешил. Адреналин адреналином, но мозги у него имелись, и применял их Адам по назначению. Такая живучесть этой помойной крысы настораживала. Адам знал прорву примеров, когда подобные отбросы и хлюпики, зажатые в угол, неожиданно сражались за свою жизнь с таким остервенением, что выбирались из ловушек и попутно гробили жизни и карьеры опытных и сильных охотников. Вот и сейчас он смотрел в прибор ночного зрения и нервно барабанил пальцами затянутой в перчатку руки по бедру. Разум говорил, что жертвы не выберутся, подохнут. Инстинкт самосохранения и то самое предчувствие нехорошего в голос орали, что ничего не выйдет. Требовалось что-то решать и что-то делать. Но что? Александр от него сразу отстранился, делая вид, что знать не знает, кто такой Адам Бут, безупречная репутация дала трещину. А значит, вопросы благоденствия под угрозой. Если и наймут, то задание будет отвратительное, с летальным исходом. Для него. Это Адама не устраивало. Совершенно. Он ещё раз посмотрел на Деллу и крепко держащего ее под руку Тони Чёрча, недовольно прицокнув языком. Нет. Ничего не выйдет. Иррациональная уверенность в плохом для себя исходе поставила точку в размышлениях. Нет. Надо прекращать этот фарс. Тони, пусть и бывший полицейский, знает, кто идёт по его следам. И готов к любому варианту событий. Скорее всего, уже с кем-то поделился своими знаниями, а значит, на карьере наёмника можно ставить крест. Значит, так тому и быть. Надо уходить, но красиво, так, чтобы с пользой для себя. Адам развернулся и бесшумно покинул наблюдательный пост. Ему предстояло быстро и тщательно подготовить всё для своей фальшивой смерти. Очень убедительной: пришло время опять изменить свою жизнь. Что ж, мозгами Адам обижен не был, как и деньгами. Все получилось: стрельба, взрыв, труп в его амуниции сгорел практически дотла под восхищенными взглядами свидетелей. Адам постарался, чтобы опознавать было нечего. Дело закрыли, Адам Бут перешёл в разряд покойников, и Танцор, подумав, решил, что частный сектор не слишком надёжен и не выплачивает пенсию. Связи у него имелись, документами он обзавелся железобетонными, способными выдержать любую проверку, физическая форма была всем на зависть, и Гарри Морган, бывший военный, вышедший в отставку, легко и просто устроился в систему, вновь принявшись делать карьеру в полиции. Жизнь его устраивала полностью, особенно учитывая тот факт, что Гарри в отпуске отрывался на полную катушку, беря заказы на убийства благодаря сохранившимся контактам. Отличная жизнь, с наградами, уважением и деньгами. Он даже женился и заимел ребенка. Дебра росла умной девочкой, решившей идти по его стопам, и Гарри не знал, радоваться ему или огорчатся этому факту. А потом он взял на воспитание Декстера, усыновив, и в один прекрасный день понял, что карма, о которой любили вещать с умным видом поклонники эзотерики, его догнала. Гарри тогда долго сидел, глядя на звёздное небо, курил и думал. Вспоминал свое прошлое, размышлял над таким неожиданным настоящим и потихоньку планировал будущее. Своё, дочери, а главное — сына. Пусть Декстер был не его крови, но по духу — его ребёнок. А своё Гарри защищал всеми доступными ему силами, не стесняясь в средствах. Луна залила все мертвенным светом, выйдя в зенит, когда Гарри встал, выбросив окурок в пепельницу. — Не волнуйся, сын, мы со всем справимся. Я воспитаю тебя правильно, — прошептал Танцор, приняв решение. Что ж. Связи у него имеются, и пришла пора навестить нескольких должников. И начнет он со сбора информации: у его сына не должно быть слабостей, на которые можно надавить, и ниточек, за которые можно дёрнуть. Танцор вышел на тропу войны, и совесть его не мучила.

Волею пославшей меня Силы... Марвел/ЗВ (Брок Рамлоу)Энакин Скайуокер драма, попаданство,не канон

Брок почесал зудящую задницу и опустил глаза, чтобы летающий под потолком тойдарианец не прочел в них свою судьбу. Мух и вообще насекомых Брок по жизни ненавидел, а уж таких здоровенных и подавно. А тут не просто муха, тут она еще и разумная, да и вообще сволочь. Потому как рабовладелец. И этому навозному аристократу помойки ничего не жмёт, как не жмёт и тот факт, что еле стоящему на ногах Броку — семь с четвертью лет. Нещадно поротые задница и спина просто горели огнем. Брок вновь злобно почесал прекрасно прощупывающиеся сквозь простые полотняные штаны рубцы и поморщился, продолжая работать. А что? Солнца еще высоко, раб должен работать! Тойдарианец наконец угомонился и вылетел из помещения, позволив выдохнуть. Брок тихо выругался себе под нос и продолжил разгребать завалы: эту кучу металлолома Уотто приобрел за бесценок, а Броку предстояло всё перелопатить ручками, отделить зёрна от плевел, первое починить и выставить в магазине, второе ещё раз пересмотреть, разобрать, годное на запчасти сложить по полкам, остальное оттащить на специальную свалку и сдать на утилизацию. И стоило поспешить: Уотто опять полетел испытывать судьбу и удачу, играя с Гардуллой, вот только ему не везет, значит, этот летающий стрекозёл вернётся злой и ободранный до нитки, да еще и пьяный, так как обязательно завернет в кантину залить горе. А пьяный Уотто совсем берегов не видит, и свою злость он примется срывать на рабах. В частности — на Броке. А последнему будет очень тяжело удержаться, чтобы не задавить наглую тварь. И да, Брок теперь ксенофоб и гордится этим. И плевать ему на фальшивое осуждение приличного общества. Где он и где это самое общество? Вестимо где, на Корусанте, вот только туда Брок если и попадет, то не прямо сейчас, а через пару лет. И нет, этот расклад его не устраивает абсолютно. Значит, надо вспомнить, что он не только боевик со стажем, запертый в детском теле, но и вообще-то отличный стратег, тактик и управленец, и заставить наконец мозговое вещество шевелить извилинами. И родить план, точный, как швейцарские часы, заодно подумав, за какие такие заслуги судьба засунула его в тело юного Избранного, надежду Света, Тьмы и ещё Сила знает кого, что со всем этим делать, и желательно побыстрее. Впрочем, раз он очнулся в тут, в здесь и в сейчас, смысл какой-то есть. Но о всей этой мутной философии он будет думать не сейчас. А потом, когда будет лежать на койке в той норе, что он с матерью, Шми Скайуокер, называли домом. Да, вот тогда можно и пофилософствовать всласть, а пока что… Работай, раб, солнца еще высоко. И Брок зарылся в мусорный отвал.

***

Какого чёрта он, сдохнув на Земле, очутился в далёкой-далёкой галактике, Брок не знал. Даже не догадывался. Он просто умер там, а потом открыл глаза здесь: в тельце мелкого истощенного мальчишки, валяющегося на полу. Как потом выяснилось из обрывков памяти и причитаний Шми, юный Энакин раскрыл рот не по делу, за что и огрёб от одного из посетителей лавки. Разозлённый тем, что живое имущество что-то там квакнуло, здоровенный чагрианин как следует приложил его несколько раз шоковой дубинкой — очень мощным электрошокером. Избранный, не Избранный, с мидихлорианами или без них, Энакин был ребёнком. А заряд был рассчитан на то, чтобы с гарантией вырубить здорового сильного взрослого гуманоида. В доспехах. И сердце мальчишки просто остановилось. Может, на этом история бы и закончилась, радикально изменив свое течение, но у Силы были свои планы, чагрианин ткнул дубинкой упавшего и затихшего мальца ещё раз, и это запустило вставшее сердце. Чагрианин свалил, забрав нужную ему деталь, а пытающийся оклематься мальчишка получил звездюлей уже от Уотто, что не добавило здоровья. В следующие несколько дней Брок метался в лихорадке, ассимилируя свалившуюся на него куцую память мальчишки, а Шми работала с двойной нагрузкой: да, она тоже была механиком и тоже чинила, перебирала и продавала запчасти в лавке Уотто. А вы что думали, малец семи лет просто так гайки крутил? Получая откровения свыше? Нет. Его учила мать, очень неплохо разбирающаяся в технике, плюс Сила: то самое интуитивное понимание процессов, помогающее правильно стыковать детали. Разлёживаться Броку не дали: раб — имущество, а не живое существо с правами. Пришлось отскребать себя от койки, идти в лавку и работать. Разгребать, чинить, таскать и так далее. С клиентами Уотто предпочитал общаться сам, хоть это радовало. Брок ковырялся в кучах металлолома, чинил, сортировал и наблюдал. Чем больше проходило времени, чем больше Брок знакомился с этой вселенной, тем меньше она ему нравилась. И на Земле было не сахар, но здесь… Печально всё. Брок только скрипел зубами: что там он сидел на поводке, что здесь. Только и разницы, что там на мозги капали и химией накачивали, а тут в тело вшиты трекер и взрыватель. Естественно, хорошего настроения это не добавляло, как и вообще окружающий его ставший привычным кошмар, и если бы Брок не был взрослым, прошедшим через чудовищные испытания мужчиной, если бы он не получил закалку, выживая и превозмогая… Рабская жизнь ломала всех без исключения. Как бы люди и нелюди ни пытались барахтаться, что-то там оправдывать и подстраиваться, они деградировали. Брок смотрел на Шми Скайуокер и мысленно ужасался: женщина даже не замечала, насколько рабство сломало ей психику. Взять хотя бы тот факт, что Шми была очень неплохим механиком. Да, без диплома и обучения в специализированных заведениях, но она могла разобраться в практически любом механизме, попадающем ей в руки, определить, в чем проблема и починить. И все это зачастую не только опираясь на схемы и прочее, а ещё и интуитивно. Брок, понаблюдав, пришел к выводу, что без влияния пресловутой Силы не обошлось. Так вот, Шми разбиралась, чинила, но ей ни разу не пришла в голову мысль использовать свои умения к своей пользе. И даже когда находящаяся в рабстве с раннего детства женщина говорила о свободе, она ни разу не обмолвилась о том, чтобы сбежать. С одной стороны, Брок понимал: в присутствии ребенка такие разговоры вести очень опасно. Ляпнет дурным языком не там и не тому — и привет, могилка. С другой стороны, Шми ни разу не попыталась хотя бы собрать сканер, чтобы найти имплантированную в её тело взрывчатку. Или трекер. Почему? Да и её разговоры о свободе… Они были нереальными. Шми попросту не помнила, что такое быть свободной. Не понимала. А примеры вокруг неё были отвратительными. Да, она была умной, в чем-то даже мудрой женщиной, но опять-таки, эти ум и мудрость были однобокими. Не было у нее возможности развиваться и получать знания, а потом переводить их в опыт. Не было. Чушь это, что страдания ведут к очищению души и мудрости. Когда человек банально хочет жрать и жить в безопасности, не трясясь от ужаса каждую секунду, ему не до философских изысков. Так и Шми. Она пыталась, она честно пыталась дать сыну лучшее, чему-то научить хорошему, вот только окружение развитию положительных черт в мальчишке не слишком способствовало. Энакину было семь, но он уже научился талантливо играть на публику, собирать информацию, отслеживая поведение окружающих, врать с полной самоотдачей, скрывать информацию о себе, юлить и изворачиваться, как тот джинн из сказки. Да, он был добрым и не ожесточившимся ещё мальчишкой, но при этом уже патологическим лжецом, манипулирующим окружающими, ведущим себя как агент под прикрытием. Окружающих он вроде и понимал, но зачастую приписывал им то, что сам надумал, и почти всегда худшее. Особенно свободным. Он вообще мерил всех по себе, и эта мера была очень своеобразной. Брок в этих перекрученных умозаключениях и привычках не разбирался. Не хотел. Он вообще, получив память Энакина, отбросил все лишнее, кроме голых знаний, ему и своих тараканов хватало, чтобы ещё и чужие радиоактивные подселять. И так тяжело было: и со Шми общаться, и Уотто не свернуть шею и оторвать крылышки вот так сразу. Да и шоковая терапия не прошла бесследно: Броку понадобилось месяца три, чтобы очухаться полностью — никакого медика рабам не полагалось. Да и требовалось вникнуть в окружающее, привыкнуть, что вокруг не только люди, но и до хрена разумных рас. Это время Брок провел с пользой: он думал. Казалось бы, можно пустить ситуацию на самотёк, дождаться прилета джедаев и свалить в светлое будущее. Вот только этот самый простой вариант не устраивал Брока от слова «совсем». Он не был наивен настолько, чтобы считать, что сможет переиграть в одиночку того же Палпатина. Это даже не смешно. Думать, что здесь будет так же, как и в фильмах, — ещё смешнее. Та же непонятная слепота и самодовольство джедаев… Чтобы они вот так с ходу отвергли возможность появления давних врагов? Уже. Даже на Татуине обсасывали разные сплетни и слухи, связанные с самым древним и мощным Орденом галактики, и Брок, к своему дичайшему изумлению, как-то услышал о карательной экспедиции джедаев на достаточно богатую планету. Вырезали замаравшихся исследованиями Тьмы разумных и не поморщились. Не спасли казнённых ни статус, ни богатства. Ничего. И никто и не вякнул в ответ. Пособничество Тьме? Лезешь в тайны ситхов и иже с ними? Пеняй на себя. Придут суровые дяди и тёти с плазменными мечами и помножат тебя на ноль. Потому что могут. Потому что имеют право. От таких новостей Брок просто охренел. Поначалу подумал, что фигня, что наврали. Оказалось, нет. Найденный как-то в куче запчастей и хлама голопередатчик, почти целый и с лёгкостью починенный, позволил подключиться к галактическому аналогу интернета. Да, долго и нудно соединялся, но Броку спешить некуда было, а тут ещё и Уотто свалил с утра пораньше, пообещав вернуться к следующему вечеру, так что Брок тут же заныкал ценную вещь и, делая вид, что работает, начал искать информацию. И полез он не в новости и прочую муть, а в бесплатные архивы, как умный и прошаренный человек. В раздел с законами. Очень уж хотел Брок прояснить несколько моментов: кому принадлежит Татуин; какие права он, Брок, имеет на территории Республики; какими полномочиями обладают джедаи. Вся эта история с гонками, освобождением раба, королевой и вторжением Торговой Федерации дурно пахла. И Брок собирался во всем этом разобраться до того, как на планету приземлятся джедаи. А пока передатчик подключался через пень-колоду, Брок собирался выполнить первый пункт плана, рождённого в результате долгих размышлений. Он хотел собрать сканер и выковырять из себя все лишнее. Ну и из Шми тоже. Запчасти собирались одна за другой: то ли Броку везло, то ли Сила подсобляла. Брок выдирал нужное из попадавшихся приборов, и руки сами соединяли, паяли и прикручивали. Результат получался кривым и косым, но он работал. А это главное. Броку оставалось доделать пару мелочей, когда передатчик пискнул: он наконец смог подключиться куда надо. Брок тут же полез составлять запросы и смотреть результаты, которые ему совершенно не понравились. Как выяснилось, Татуин членом Республики не являлся. Он принадлежал хаттам с потрохами, будучи частью их пространства. А значит, законы Республики на его территории не действовали. Как раб, Брок тоже не имел никаких прав: надо было, чтобы кто-то сделал ему документы, взял на поруки и так далее. То есть, или неравнодушный гражданин, или благотворительная организация, или программа для сбежавших рабов. Но это долго и нудно, с препонами, а значит, в Республику Брок должен попасть свободным человеком, без факта рабства в анамнезе. С джедаями получилось ещё интереснее: Орден обладал огромными полномочиями. Да, их урезала Руусанская реформа, но не слишком, там в основном зацепили военный аспект. А вот выпалывать ростки тьмы джедаи могли до сих пор свободно, пусть и с некоторыми нюансами. Так что, почитав пару умных статей, Брок понял, что маразма, показанного на экране, здесь быть не должно. Появление ситха или даже Темного тут же начали бы расследовать, а не отмахиваться гордо и самоуверенно. Брок отключил прибор и спрятал в мусорном отвале. У него появились новые поводы как следует пошевелить извилинами: время идёт, ещё полтора года — и привет, Квай-Гон и Кеноби. К сожалению, поиск трекера и прочего пришлось отложить: Уотто вернулся раньше времени. Да и к операции по извлечению требовалось подготовиться: хрен его знает, где они расположены, ему нужны инструменты и лекарства, чтобы тупо не сдохнуть от кровотечения, боли или сепсиса. Про меддроида Брок и не мечтал, как и про бакту, это чудо-средство, позволяющее заживлять практически любые раны и лечить множество болезней. Во-первых, взять неоткуда: рабам больницы не полагались, а купить — это надо знать, у кого и иметь деньги. Да и такое утаить практически невозможно: глаза и уши у хаттов везде. А вот с простыми антисептиками и лекарствами уже было чуть проще: спирт купить или выменять не проблема, как и антибиотик. Это рабы достать могли, так как поркой развлекались все рабовладельцы. Кроме того, требовались скальпель, игла, нити — про специальный прибор Брок и не думал, длинный пинцет с зажимом, чтобы вытаскивать имплантированную в тело гадость. То есть привычные землянину и боевику предметы. И Брок начал подготовку: очень осторожно, тщательно следя, чтобы себя не выдать, хотя детское тело диктовало свои условия, то не давая сосредоточиться, то желая движения вот прямо сейчас, то ещё чего. Увы, физика на мозговую активность влияет сильно, тут ничего не поделаешь. Оставалось смириться и принять к сведению, хорошо хоть темперамент у Брока был такой же огненный и взрывной, особенно в детстве и юности, так что окорачивал он себя на раз. Он как раз собрал все необходимое, доведя до ума сканер и подавитель сигнала, когда виденная на экране история вновь напомнила о себе — в очередной куче металлолома Брок нашел почти целую треть протокольного дроида: голова, часть грудной клетки и левая рука по локоть. Брок постоял над откопанным, покрутил носом и решил, что заберёт дроида себе. Очень полезная вещь: такие дроиды — просто кладезь ценной информации. Тут тебе и языки, и основные законы, и этикет, и ещё Сила знает что. Да, содержимое процессоров этой железяки стоит того, чтобы с ним повозиться. И закончить желательно побыстрее, до того, как начнется движение: Броку уже почти восемь, а значит, визит джедаев не за горами. И он тут же утащил дроида к себе, домой. Домом это было назвать затруднительно: землянка с дверью. Да, она спасала от жары и песка, но комфортабельной назвать ее язык не поворачивался. Все очень скудно, за гранью нищеты. Впрочем, Брок не жаловался: и не в таких условиях выживал, тем более что он не собирался жить в этой норе долго. Время шло, Брок работал как проклятый, таская запчасти у Уотто, чиня дроида, собирая все необходимое для операции и раздумывая над тем, дожидаться ему джедаев или нет. С одной стороны, стать частью Ордена хотелось: тут тебе и обучение, и связи, и возможности, и защита, и прочее. С другой стороны, это дисциплина, четко определенная жизнь, а также дурная слава Избранного. А она будет, эта дурная слава: Брок, невзирая на все свои умения допрашивать, так и не смог добиться от Шми внятного рассказа о своём зачатии и рождении. Было похоже на блок в сознании: Шми твердо сообщала, что отца у него нет, не было и не будет. Учитывая статус рабыни и то, что Шми перепродавали минимум раз десять, такая категоричность наводила на невесёлые размышления, и Брок, подумав, забил на это дело. Если так подумать, ну что изменится от того, что он узнает правду? Что ребенок насилия, или и того хуже — результат эксперимента? А ничего. Только проблем добавится. Да, хотелось бы знать, чтобы банально знать, чего избегать, но Шми стояла насмерть. Нет отца, и все. Лишь раз, подловленная Броком в очень уставшем состоянии, обмолвилась о живой тьме с желтыми глазами, и всё. Ему хватило, чтобы отстать и не лезть больше. Момент с избранностью заиграл новыми красками, как и финал этой шитой белыми нитками сказки. — Фаберже, — философски вздохнул Брок, вспомнив Зимнего, который иногда, под настроение, выражался кратко, но очень ёмко. Это вот слово было сокращением от целой тирады, в которой подробно сравнивались органы человеческого тела и произведения ювелирного искусства, очень похожие друг на друга не только в профиль, но и в фас. Впрочем, философским размышлениям Брок не предавался: ему и так было чем заняться. Наконец удалось собрать все необходимое для операции, сканер он отладил, как и глушилку, поражаясь своему техническому гению. Ну прямо Старк, только мелкий! Ждать больше было нельзя: всё аж зудело, внутренний голос настойчиво твердил, что сейчас, потом будет поздно, тяжело или с огрехами. Уотто опять полетел испытывать удачу у Гардуллы, сейчас начавшей противостояние с Джаббой за контроль над Татуином. Первым делом Брок начал с себя. Банальный расчет: на Шми полагаться он не мог. Слишком уж кто-то ей мозги перекрутил. Глушилка работала, противно дребезжа, но свои функции исправно выполняла. Сканер получился корявым, но тоже работал: Брок вел прибором вдоль тела, тщательно и не торопясь проверяя каждый квадратный сантиметр своей костлявой тушки, и кусал от напряжения губы. Наконец сканер пискнул: коротко. Взрывчатка. Брок сглотнул, поставил на коже точку соком ягоды гу, и продолжил проверять дальше. К счастью, капсула со взрывчаткой была только одна. На левом бедре. Оно и понятно, вживляли ее ребенку. Как и трекер: он оказался в плече. Не очень удобно, но выхода нет. Придется резать и шить. Брок закусил сложенную в несколько раз тряпку, обмазался с ног до головы самогонкой, выменянной на какую-то запчасть, и взялся за скальпель, уставившись в зеркало. Обезболивающего достать не удалось, но ему плевать. Он рабом не будет. Никогда больше. Когда он закончил, то просто упал на колени на грязный пол мастерской. Кляп он практически перегрыз, лицо было в соплях и слезах, кровью залило подстеленые тряпки, боль дикая, но всё имплантированное Брок достал, мысленно благодаря Силу, что смог это сделать сам. Швы были кривые, но опять-таки плевать. Этими шрамами он будет гордиться. Теперь осталось лишь замести следы и заняться Шми. Брок не собирался пускать ситуацию на самотёк и интересоваться мнением рабыни с промытыми мозгами, хочет она на свободу или нет. Это способ давления на него, а ультиматумы Брок на дух не переносил. Так что, быть Шми свободной. Сипя и постанывая, Брок убрал за собой, тщательно перевязав ногу нарезанными заранее полосами ткани, а плечо залепив подобием пластыря. Их удалось достать три штуки, но ему хватит на первое время. И он, собрав всё необходимое в торбу, закрыл за собой магазин, дождавшись положенного времени, и потащился домой. Попытки Шми что-то там возражать умерли под полным бешенства взглядом Брока, с намеком взвесившего в руке обмотанный тряпками кусок трубы. Она молча встала, а потом так же молча терпела экзекуцию. И лишь когда Брок закончил, всхлипывая, уставилась на лежащие перед ней капсулу со взрывчаткой и трекер. По лицу женщины текли слезы. Брок вздохнул, обнял её, и получил в ответ крепкое объятие. Первый пункт плана он выполнил. Теперь можно перейти и к остальным: Уотто, деньги, Республика. Джедаи. Уотто по сравнению с другими рабовладельцами был даже неплох местами, но Брок не собирался оставлять синюю тварь в живых: он и за меньшее убивал, да и вообще обиды не прощал. Впрочем, убивать вот так сразу летучего говнюка он не собирался. Ещё чего! Ему нужны документы, рабский статус отражен в реестре, и Брок намеревался это изменить с почти добровольной помощью Уотто. Ему повезло: на этот раз, против своего обыкновения, Уотто выиграл. И даже большую сумму. На радостях тойдарианец наклюкался бесплатной выпивки у Гардуллы, потом добавил в кантине, и в лавку утром влетел зигзагами, практически втыкаясь в стены. Брок был бы полным идиотом, если бы не воспользовался случаем. Пьяный Уотто требовал продолжения банкета, и Брок его обеспечил, сбегав в кантину и купив любимую бормотуху тойдарианца. Уотто только успел выхлебать половину стакана, празднуя выигрыш и радуясь, когда Брок перешёл ко второй части плана. Кто бы там ни был папашей Энакина, а дурной силы в мальчишке было дофига. Естественно, пацан этого не понимал, списывая разные странности на волю богов, случай и прочее, да и отсутствие обучения сказывалось: мало иметь способности, их надо развивать, причем, зная, как правильно это делать. Брок знал. В общих чертах, но и это радовало. Во-первых, по работе сталкивался с разной паранормальной активностью, мутантами, магами и прочей чертовщиной. Во-вторых, чтобы эффективно ловить или убивать неведомое, в нём надо разбираться. Этому и в Гидре, и в Щите обучали. Поэтому каждый день, идя домой после тяжёлого рабочего дня, Брок пытался мысленно выкинуть проблемы из головы и расслабиться, а перед сном обязательно пытался медитировать. Получалось откровенно хреново. У этого тела внутри был не моторчик с шилом, а полноценный ядерный реактор, плюс целое стадо чертей, тыкающих в задницу вилами и шепчущих на ухо разные идеи, подзуживая на сотворение всяческой фигни типа участия в гонках на подах. Бушующая внутри энергия не давала спокойно сидеть и расслабляться, вбитые кнутами привычки — раб должен работать, а не сидеть без дела — тоже не добавляли спокойствия. Но Брок привык к дисциплине и тому, что всё должно быть так, как он решил, так что дурные порывы детского тела укрощал и заставлял себя сидеть и очищать разум. И концентрироваться. И чувствовать ту самую Силу по заветам Кеноби. И в конце концов у него получилось, на свою голову. Дурной Силы и силы Энакину отсыпали с горочкой, теперь Броку только и оставалось, что, бросившись в этот океан, не потонуть, захлебнувшись. Тренировался он на окружающих. Их ему жаль не было совершенно. Чуть отвлечь, чуть привлечь, на что-то согласиться, от чего-то отказаться… Клиенты стали отсыпать чаевые, соглашались на цену, не пытались напугать или распустить руки… Броку даже удалось собрать небольшую сумму. Уотто внушению Силы, как все тойдарианцы, поддавался с огромным трудом, это Брок помнил, но ведь можно по-другому. Не в лоб, а обходными путями. Основам нейро-лингвистического программирования его тоже учили. Уотто был пьян в стельку, так что Брок, разговаривая тихо, но твёрдо, акцентируя речь особым образом, осторожно давя Силой, живо развел его на щедрый поступок, который тут же записали и зафиксировали с помощью датапада. Уже через час отрубившийся Уотто храпел, воняя на весь свой кабинет в лавке, а Брок удовлетворённо улыбался, глядя на записи, четко свидетельствующие, что уже целых двадцать три минуты является свободным человеком наравне со своей матерью. Шми, обслуживающая клиентов в лавке, побелела как снег. Уотто очень удивился, проспавшись, но против фактов не попрёшь: факт освобождения был зафиксирован в соответствующих инстанциях. В результате агрессивных переговоров имена Шми и Брока из реестра убрали, и Уотто обязался помочь им получить нормальные документы. В ответ Брок согласился поработать на него ещё год, только уже не даром, что едва не привело Уотто к инфаркту, и выставить свою кандидатуру на гонках, обещая хороший куш. Уотто предсказуемо согласился, тем более, что надавить на бывшего раба ему оказалось нечем, а Брок крайне доходчиво расписал ждущие тойдарианца перспективы, если тот откажется сотрудничать. Как следует обдумав ситуацию, Брок принял решение не пороть горячку, а немного пройти по предназначенной покойному Энакину дороге. Естественно, на своих условиях. Раз уж Сила засунула его, убийцу и террориста, в тело Избранного, то пусть не жалуется на результаты. В принципе, обдумывая свое будущее, виденное на экране когда-то, сравнивая с реальностью, Брок многому удивлялся. К примеру, прилёт королевы Набу на Татуин. Якобы тайный, а также покупка двигателя, или что там у них сдохло, в лавке. Ну вот представьте ситуацию: коронованная особа, убегая от врагов, мчит в неведомую даль на машине класса люкс, убивая роскошный экипаж на попавшейся под колеса кочке. Дело происходит в криминальном районе, где все всех знают. И тут эта красотка, ухоженная, привыкшая ко всеобщей услужливости и сервису, прётся с единственным телохранителем в лавку старьевщика, где — вот случаются же в жизни чудеса! — находит без проблем нужную запчасть. Ничего странного не заметили? Нет, и такое бывает, и на чердаках находят картины Да Винчи, но… Опустим подробности, перейдем к частностям. Неужели Роллс-Ройс королевы, гордо паркующийся на окраине, никто не узнал? Учитывая скорость распространения информации в современном мире и тот факт, что у каждой сутулой собаки в канаве есть смартфон с интернетом? Броку такой вариант даже представить было смешно. Хатты были криминальными боссами со всеми вытекающими, а информация зачастую стоит дороже золота и жизней. И чтобы вот так красотку никто не захапал? Плевать на телохранителя, его тоже можно спокойно упокоить, если что. И раз этого не произошло, вывод можно сделать только один: королева нафиг никому была не нужна. То ли хатты посмотрели на эту войнушку и решили не вмешиваться, то ли ещё что. Впрочем, было ещё одно объяснение: Сила хотела, чтобы Энакина нашли, чтобы он стал свободным и свалил исполнять возложенную на него миссию, и она обеспечила это. Брок долго прикидывал так и этак, решая, как поступить. Да, он уже может свободно покинуть Татуин: немного деньжат есть. Может устроиться механиком в мастерскую, не требовательную к работникам. Может накопить на собственный корабль и отправиться покорять космос. Многое может: перед ним вся жизнь впереди. Вот только статус Избранного дают не за просто так, и Брок знал, что рано или поздно, но вляпается. Его найдут: или джедаи, или ситхи, или ещё кто. И на каких условиях произойдет эта встреча — никому не известно. Кроме того, одиночке выживать крайне тяжело, особенно Одаренному одиночке. Если Одаренный хочет развиваться, достичь хоть каких-то высот в жизни, то ему надо пройти обучение. Жесткое, долгое. Сам в жизни не научишься тем неочевидным мелочам, которые не прописывают в учебниках, а передают из уст в уста, походя, просто исправляя неизбежные ошибки. Значит, надо поступать в специализированное учебное заведение. Естественно, одним Орденом выбор не ограничивается. Есть разные секты, начиная от самых мирных и заканчивая радикальными, вот только репутация у них зачастую не очень. Да и портить себе резюме на старте Брок не хотел. Как и вляпываться в очередную Гидру, обещающую порядок, но только через боль. Спасибо, этого он нажрался по самое не могу. Кроме того, имелся и просто шкурный интерес: Брок хотел развиваться. А получить самое лучшее образование, да ещё и бесплатно, можно только в Ордене. Брок не собирался себя ограничивать: как это, получить, образно говоря, в подарок мощную машину, способную как по трассе гонять, так и бездорожье штурмовать, имеющую прорву полезных функций и приспособлений, способную даже в космос взлететь при нужде, и использовать ее только чтобы проехать по улицам города на скорости не больше пятидесяти километров в час? Потому что тебе не дали инструкцию и не научили правилам? Нет. Брок уже сейчас видел свой потенциал и не собирался спускать его в унитаз. Вон, он даже Уотто продавил, так что тот не сильно даже возмущался, что неизвестно почему по пьяни облагодетельствовал рабов свободой. И это Брок прикоснулся к Силе самую малость. А дальше что? То-то же и оно. Так что Брок работал, копил деньги, доводил до ума под, собранный Энакином из говна и палок, таскал запчасти, восстанавливая дроида: естественно, делать его просто протокольным дроидом не позволила больная фантазия, закалённая прошлой жизнью. Броку удалось найти и купить практически за бесценок основательно покореженного дроида-убийцу, так что он тут же почувствовал себя Виктором Франкенштейном и принялся собирать своё первое чудовище. Результат грозился получиться своеобразным: Брок максимально старался сохранить внешний безобидный вид стандартного протокольника, с его гуманоидностью, блестящей оболочкой и блеющим голоском. Но это на первый взгляд: конструкция дроида-убийцы будет позволять Ситрепу — а именно так Брок обозвал свое творение, ситхской ловушкой, — двигаться плавно, быстро, стрелять метко и вообще удивлять противника неприятно и смертельно. Кто знает, вдруг пригодится, к примеру на встрече с Палпатином… Время шло, сезон гонок приближался, по Татуину расползались слухи о том, что Торговая Федерации совсем оборзела, решив окоротить конкурентов радикально. Джабба, пришедший на смену утратившей статус и жизнь Гардулле, даже не дёргался по этому поводу, а значит, мысли Брока о том, что что-то в этом конфликте нечисто, в чем-то правдивы. Брок, крутя гайки, паяя, копаясь в отвалах запчастей в лавке, ругаясь с Уотто, пытаясь в разговорах хоть как-то вправить Шми мозги в правильную сторону, продолжал размышлять, стоит ли становиться членом Ордена. Да, у него есть огромный боевой и управленческий опыт, который пригодится в будущей войне, плюс он получит образование, плюс связи и многое другое… а к дисциплине и субординации он, профессиональный военный, привычен. Но… может, действительно просто свалить навстречу неведомому? Что-то внутри противилось такому варианту, и Брок, мысленно сплюнув, решил положиться на Силу. Она его сюда засунула? Пусть знак подаст! Ну Сила и подала, да так, что Брок долго очухаться не мог. Гонки должны были вот-вот начаться, джедаи с королевой уже летели в сторону Татуина, Брок закрутил последнюю гайку на поде и решил пройтись по рынку, купить фрукты. Он ходил по рядам, торговался, постепенно наполняя полотняную торбу покупками, когда почувствовал на себе острый тяжёлый взгляд. Брок запихнул плоды муджи в торбу, крякнул, подвешивая её на плечо, развернулся и потопал домой. Сегодня в лавке был только Уотто, сводящий дебет с кредитом в тиши и прохладе кабинета. Этого мужика он увидел лишь почти дойдя до него: рослый мощного телосложения киффар, бронзовокожий, демонстрирующий бугры отлично проработанных внушительных мышц, одетый в безрукавку, штаны с карманами и тяжёлые ботинки. Киффар небрежно развалился на стуле, сидя в тени под навесом, попивая сок и лениво поглядывая на окружающую его суету. Золотая татуировка, проходящая под глазами молодого мужчины, сверкнула на солнце. Брок нахмурился, пытаясь понять, почему у него эта золотая полоса поперек лица ассоциируется с опасностью. И почему взгляд с киффара словно соскальзывает, как с намыленного. Он почти прошел мимо, когда на стул рядом с киффаром скользнула одним плавным движением синекожая твиллечка, и пазл сошёлся. Брок прибавил ходу, сосредоточившись на гонках, поде, скряге Уотто, не желающем раскошеливаться на хорошие запчасти… выдохнул он только дома. В памяти само собой всплыло: у Кеноби был лучший друг, киффар, и был этот самый друг Тенью. Джедайской Тенью, то есть, диверсантом, разведчиком, убийцей, ищейкой и палачом. Тот же Зимний солдат, только без металлической хваталки. И без «Баррета». Зато с Силой. И раз он тут, и даже не один… то ли просто пролётом, то ли тайно следует за Джинном и Кеноби, то ли вообще по своим делам… Волосы у Брока, и так коротко остриженные, вообще встали дыбом. — Намёк понял, — произнес он, впихивая в корпус дроида пулемет. Самый настоящий, мандалорского производства, вырванный с огромным трудом у перекупщика. — Не дурак. Орден, так Орден. Киффар ощущался зверски опасным даже просто лениво отдыхая в тени навеса кантины. Принятое решение словно стронуло лавину, события понеслись одно за другим: подача заявки на гонки, приход в лавку королевы и джедая в компании какого-то ушастого гуманоида, явно страдающего разжижением мозга и отсутствием мозжечка. Попытки приобрести двигатель, ещё что-то там… Брок посмотрел на этот бедлам и понял, что надо брать процесс в свои руки. — Руки вырву, — пообещал Брок, отбирая у кретина цапнутую с полки деталь. — Отошёл к стене и не отсвечивай! Уотто, торгующийся с высоченным бородатым мужиком, хмыкнул. Молоденькая девушка, подросток, одетая скромно, но добротно, неодобрительно поджала губы. Брок мазнул по ней взглядом: осанка, руки, лицо и поведение одежде служанки, пусть и богатой хозяйки, не соответствовали. Слишком холеная, слишком гордая, слишком самоуверенная. Да, красивая, и даже очень, но Брок и не таких красавиц видал, чтобы сходу влюбиться в неизвестно кого. Хотя в груди что-то аж затрепыхалось, словно в ожидании чуда. Вот только Брок был прагматиком, прекрасно знал, что такое медовая ловушка, и протянувшуюся к девушке тонкую нить устанавливающегося импринтинга оборвал резко и безжалостно недрогнувшей рукой. Хрен его знает, кто родит ему детей, может и эта самая Амидала, вот только сделает это она в законном браке, одобренном со всех сторон. Впрочем, до этого дожить надо. А пока… — Проблемы? — осведомился Брок, взирая на здоровенного бородатого дядьку в пончо снизу вверх. — Так вон лавка менялы. Могу сводить и порекомендовать. Тогда и процент меньше будет. Но не за просто так. — Чего ты хочешь? — деловито осведомился Джинн, весело щуря глаза. Взгляд у него был цепкий, а вокруг… Брок прямо ощущал, как вокруг него закручивается Сила. Взгляд Джинна стал острым и пронзительным, он явно понял, что стоящий перед ним пацан — сильный необученный Одаренный. — Пошли поговорим, — поманил его Брок в подсобку. — Вы джедай, сэр? — С чего ты взял? — прищурился Джинн. Брок вздохнул. — С того, что я тебя видел, — заявил он, но вдаваться в подробности не стал. — А теперь условия. Я помогаю вам нормально поменять республиканские кредиты на пеггаты, а ты знакомишь меня с джедаем по имени Оби-Ван Кеноби. Что бы ни ожидал услышать Джинн, но явно не это. Лицо у него изумлённо вытянулось. Мужчина помолчал, моргнул и осторожно поинтересовался: — И зачем он тебе? — Как зачем? — уставился на него Брок. — Это мой мастер. Будущий. — Э… — протянул Джинн. — Кеноби в настоящий момент ещё является падаваном. Он ещё не закончил свое обучение и взять тебя в ученики не сможет. Может, тебя возьмёт в падаваны другой мастер. Опытный. — Не мои проблемы, — небрежно отмахнулся Брок. — Кеноби будет моим мастером. Сила это мне сказала. А раз она так сказала, то обеспечит все нужное. — Может… — продолжил напирать Джинн, и Брок покачал головой. Надо же. Какой упертый. Они уставились друг на друга, Брок скептически поджал губы. — Не может, — отрезал он. — Воля Силы. А стоять на ее пути не стоит: переедет, костей не соберёшь. Джинн фыркнул, развеселившись. — Откуда такая уверенность? — осведомился он. — Мы договорились? — не дал втянуть себя в дискуссию Брок. — Я вам помощь с обменом, вы мне Кеноби. — Договорились, — торжественно пожал ему руку Джинн, явно раздумывая о своём. Брок мысленно показал ему средний палец: хрен тебе, а не Избранный. Его будет учить душка Кеноби. И никак иначе. У Кеноби офигенная карьера и связи в перспективе, и Брок изо всех сил поможет своему учителю занять соответствующую высокую ступень на карьерной лестнице Ордена. Потому что потом сам рассчитывает сесть в заветное красное креслице. А Джинн… Он Броку даже по внешнему виду не нравился. Лохматый, очень себе на уме, явно о дисциплине имеющий самое смутное понятие. Так что… — Готовься, Кеноби, — потёр руки довольный Брок, выпихивая джедая из подсобки. — Тебе от меня не отвертеться. Потому что не по собственному хотению, а только Волей пославшей меня Силы. И он рассмеялся, чувствуя, как лопнуло нечто, ведущее не на ту дорогу, печальную и мрачную. Что ж. Кеноби от такого поворота в своей судьбе офигеет: уже скоро на него свалится ученик, который выбрал именно его. Понятно, что до этого славного момента, ну, когда он станет падаваном Кеноби, Брок пройдет обучение, как все салаги Ордена. Но потом… — Всё по воле Силы, — ханжески закатил глазки Брок, ведя Джинна и юную королеву к меняле. — Только так, и никак иначе. Ветер ласково взъерошил ему волосы. Сила с ним была согласна полностью и собиралась обеспечивать его славное будущее по полной программе. Ведь Брок верил в Силу всем сердцем, а Сила верила в него.

Волею пославшей меня Силы 2... Марвел/ЗВ (Брок Рамлоу)Энакин Скайуокер драма, попаданство,не канон

Может, Брок и не был стратегом, но в тактике он понимал отменно, иначе какой бы из него был командир отряда в своё время? Вот и в этот раз правильный расчёт сотворил чудеса. Гонка прошла как по маслу, Брок мало того, что обогнал всех, придя к финишу первым, так еще и очень удачно бортанул Себульбу, так, что противный даг загремел в больничку, из которой выйдет нескоро. Сам Брок изобразил Рокки, задрав вверх сжатые в кулаки руки, насладился овациями и потопал забирать выигрыш: Уотто честно поставил на него все имевшиеся у Брока деньги, кроме того и свою кубышку раструсил, так что вид тойдорианец имел счастливый и довольный — на победу его подопечного практически никто не ставил и коэффициент грел душу. Как и чемодан с платиновыми слитками с клеймом. На волне хорошего настроения Брок даже передумал убивать Уотто, но сделать капитальную гадость не забыл: тойдорианец на радостях опять наквасился, решил проводить ценного теперь уже бывшего работника домой, за что и поплатился — Брок тут же придавил его Силой, очень настойчиво посоветовав никогда больше не покупать рабов, а нанимать свободных. Пусть скрягу регулярно жаба душит и изжога мучает. Отменная месть для будущего джедая! Мать Брок тащил за собой едва ли не на верёвке: невзирая на все его способности, вправить Шми мозги не получалось. Ладно, это сделают специалисты, тем более, что оставлять ее на Татуине Брок не собирался. Это опасно, во всех смыслах. Храм не примет? Не проблема: денежки у него водятся, так что устроит мать с комфортом. Вид у Джинна был не слишком довольным, но Броку было плевать. Хочет Джинн чего-то там? Пусть тащит и его, и его мать на Корусант. Только так. На Падме и тем более гунгана Брок тоже не слишком обращал внимание. Он им помог? Они на его победе отлично заработали? Значит, вполне могут подвезти его до Корусанта бесплатно, а там он разберётся, что и как. Естественно, по закону подлости, отбытие гладко не прошло. Они тащились пешком по пустыне — эти идиоты оставили яхту где-то в песках, решив не оплачивать стоянку, и теперь ни Падме, ни мудрому джедаю не хватило мозгов дать сигнал капитану, чтобы подлетел поближе. Естественно, этим тут же воспользовался подозрительный индивид невнятной наружности, весь пафосно одетый в черное. Помчался на них на помеси метёлки с мотором, размахивая алым сейбером… Идиот. Брок свой чемодан с платиновыми слитками ни в чьи загребущие ручки не отдал, присобачил к нему антиграв и тащил за собой на цепочке, хотя Джинн ну очень настаивал, предлагая помочь. Шми шла молча, недовольная, но смирившаяся с судьбой в лице Брока, Ситреп топал за их спинами: очень плавно для протокольного дроида, под которого маскировался, вертел головой и вёл прослушку частот на предмет выявления опасности. Боевое крещение гибрида дроида-убийцы и протокольника прошло идеально: стоило ситху — или кто он там был — спрыгнуть со своего чуда летающей техники и броситься на Джинна, как раздалась пулемётная очередь, и несостоявшегося убийцу сдуло за ближайший бархан. Криков Брок не слышал, трупа не увидел: подходить и проверять, попал ли Ситреп в поганца или тот последовал примеру опоссума, он не собирался, тем более, что на яхте оказались вменяемые существа, и та подлетела, открывая аппарель. Брок тут же пихнул Падме в сторону спасения, подтолкнул мать и сам стал резвее переставлять ноги, подтянув драгоценный чемодан поближе. Джинн с Ситрепом забрались внутрь последними, и яхта пошла на взлёт. Брок отключил антиграв, Ситреп цепко прижал гарантию обеспеченной жизни хозяев к груди, в которой прятался пулемёт, начался галдёж и расспросы… Брок вертел головой, осматриваясь. Его волновал лишь один человек: Кеноби. Многое забылось, в памяти остались основные моменты и неожиданные нюансы, как, к примеру, тот же Квинлан Вос, но главное Брок помнил. Если бы не усилия Кеноби, хрен бы Энакин попал в Храм. Джинн мог обещать что угодно и планы строить, вот только он ничего не сделал, только навредил своими заявлениями, а отдуваться и превозмогать пришлось именно Кеноби. Доказательство на ладони: когда Совет отказался принять мальчишку в Орден, что сделал Джинн? Потащил его с собой на миссию! А это значит, что ни плана, ни даже мыслей, что и как делать, у него не было. И знакомых, к кому можно отдать подопечного на постой не было, и денег, чтобы банально оплатить гостиницу. Джинн рассчитывал, что продавит и всё будет по его, но обломался. Что будет в этой вселенной, непонятно, но Брок собирался заявить свои права громко и сразу, чтобы никто не надумал странного и не ляпнул ничего нехорошего языком без костей. Кеноби, в отличие от Джинна и всех остальных, был важен, хотя бы по той причине, что Вейдер заявлял твёрдо и уверенно, что судьбы его, Сидиуса и Кеноби взаимосвязаны. Что они одинаковы. Брок не помнил точную фразу, но понимал: такими словами в этой вселенной не разбрасываются. Падме утащили служанки, гунгана тоже, и Брок увидел его: рыжий парень с длинной, почти до локтя, тонкой косичкой, свисающей с виска. — Оби-Ван Кеноби? Парень повернулся, оторвавшись от расспросов и лицезрения протокольного дроида с чемоданом в обнимку. -Кеноби? Попытка мастера Джинна что-то сказать была полностью проигнорирована: Брок смотрел только на падавана, и все остальные ему были по боку. — Оби-Ван Кеноби, — парень изящно поклонился и расплылся в неимоверно обаятельной улыбке. — Падаван Оби-Ван Кеноби. А вы кто? — Ну наконец-то! — облегчённо выдохнул Брок и обнял пискнувшего от изумления падавана. Шми стояла молча, наблюдая. — Наконец-то мы познакомились! Энакин Скайуокер, мастер. Но ты можешь звать меня просто: падаван Скайуокер. — Что? — Оби-Ван откровенно завис. — Какой мастер? Я еще даже не рыцарь! — Будешь, — с дюрастиловой уверенностью заявил Брок, не отцепляясь от ремня пояса-разгрузки Кеноби. Своего мастера он поймал, хрен теперь тот от него сбежит! — Будешь. И рыцарем. И мастером. И магистром. А я буду твоим падаваном. Учти, мастер. Я тебя выбрал и ты от меня никуда не денешься! Ясно? Кеноби молча кивнул, тараща огромные глаза. Рядом прокашлялся Джинн. — Юноша, еще неизвестно, кто… — Не моя печаль, — отмахнулся от доставучего джедая Брок. — Только Оби-Ван Кеноби! Я сам его выбрал, Сила нас связала, разговор окончен. Брок не соврал: между ними действительно протянулась тонкая ниточка Уз. Кеноби опустил голову, уставясь на так и держащего его за пояс мальчишку. В груди запекло, а на глаза почему-то наворачивались слёзы. Брок еще раз стиснул его в объятиях и пошёл устраивать мать, заодно обдумывая всё, что произошло до этого момента. Кеноби повернулся к проводившему мальчишку нечитаемым взглядом мастеру. — Мастер? Это что было? — Энакин Скайуокер, — невозмутимо ответил Джинн. — Я заключил с ним сделку. — Какую? — полным подозрения взглядом просканировал его Оби-Ван. Джинн хмыкнул. — Он нам помог купить запчасти в обмен на знакомство с тобой. Сказал, что ты станешь его мастером. Очень настойчиво. — Я вижу, — подёргал себя за косу Оби-Ван, пытаясь угомонить бурю внутри. Своим заявлением ребёнок выбил его из колеи. Резко. И Оби-Ван не знал, что думать: впервые в жизни его выбрали так решительно и безапелляционно. Его. Не кого-то другого. Дальнейший перелёт прошёл в тесноте и разговорах. Брок перезнакомился со всеми служанками, по опыту зная, что связи лишними не бывают, и теперь с интересом участвовал в обсуждениях планируемых действий. Шми потихоньку оттаивала: девочки живо взяли её в оборот, даже Падме подключилась, помогая бедной несчастной женщине, годами страдавшей от мужа-тирана и его семьи, низведших её до положения рабыни и животного бессловесного, от которых удалось уйти совсем недавно, хоть как-то начать чувствовать себя свободной. Историю Брок сочинил душераздирающую, прекрасно объясняющую и забитость женщины, и их нищету с местом работы, и нежелание Шми говорить о себе, и даже наглость и образованность самого Брока. А что? Очень складно! Супруг с остальными женщину гнобили, ни во что не ставили, насилие физическое и психологическое, а Брока то воспитывали, то тоже били кнутами — вот шрамы, полюбуйтесь. Муж-тиран помер, они удрали, в чём были, устроились в лавку старьёвщика. Даже имена и фамилии сменили! И никакого тебе статуса раба в анамнезе: Брок позаботился убрать все следы, и электронные, и в памяти тех, с кем был знаком хоть как-то. Да, джедаями Принуждение Силы не одобряется — косимся на Джинна — но Броку было плевать. Он свободен, родился свободным и сдохнет свободным, и никто это не изменит. Падме с остальными прониклись горестями Шми от души, тут же насоветовали разного, дали контакты специалистов и намекнули на помощь на Набу. Брок кивал и благодарил, не забывая иногда очень тонко напоминать о том, что и он им помог. Никакого нахлебничества, сплошное взаимовыгодное сотрудничество. Вот и сейчас, слушая болтовню девчонок и глубокомысленные редкие замечания Джинна, Брок покачал головой. — Да забудьте вы об этом! Сенат занят своими делами, им не до ваших проблем, и то, что Федерация творит, что хочет, означает одно: их инициатива приветствуется. Это же очевидно! А ваш сенатор тоже замазан. Сильно. Скорее всего, ему процент отстёгивают, раз молчит и лишь видимость работы создает. Девчонки начали возмущаться, Джинн прищурился. Оби-Ван, внимательно следящий за разговором, с интересом уставился на Брока. — Почему ты так решил, Энакин? — Падме одним взмахом руки угомонила всех сразу и требовательно уставилась на него. — Сенатор Палпатин — достойный член нашего общества и проводник воли Королевы. — Если бы он исполнял волю монарха как следует, — нехорошо улыбнулся Брок, — то уже сейчас он бы принял хоть какие-то меры. Что он сделал? Подал ноту протеста? Начал давить на Федерацию с помощью юристов? Банально компроматом давить? Что? Перечисли, пожалуйста. Всё, что он сделал до этого момента, а главное, как это подал и организовал и какая была реакция Сената и канцлера. Падме переглянулась со служанками и впервые посмотрела на него с уважением. Как и Джинн. Оби-Ван молчал, наблюдал и явно делал какие-то выводы. — Ты поднял очень интересный вопрос, — медленно сказала Падме. — Скажи, кто… тебя обучил… — Пониманию политических процессов, стратегии, тактике, военному делу, а также многим другим вещам меня обучил мой… — Брок сморщился, вспомнив Пирса. Тот был той еще тварью, но даже просто наблюдая за его действиями и находясь рядом, Брок очень многому научился. Действительно. Потому что банально хотел выжить: тупых Пирс использовал и выкидывал, как туалетную бумагу. — Мой… родитель… занимал очень высокое положение. И образование обеспечил отличное, хоть что-то хорошее. Все молча переглянулись и кивнули, оставляя опасную тему. Глаза девчонок сияли: Брок не сомневался, что они теперь начнут гадать, откуда же он, такой красивый, взялся. Гадать можно до позеленения: и не такое в галактике случалось. — И что ты предлагаешь? — наконец вернулась в деловое русло Падме. Броку она даже начала нравится: хватка у этой юной королевы оказалась отличная. И мозги всем на зависть. Так что все эти эскапады с Вотумом Недоверия, любовью к рабу и прочим женитьбам выглядели странно, но легко объяснялись: когда рядом с тобой находится замаскированный лорд ситхов, и не такие чудеса случаются. — Первое, — начал Брок, отмахнувшись от пытающегося что-то сказать Джинна. Сейчас не до него: Брок создавал хорошее впечатление и оказывал планете Набу неоценимую помощь. Вернее, оценимую: Брок собирался выжать из ситуации всё и больше. — Проверить, что сделал до этого момента Палпатин. Если только языком чесал — убрать и срочно заменить на другого, более решительного. Второе. Найм независимых специалистов. Юристы: пусть поднимут бурю, и давят Федерацию с помощью законов. Это обойдётся дорого, зато очень поможет. Падме с остальными покивала, у одной из девочек в руках появились датапад и стилус. — Наёмники. Да, Падме. Ты сама сказала, что военный корпус на планете отсутствует, значит, ситуацию надо срочно исправлять. Нет своей армии? Найми чужую. Рекомендую следующих: мандалорцы — нанимать стоит только Истинных мандалорцев. Контракты исполняют от и до, цены приемлемые, берутся за задания любой сложности. Сейчас у них на Мандалоре герцогиня зверствует, так что отзовутся мгновенно. Оби-Ван встрепенулся, но от вопроса удержался. Джинн тоже нахмурился. Прежде, чем он открыл рот, Брок продолжил делиться узнанными им за последнее время сведениями. Что поделать, на Силу надейся, но запасной план не помешает. Если джедаи откажутся от такого счастья, как Брок, то он станет наёмником. — Дальше. Нова-гвардия. Очень хороши, но берут гораздо дороже. Кроме того, делают упор на ближний бой, а Федерация использует дроидов, так что надо думать. Солнечная гвардия. Эти под вопросом. Выучка невероятная, но берут далеко не все задания. А сейчас у них еще и какие-то религиозные заморочки, так что есть сомнения. Ну и Антарские рейнджеры. Прекрасная выучка, многочисленные, хорошее вооружение. Еще есть эскадра «Саваоф» и Орден Ночного ветра, но они имеют специфику и заточены под определённые цели. — Энакин, — наконец не выдержал Оби-Ван, дождавшись паузы в разговоре. — Почему ты сказал, что герцогиня Мандалора зверствует? Сатин Крайз — законно избранный правитель. — Сатин Крайз, мастер, — тут же повернулся Брок, отмечая чуть порозовевшие скулы парня от такого титулования и неожиданно ревнивый взгляд Джинна, — может быть сто раз законно избранной, вот только уничтожать свой народ это ей не мешает. Я говорил с несколькими мандалорцами, они закупались в лавке Уотто. Сатин Крайз уничтожает их культуру. Она уничтожает культурные ценности, отдает их на переплавку. Доспехи. Панно. Украшения. Мужик, седой, плакал, когда рассказывал. Кроме того, она расистка. Мандалорцы сказали, что уже сейчас в Сундари больше половины жителей — светлокожие люди, блондины или рыжие. Учитывая, что мандалорцы берут подкидышей всех видов и рас, а большая часть смуглокожа и темноволоса, это выглядит подозрительно. Ну и последнее. Герцогиню одобрил Сенат. Какое право имеет законодательный орган Республики одобрять правителей не входящего в Республику независимого сектора? Я это могу подтвердить. У меня есть номер коммуникатора. Думаю, Кастор Врен с удовольствием поделится наболевшим. В глазах Оби-Вана мелькнуло что-то странное. Джинн опять попытался что-то там сказать, но тут оживилась Падме. — Я смотрю, ты хорошо разбираешься в вопросе. — Я твёрдо намерен занять приличествующее мне высокое положение, — пожал плечами Брок. — Так что? Дать номер? Им кредиты не помешают. Мандалорцам. А вам не помешает быстро и с гарантией пресечь чужую экспансию. Мало ли, сколько времени займёт дипломатия, жители Набу будут в безопасности. — Я проясню ситуацию для начала. Джинн потом высказывал неудовольствие Броку, призывал решить конфликт мирно… Падме, как неожиданно сообразил Брок, закусила удила. Она без конца что-то обсуждала со служанками, без конца что-то планировала… Они прилетели, набуанцы всей толпой отправились штурмовать Сенат, а Брок в компании Джинна и Оби-Вана отправился в Храм. Шми с Ситрепом он оставил под приглядом Декса, хорошего знакомого джедаев, держащего кантину с номерами. Там можно было сытно поесть и остановиться на постой за приемлемую цену, что Брока устроило целиком и полностью. Не хотелось, чтобы его мать кто-то видел, особенно Палпатин или его агенты. Мало ли. Храм производил впечатление. Брок видел пирамиду Солнца в Мексике и пирамиду Хеопса в Египте. Эти творения людских рук уступали циклопическому сооружению по всем параметрам. Усеченная пирамида с квадратным основанием, похожая на многолучевую звезду, если смотреть сверху, с мощными башнями, вздымающимися ввысь, зиккурат подавлял и потрясал. Внутрь можно было напихать штук двенадцать пирамид Хеопса и еще место бы осталось. Брок едва устоял на ногах: казалось, Свет пронизал его насквозь. Они шли по огромному холлу, покрытому мозаиками и росписями, в котором можно было летать на звездолёте, не задевая колонн, по коридорам, поднимались на лифтах… Кругом сновали джедаи, занимаясь своими делами, а Брок готовился к самому важному разговору в своей жизни. Наконец они достигли Покоев Высшего совета и представились сидящему за столом падавану, исполнявшему роль секретаря. Как Брок и думал, их приняли почти сразу: еще одно доказательство, что с этим конфликтом что-то очень нечисто. Брок успел распросить Оби-Вана, тот сообщил, что обычно отчёты принимает Совет примирения, занимающийся всеми делами, связанными с дипломатическими миссиями, или Совет Первого знания — если что-то касается Темной стороны Силы. Гуманоидам разного вида он не удивлялся: и не на таких насмотреться успел. Поэтому просто стоял, слушал и ждал. В памяти всплывала канонная первая встреча свежеосвобождённого раба и могущественных джедаев, вот только в этот раз отличия имелись крайне существенные. Во-первых, про нападавшего сообщили спокойно и без надрыва: да, Темный и с алым сейбером, но есть подозрение на Падшего — Совет покивал и заметки для следователей сделал. Во-вторых Джинн не ляпнул своим длинным дурным языком, что перед ними стоит Избранный, и он этого Избранного берёт в падаваны — Брок довольно выдохнул. Всё-таки Джинн сообразил, что Брок настроен серьёзно, а Шми, которой джедай устроил допрос, легенду подтвердила, заявив, что у её сына нет отца — они этот период своей жизни вспоминать не хотят. Принципиально. Сирота он. Всё. Разговор закончен. Джинн покрутился, покрутился, и свалил. И теперь упорно размышлял над тем, чей же Энакин Скайуокер отпрыск. Наконец долгий и очень подробный отчёт закончился и внимание джедаев сосредоточилось на Броке, собирающемся пройти самое важное собеседование в своей жизни. Он не волновался: во-первых, одет пусть просто, но добротно. Во-вторых держится уверенно: плечи расправлены, ноги на ширине плеч, руки сзади — привычная стойка военного по команде «вольно». И этот нюанс отметили. В третьих Брок на вопросы отвечал по существу, чётко, внятно, а самое главное — не боялся. С чего вдруг? Брок столько раз отчитывался Пирсу, столько раз стоял под дулами автоматов, что сейчас был спокоен и собран. А еще просто горел желанием стать джедаем. И оказалось, что придраться особо не к чему: разве что возраст и характер. И если почти половине Совета было плевать на эти пикантные мелочи, то вот Йода почему-то оказался очень недоволен. И его поддерживал Мейс Винду: здоровенный лысый корун, в настоящий момент являющийся магистром Ордена, то есть его главой. Мейс всё время выслушивания доклада морщился, а когда он уставился на Брока, то и вовсе скривился. На свой счёт Брок это не принимал: магистр Ордена видел точки разлома, судьбоносные и важные моменты. Видел он их постоянно, от чего страдал физически, мучаясь головной болью, что добродушия не добавляло. А вот Йода напрягал: зеленокожая ушастая образина неожиданно завела шарманку, нудя о Тьме, опасностях, страхах и прочей лабуде. Брок всем собой начал излучать скепсис, позволив отразиться ему на своём лице. И это магистров заинтересовало. — Стар ты, — проскрипел Йода с видом судьи, выносящего приговор. — Тьма в твоём будущем. Брок уставился на него, как на говорящую табуретку: с бесконечным изумлением. — Странно, что вас так пугает тьма в моём будущем, мастер Йода, — голосом Брока можно было резать металл, — хотя именно вы постоянно всем вдалбливаете, что будущее не высечено в камне. Советники переглянулись. Нахмурившийся Винду, который как раз хотел что-то сказать, замер, откинулся на спинку алого кресла, и чуть прищурился. Тёмное лицо стало совершенно нечитаемым. Йода изумлённо моргнул: Брок не поленился и навёл у Оби-Вана справки, кто есть кто. — Знаете, мастер Йода, — продолжил Брок, глядя на старика, чей маразм и невнятные опасения портили ему тщательно расчитанные планы, — я не понимаю сути ваших претензий. Вы говорите, что я стар, но мне даже десять стандартных лет еще не исполнилось. Я спрашивал у мастера Джинна — и он назвал мне с десяток имён тех, кто стал джедаем в гораздо более почтенном возрасте. Рам Кота. Джорус К’Баот. И еще много кто. Значит, не настолько важен возраст… Вы говорите о Тьме в моём будущем. Скажите, мастер Йода: а у кого в будущем нет Тьмы? У кого нет боли, потерь, горя и сожалений? У трупов? Потому что, если разумное существо ничего не чувствует, значит, оно мертво. Элементарная биология. Значит, тоже не причина. Значит, причина в другом. И я догадываюсь, в чём именно. — Просветите нас, юноша, — сложил мощные когти перед собой кел-дор с оранжевой кожей, тихо сопя в защитную маску. — Мне тоже любопытно. — Вы, мастер Йода, — тихо и совершенно спокойно заявил Брок, — банально хотите показать свою власть. Не думая, что отказывая мне, нарушаете основной принцип Ордена джедаев. Ведь на чём стоит Орден? Орден — это не Сила, не знания, и даже не разумные существа. Орден — это вера. Да, мастер Йода. С тех пор, как я пришёл в этот мир, я знал, что буду джедаем. Я верил в это. Ждал. И Сила обеспечила мне возможность попасть в Храм. Стать частью Ордена. Потому что я в неё верю. И я задам вам сейчас один вопрос, мастер Йода, — Брок сделал несколько шагов, вплотную подходя к креслу, в котором сидел старый сморчок. — На каком основании вы, мастер Йода, запрещаете мне верить в Силу? Какое право вы, мастер Йода, имеете, чтобы решать, кто достоин верить, а кто — нет? С каких это пор вера позволена с определенного возраста и определенным существам, а остальным нет?! Он обвёл замерших советников, вокруг которых бушевала Сила, пытливым взглядом. Чуть отошел и посмотрел на Винду. — Ответьте, пожалуйста. Или вы, магистры, в своей неизъяснимой мудрости брезгуете общением с простыми смертными? Джинн, стоящий рядом с Оби-Ваном, выглядел так, словно ему по башке прилетело кувалдой. Кеноби даже не моргал. Советники переглядывались: им даже не надо было открывать рты, чтобы орать от возмущения. Йода пялился на Брока очень странным взглядом, словно только что проснулся от долгого сна. Брок стоял и ждал ответ. Он не боялся совершенно: даже если магистры сейчас вышвырнут его из башни пинком под зад, у него всё равно имеется запасной план. Во-первых, он свободен, как и его мать, и богат. Полный чемодан платиновых слитков с клеймами: пеггаты - валюта хаттов, конвертируемая везде и очень дорогая. Во-вторых, он поговорил с Кеноби. Практически перед посадкой на Корусант удалось уединиться с рыжиком и поговорить. Брок снова ошарашил его заявлением, что свой выбор сделал давно и осознанно, и учить его будет именно Оби-Ван. И больше никто. А на осторожный вопрос падавана — что он будет делать, если мастера откажут — Брок без тени смущения заявил, что тогда закинет своего мастера на плечо и утащит. Потому что весь этот Орден не стоит Оби-Вана. Просто не стоит. И спасать его от вымирания он, Энакин Скайуокер, не будет. Потому что спасать стоит тех, кто просит. И никак иначе. — Юноша прав, — внезапно разбил тяжелую, полную водоворотов Силы и напряжения, тишину Мейс Винду. — Ты прав, юный. Орден — это вера. Благодарю, что ты нам об этом напомнил. Я считаю, что такой многобещающий юноша станет гордостью Ордена. Остальные советники закивали: далеко не все выглядели довольными, но раз глава Ордена сказал своё веское слово… Йода промолчал. — Благодарю, мастер Винду, — низко и уважением поклонился Брок. — Я счастлив стать частью Ордена. И раз я уже являюсь его частью, хочу сделать заявление. — Что еще? — простонал с самым измученным видом бородатый наг. — Я заявляю, что когда выучусь и чуть подрасту, то возьму Оби-Вана Кеноби в свои мастера, — с самым довольным видом заявил Брок. Мейс мгновение пялился на него… а потом отчётливо хрюкнул. — Это я заранее информирую, чтобы никто планы на него не строил. — Ты уверен, юноша? — вид у Винду стал такой, словно он получил неимоверный подарок просто так. — Оби-Ван Кеноби станет твоим мастером? — Воля Силы! — сложил руки на груди Брок, и Мейс рассмеялся. Корун ржал, как жеребец над конопляным полем, и слезы текли по его щекам. Остальные советники тоже фыркали и хихикали, ехидно поглядывая на Джинна, независимо задравшего подбородок. — Да, юный, — отдышавшись, выдохнул Винду. — Воля Силы. Я отомщен! Наконец-то. Падаван Кеноби! — Да, мастер? — плавно шагнул вперёд Кеноби. — Отведите юношу в медблок и потом в ясли. Клан… Ревущих, — улыбнулся Мейс. — Помогите устроиться своему будущему падавану. — Конечно, мастер, — Кеноби поклонился и потащил фонтанирующего восторгом Брока за собой. Они еще успели услышать, как Мейс, посмеиваясь говорит: — Воля Силы, да, Квай-Гон? А потом двери закрылись и они направились к лифту. Кеноби шагал с очень озадаченным видом. Брок, подумав, взял его за руку. А что? Он ребенок, ему можно! А будущего мастера надо приручать терпеливо и осторожно. Следующая встреча с Падме и её служанками состоялась через два дня. Брока за это время успели приодеть, обследовать, записать как положено, выдать форму, познакомить с мастером ясель и вообще сделать достойным членом Ордена. Падме поздравила довольного Брока, выдохнула… и разразилась речью, оставившей впечатление длинной матерной тирады, хотя ни одного нецензурного слова произнесено не было. Если перевести с дипломатического на казённый, то сенатор Палпатин много говорил, много чего делал, вот только пользы для Набу не было. — А еще господин сенатор намекал, что у него связаны руки, коррупция везде, и он сможет хоть как-то помочь лишь в одном случае, — разглагольствовала Падме, сжимая кулачки, — если сам станет канцлером. — Вот жук! — восхитился Брок. — Вотум недоверия? До выборов еще два года. Только вам это не поможет. — Почему? — сощурилась юная королева. — Потому что процедура вотума, выборов и вступления в права займёт время, — пояснил Брок. — И к тому моменту, когда ваш слишком хитрозадый сенатор станет канцлером и получит хоть какую-то власть, от Набу останется пепелище. Зато сенатор сядет в заветное креслице и будет разводить руками: он старался изо-всех сил, не его вина, что банально не успел. Падме со служанками переглянулись. Джинн кивнул. — Юноша прав. Канцлер Валорум мой друг, и я попрошу его помочь. Но это будет помощь юридическая. Регламент и прочее. — Уже хорошо, — кивнула Падме, вставая. — Пожалуйста, организуйте нам встречу. — Конечно. — Что решили с наёмниками? — полюбопытствовал Брок. — Если что, можно вашу проблему решить более радикальным способом. Орден Ночного ветра. Самые лучшие убийцы в Пространстве Хаттов. Проредят верхушку Федерации, экспансия захлебнётся. Кровью. — Джедаи так не поступают, — сурово посмотрел на него Джинн. — Скажите это монархам Ондерона, — отмахнулся от него Брок. — Начнём с мандалорцев, — прищурилась Падме. — С кем стоит связаться? — Я дам контакт, — тут же достал коммуникатор Брок. Падме Броку нравилась: решительная малявка. Она тут же, не рассусоливая, связалась с Кастором Вреном, обговорила контракт и перевела задаток. Сюрприз преподнёс Кеноби. Дождавшись окончания разговора, он взял коммуникатор и отошёл в сторону. И как успел услышать Брок, Кастор его знал. Разговаривал Оби-Ван недолго, и явно не услышал ничего хорошего: вид у вернувшего коммуникатор Броку рыжика был нехорошо задумчивый. А потом события закрутились с бешеной силой. Вот Падме встретилась с Валорумом. Вот он помог пропихнуть её выступление вне очереди. Вот Падме получила какие-то отчёты и взвилась от негодования. Вот юристы чем-то порадовали. Вот мандалорцы сообщили о своих успехах, и Падме помчалась на Набу. Брок уцепился за Винду и вымолил себе разрешение сопровождать Джинна с Оби-Ваном в зону боевых действий, оправдываясь тем, что воля Силы и он не может потерять мастера. То ли звезды сошлись, то ли еще что, но Мейс разрешение дал, особенно когда квадратными от изумления глазами обозрел представленного ему для знакомства Ситрепа. Кроме того, Брок представил ему мать: джедай, оказавшийся очень вменяемым и с хорошим чувством юмора мужиком поглядел на сиротливо жмущуюся Шми, выслушал легенду о муже-тиране и, тяжело вздохнув, позволил лететь, лично завизировав разрешение. Нежелание светить мать перед Советом и вообще джедаями Винду понял и одобрил, особенно когда узнал, что вообще-то Скайуокер — не родная фамилия Брока. И имя тоже, того… Не родное. Брок от избытка чувств обнял его, как родного, и помчался обносить кладовые, размахивая разрешением, как флагом. Заодно затащил туда Оби-Вана, и они нагрузились как два вьючных дьюбека. Пока они долетели до Набу, ситуация изменилась достаточно сильно. Мандалорцы взламывали блокаду и гребли добычу со страшной силой. У них имелись и корабли, и вооружение, и выучка, так что неймодианцам приходилось несладко. Их терзали постоянно, попытка захватить заложников не удалась, и Нут Ганрей оказался в ловушке. Плюс пошло давление со стороны Сената: Валорум подсуетился, дал некоторые намёки нанятым Падме спецам, и Федерацию начало штормить: на место Ганрея облизывались многие. Палпатина тоже постигли неприятности: может он и сенатор, но вот забывать о том, что служит он Набу, не следовало. Брок провёл с Оби-Ваном очень обстоятельный разговор. Его Падме держала при себе, наняв как советника и, пока мандалорцы в компании с джедаями штурмовали здание дворца, в котором окопался Ганрей, он наблюдал за творящимся безобразием и собачился с Кастором Вреном, оказавшимся, ни много, ни мало, очень хорошим знакомым Оби-Вана. Старый мандалорец координировал битву, Брок помогал, Падме со служанками ждали отмашки: лезть в гущу событий им никто не позволил. Слово за слово, обстановка накалялась, Кастор полез в канонерку, решив тряхнуть стариной, Брок, не выдержав, пихнул его в кресло стрелка… В общем, как так получилось, что они взорвали к чертям собачьим два здоровенных корабля-матки и еще кучу техники, никто так и не понял, но когда Брок посадил не получивший ни царапинки корабль на лужайку перед дворцом, засыпанную вырубленными дроидами, Кастор сначала дал ему подзатыльник, после чего обнял и торжествеенно заявил, что Брок теперь его сын. Как и Оби-Ван, вообще-то. Брок почесал затылок и согласился. Потом пронаблюдали, как под защитой мандалорцев во дворец торжественно заходит Падме и отправились искать джедаев и остальных. И если бойцов из клана Врен они нашли целыми и здоровыми, скрутившими ценного пленника в рогалик, то вот с джедаями дело обстояло не настолько радужно. От канона отвертеться не удалось: их таки настиг рок в лице Мола. То ли Ситреп тогда в пустыне промахнулся, то ли на ситхе был бронежилет, вот только Мол обиду запомнил и выместил на подвернувшихся под руку джедаях. Какие приказы отдал ему мастер, неизвестно, но ситх, который вначале охранял и караулил Ганрея, а также координировал защиту дворца, сразу же переключился на джедаев, когда те вошли в здание. И тут же помчался на встречу. Эпичная битва в зале с реактором состоялась, но, к счастью, закончилась в пользу джедаев. Оби-Ван успел проскочить в последний момент между энергетическими щитами и оттолкнуть Джинна. Ранение тот получил, и достаточно опасное, едва не лишившись левой руки, но смертельным оно не было. А озверевший Оби-Ван, получивший дикую адреналиновую встряску, буквально нашинковал ситха ломтями. Буквально: Брок хорошо проел ему мозг требованием не играть с врагом в благородство, а убивать с гарантией. Иначе враг вылезет в самый неподходящий момент и поубивает кучу дорогого Оби-Вану народа. Падаван внял, и разрубил ситха на три части: голова отдельно, верхняя часть отдельно, жопа с ногами — тоже отдельно. Правда тело свалилось в реактор или что оно там было, но голову Оби-Ван успел пнуть и так и предстал взглядам мандалорцев: голова в одной руке, во второй — истекающий кровью мастер, еле перебирающий ногами… Кастор от такой картины аж прослезился. И тут же развёл бурную деятельность. Голову упаковали, Оби-Вана накачали мандалорским успокоительным, Джинну оказали скорую и очень квалифицированную помощь. Падме принимала капитуляцию Ганрея и выжимала из него репарации и прочее, мандалорцы охраняли, набуанцы облегчённо выдыхали… Брок, подумав, договорился с Кастором о том, что тот приютит Шми. Мандалорец выслушал отполированную легенду о рабском браке, сжал внушительные кулаки и пообещал, что женщине помогут. Есть опыт. А там будет, как она захочет. Брок поблагодарил — оставлять мать на Корусанте опасно, там у ситха везде глаза и уши, оставлять на Набу нельзя по той же причине, — и пошел искать Оби-Вана. Тот бдел над валяющимся в койке спящим Джинном и лишь молча обнял Брока, благодаря за советы. Теперь им оставалось только ждать. Изменения уже были видны невооружённым взглядом. Джинн жив. Мол или кто он там, мёртв с гарантией. Вотум недоверия Валоруму никто не выдвинул, так что минимум свои два оставшиеся года он в кресле высидит. Брок стал членом Ордена. Шми заберут с Корусанта и она получит дом и помощь. У Брока появилась родня на Мандалоре. Падме проявила себя как дальновидный и решительный политик. Мандалорцы получили хорошую плату, нагребли трофеев и завязали полезные знакомства. А Палпатин вылетел из сенаторского кресла. Как сообщила по секрету Падме, ей и раньше дорогой наставник временами не внушал доверия, а после полученных доказательств нечистоплотности и ведения своей странной игры так и вовсе разонравился. Как только захватили Ганрея, Падме тут же отправила на Корусант нового сенатора, везущего в папке подписанный указ об оставке Палпатина и требование вернуться на Набу для разбирательств. Брок даже не мог предугадать, что будет делать ситх. Но вот в том, что в канцлерское кресло теперь Палпатин не сядет, он был совершенно уверен. Шанс на быстрое восшествие на престол упущен, а медленно теперь никак: статус сенатора потерян. Значит, история пойдёт другим путём, даже если её будут пытаться вернуть в прежнее русло. Но у Брока теперь есть связи и возможности, а значит, всё по плечу. Становиться Вейдером не улыбалось. Хватит, нажрался такого по самые гланды. Он будет джедаем. Будет верить в Силу. И Сила будет верить в него. Без сомнения

Тот самый день Пацаны/Апокалипсис Мэла Гибсона

Джон с удовольствием положил в рот ломтик какого-то плода, политый маслом со специями, и прожевал. Остро и сладко, вдобавок освежающе. Необычное сочетание. Он взял еще ломтик: вкусно. Посмотрел на стол, подумал и взял половинку оранжевого фрукта: тыква с корицей. По-другому описать вкус он не мог. Стол, за которым он полулежал на кушетке, застеленной ткаными вручную шерстяными безворсовыми коврами и шкурами ягуаров, ломился от блюд. Расписная керамика, потрясающая тонкостью исполнения: блюда, тарелки, кувшины, стаканы. Фрукты, нарезанные и целые, жареное мясо, тонкие лепёшки из вроде как кукурузы, но не совсем, печёные и жареные плоды, напоминающие картофель и тыкву, а также цуккини. Хороший сервис, но Джон ставил три звезды, потому что горячей воды не было и сортир не соответствовал санитарным нормам. Впрочем, целая толпа услужливых девушек многое искупала. Как он сюда попал, Джон понятия не имел. Он гонял какую-то банду обнаглевших придурков, решивших, что могут гавкать на него, когда он мирно пролетает мимо, вот только что-то пошло не так, и его зашвырнуло к каким-то дикарям. Удачно зашвырнуло, ничего не скажешь. Он ел вкусное, спал на мягком, валял местных красоток уже неделю и ждал, когда что-то там в мироздании повернётся, и он вновь очутится дома, в родном бардаке. Надежда на это имелась: перед тем как провалиться то ли в прошлое, то ли в другую реальность, Джон успел услышать чей-то вопль, что хватит сил ненадолго. В общем, подумав, он решил воспринимать это как своеобразный отпуск. Ну и сувениров намеревался набрать перед возвращением.

***

Лапа Ягуара только успел опустить жену и сына в сенот, спасая, как пришлось вступить в схватку. Чужаки оказались сильнее, вырезали тех, кто пытался сопротивляться, а остальных взяли в плен. Их интересовали только сильные и здоровые: старух отпустили, а пленников связали верёвками и погнали как скот куда-то вперёд. По пути людоловы поймали еще нескольких несчастных, и сейчас они все мерно продвигались в каменный город, где земля истекает кровью, по крайней мере так сказал один из пойманных пленников. Они шли и шли, подгоняемые уколами острых наконечников копий и ударами древков, Лапа Ягуара морщился от боли, и старательно запоминал дорогу. Ему еще к жене возвращаться и сыну. Он не мог бросить их умирать в убежище. Чужаки гнали их и гнали, не давая отдыхать. Лапа лишь фиксировал в памяти приметы: необычная скала, приметное дерево, маленькое озерцо. Они шли и шли, и пленники всё сильнее падали духом, не в силах вырваться. Вымершее от болезни поселение они обошли стороной, не останавливаясь, и воины отпихнули копьями единственную оставшуюся в живых девочку, выбежавшую к ним с мольбами о помощи. Лапа только головой покачал, глядя как на неё наставили копья, не давая подойти: алые метки на коже ясно свидетельствовали, что девчонка больна и вскоре повторит судьбу сородичей. Воины рисковать не стали: ощетинились копьями и наставили луки со стрелами. Вопли девчонки долго звенели в ушах Лапы Ягуара: упавшая в пыль малышка крикнула, что они все умрут, что их мир погибнет. Вождь воинов посмеялся, но Лапа отлично видел, как он хмурится и сжимает копьё. В конце концов они вышли к огромной каменной стене с воротами из тяжёлого дерева, и Лапа разинул рот, пялясь на такое чудо. Здесь было много людей, гораздо больше чем в их маленьком поселении, они шли по вымощенным камнями улицам, смотрели на дома, на невероятной высоты пирамиду в центре. Воины пригнали их куда-то, выстроили рядком, как скот, и лоснящийся жрец в богатом головном уборе и золотых украшениях осмотрел их, довольно кивнув. Женщин отделили, продав их в рабство, а мужчин загнали внутрь большого здания и поставили охрану, чтобы не разбежались. Им дали напиться, но Лапа не обманывался: судьба их ждёт незавидная. А на следующий день их, отмыв от грязи и крови, связали и повели длинными переходами к пирамиде.

***

То, что началось что-то интересное, Джон понял, как только началось движение внутри пирамиды. Его подняли, охрана наставила на него копья, и жрец, что-то приказывая, замахал руками, указывая путь. Джон и пошёл: хоть какое-то развлечение за эту неделю. Судя по всему предполагалось жертвоприношение — про обычаи майя и ацтеков, или кто это тут бегает, он знал, не настолько дремучий и необразованный, — и Джон заранее предвкушал как славно повеселится. На большой квадратной площадке на вершине пирамиды уже суетились: целая толпа в перьях, золоте, каменных украшениях и узких тряпочках. Джон был сыт и благодушен, настроение у него было прекрасное. Пригнали толпу будущих жертв: такие же босые и в одних набедренных повязках. Началась церемония. Жрецы вопили, стучали барабаны, ревели какие-то дудки, толпа внизу, окружившая пирамиду, тоже что-то вопила, поднимая вверх руки. Джон ждал, наблюдая за происходящим как натуралист или этнолог: бояться ему нечего, зато сколько интересного расскажет по возвращении! Его даже не смущало, что костюм его заставили снять и нацепили взамен богатое по меркам этих дикарей одеяние: набедренная повязка и куча ожерелий из золота и вроде как нефрита. Вот и сувениры! Верховный жрец дал отмашку, наконец увидев на небе что-то нужное, и Джон с восторгом уставился на происходящее, искренне жалея, что нет под рукой ведра с карамельным попкорном и молочного коктейля. Слаженно действующая команда жрецов выдернула из ряда первую жертву, они опытно растянули за руки и ноги и хором что-то ритмично заорали. Главный жрец, выглядящий очень впечатляюще в короне из перьев, бусах, каменных и золотых украшениях, воздел руки вверх, крепко сжимая острый обсидиановые нож. Он выкрикнул длинную фразу и одним движением распорол пленнику грудь. Джон одобрительно кивнул: явно у мужика хороший опыт, вон как ловко управился! Тем временем жрец вырвал у агонизирующего пленника сердце и поднял над головой, демонстрируя одобрительно взревевшей толпе внизу, после чего бросил его в толпу, несколькими точными ударами отрубил уже трупу голову и жрецы скинули тело вниз. Голова заскакала по ступеням, клацая зубами, как кастаньетами. Джон уважительно поджал губы: отличное шоу, он глубоко одобряет. Церемония жертвоприношения покатилась по явно накатанным рельсам: чувствовалось, что практика у жрецов огромная. Джон ждал, предвкушая, когда же до него дойдёт очередь: в жертву его ещё не приносили, посмотрим, что из этого выйдет. Главный жрец то и дело косился на небо, чего-то ожидая. Интересно, чего? Пленники угрюмо молчали, понимая, что вопли и мольбы не помогут. Жрецы действовали, как на конвейере: вытащили пленника, растянули, разрезали грудь, вырвали сердце, отрубили голову, сбросили всё это добро вниз. Толпа ревела, Джон, не сдерживая ухмылку, ждал. Ряд жертв уполовинился, главный жрец, мокрый от пота, выдохнул, отдышался, ещё раз покосился на небо и поднял руки с ножом вверх. Он что-то заорал, обращаясь к солнцу, после чего патетичным жестом указал на Джона. Толпа ахнула. Джон только хмыкнул, когда его растянули на алтаре, залитом кровью. Хорошо, что только кровью, а не чем похуже. Жрецы вцепились в руки и ноги клещами, главный жрец распростер руки в стороны и запел. Видимо, гимн. Голос был хорошо поставлен, слова гортанного языка лились с пирамиды, толпа притихла, внимая, Джон начал подпевать под охреневшими взглядами пленных. Он смотрел вверх и четко увидел, чего же ждал жрец. Затмение. Солнечное затмение. И оно как раз началось.

***

Лапа Ягуара дёрнул руками, но вязали их на совесть. Воины зорко смотрели за будущими жертвами в честь Кукулькана, так что шансов вырваться не было. Их бросали на алтарь одного за другим, пока неожиданно главный жрец не махнул рукой, и на залитый кровью камень не уложили пленника. Лапа, да и остальные, глядел во все глаза: высокий широкоплечий мужчина, с невероятно светлой кожей, глазами цвета чистого неба и волосами как солнечные лучи. Откуда он? Лапа даже не мог предположить: таких ни разу не встречал, да и его родные и знакомые никогда не упоминали, о таких людях. Впрочем, людях ли? Пленник лежал на алтаре и настолько презрительно и глумливо кривил тонкие губы, что жрецов просто перекосило. Главный жрец гордо похвастался, что они захватили жертву, которая приведет богов в восторг, настолько он чист и прекрасен, после чего запел гимн во славу Кукулькана. Гимн лился с пирамиды, жрецы подхватили, и тут солнце начало чернеть. Жрец заорал, что Кукулькан пришёл лично принять жертву в свои руки, вознёс нож над головой, ударил… У Лапы и всех стоящих на площадке вырвался потрясенный вздох. Нож отскочил от белой кожи ехидно оскалившегося пленника, едва не высекая искры. Жрец замер, посмотрел на нож, на пленника. Ударил ещё раз. Белокожий мужчина хихикнул, словно его пощекотали. Солнце наливалось чернотой все сильнее, среди ясного дня неожиданно наступила ночь. Жрец опустил руку, тяжело дыша. Пленник лежал, смотря на него как на таракана. Толпа внизу зашумела, сидящие под навесом правители города начали переглядываться и недовольно хмуриться, с опаской поглядывая на почерневший солнечный диск. Пленник хмыкнул, состроив настолько презрительное лицо, что жрец не выдержал и с воплями начал тыкать его ножом, пытаясь пробить грудину, живот… хоть что-то! Это выглядело настолько дико, что пленник рассмеялся. Жрец попятился, но тут же вернулся на место. Неожиданно по краю черного диска пробежали золотые искры, жрец очнулся от ступора и бросился на пленника, рыча от бешенства. Он ударил ножом раз, другой, и камень сломался. Пленник расхохотался, жрец, упавший на колени, неожиданно обхватил его шею руками, пытаясь задушить. А затем… Лапа глазам своим не поверил, когда главный жрец что-то прорычал, и один из его подручных укусил пленника за щиколотку. Смех резко стих. Пленник поднял голову, уставившись на пытающегося отгрызть ему ногу наглеца сузившимися от бешенства глазами. Он с лёгкостью стряхнул с себя держащих его жрецов, встал… голубые глаза запылали алыми огнями. Воины попятились, ощетинившись копьями. Чернота с солнца стремительно уходила, небо светлело с каждым мгновением. Лапа Ягуара осторожно осмотрелся и сделал шаг назад. В следующий миг белокожий посланец богов взмыл в воздух и два вырвавшихся из его глаз алых луча коснулись головы жреца, пытавщегося его укусить. И голова разлетелась на мелкие куски. Мужчина рассмеялся и жрецы начали падать один за другим. Кто-то кинул дротик, остальные подхватили… Лапа цапнул сломанный нож, разрезал верёвку и помчался вниз. Сверкали алые лучи. С вершины пирамиды летели ошмётки тел, падали изуродованные трупы. Лился весёлый смех парящего в воздухе чудовища. Правители орали, посылая воинов в бой, люди разбегались в стороны… Лапа скакал по ступеням вниз, чудом держа равновесие. Мимо пронёсся разорванный на части труп воина, Лапа подхватил копьё, всё еще зажатое в руке погибшего и помчался по вымощенной камнем улице прочь. Он оглянулся лишь раз: белокожий посланец богов хохотал, паря над пирамидой, и его алый взгляд сжигал всё, на что падал. В памяти неожиданно всплыли слова умирающей девчонки. — Вам стоило… — пропыхтел он на бегу, — помочь ей! А теперь поздно! Конец света! Он бежал и бежал, и его никто не преследовал. Лапа подозревал, что просто некому: зря жрецы решили, что пойманный ими неизвестно где пленник предназначен в жертву. Не поняли замысел богов? Сами виноваты! Надо было холить и лелеять решившего испытать свою паству бога, натянувшего личину пусть чуждого, но человека. Впрочем, это не его проблемы. Ему надо спасать жену и сына. И идти искать лучшую жизнь. Где-то за спиной вспыхнуло голубым: Лапа машинально обернулся, отметив, что не видит парящей в небе фигурки. Явно боги забрали своего посланца назад, пока всех не уничтожил. А может и уничтожил, кто знает… Он отвернулся и помчался вперёд: он выжил, а значит его ждёт лучшая доля.

Мир горит Пацаны, таймтревел, Солдатик

Мир горит. Солдатик не знает, сколько он уже в плену. Дни сливаются в месяцы, месяцы в годы… Он спит в своей барокамере, дыша ядовитым газом, и сны его полны крови и огня. А потом крышка поднимается, подача газа прекращается, и он рвёт удерживающие его ремни и практически вываливается на пол, кашляя и сипя. Лёгкие регенерируют: поначалу медленно, но процесс запущен и его не остановить. Солдатик, кашляя и шатаясь, поднимается на неверные ноги, и осматривается. Перед ним люди. Кругом трупы бойцов в чёрном: охрана. В голове всё мутится и плавает, соображает он плохо, зрение тоже подводит, контроля нет, и энергия вырывается, снося кого-то и вбивая в стену. Солдатику плевать. У него в голове жужжит диск пилы, грохочет автоматная очередь, шипит бассейн с кислотой, ревёт факел огнемёта. Ему плевать. Постепенно он приходит в себя. Мир изменился безвозвратно. Прошло сорок лет, проведённых в свинцовом гробу, и Бен не знает, что делать. Бутчер хочет, чтобы он убил Хоумлендера. Хоумлендер неожиданно оказывается его, Бена, сыном. Да, вот так вот. А Воут продали его, как кусок мяса. Ненависть и бешенство затапливают с головой, мешая мыслить рационально, естественно, всё катится к чёрту. Джон делает попытку воззвать к его отцовским чувствам: робкую, осторожную. Рядом с ним пацан: у Бена, оказывается, не только сын есть, но и внук, надо же! В принципе, Бен не против быть отцом, его не устраивает Хоумлендер в этом качестве. Джон — истеричный психопат в дурацком костюме с полосатой тряпкой за спиной. Бен смеётся и поливает его презрением, отказываясь иметь такого потомка. Нет, Джон — явный брак, а Бен хочет получить идеал. Выход прост: он убьёт Джона и сделает еще одну попытку. На внука он даже не смотрит: он ему никто. Бен сражается в полную силу: он бессмертен, неуязвим и полон ярости. В конце концов Хоумлендер погибает, Райан куда-то сбегает, но воспользоваться плодами своей победы Бен не успевает: опять предательство, и вот его замораживают, как кусок мяса.

***

Мир горит. Солдатик не знает, сколько он уже в плену. Дни сливаются в месяцы, месяцы в годы… Он спит в ледяном гробу и сны его полны крови, дымящейся на промороженной земле. А потом крышка поднимается, начинается процесс разморозки, он рвёт удерживающие его ремни и практически вываливается на пол, кашляя и сипя. Лёгкие регенерируют: поначалу медленно, но процесс запущен и его не остановить. Солдатик, кашляя и шатаясь, поднимается на неверные ноги, и осматривается. Перед ним люди. Кругом трупы бойцов в чёрном: охрана. В голове всё мутится и плавает, соображает он плохо, зрение тоже подводит, контроля нет, и энергия вырывается, снося кого-то и вбивая в стену. Солдатику плевать. У него в голове ледяное безмолвие, вьюга, белоснежные равнины и морозный хрустальный полдень. Ему плевать. Мир опять изменился. Супера и люди воюют, какие-то лагеря, недобитая Семерка, Бутчер, превратившийся в хрен знает что, повзрослевший Райан, ненавидящий его до умопомрачения… Страну шатает, власти не знают, что делать. Солдатик топчет укреплёнными берцами разломанный асфальт, и просто идёт куда-то. Его не остановить. Заканчивается всё плохо: вирус, запущенный Бутчером, уничтожает не только суперлюдей, но и мутирует, выкашивая обычное население. Солдатику плевать: такой мелочью его не пронять. Правительство явно имеет на него планы, и даже в воцарившемся хаосе находит способы его поймать, и он вновь, как тот проклятый джинн, законопачен в очередной высокотехнологичный гроб. Это уже закономерность, и Солдатик усмехается, кашляя кровью. Посмотрим, как скоро он выйдет на свободу.

***

Мир горит. Солдатик не знает, сколько он уже в плену. Дни сливаются в месяцы, месяцы в годы… Он спит в своей барокамере, дыша ядовитым газом, и сны его полны крови и огня. А потом крышка поднимается, подача газа прекращается, и он рвёт удерживающие его ремни и практически вываливается на пол, кашляя и сипя. Лёгкие регенерируют: поначалу медленно, но процесс запущен и его не остановить. Солдатик, кашляя и шатаясь, поднимается на неверные ноги, и осматривается. Перед ним люди. Кругом трупы бойцов в чёрном: охрана. В голове всё мутится и плавает, соображает он плохо, зрение тоже подводит, вот только Солдатик уже видел эту сцену и недоумение помогает удержать рвущийся из груди взрыв, и замереть, осматриваясь. Перед ним хорошо знакомая рожа. Бутчер. Какого чёрта тут происходит? Бутчер сдох — ядовитая вакцина —, выпустив перед этим тот самый вирус, но вот он, стоит, пялясь на него с хмурым видом. Здоровенный чернокожий бугай за его спиной бледен и бормочет молитву, какая-то мелкая японка изучающе пялится тёмными глазами, как и тощий белый парень и еще один мужик. Бену стесняться нечего: фигура отменная и мышцы рабочие, а то, что голяком — так товар лицом. Бутчер о чём-то там говорит, и Бен кивает. Вокруг творится непонятное, стоит разобраться, прежде чем что-то делать. Мир тот же, как и его ошибки. В этот раз Хоумлендер уцелел, но Бена снова замораживают. Он лишь скрипит зубами, чувствуя, как останавливается сердце. Посмотрим, что будет потом. А потом были война, кровь, огонь, опять столкновение с Хоумлендером, вот только Райан пришёл на помощь отцу и Бен падает в полную огня темноту.

***

Мир горит.

***

Мир горит.

***

Мир горит. Солдатик не знает, сколько он уже в плену. Дни сливаются в месяцы, месяцы в годы… Он спит в своей барокамере, дыша ядовитым газом, и сны его полны крови и огня. А потом крышка поднимается, подача газа прекращается, и он рвёт удерживающие его ремни и практически вываливается на пол, кашляя и сипя. Лёгкие регенерируют: поначалу медленно, но процесс запущен и его не остановить. Солдатик, кашляя и шатаясь, поднимается на неверные ноги, и осматривается. Перед ним люди. Кругом трупы бойцов в чёрном: охрана. В голове всё мутится и плавает, соображает он плохо, зрение тоже подводит, вот только Солдатик делает глубокий вдох, зрение проясняется, и он без особого удивления обнаруживает перед собой знакомые лица. Рожа Бутчера действует на нервы. Солдатик слушает его и остальной команды разглагольствования, кивает, одевается, на этот раз забирает форму и щит. Действия привычны и неторопливы. Бутчер с остальными переглядываются: Солдатик понимает, почему. Они искали супероружие, а нашли его, героя давней войны, забытого, как кошмарный сон. Они возвращаются в США: Бен даже по сторонам лишний раз не пялится. Всё это знакомо: лицо Хоумлендера на баннерах, реклама фильмов, лица Семёрки на каждом углу… Бен знает, куда идёт. Вот только Бутчер оказался умнее, чем он думал, и всё возвращается к прежнему сценарию. Бен взбешен, и выражает свое негодование как привык, насилием. А потом опять схватки, бои и ставшая родной и уютной просвинцованная камера. Солдатик лишь смеется: он наконец нащупал верный путь и теперь его не остановить.

***

Мир горит. Солдатик не знает, сколько он уже спит. Дни сливаются в месяцы, месяцы в годы… Он спит в своей барокамере, дыша ядовитым газом, и сны его полны крови и огня. А потом крышка поднимается, подача газа прекращается, и он рвёт удерживающие его ремни и ступает на неверных ногах на пол, кашляя и сипя. Лёгкие регенерируют: поначалу медленно, но процесс запущен и его не остановить. Он оглядывается: нагой, как в момент рождения, заросший, бородатый, но сила никуда не делась, разум стремительно просыпается, и Солдатик сосредотачивает своё внимание на Бутчере и остальных. Бутчер хочет, чтобы мир горел, а Бен больше не собирается быть тем оружием, которое вновь натравят на Хоумлендера. Пол начинает дрожать, гильзы подпрыгивают, грудь Солдатика начинает сиять, словно он сожрал мощный прожектор. И гаснет. А потом Солдатик делает шаг вперёд, выбрасывая руку с согнутыми когтями пальцами. Когда он покидает залитый кровью бункер, усыпанный трупами, он вымыт, выбрит, хорошо одет. За спиной рюкзак, в руках сумка. Просто солдат, возвращающийся домой. Добраться куда надо не составляет труда: этот маршрут он проходил сотни раз. Не цепляют обнимающиеся парочки всех цветов и полов, не изумляет реклама на стенах домов и автобусах. Бен прекрасно знает, куда идти. Смех и разговоры смолкают, когда он входит в огромный зал с овальным столом и встречает тяжёлый взгляд голубых глаз. Хоумлендер встаёт, не зная, что сказать. Солдатик… Бен подходит к нему вплотную и смотрит. Они похожи. Как он этого раньше не замечал? Не внешне, нет. Внутренне. Они оба неустроенны и подчиняются внешнему давлению. Вроде такие сильные, и такие подверженные чужим манипуляциям. Бена это больше не устраивает. Он шагает вперёд и обнимает Джона со всей силы. Тот ошарашен и смотрит, не понимая, что происходит. — Здравствуй, сын. Я пришёл за тобой. Пошли, пора забрать моего внука.

***

Мир всё еще горит. Солдатика это не волнует: если понадобится, он плеснёт на угли бензина, чтобы согреть своих сына и внука. Сны его полны огня и крови, а бодрствование — заботы и борьбы. Главное — это его семья, к которой он вернулся сквозь годы и препятствия. Мир горит. Бен достаёт портсигар и раскуривает сигарету.