Библиотека :)

Капитан. Назад в СССР. Книга 13. Часть 1 [СИ] 797K - Максим Гаусс (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Капитан (Часть 1) Назад в СССР. Книга 13

Глава 1 Из машины

Первый том здесь: https://author.today/reader/358750

* * *

Сознание вернулось ко мне внезапно.

Отчасти ощущения были похожи на момент пробуждения после глубокого сна и употребления алкоголя. Произошло это быстро, рывком. Почти сразу же попробовал перевернуться и приподняться, но даже не смог выпрямиться — уперся лбом во что-то плотное, но мягкое. Сразу понял, что вокруг почти полная темнота. Руки и ноги затекли.

Сразу же ощутил острую боль в висках, и почему-то в ребрах. Почувствовал, что руки в районе запястий связаны чем-то толстым, похожим на многожильную веревку. Я лежал в тесноте, скрюченный, уткнувшись лицом во что-то пыльное. Дышать было тяжело — воздух спертый. Воняло бензином, застарелым маслом и металлом.

Тряска. Ритмичная, ухабистая. Глухой рокот двигателя где-то неподалеку. И свист ветра в щелях.

Багажник⁈ Багажник! Сложно перепутать с чем-либо еще. Так… Меня куда-то везут!

Картинки всплывали какими-то мутными обрывками, будто сквозь грязное стекло. Белая «Чайка». Наемник в куртке и кепке. Его ровный, безжизненный голос:

— Торжество все-таки придется прервать…

Вспышка ярости. Выкручиваю руку одному, бью по ребрам другого… И тот укол, который вырубил меня наповал.

Жгучий, как укус осы. Что они мне вкололи? Яд? Нет, не похоже. Меня бы не выключило за несколько секунд. Мысль, хоть и заторможенная, была четкой. Скорее всего, они использовали какие-то сильнодействующее снотворное. Вероятно, я очнулся раньше не по плану. Несложно догадаться, что эти уроды попросту не учли, что тело тренированного разведчика — это совсем не тело офисного работника.

Мой организм месяцами закаляли, ломали и снова собирали в учебном центре ГРУ, на тяжелых заданиях, на «скачках». Мой метаболизм работал на запредельных оборотах, выжигая из крови любую дрянь с удвоенной скоростью. Печень, почки — все было настроено на детоксикацию. Никакого лишнего жира, только мышцы — скорее всего, жирорастворимому препарату просто негде было задержаться. Да, он бил сильно, но неглубоко.

И моя нервная система тоже в какой-то мере эволюционировала… Боль, нехватка воздуха, стресс — для моего мозга это был не сигнал к отступлению, а команда действовать сверхмеры. И, пожалуй, какую-то роль сыграл еще и тот коктейль из шампанского и коньяка, что в меня с некоторым успехом пытались влить гости, а в особенности Шут… В общем, ясно, что организм среагировал на снотворное, начав бороться с препаратом интенсивнее.

Факт был налицо — подобного они точно не ждут.

Везут меня на какую-то точку, стало быть, она от города недалеко. Но вот сколько я в отключке — неизвестно. Это может быть и десять минут и два часа. Вот только почему они меня не убили? Хотят вывезти живьем? Зачем? Калугин хочет поговорить лично? Чушь! Зачем ему это?

Ответа, естественно, не было. Пока не было. Впрочем, мне это и не интересно совсем.

Я кое-как перевернулся, принял более-менее горизонтальное положение. Согнул ноги в коленях, попытался освободить руки. Тщетно, стянули хорошо.

Вдруг, машина резко дернулась, подбросив меня, и я больно стукнулся головой о крышку багажника. Под колесами заскрежетала щебенка. Скорее всего, мы съехали с асфальта на грунтовую дорогу, но после небольшого интервала тряски, вновь пошел асфальт. Вновь ускорились. Не думаю, что у меня много времени. Нужно спешно решать, как действовать дальше.

Снова тряска. Видимо колесо попало в яму.

— Эй, полегче! — сквозь внешний шум, до меня донесся приглушенный голос из салона. — На дорогу смотри!

— Я и смотрю! — огрызнулся другой голос. — Кажется, мы заблудились!

— Отставить панику! — отозвался кто-то еще, едва слышно.

— Ну а что? Я ничего здесь не узнаю. Думал, что еще минут десять, а уже больше прошло! Может, развернуться и обратно в город?

— Успеем! Жми дальше!

План у них наверняка был. Место, где все должно было закончиться, тоже. Видимо, они что-то напутали в темноте и выехали не туда, поэтому-то и была заминка. Черт возьми, сколько же я провалялся в отключке?

Несмотря на сложную и напряженную обстановку, страха у меня не было — это чувство было мне чуждым с тех самых пор, как я накрыл своим телом ту гранату, что и стала причиной моей смерти. А заодно и билетом в молодость.

Для таких как я, страх был роскошью. Даже в этом времени, я давно уже разучился бояться.

Медленно, сантиметр за сантиметром, я начал двигать чуть онемевшими руками. Пошарил по сторонам, справа, затем слева. Пальцы нащупали какую-то жирную масляную тряпку. План освобождения от веревок реализовался буквально сам собой уже через несколько секунд — я принялся натирать этой тряпкой веревку и собственные руки, выжимая из нее все, что можно. Скользкая жирная кожа — шанс освободиться от пут.

Меньше чем через пару минут, я принялся стягивать промасленную веревку с рук. Миллиметр за миллиметром, получалось. Тяжко, слегка содрал кожу с тыльной стороны запястья. Это ерунда, заживет. Скользящая веревка все-таки сползла, освободив мне руки. Так, уже хорошо. Но это только начало.

Неясно, что за машина. Как действовать, находясь в багажнике.

Оружия нет, места мало. Тесно. Все в движении, противников трое. Ну да, условия так себе, возможностей нет.

Для начала нужно понять, что еще есть в багажнике. Вдруг, что пригодится⁈

Снова начал ощупывать все вокруг. Сполз чуть ниже, поджав ноги в коленях. Кисти прощупали грубый войлок, закругленные ребра жесткости кузова. Пальцы скользнули по чему-то холодном, скользкому. Потом наткнулись на плотный брезент, странной формы. Сумка, что ли?

Ну да, точно… Сумка с инструментами!

Я замер, прислушиваясь. В салоне продолжали говорить еще о чем-то, но из-за внешнего шума было сложно что-то разобрать. Если только вжаться к спинкам сидений, но опять же… Что мне это даст? Нужно не лежать, слушать и сопли жевать, а действовать.

Музыка в салоне не играла, это тоже хорошо. Вернее, плюс и минус одновременно.

Дрожащими от напряжения пальцами я нащупал клапан сумки. Заклепку на нем. Она оказалась разбитаой и сломанной, поэтому под клапан я проник без проблем. Но нужно действовать аккуратно — любой неожиданный звук из багажника и они меня раскроют.

Раздалось едва слышное шуршание. Металлический лязг каких-то инструментов.

Я замер. Подключил воображение, начал ощупывать все, до чего мог дотянуться. Ключи, пассатижи, молоток, тряпка… Ага… Длинный, тонкий и холодный металлический стержень с рукояткой. Я обхватил его пальцами, перехватил удобнее. Точно, это крестовая отвертка. Спасительный кусок закаленной стали, который можно использовать как оружие, если грамотно его применить.

Оружие хорошо, но применить его, когда откроют багажник — не имело смысла. Одного может и сумею ранить, но их там трое. Конечно, физиономии я им подправил еще возле «Авроры», но это ерунда.

Выбраться нужно и как можно скорее. Причем, из багажника в салон — этого они точно не ждут. Вот только как? Этот момент сильно зависит от того, какая машина. Скорее всего, транспорт они взяли первый попавшийся, либо на самой парковке перед рестораном, либо где-то еще. Машина явно случайная, взятая прямо на месте схватки — прибывшие в ресторан гости не задумывались о том, чтобы закрывать свои автомобили. Кому они нужны? \Для наемников это тоже быстро и удобно — зачем далеко ходить?

Так, вспоминай, Громов… Что за машины стояли на стоянке? Если это Жигули ВАЗ-2101 Смирнова, то как бы я ни бился, а из багажника в салон не попаду. Никак. Сломать замок крышки багажника изнутри тоже проблематично, а сделать это без шума вряд ли возможно. Это точно не «Чайка» Коньякова, такую заметную машину они бы угонять точно не стали. Это не «Волга» и судя по форме крышки багажника, не «пятерка». Могу ошибаться, но кажется, это ВАЗ-2108, друзей семьи, что позвала мама.

Насколько я помню, начиная с советских хэтчбеков именно восьмой серии, у задних сидений появилась возможность опускать их для расширения багажного пространства. Как на иномарках. Принялся ощупывать. Блин, да что же так тесно-то? Ни разогнуться, ни перевернуться толком. Глаза хоть и привыкли к темноте, но своих пальцев я все равно почти не видел. Скользя по стенке багажника справа от меня, я все-таки нащупал два знакомых жестких металлических рычажка. Отлично, это и есть фиксаторы спинки заднего сиденья!

Старая добрая механика. Уже хорошо.

План родился мгновенно. Отжать фиксаторы, упереться ногами в задний борт, затем надавить всей массой и обрушить спинку в салон, умело использовать фактор неожиданности и тесноту. Отвертка в правой руке была моим единственным козырем. Главное, чтобы на спинку в этот момент никто не облокотился, иначе мой план не сработает.

Я уперся ногами в противоположную стенку, собравшись в пружину. Левой рукой нашел первый фиксатор. Правой, сжимающей отвертку, — второй. Глубокий вдох. В груди уже жгло от накатившей смеси гормонов адреналина и кортизола. И — резко, с молитвой и проклятием одновременно, я надавил.

Щелчок!

— Мыкола, музыку включи, а⁈ — донеслось до меня. Я вдруг как-то осознал, что все они с западной части СССР. А точно группа наемников была завербована в Пакистане?

Тот выругался. Но затем послышалась какая-то невнятная музыка, голоса, помехи. Стало чуть громче.

Я не стал ждать. Схватился за второй фиксатор. Еще один щелчок.

Спинка сиденья резко подалась вперед. Я рванулся за ней, как из катапульты, всем телом, сгруппировавшись, в образовавшийся проем. Толкнулся ногами. Музыка частично скрыла шум.

— Ты чего там? — не оглядываясь спросил водитель.

Тусклый, но все равно неприятный для глаз свет салона только помешал. Я влетел в него кувырком, ударившись плечом о спинку переднего кресла. Внутри пахло табаком и потом. Теснота, места для маневров очень мало. Ну да, после относительно просторных УАЗов, БТРов и вертолетов, я многое позабыл.

— Ах ты ж зараза! — заорал пассажир слева от меня, тот самый, с рукой на перевязи. Он в полумраке не сразу понял, что произошло. Но уже через секунду резко отпрянул, его глаза, расширились от шока. Ага, не ожидал, что я выкину подобный номер.

Все это заняло буквально пару несколько секунд.

Водитель, мужик с распухшим свернутым на бок носом, в плотной куртке, инстинктивно бросил взгляд в зеркало заднего вида, его рот открылся от накатившего изумления. Здоровая рука потянулась к пистолету, заткнутому за пояс. Но видимо, по ребрам ему прилетело хорошо — тот зашипел от боли, но пистолет так и не достал.

— А-а-а! С-сука…

Тот, что был на переднем сиденье заметил меня.

У меня не было ни секунды. Я рванулся вперед и со всей дури, с криком, в котором была вся моя ярость и злость, вонзил свою крестовую отвертку ему в бедро, значительно выше колена. Не чтобы убить. Чтобы обездвижить и временно вывести из строя. Хотя, это, я конечно, зря такой добрый…

Он взревел от боли, схватившись за ногу.

Водитель, охваченный паникой, рефлекторно ударил по тормозам.

Машину резко бросило вперед. Меня еще дальше швырнуло на переднее сиденье, я принял достаточно удобную позу. Это спасло мне жизнь. Я почувствовал, что пассажир спереди резко засуетился — скорее всего, он сейчас левой рукой рвет кобуру на поясе.

— Громов, сука! — прохрипел он, пытаясь навести на меня ствол, но из-за тряски и очень неудобного положения, у него ничего не получалось. Я тут же с силой ударил по руке, отчего тот выронил пистолет и тот укатился куда-то вниз. В полумраке сложно понять, чем был вооружен тот, что сидел на месте пассажира справа от водителя.

— Тормози, мля! Валите его!

Я не стал церемониться. Я вытянулся, выбросил руку вперед и вырвал пистолет из -за пояса заднего пассажира. Его, в отличии от упавшего, было видно более чем хорошо. Это был типичный «Макаров», явно не один год бывший в использовании. Палец, прекрасно знакомый с этим огнестрелом, сам собой нашел спуск. Рука, державшая оружие, сама собой уперлась ему сбоку, почти под мышку.

Дважды грохнул выстрел, оглушительный в ограниченном пространстве автомобильного салона. Пуля вошла ему под ребра. Он вскрикнул, захрипел. Но не было времени наблюдать за ним.

Водитель, с перекошенным от ужаса лицом, потянулся куда-то в сторону, вероятно, уже за своим оружием.

У меня не было выбора. Я кое-как перегруппировался, навел на него ствол пистолета и, почти в упор, с расстояния всего в полметра, через сиденье дважды выстрелил ему в спину. Его тело отлетело к окну, голова треснулась о стекло.

Но старший, в кепке, был жив. Хоть он и лишился пистолета, но это вовсе не значило, что у него нет другого. К тому же, еще был пистолет у застреленного мной водителя.

Я поменял позицию, приподнявшись на заднем сидении. Увидел наемника в кепке. Его глаза, полные ненависти и какого-то почти что удивления, смотрели на меня. Он резко вскинул руку — в ней была граната.

Я действовал инстинктивно. Еще дважды выжал спусковой крючок. Пламя дважды вырвалось из ствола «ПМ-а». Пули прошли через тонкую спинку переднего сиденья. Тот вскрикнул и согнулся пополам. А я, рывком дотянувшись до двери, дернул ручку. Дверь открылась, но мы все еще двигались.

Машина, оставшаяся без управления, проехав еще несколько десятков метров, с глухим стуком ударилась передком о что-то твердое и тяжелое. Затем замерла, зарывшись бампером в землю. Стекло треснуло, паутина пошла по лобовому. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь предсмертным хрипом пассажира и шипением из-под капота.

Сердце колотилось, выпрыгивая из груди.

Сам не помню, как я лихорадочно откинул переднее сиденье вместе с мертвым водителем, как дотянулся и открыл дверь. Как рывком, чуть ли не рыбкой, вывалился наружу, повалившись на землю. Все это заняло пару-тройку секунд. По-хорошему, вряд ли бы я успел покинуть авто до взрыва гранаты.

Тем не менее рванул прочь и через пару метров плашмя растянулся на земле. Взрыва не последовало. Наемник не успел выдернуть предохранительное кольцо.

Выждал несколько секунд. Поднялся на ноги и медленно двинулся к машине. Поравнялся с окном пассажира — тот был еще жив. Повернул ко мне голову — зубы и подбородок в крови. Он был совсем плох.

— Громов, сука… — прохрипел он, глядя на меня с ненавистью. — Нужно было тебя пристрелить, да заказчик иное велел… Добей меня!

Я выстрелил еще раз. Последний. Все равно от него уже ничего не узнать, его даже до больницы не довезут.

Наемник вздрогнул и замер. Все.

Судорожно выдохнув, я осмотрелся по сторонам. Вокруг одна темнота. Какие-то поля.

Вдали — редкие огоньки. Мы были в чистом поле, на какой-то старой дороге. Машина, в которой я ехал, действительно была ВАЗ-2108. «Восьмерка». Не ошибся, значит, когда анализировал. Это точно одна из машин гостей, угнанная прямо со стоянки. Оперативно они транспорт добыли, что тут добавить?

Я заставил себя вернуться в адский салон. Проверил пульс у всех — три двухсотных. Забрал оба «ПМа», обыскал карманы. Нашел пару обойм, ключи, смятые пачки сигарет. Ничего, что могло бы вывести на заказчика и доказать, что это был Калугин. Я тщательно протер какой-то тряпкой ручки дверей и все, к чему прикасался. Вытер лицо и руки. Погасил свет фар. Проверил, чтобы не осталось ничего, что могло бы указать на меня и мое возможное присутствие здесь.

Потом, прихватив отвертку и стволы, не оглядываясь, зашагал по темной дороге. Уже метров через триста выбросил все в какую-то канаву, заполненную жидкой грязью. Добрался до перекрестка, где свернул налево. Уже через несколько минут поймал попутку.

Мне повезло. Остановился «Москвич 412». Водитель, уставший мужик, остановился. Осмотрел и кивнул на пассажирское сиденье.

— Дрались? — хрипло спросил он, бросив на меня косой взгляд.

— Что-то вроде того, — ответил я, глядя в темное стекло. На моей некогда белой, а теперь грязной и в бурых пятнах рубашке. Свадебная рубашка. — Свадьба бурная оказалась.

— Понимаю, знакомо! — хмыкнул он. Дальше ехали молча.

Оказалось, что от Батайска мы уехали недалеко, всего-то километров на пятнадцать.

Он высадил меня на площади, недалеко от «Авроры». Пешком я добрался до нее минут за пять. Музыка все еще гремела. Праздник, моя свадьба, продолжалась, словно ничего и не случилось. Сколько же прошло времени? Минут сорок, не меньше. Хотя, хрен его знает.

Я вошел внутрь. Волна тепла, смеха, музыки и запаха еды обрушилась на меня. Я стоял в дверях, окровавленный, пропахший потом и бензином, а в метре от меня люди веселились, пили, танцевали.

Первым меня увидел Шут. Он что-то рассказывал Свете, размахивая руками, и его улыбка медленно сползла с лица, когда его взгляд упал на меня.

— Макс? — его голос прозвучал тихо, но я услышал его сквозь грохот музыки. — Твою мать… Что с тобой?

Я подошел, схватил его за локоть. Мои пальцы оставили грязный след на его рубашке.

— Собирай всех. Срочно. Смирнова, Самарина. Подсобка. Сейчас же. Где Лена?

— Да вон она, с мамой твоей. Они там с Лосем что-то активно обсуждают.

— Сколько меня не было?

— Да недолго. От силы полчаса. Я вообще думал, что ты здесь.

— Ясно. Так… Лена не должна меня видеть таким.

Мы столпились в тесной, пропахшей чем-то непонятным комнатушке. Я закрыл дверь, заглушив звуки праздника. Четыре пары глаз уставились на меня, на мою рубашку.

— Они были здесь, — начал я, и мой голос прозвучал хрипло и устало. — Наемники. Калугина. Трое. Взяли меня, когда я вышел. Едва Шут ушел, накинулись из темноты. Вкололи снотворное. Увезли за город.

Далее я коротко, без всяких прикрас, выложил им все результаты схватки. Все, как есть.

— Машина в кювете, километров десять от города, по старой трассе. Следов моих там нет.

В комнате повисло тяжелое молчание. Шут первым нарушил его, тихо выдохнув:

— Всех?

— Всех, — подтвердил я.

— Ни хрена себе…Так, нужно связаться с Кэпом. Он разрулит ситуацию с машиной и телами, через ментов все замнут.

— Угу…

Вдруг, дверь скрипнула. В проеме показалась моя мама. Ее лицо, сияющее от счастья, атмосферы радости и выпитого шампанского, стало вдруг серым и взволнованным. Ее взгляд скользнул по моему лицу, по моим рукам и упал на грудь, на темные пятна, проступившие сквозь белоснежную ткань.

— Сынок… — ее голос прозвучал таким шепотом, полным неосознанного ужаса, что у меня сжалось сердце. — Максим, что это?

* * *

Уважаемые читатели, как обычно, попрошу вас всех жмякнуть лайк к этой книге. Спасибо вам)

Глава 2 Разбор полетов

Ее голос оборвался, когда взгляд скользнул вниз, зацепившись за мою рубашку. Уже не белоснежную, а в грязных разводах, с темными, бурыми пятнами, проступившими на груди и на правом рукаве. Ее глаза расширились, наполняясь непониманием.

— Мам, все нормально, — улыбнулся я. — Не переживай… У нас тут мероприятие!

Словно не услышав меня, она растерянно сделала шаг вперед. Ее рука потянулась в мою сторону, но замерла в воздухе, словно боясь прикоснуться. Освещение в подсобке было плохим, искажало реальную картину, а соответственно и общее восприятие. Шут, сориентировавшись, частично заслонил меня, чем слегка снизил градус накала атмосферы. Визуально, все было нормально, никто не дрался, никто не кричал. Мы просто разговаривали, а на мне всего лишь была грязная одежда в пятнах, похожих на кровь. Или на пролитое вино. Все.

К счастью, в этот момент из-за ее спины, заполняя собой проем, возник прапорщик Лось. Его глаза опытного военного пенсионера, привыкшие оценивать обстановку за долю секунды, провели осмотр комнаты и анализ ситуации. Он все понял правильно.

Ну да, он уже знал, что за мной охотяться наемники. Знал, что они профессионалы. Знал род моей деятельности и моих ребят. Само собой он все понял правильно — моя перепачканная одежда, бледные, напряженные лица ребят, напряженное молчание. Он тактично не стал задавать глупых вопросов, а наоборот, взял ситуацию под свой контроль, намереваясь разрядить обстановку, объяснив, что ничего криминального не случилось и вообще, праздник в самом разгаре.

— Татьяна Ивановна! — его голос, хриплый и властный, прозвучал негромко, но с такой неоспоримой интонацией, что женщина сразу же обернулась. — А я вас по всему ресторану ищу! Тут, понимаешь, дело житейское вышло, без вас не решить! Выручайте!

Он мягко, но непринужденно взял ее под локоть, слегка разворачивая от ее меня, одновременно своим телом заслоняя картину нашего совещания в тесном помещении.

— Какое еще дело, Михаил Михайлович? Тут вот… — голос мамы еще дрожал, но интонация уже была чуть другой. Она еще пыталась заглянуть за его широкую спину. — Вы посмотрите на Максима! Он же в крови!

— В крови? — Лось флегматично повернул голову в мою сторону, будто впервые заметил. — А, это… Вы же не правильно поняли! Да не кровь это, Татьяна Ивановна, не кровь. Вино, просто вино. Это ж военная традиция у ребят… Он же где у нас служит? Правильно, в Азиатском Военном Округе. А там свои традиции, восточные. Перенимают, куда деваться. Это нормальное явление. А вы чего подумали? Драка? Да вы посмотрите, у всех носы и зубы целые, крови ни у кого нет. Ну?

Естественно никакого Азиатского военного округа не существовало. Это Лось приврал, причем уверенно — даже глазом не моргнул. Выглядело убедительно, особенно мимика. А драки и впрямь не было, все целые и невредимые.

Мама замерла, уставившись на него в полном недоумении. Переводила растерянный взгляд то на меня, то на прапорщика. Нужно было чуть надавить и добавить деталей объяснению.

— Все правильно, мам! — улыбнулся я. Самарин тоже выдавил улыбку, но стал больше похож на мясника-людоеда.

Лось шумно вздохнул, приняв вид человека, вынужденного объяснять очевидные вещи непосвященному человеку.

— Ну, армейская традиция у них такая, — повел он плечом, и на его лице появилось что-то вроде уставной, немного виноватой ухмылки. — Молодоженам, значит, на счастье. Чтобы жизнь долгой и крепкой была. Да, прямо на свадебном костюме… Вот у танкистов, у отличившихся бойцов — в саже из выхлопной трубы БТР-а или танка вываляют, или, как в нашем случае, вином Кагором, который за кровь считают. Как будто на крови, уж выглядит точно так. Ну, а Макс Громов у нас человек известный, вот и подошли к делу с душой. Подкараулили, когда он на воздух вышел, и… Облили, да! Всю рубашку и штаны новенькие, жениховские, испачкали. Хорошо, хоть пиджак на стуле остался висеть. Они сейчас закончат и вернут нам жениха на праздник, в целости и сохранности… Ну чего вы так переволновались?

Она еще сомневалась.

— Вот он и отбивался, как мог, — Лось одобрительно хмыкнул, — Он один, а их трое. Да вы на Самарина посмотрите, сто двадцать килограмм живого веса, ну? Отсюда и вид, будто его цыгане выкрасть пытались. А кровь-то — не кровь, а самое, что ни на есть обычное вино. Вино-то ладно, отстирается! Смирнов, а масло откуда на рубашке?

— Да на асфальте лужа была… — промямлил тот. Получилось не совсем убедительно.

— Дилетанты! — махнул рукой Михаил Михайлович. — Ну, не каждый день женяться, что поделаешь?

Он говорил спокойно, обстоятельно, с такими живыми деталями — и про БТР, и про кагор, — что даже я на секунду поверил в эту грамотно придуманную нелепицу. Его голос был полон такой бытовой, мужской солидарности и легкого снисхождения к этим «глупым армейским ритуалам», что это действовало гипнотически.

Мама смотрела на него, пытаясь прочитать в его глазах ложь, но видела лишь усталую искренность старого служаки.

Да и мое физическое состояние не выглядело так, будто что-то случилось. Я даже улыбаться начал, мол, прав старшина — глупые традиции, а мы их просто поддержали. Про танкистов и традиции вываливании в саже от бронетранспортера я и не слышал никогда.

— Правда? — выдохнула она, и в ее голосе послышалась первая, слабая нота облегчения. — Только вино? Вы меня не обманываете?

— Конечно нет. А вы Максима понюхайте! — вдруг выдал Шут. Это прозвучало неожиданно. — От него же маслом машинным несет, как от дизелиста!

И верно. Багажник ВАЗ-2108 весь был в пятнах масла, да и та тряпка, что я использовал для снятия путов. От меня реально несло маслом, а вовсе не кровью. Хотя этот запах мне был очень хорошо знаком.

Мама понюхала и тут же сморщилась.

— Фу, действительно.

— Да ерунда это все, Татьяна Ивановна! — Лось махнул рукой, окончательно переходя в наступление. — Рубашку заменим позже, это же всего лишь вещь. Зато теперь у них с Ленкой — вся жизнь будет счастливая, проверено армейскими традициями! А теперь идемте, вас там родственница в возрасте ищет. Все про пироги расспрашивает, какие на свадьбе должны быть, а я что? Я старый солдат на пенсии, мне лишь бы хле, да тушенка была. Вы уж разберитесь с ней, вы же специалист.

Он, не прекращая трещать, уже вел ее по коридору назад, в зал. Мама на ходу обернулась, крикнула мне:

— Максим, ты точно в порядке?

— Все в порядке, мам! — крикнул я ей в ответ, заставляя губы растянуться в улыбку. — Иду умываться!

Дверь закрылась, и музыку снова стало слышно приглушенно. Вот так ситуация, еле выкрутились.

Но важно не это. Важным был тот факт, что парни, мои верные сослуживцы, которых Игнатьев отправил со мной для подстраховки и противодействия угрозы, профукали ее. Причем самым банальным образом. Подвыпили, начали приударять за девушками. Это касалось Корнеева, в большей степени.

И они поняли свою вину.

Первым тишину нарушил Димка Самарин. Он стоял, уперевшись головой в прохладную стену, его могучие плечи были напряжены до дрожи.

— Макс, это все наша вина, — прорычал он в штукатурку, его голос был глухим от злости на самого себя. — Наша прямая, служебная халатность. Знали и понимали, что угроза реальна. Имели доказательства. Должны были держать периметр, работать в режиме ближней охраны. А вместо этого… — он с силой ударил кулаком по стене, та глухо ахнула, — Вместо этого расслабились, как дембеля. Гражданка в голову ударила, музыка, шампанское… Сидели, жрали, пили… А командира… Командира чуть не угробили! Прости, Макс!

Женька Смирнов, бледный, с нервно подрагивающей рукой, несколько раз кивнул головой.

— Димка прав, — его голос сорвался на шепот. — Мы подвели тебя. Я подвел. Я же не пил совсем, за рулем же. Должен был бдить, что ты долго не возвращаешься. Должен был поднять тревогу. А я… я сидел, смотрел, как Шут дурака валяет, и думал — «вот, хорошо посидели». Дурак я, а не разведчик! На ровном месте, так провалить дело!

Паша Корнеев стоял ко мне спиной. Его обычно гибкая, готовая к любой выходке фигура, сейчас казалась одеревеневшей.

— Я главный болван! — он обернулся, и в его глазах не было ни капли привычного балагурства. — Это я тебя там, у ресторана, одного бросил. Сказал «мол, не задерживайся», а сам смылся к свидетельнице. В тот момент посчитал, что баба важнее боевой задачи. Я же видел, что тебя нет полчаса… Решил, что ты со старшиной поговрить отошел.

Он с силой выдохнул, и его плечи сгорбились.

— В морду мне за такое нужно дать! Я же старший по группе, меня Кэп не для веселья отправил, а я… Из-за меня ты чуть не погиб. Прости, командир.

Я посмотрел на них — на этих троих парней, готовых идти за меня в огонь и в воду. На их лицах была не просто формальная вина, а настоящая, грызущая боль от собственной ошибки, стоившей усыпления и приключения в багажнике. В боевой обстановке они бы костьми легли, но не допустили бы подобного. Только я в полной мере понимал, что мятежный генерал Калугин и нанятые им наемники были слишком хитрой и целеустремленной угрозой, чтобы от них можно было легко отмахнуться.

— Все, хорош! — решительно, но негромко отрезал я. — Хватит этого самобичевания. Я жив. Здоров. О наемниках такого уже не скажешь. Задача выполнена. Угроза нейтрализована, пусть и не так, как этого хотелось бы!

Я подошел к Димке и Корнееву, посмотрел на Женьку, заставил его встретить мой взгляд.

— Вы не виноваты. Виноват тот, кто послал этих ублюдков. Виноват я, что недооценил их наглость. Мы все вместе эту работу проворонили, расслабились. Все закончилось. Так что хватит сопли тут жевать. — Я позволил себе короткую, уставшую ухмылку. — Сейчас мне нужно привести себя в порядок и вернуться к невесте. Только мне помощь нужна. Вопросы?

Они молча кивнули. Вопросов не было. Вина с их лиц естественно не ушла, но ее сменила привычная собранность. Задача была ясна.

— Жень, — я повернулся к Смирнову. — Сгоняем домой, по-быстрому. Переоденусь в чистое и обратно. Вы же тут… придумайте, что Лене сказать. Что-нибудь правдоподобное. Впрочем, объяснение старшины тоже подходит. Его и держим за основу. А то будет странно, матери одно сказали, жене другое.

— Сделаем, — кивнул Смирнов, уже доставая ключи. — Придумаем!

Мы снова выскользнули через черный ход. «Копейка» Женьки мягко тронулась и понеслась по ночным, почти пустым улицам Батайска. Я сидел, молча глядя в окно, чувствуя, как адреналин окончательно отступил, оставив после себя лишь неприятный осадок. И странную усталость.

Попав в квартиру, я действовал на автомате.

Скинул испачканную нескольких местах рубашку и аккуратно, будто сапер с миной, завернул ее в старый полиэтиленовый пакет, чтобы потом выбросить ее и избаться от ненужных улик. Быстрый, но тщательный душ с шампунем смыл запах масла, крови и пота. Я смотрел на воду, уходящую в слив, и понемногу приходит в себя.

Надел чистую, запасную белую рубашку, тот же, чуть помятый, но все еще приличный пиджак. В зеркале на меня смотрел уставший мужчина с темными кругами под глазами, но в целом — вполне себе жених, почти такой же, как и до похищения наемниками. Ничто, кроме легкой бледности и едва заметной царапины на скуле, не выдавало во мне человека, недавно вышедшего из кратковременной, но жесткой мясорубки с применением огнестрельного оружия.

Когда мы со Смирновым вернулись в «Аврору», праздник еще бушевал, но уже тише. Часть гостей разъехалась. Мама, увидев меня чистым и переодетым, тут же бросилась ко мне, ее лицо выражало смесь облегчения и остаточной тревоги.

— Ну вот, совсем другое дело! — сказала она, поправляя мой воротник. — Михаил Михалойвич все подробно рассказал… Глупые у вас традиции эти! Испортили такой замечательный костюм!

— Ничего, мам, — я обнял ее за плечи. — Главное, теперь счастье будет. А костюм, это же так. Ерунда.

Лена подошла следом, ее глаза блестели от волнения.

— Максим, где ты пропадал? Вы там что, правда, какие-то свои армейские традиции исполняли⁈

Я встретил взгляд Самарина, стоявшего за ее спиной. Он едва заметно кивнул. Не подкопаешься. И мама теперь может подтвердить. Обстановку мы разрядили.

— Да, не хотел тебе об этом говорить! — я с легкой улыбкой ответил Лене. — Парни сами все организовали, а я попался. Рубашку, правда, жалко.

— А-а… Да наплевать на рубашку! — она обняла меня, прижимаясь щекой к моей груди. — Главное, что все в порядке! Я вроде видела тебя, потому и не волновалась.

Ну да, не хотелось мне врать невесте. Вернее, уже законной супруге. Некрасиво это. Но узнай она правду, чем бы это все закончилось? Я очень надеюсь, что подобная ситуация никогда не повторится и мне не придется вновь спешно изобретать рабочую версию. Я не хотел допускать каких-либо тайн от любимой женщины. А этот раз, это так… Исключение из правил!

Я держал ее за талию, чувствуя, как ее тепло и доверие постепенно растворяют во мне последние льдинки ночного кошмара. Ложь, ради этого света в ее глазах, ради мирного неба над головой.

Свадьба догуляла ближе к утру. Когда первые лучи солнца позолотили стекла «Авроры», оставшиеся гости, порядком уставшие, пьяные и счастливые, ничего не подозревающие, начали разъезжаться. Мы с Леной прощались, принимали последние поздравления, и в этой простой, человеческой радости уже не было места для угрозы со стороны генерала, который стал позором для великой страны и для меня лично.

Остаток ночи, вернее, утра, прошел именно так, как и должен был. Ночь с невестой в гостинице. Это Смирнов с Самариным подсутились.

А спустя несколько часов, когда полуобнаженная Лена еще спала запутавшись в белоснежном пододеяльнике, я тихонько вышел на улицу, отыскал телефон-автомат и по межгороду позвонил майору Игнатьеву. Тот перезвонил с какого-то отдельного номера. Я говорил, а он слушал. Говорил, заменяя некоторые слова, хотя в этом особой необходимости не было. Времяч не то. Выслушав мой подробный доклад, он ответил:

— Понял тебя, Гром. Молодец, что живой. Шут мне уже доложил в общих чертах, часа два назад. Наша недоработка, что подпустили их так близко. Не беспокойся, никаких к тебе вопросов от местных властей не будет, я этим займусь. У меня есть знакомые люди. В Министерстве Внутренних Дел даже если что найдут или заподозрят, против героя Советского Союза и лейтенанта ГРУ, обвинений выдвигать не будут. Раз это наемники, на них мало что найдут. В газетах напишут, мол, бандитские разборки на трассе или что-нибудь в том же роде. И никаких фамилий, никаких связей со вчерашней свадьбой. Свидетели вряд ли будут. Машину угналу, потом нашли, а там тела. Все чисто. Понятно?

— Понятно, Кэп Спасибо.

— Не благодари, тоже мне прижумал. Отдыхай. Заслужил. И поздравляю вас со свадьбой!

Я положил трубку. Глубоко вздохнул. Воздух пах свежестью и сиренью. Теперь можно было думать о будущем. О настоящем будущем.

На следующий день, за завтраком, я сказал Лене:

— Знаешь, а ведь у меня в запасе почти целый месяц. Не пропадать же ему. Как насчет того, чтобы махнуть на море? Например, в Сочи. Там уже тепло, солнечно. Голубое море, яркое солнце и песок. Только мы с тобой, на неделю или больше. Что скажешь? Пусть это будет наш медовый месяц!

Ее лицо озарилось радостью, что все темные тени прошлого окончательно рассеялись.

— Правда, Максим? Это было бы чудесно!

— Значит, решено! — решительно заявил я. — Ну, Громова Елена Михайловна, собирайте чемоданы! Через пару дней выезжаем!

Оформление путевок заняло минимум времени — сыграли свою роль и обещание Волкова, и то, что Игнатьев поспособствовал. И вот мы уже сидели в купе поезда, следующего на юг. За окном мелькали зеленеющие поля и леса, реки и озера, а потом показались величественные склоны Кавказских гор, и, наконец, ослепительная синева Черного моря.

Сочи встретил нас ласковым, теплым ветром, густым запахом хвои, водорослей и морской соли. Мы сняли номер в гостинице, в буквально в двух шагах от пляжа из мелкой гальки. Ну, если сравнить тот курортный город, что я запомнил из прошлой жизни и настоящий Сочи, то это небо и земля. Все просто, скромно и тихо. И это хорошо.

Наши дни теперь были размеренны и прекрасны в своей простоте: утренний кофе на балконе с видом на бескрайнюю синеву, долгие часы на пляже, где я загорал, а Лена смеясь, убегала от еще достаточно прохладных майских волн, прогулки по набережной с мороженым в руках, ужины в открытых кафе.

Я смотрел на любимую женщину. На ее спокойное, счастливое лицо, на то, как она радуется простым вещам. Вот он тот самый мир, та самая тихая гавань, ради которой стоит сражаться.

И я поклялся себе, что сделаю все, чтобы этот мир, эта хрупкая радость, были надежно защищены. Все, что было до этого — осталось там, в другом измерении. Здесь же, под южным солнцем, начиналась наша с ней новая жизнь… Жаль только, отпуск не вечный…

Глава 3 Спецотдел ГРУ СССР

Солнце припекало кожу, еще не привыкшую к такому влажному климату.

Я лежал на шезлонге, глядя сквозь темные солнцезащитные очки на Лену. Она, смеясь, подбегала к самой кромке воды, касалась босой ногой накатывающей пены и с визгом отскакивала обратно. Супруга честно призналась, что до этого времени ни разу не была на Черном море. Только на Азовском, да и то, когда совсем маленькая была.

— Холодная! — кричала она, и ее голос тонул в мерном шуме прибоя. — Не пойму, как ты в ней купаешься?

— Это нормально. Середина мая на дворе, — улыбнулся я, откидываясь на спинку шезлонга. — А я привычный, шкура, как у моржа. Хоть я и не сибиряк.

Но она была только смеялась, а затем снова повторяла свой ритуал. Видно было, что девушка действительно счастлива. Она радовалась простым вещам, иногда вела себя как девчонка. Ее хорошо можно понять — что она видела с отцом военным, который везде таскал ее за собой, пока та не подросла? Что видела, когда была геологом на вынужденной стажировке, живя в палатках бе нормальных условий? Потом едва не попала в плен в Афганистане, несколько раз меняла род деятельности, а потом меня ждала. Одна. Почти целый год рутины в постоянном ожидании. Естественно такая смена обстановки подействовала на нее одурманивающим образом.

И вот теперь, ее жизнь наконец-то изменилась. Она заслужила. И разве не о подобном мечтает каждая советская девушка? Да-а, к сожалению, с современных девушек из двадцать первого века — с советскими не сравнить. Простота, скромность и искренность на первом месте. А в будущем прекрасный пол почти все оценивает по уровню материального обеспечения молодого человека. А чаще и не молодого тоже.

Улыбаясь, я наблюдал за супругой, а внутри все переворачивалось от странного, давно забытого чувства покоя и спокойствия. После пыльного и кровавого, прожженного солнцем Афгана, после схваток с душманами, с наемниками, после всех тревог и перестрелок, эта мирная идиллия казалась чуть ли не сном. Но это был сон наяву.

В тот же вечер мы ужинали в ресторане нашей гостиницы.

Небольшой зал с ажурными деревянными решетками, столиками и белоснежными скатертями на них, открытой верандой выходил в сторону моря. В углу пианист и скрипач исполняли что-то из классики, мелодия была тихой, ненавязчивой, создавая легкую романтическую атмосферу. Пахло морскими водорослями, морской свежестью и готовящимся неподалеку шашлыком.

— Что будешь заказывать? — спросил я, перелистывая меню.

— Не знаю, — Лена смотрела на меня задумчиво. — Все такое красивое… Давай закажем рыбу на гриле и салат? И вина. Белого, полусладкого.

— Как скажешь. А на десерт мороженное?

Лена улыбнулась. Мороженное она любила, особенно сливочное. И откровенно говоря, я тоже. Все-таки в те годы оно было нереально вкусным, даже каким-то особенным. Особенно в заведениях, в изящных хрустальных креманках.

Официант, высокий худощавый мужчина с закрученными усами, принял заказ и вскоре принес бутылку охлажденного «Цинандали». Аккуратно разлил по бокалам.

Мы чокнулись. Звякнуло стекло.

— За нас, — довольно прошептала Лена, и в ее глазах отразились огоньки. — За нашу новую жизнь.

— За нас, — согласно кивнул я, делая глоток. Вино было легким, с нежными фруктовыми нотами.

Мы ели почти молча, наслаждаясь вкусной едой, музыкой и видом на темнеющее море. Но несмотря на умиротворяющую романтическую обстановку, я чувствовал, что у Лены накопились вопросы.

— Тебя что-то беспокоит? — поинтересовался я.

Она застенчиво улыбнулась, затем отложила вилку и посмотрела мне в глаза.

— Максим, а как у нас будет складываться семейная жизнь? Вот вернемся в Краснодар, где мы будем жить? В общежитии? Но как же твоя служба? И вообще, что за должность у тебя, а то ты же мне почти ничего не рассказываешь…

Я вздохнул, отодвинув почти пустую тарелку.

Вопросы были закономерными, но на часть из них ответов у меня и правда не было. Пришлось начинать издалека. К слову сказать, историю про Калугина я ей рассказал, но все подвел к тому, что сам в этом никак не участвовал, просто слышал. Ни к чему ей знать, что ее новоиспеченный муж чуть ли не самый дерзкий и отчаянный разведчик во всем Афгане. Возможно, позже, я ей все расскажу, но не сейчас.

— Так сразу я тебе и не скажу. Ну, начну с конца… С моей новой должностью командование пока не определилось, — честно сказал я, думая о известном мне будущем. — Вот с отпуска выйду, возможно, что-то сразу и узнаю. Вообще, после всей истории, ну той, что я тебе рассказывал про генерала, который из страны убежал… Что-то точно изменится. Возможно, теперь нашу армию, да и всю страну ждут перемены. Вряд ли меня оставят служить в Ташкенте надолго, поэтому попрошусь куда-нибудь поближе к Краснодару. В идеале вообще, устроиться служить в высшее военное училище, где я совсем недавно учился. Но вообще, все сложно. Что там решат люди в больших погонах и что дальше будет с Министерством Обороны, пока никто не знает.

— А куда тебя могут послать? Надеюсь, не в Афганистан? — в ее голосе прозвучала тревога.

— Нет, точно нет. Война в Афганистане хотя и окончена, но там еще не все так просто. На юго-западе республики еще есть наши гарнизоны, которые добивают остатки оппозиционных сил у границ с Ираном и Пакистаном. Скорее всего, теперь страна начнет восстанавливать связи с Европой, а там и новые возможности откроются. И перспективы. А что касается нас, так я сделаю все возможное, чтобы быть ближе к тебе. Для начала, пока отпуск, поживем в Краснодаре, но только не в том общежитии. Это уже не наш уровень, не семейный. Обязательно снимем с тобой квартиру, чтобы никто не мешал. Деньги есть, с этим проблем, думаю, не будет. Даже шиковать, иногда можно, но осторожно. Не переживай, оолнце. Скоро все утрясется. Главное, что мы с тобой теперь вместе.

Она накрыла своей ладонью мою лапу.

— Просто я так боються оставаться одна. Ждать, пока ты позвонишь, напишешь или приедешь. Не знать, как ты там, где…

— Знаю, — я переплел свои пальцы с ее пальцами. — Но теперь все будет по-другому. Обещаю.

Неделя в южном Сочи пролетела как один миг. Дни были наполнены простыми радостями: вкусными завтраками, отдыхом на солнечных пляжах, долгими прогулками по набережной, где мы ели мороженое, пили лимонад и смеялись над забавными сувенирами, вечерами, проведенными в номере под доносящиеся звуки морского прибоя. Мы даже купались, несмотря на прохладную воду.

Наконец пришло время возвращаться. Это вызывало какую-то щемящую тоску в сердце, но к сожалению, все хорошее когда-нибудь да заканчивается. Мы сели на ночной поезд и ближе к утру были уже на железнодорожном вокзале в Краснодаре. На такси добрались до ее общежития.

Оно встретило нас неприветливо. Серое пятиэтажное здание с облупившейся штукатуркой, маленькими унылыми окошками и вечно недовольной вахтершей. Одного дня хватило, чтобы мы окончательно решили, что все — хватит! Отпуск продолжался, времени впереди было еще достаточно много, поэтому мы занялись поиском квартиры.

Для этого я прямо с утра вооружился стопкой местных газет, где штудировал все объявления о сдаче недвижимостию

Квартира нашлась довольно быстро — двухкомнатная, небольшая, но уютная, в старом кирпичном доме недалеко от центра города. Мы потратили пару дней, чтобы перевезти из общежития наши нехитрые пожитки, купить недостающую мебель и вообще, привести все в порядок. Лена с энтузиазмом взялась за обустройство и уют, развешивала занавески, расставляла посуду.

В эти дни город казался нам особенно красивым.

Мы гуляли по улицам, залитым весенним солнцем, заходили в скверы, кино, парки. Болтали и мечтали о будущем.

Как-то вечером, возвращаясь из кинотеатра, мы заговорились и свернули в короткий переулок, чтобы срезать путь. Было уже поздно, и на улицах почти никого не было.

— А дети… — неожиданно сказала Лена, глядя на огни в окнах многоэтажек. — Как ты думаешь, когда?

— Да хоть завтра, — улыбнулся я, обнимая ее за плечи. — Только для такого квартиру нужно уже иметь свою. Чтобы не таскаться с кроватками и колясками по чужим углам.

— Мечтатель, — она легонько толкнула меня локтем, но в ее голосе слышалась радость. Конечно же, подобный вопрос волновал любую молодую женщину. Особенно в те годы.

Все было нормально, впереди уже виднелся наш дом. Но неожиданно, из-за угла ближайшего гаража вывалилась пьяная компания — пятеро парней в растянутых спортивных костюмах. Даже в темноте было видно, что они ищут приключения. От них разило перегаром и дешевым портвейном.

— О, пацаны, глянь-ка! — хрипло крикнул один, самый крупный, с бритым черепом. — Парочка! Жених с невестой, бляха! Ха-ха… Идут, за ручку!

— Эй! Денег дадите голубки? — подошел второй, нетрезво пошатываясь.

— Проходите, ребята, не ваше дело, — спокойно сказал я, заслоняя собой Лену.

— А если мы не хотим проходить, а⁈ — «бритоголовый» тыкнул мне пальцем в грудь. — Мы тут гуляем. А вы нам настроение портите. Своим счастьем. Девку красивую привели, а с нами не поделились. Непорядок.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Старая, знакомая волна адреналина. Но я попытался погасить ее.

— Предлагаю разойтись по-хорошему, — спокойно, стальным голосом произнес я, глядя ему прямо в глаза. — Пока не ничего плохого не случилось!

— Чего? Это ты нам угрожаешь, что ли? — зарычал он и сделал шаг вперед.

— Ребята, идите куда шли! — воскликнула Лена. — Вам заняться нечем?

— Вот мы сейчас и займемся! — облизнулся третий, громко рыгнув. Его дружки дружно заржали.

Я тяжко вздохнул. Ну не хотелось мне с ними разбираться с применением физической силы. Их пятеро, я один. Мне-то эту пьяную гоп-компанию раскидать вполне по силам, вот только без травм у них, скорее всего, не получится.

Однако уже было ясно, что уговаривать их обойтись без драки, не было смысла. Особенно после того, как бритоголовый вдруг решил, что справится со мной без каких-либо неприятных последствий.

Я действовал автоматически. Резко ушел в сторону от его размашистого удара, одновременно захватив его руку и проводя болевой прием. Парень с воем рухнул на колени, я тут же двинул его кулаком в ухо, отчего тот принял горизонтальное положение, изучая что-то на грязном асфальте.

В тот же момент двое других, спохватившись, рванули ко мне. Один из них попытался схватить меня за рубашку, но я провел захват и резко перекинул его через себя, отчего тот плашмя грохнулся на асфальт. Второй попытался ударить меня ногой, но я легко отклонился, успел поймать его ногу в захват и рывком дернул на себя. Тот не удержал равновесие и с воплем упал на асфальт. Тут же получил коленом в нос. Для убедительности.

Все это заняло несколько секунд. Четвертый, худой и долговязый, попытался схватить Лену за руку, но та тоже была не промах. Ткнула ему прямо в глаз, а затем резко подставила ему подножку. Гопник, не ожидая такого, полетел на асфальт пятой точкой.

Пятый же, видя такую картину, замер на месте, его пьяный кураж мгновенно испарился.

— Вы че, а? — пробормотал он, отступая. — Обалдели, а? Да я сейчас со всего района соберу друзей…

— Ты там рот, что ли проветриваешь? — негромко, но с жесткой интонацией произнес я, наградив его полным уверенности взглядом. — Сейчас самое время свалить отсюда!

Видимо он принял верное решение, потому что тут же развернулся и бросился наутек. За ним, поднимаясь и ругаясь, поплелись и остальные. «Бритоголовый» прихрамывал, прижимая к себе вывернутую руку. А мы, спокойно продолжили свой путь.

Дквушка тяжело и взволновано дышала, ее глаза горели. Сердце колотилось в груди.

— Все в порядке? — спросил я, подходя к ней.

— Да. Как ты их так раскидал?

— Молодец, — я обнял ее. — Настоящая жена офицера. Да чего их раскидывать, они же пьяные были. Сами на асфальт и попадали.

Мы не придали этому случаю большого значения, да и зачем? Мало ли таких случаев. Просто еще один мимолетный эпизод, подтверждающий, что мирная жизнь — понятие относительное. Всегда, во все времена находился кто-то, кто завидовал чужому счастью, особенно, когда своего не было. Обычная история, особенно в девяностых годах.

Отпуск подошел к концу с неумолимой скоростью. Настал день, когда я снова надел форму и поцеловал Лену на перроне вокзала.

— Скоро вернусь, — пообещал я, глядя в ее влажные от грусти глаза. — Не переживай, я оставлю тебе номер телефона моего командира. Даже если я сам ответить не смогу, он тебе не откажет.

— Хорошо. Береги себя, — прошептала она, сжимая мои руки.

Поезд тронулся, увозя меня в Ташкент, к моей другой жизни. Правда, по пути, наверняка придется делать пересадки.

Та старая дача на окраине города, где я впервые узнал о том, что за мной охотятся наемники Калугина, почти не изменилась. Только подросшую траву вокруг подстригли, и в воздухе витал знакомый запах пыли и цветущих деревьев. Внутри меня ждала моя группа «Зет». Шут, Смирнов, Самарин, Герц, Док… — все были на месте. В глазах читалась собранность, уверенность, возвращение в рабочую струю.

— Ну, жених отгулял? — встретил меня Паша Корнеев, но в его улыбке не было прежнего балагурства. Все еще винил себя за тот случай, на свадьбе.

— Отгулял, — кивнул я. — Теперь пора за работу. Что-то важное за время моего отсутсвия было?

— Об этом позже. Кэп звонил, говорил, что они с Хоревым приедут. У полковника есть для нас что-то важное.

И верно. Уже к вечеру на дачу прибыли майор Игнатьев и полковник Хорев. Вид у них был серьезный, деловой. Мы собрались в самой большой комнате, где на столе уже лежали подготовленные заранее карты.

— Так, во-первых… Максим, еще раз с прошедшей свадьбой тебя! — начал полковник Хорев, обводя нас взглядом. — Во-вторых, много чего изменилось. Естественно, ничего не афишируется, но вам я могу рассказать. Расследование в отношении Калугина и его подельников еще не завершено, но уже выявило серьезнейшие системные проблемы. Прогнивших до самого верха. Многие партийные работники, что были замешаны в аферах генералов КГБ, уже сняты с должностей, ждут суда. Но это только верхушка айсберга.

Игнатьев мрачно кивнул.

— Холодная война затянулась. От нее устали все, особенно советскийу народ. Наверху наконец-то это поняли. Партийные чиновники, десятилетиями нацеливавшиеся на предательское взаимодействие с Западом, начали терять власть и влияние. Руководство страны взяло курс на изменение экономики, на открытость.

— О, как! — не сдержался я. — Давно пора!

— Генеральный секретарь, товарищ Горбачев объявил о начале разработки большого проекта, — не став комментировать мои слова, продолжил Хорев, — Пока мало кто понимает, как все это будет проходить, но уже сейчас можно сказать, что у союзных республик будет больше самостоятельности. Это историческое решение. Но все это — большая политика, которая для нас малопонятна. Поэтому, поговорим о дальнейшей службе нашего подразделения.

Он аккуратно развернул карту Афганистана.

— Последняя серьезная угроза в регионе — тот самый оппозиционный генерал Хасан. Он по-прежнему скрывается где-то в горах Пакистана и продолжает «давить» на правительственные силы ДРА. Не секрет, что он оправился от прошлых ударов, собрал под своим началом остатки оппозиционных отрядов, а также собрал банду наемников из Пакистана и других стран Ближнего Востока. Пока он жив, спокойствия в приграничных районах не будет. Американцы прекратили финансовую поддержку Хасана, но этого недостаточно. Он по-прежнему представляет угрозу для советских интересов в том регионе. Полноценная операция ни к чему не привела, только шума навели, а результатов почти нет. Не буду зря много говорить, его нужно ликвидировать!

Я слушал, чувствуя, как знакомое тяжелое, холодное чувство обязанности снова ложится на плечи. Да, тперь отдых точно закончился.

— В самое ближайшее время будет реализована операция «Питон», — четко произнес Игнатьев, продолжая начатое полковником. — Цель, ликвидация генерала Хасана. Группа «Зет» будет принимать в этом прямое участие, совместно с афганским ХАД.

Шут даже в лице изменился. Наверное, о Лейле вспомнил. Вот же бабник, на свадьбе со Светой кутил, а теперь снова переключился.

— Но это не все, — Хорев обвел всех нас внимательным взглядом, — Командование в Москве, в лице генерал-полковника Волкова намерено поменять формат группы и ее состав. Опыт последних месяцев, а также всех операций, где вы принимали непосредственное участие, показал, что действовать разрозненными, малочисленными группами не всегда эффективно против такой скоординированной угрозы. Нужны новые принципы. Именно поэтому, в самом ближайшем будущем группа «Зет» будет усилена, переобучена и войдет в состав недавно сформированного спецотдела ГРУ СССР. Вам придадут дополнительных специалистов. Вы получите новый статус и новое оснащение. Думаю не ошибусь, если скажу, что вы будете не просто группой, а особым мобильным спецподразделением, способным решать задачи любой сложности. Но костяк группы, ее ядро — останется прежним. Это вы. И в связи с этим, лейтенанту Громову досрочно присваивается звание старшего лейтенанта!

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь жужжанием мухи, бившейся о оконное стекло. Мы переглянулись.

— О-о! Вот это правильно! — первым произнес Самарин. Остальные довольно загудели.

— Это еще не все! — терпеливо продолжил полковник Хорев, когда стало чуть тише. — Я подготовил рапорт на присвоение очередных воинских званий для всех вас!

Глава 4 Подготовка

Новость, конечно же, была воспринята с энтузиазмом. Полковник Хорев, выдержав паузу, продолжил.

— Ваши представления мной уже подписаны и три дня назад ушли в Москву. Присвоение — вопрос двух-трех недель. Однако, хочу заметить, что теперь не будет торжественных парадов, построений на строевом плацу приуроченных к каким-либо значимым датам. Нет. Отныне все награждения, вручения званий и прочие моменты будут проходить без лишнего шума, в закрытой обстановке. Думаю, не стоит объяснять, почему так?

Это понимали все. Группа «Зет» уже не единожды нашумела, особенно в крайнем задании. А что касается меня — так лучше промолчать. В свои годы я уже получил все то, чего нет у многих полковников. Лишний раз светить имеющимися наградами направо и налево не просто не имело смысло, а даже было чревато последствиями. Несмотря на то, что все расследования по делу Калугина шли в закрытом порядке, все равно были утечки и многие в Комитете знали, чье вмешательство стало решающим. И это нравилось не всем. Поэтому решение Хорева вполне логично — незачем все выставлять на показ, лишний пафос ни к чему.

— Хорошо. Погоны вам вручат по мере поступления приказов, в рабочей обстановке. Повторюсь, лишнее внимание, с учётом намечающихся перспектив, вам теперь ни к чему.

Меня такое положение вещей устраивало даже больше. И так уже достаточно внимания к себе привлек. Лучше, если я и остальная группа будем работать тихо. Шум утихнет, про нас забудут. Служба будет идти дальше.

— Громов, начнем новую традицию с тебя. В общем, как генерал-полковник Волков тебе и обещал… — продолжил полковник Хорев, посмотрев на меня, затем на Кэпа.

Игнатьев кивнул, и выудив из дипломата небольшую коробочку, внутри которой лежали одни-единственные погоны с тремя маленькими звездочками старшего лейтенанта. Извлек их оттуда.

— Максим, — майор взял погоны и протянул их мне. Церемонии не было. Не было строя, торжественных речей и аплодисментов. Было лишь несколько пар глаз товарищей, видевших меня в деле, знающих и понимающих, что это вовсе не награда, а увеличение груза ответственности. — Поздравляю. Носи с честью.

— Служу Советскому Союзу! — четко ответил я, принимая погоны. Их металлические звездочки были холодными на ощупь.

По лицам ребят пробежала волна удовлетворения. Не было ни зависти, ни разочарования, ни возмущений — только понимание, радость за все подразделение сразу.

— Поздравляю, старлей, — первым произнес Шут, сжимая мою руку в своей цепкой, жилистой лапе. Его ухмылка стала чуть шире. — Ну, теперь-то уж точно нужно заварить кашу похлеще, под стать новым погонам!

— Спасибо, Паша, — кивнул я. — Но давай как-нибудь без каши обойдемся⁈

— Договорились! — улыбнулся он. — Ну, это дело нужно отметить? Док, организуем?

— Не вопрос! — отозвался тот, бросив взгляд на отца. Тот едва заметно кивнул.

После этого мы немного посидели, покушали. Полковник Хорев почти сразу убыл, а Кэп остался.

От него-то мы узнали, что бежавший генерал-майор Калугин, временно спрятался в Италии. Конечно же, чекист понимал, что для него в Союзе все кончено. И он так же понимал, что его просто так в покое не оставят — слишком многое он знал, а это само по себе нехорошо. Секреты государства должны оставаться в государстве, причем под охраной надежных людей, а не всякой шушары.

— И что ГРУ намерено с ним делать? — осторожно спросил я у майора.

— Пока ничего. Пусть выдохнет. Калугин сейчас трясется за свою шкуру, а потому даже носа высовывать не будет. Пройдет совсем немного времени и его вопрос будет решен в тот самый момент, когда он меньше всего будет этого ждать. Про таких не забывают. История знает массу примеров.

Ну да, а были и примеры, что забывали. Намеренно.

На этом наш разговор завершился.

Мы так и находились на даче, ожидая дальнейших действий. Ожидание выматывало, поэтому чтобы скрасить время, мы занялись поддержкой физической формы. Бегали, в основном. Или плавали. Жара в этом регионе, конечно, стояла просто невыносимая, но мы давно привыкли ко всем, даже самым экстремальным тяготам военной службы.

Следующим этапом, уже ближе к середине июня 1987 года, стала военно-врачебная комиссия в московском окружном военном госпитале. После жаркого, пыльного Ташкента стерильные, пропахшие хлоркой и лекарствами коридоры показались обителью из другого мира. Все чистое, новенькое, покрашенное. Все здесь отличалось от госпиталей Афгана и южной части Союза. Контингент здесь был соответствующий — в основном, тыловики, «пиджаки» и штабные работники с бледными лицами и хорошо обозначившимися животами. В общем, кабинетные войска, как их в шутку называют те, кто прошел через боевые действия.

Наша же команда совсем из другого теста. Поджарые, крепкие, загорелые, с пронзительными, постоянно анализирующими взглядами — на фоне остальных мы естественно выделялись, а потому на нас и косились с любопытством и легкой опаской.

Прохождение врачей ВВК напоминало странный, местами комичный квест. Терапевт, уже немолодой майор с уставшими глазами, тыкал мне в грудь холодным стетоскопом, заставлял дышать, задерживать дыхание. Причем возился он со мной долго, основательно и со всех сторон.

— О! Сердце, как часы работает, — бормотал он удивленно. — И давление на уровне, сто двадцать на восемьдесят. Для твоего роста и комплекции нормально, но могло бы быть и повыше. Странно. Спишь сколько?

— Как получится, товарищ майор, — честно ответил я. — Бывает нормально, а бывает и не нормально!

— Понятно, — вздохнул он, делая пометку в карте. — Если жалоб нет, то годен без ограничений.

Хирург, коренастый подполковник с руками боксера, с интересом разглядывал мои многочисленные шрамы — сувениры из Афгана.

— Аппендицит?

— Спасибо, но не нужно! — слегка улыбнувшись, пошутил я. Затем добавил. — Нас и так не плохо кормят!

— Юморист? Так, смотрю у тебя в торс ни одного ранения? Везучий ты, Громов. Ага, осколочное, зажило… — он осматривал меня так, словно читал карту. — Жалобы есть? Может, беспокоит что-то?

— Жалобы отсутствуют, товарищ подполковник.

— Вижу, — хмыкнул он. — Годен. Следующий!

После меня зашел Самарин, который чуть горшок с фикусом не перевернул, когда увидел врача. Он почему-то решил, что это стоматолог.

Окулист, хрупкая женщина в очках с толстыми линзами, заставила меня читать нижнюю строчку на таблице.

— ШБ… МНК… — зевая, бубнил я. Видел я все просто замечательно. Может и не орлиный глаз, но суслика на бегу подстрелить смогу.

— Все, все, хватит, — остановила она. — Со зрением все в порядке. Годен.

Самым запоминающимся стали визиты к неврологу и конечно же психиатру.

У первого кабинет был тихий, у него пахло валерианой и старой бумагой. Невролог, женщина лет пятидесяти с умными, проницательными глазами, заставила проделать меня кучу упражнений, которые я проделывал уже не один десяток раз — пройтись по прямой с закрытыми глазами, дотронуться указательным пальцем до кончика носа, постоять в позе Ромберга. Я выполнял всё автоматически, тело само помнило нужные движения. Потом она попросила сесть и взяла моё запястье.

— Расслабьте руку полностью, — сказала она спокойно.

Я попытался, но мышцы предплечья все равно оставались твердыми, будто стальной трос.

— Полностью расслабьте, — настаивала она, нажимая сильнее.

— Я расслаблен, — честно ответил я. — Стараюсь, но они не хотят!

Она посмотрела на меня внимательно, затем перешла к осмотру плеч, спины, бедер. Её пальцы нажимали на точки, где мышцы были особенно напряжены.

— Гипертонус. Выраженный, диффузный. По всему мышечному корсету, — заключила она, откладывая неврологический молоточек. Её лицо стало серьезным. — Это не норма, старший лейтенант. Это классическая картина хронического, запредельного нервного напряжения. Ваш организм постоянно находится на взводе, как сжатая пружина. Так долго продолжаться не может. Рано или поздно, либо пружина лопнет — будет невроз, срыв, либо сорвёт механизм — заработаете язву желудка, проблемы с сердцем. Вам категорически необходим курс физиотерапии. Массаж, отдых. Плавание в бассейне порекомендовала бы, но чувствую, что вы у нас ненадолго. Важно научиться снимать это напряжение, контролировать его. Со временем, если все делать правильно, оно восстановится. Я внесу рекомендацию в вашу карточку.

— Понял, товарищ капитан медицинской службы, — кивнул я, прекрасно понимая, что ни на какой массаж в ближайшие месяцы времени не найдется. Боевые операции ждать не будут, а мое тело при этом было инструментом. Пока оно слушалось и било врага, о его «настройке» можно было не беспокоиться. Конечно, относиться к своему здоровью халатно никак нельзя, особенно с нашим-то образом жизни… Но пока молодой, последствия будут маскироваться. А вот как за тридцать перевалит, так и полезут первые признаки, что организм не в порядке.

Знал я и то, что в моем личном деле уже есть подобные записи. Игнатьев как-то проронил: «У всех, кто всерьез воевал, там одно и то же. У меня то же самое».

В конце концов, комиссия вынесла вердикт: «Годен без ограничений». Заключение невролога ушло в папку рекомендацией, которую все, включая меня, благополучно проигнорировали.

Когда же дошло дело до психиатра, относительно молодой женщины, я даже повеселился. Вспомнил, как было на призывном пункте. На вид ей было лет тридцать, но выражение лица у нее было какое-то замученное. Окинув меня задумчивым взглядом, она спросила:

— Вы знаете кто я?

— Конечно. Вы психолог.

— А что это значит? Своими словами можете объяснить?

— Могу… — кивнул я, затем подумав, усмехнулся и добавил. — Вы специалист по связям с реальностью!

Она едва не подавилась. Такого ответа она точно еще не слышала.

— Ну, хорошо… Голоса слышите в голове?

— Нет.

— Угу… А скажите, вот вы боевой офицер, прошли через Афганистан. На вас все это не давит?

— Нет, не давит, — ответил я, затем уже сам задал вопрос. — Я просто не задерживаю в себе все это, иначе бы давно крыша поехала. Я понимаю, вы пытаетесь понять, нормальный ли и все ли у меня в порядке с головой? Стоит ли мне продолжать службу и все такое, да?

Женщина посмотрела на меня внимательным взглядом.

— А скажите, что такое труба? — спросил я, едва сдерживая смех. Слышал я такой юмор, только еще в прошлой жизни.

— Вы мне вопросов задали больше, чем я вам. Я тут врач, вообще-то.

— Знаю, но все-таки ответьте на вопрос.

Та вздохнула. Задумалась. И не смогла ответить.

— Ну, это металлическая… — она даже жестикулировать начала. — Трубка. Труба.

— Труба, это дырка в воздухе обернутая металлом! — смеясь, ответил я на свой же вопрос.

Она застыла от изумления, затем молча сделала в моей медицинской книжке запись и бахнула туда печать.

— Годен. Вы свободны.

Кажется, она надолго запомнит такого пациента. А вообще, я всегда придерживался мнения, что у психологов есть свои психологи. Чтобы напряжение сбрасывать.

Сразу после комиссии нашу группу «Зет» в полном составе погрузили в военно-транспортный Ил-76 и отправили в Мары Туркменской ССР. Долетели без проблем, большую часть пути все спали.

Как же я удивился, что специальный центр, где мы должны были проходить переобучение, располагался как раз там, где я начинал свою срочную службу. Вернее, удивился не только я, но и Димка Самарин. Мы же оба начинали отсюда. Оказалось, что больше года назад часть расформировали, а всю территорию передали под нужны ГРУ! За прошедшее время тут многое изменилось, но было готово только два объекта из шести запланированных. Тем не менее, центр уже работал.

Теперь за высоким забором с колючкой и вышками скрывалось новое заведение. Это была не учебка — это была настоящая кузница, где перековывали уже готовых бойцов. Три недели усиленной, специализированной переподготовки.

Дни слились в череду изматывающих, до седьмого пота, тренировок. Утро начиналось с кросса в полной выкладке по раскаленным, как сковорода, пескам. Потом — стрельбы. Не просто по мишеням, а в специально построенном «городке» — лабиринте из бетонных коробок, имитирующих дувалы, узкие улочки и низкие глинобитные дома. Нас учили штурмовать здания, вести бой в замкнутом пространстве, где каждый угол, каждый проем, каждое окно — потенциальная смерть. Отрабатывали взаимодействие в паре, в четверке, в полной группе. Скорость, точность, взаимовыручка.

Это не походило на то, чему нас учили ранее. Создавалось впечатление, что здесь готовят к работе в городских условиях, причем с акцентом на скрытность.

Инструкторы — угрюмые, молчаливые мужики с лицами, на которых намертво впечаталась усталость от вида крови и пороховой гари — гоняли нас без поблажек. Само собой, они не знали кто мы такие. Для них — мы точно такие же курсанты, как и все остальные. Ни больше, ни меньше. И это хорошо.

Работа со взрывчаткой стала отдельным адом. Мы не только подрывали, но и часами учились обезвреживать самодельные устройства, которые эти мрачные гении составляли из палок, камней, деталей от часов и тротиловых шашек с извращенной фантазией. Шут был тут в своей стихии, его бесшабашное выражение лица здесь становилось сосредоточенным, как у хирургов за сложной операцией. Видно было, что даже ему интересно, несмотря на имеющийся опыт. Впрочем, Корнеев на боевых выходах давно уже ничего не взрывал.

Именно на стрельбище произошло еще одно важное событие. К нам подошел начальник полигона, подполковник, и вызвав меня, произнес:

— По отдельному распоряжению, — коротко бросил он. — Получаете новое вооружение!

За ним уже стоял стол, на котором лежали новые образцы стрелкового оружия.

Для Шута, нашего снайпера, в отдельном, обитом поролоном футляре лежала снайперская винтовка. Но это была не серийная СВД. Ствол был массивнее, но чуть короче. Деревянный приклад регулируемый, с щекой, на цевье — планка Пикатинни для крепления различных прицелов. Увеличенный магазин. Винтовка пахла свежей смазкой и дорогой сталью.

— Снайперская винтовка Драгунова, модернизированная, — пояснил подполковник. — Штатный оптический прицел заменен на более новый, пока еще не серийный. Кучность стрельбы стала повыше, отдача меньше. Осваивай, стрелок.

Шут взял винтовку с почти религиозным благоговением, приложился к прикладу, посмотрел в прицел.

— О-хо-хо… — выдохнул он с наслаждением. — Красавица… Ну, сейчас постреляем!

Для остальных — Смирнова, Самарина, Герца, Дока и для меня — в ящиках лежали новые автоматы. Не АК-74, к которым мы все давно привыкли, а совсем другие. Компактные, почти квадратные, с интегрированным глушителем и пламегасителем. Конечно же, я сразу узнал их. Даже в этом времени я уже видел один такой у Матвеевича, друга полковника Хорева.

Подполковник кратко описал, что за стволы лежали перед нами.

— Это новые, недавно прошедшие госиспытания автоматы «ВАЛ», под новый калибр 9×39 мм, с мощными дозвуковыми патронами, способными пробивать бронежилеты на коротких дистанциях. Это оружие для ближнего, внезапного и тихого боя. Эффективная дальность до двухсот метров, рабочая — до четырехсот. Согласен, в этом плане Калашников, эффективнее. Но, много говорить не буду… Все преимущества и возможные минусы вы сами выявите.

Мы с интересом разбирали новинки. Автомат был непривычно тяжелым в передней части из-за глушителя, но легким в прикладе. Приклад складывался набок, что делало оружие очень компактным. Смирнов, наш мастер на все руки, тут же принялся его изучать, попытался разобрать.

— Ничего себе зверь… — пробормотал он, щелкая затвором. — Тихий, но мощный. Для города — то, что надо.

Мы потратили несколько дней на то, чтобы привыкнуть к новому оружию. Стрельбы из ВАЛа были почти бесшумными, лишь сухой, механический щелчок затвора и хлопок, похожий на лопнувший воздушный шарик. Отдача была мягкой, но убойная сила патрона не вызывала сомнений. Шут отстреливал свою новую СВД, доводя до идеала пристрелку, и с каждым выстрелом его ухмылка становилась все довольнее. Корнееву оружие понравилось.

Но самое неожиданное открытие ждало нас впереди. Примерно через две недели после начала курса переподготовки, сюда прилетел майор Игнатьев.

— Ну что, мужики… — довольно произнес он, пожимая нам руки. — Как успехи?

— Все нормально, Кэп! — отозвался Шут. — Работаем!

— Это хорошо, я другого и не ожидал. А у меня для вас новости. Нашу группу расширяют до десяти человек.

Первым появился капитан, в летной форме. Невысокий, жилистый, с небрежной щетиной и спокойными, внимательными глазами пилота, видевшими небо и землю одновременно. Он представился коротко, пожал всем руки крепкой, мозолистой ладонью. Видно было, что свое дело знал мастерски.

— Ну, знакомьтесь. Капитан Дорин, Михаил. Командир вертолета Ми-24, прошел Афган, летал в Сирии. Один из лучших. Почти тысяча боевых вылетов. Между прочим, трижды уходил из-под обстрела теми самыми ПЗРК «Стингер». Он вместе со своим экипажем закрепляется за вашим подразделением. Правда, транспорт у вас теперь будет модернизированный Ми-8, а не «двадцать четвертый».

— Да ладно! Это что, у группы «Зет» теперь будет свой собственный вертолет? — искренне восхитился Паша. — Круто!

— Не свой собственный, а казенный. Доставить куда или забрать, прикрыть огнем, — сказал он с легкой улыбкой, оглядывая нашу компанию. — Это все ко мне. Только, чур, без дыр в фюзеляже, хорошо? Наш Ми-8МТВ-3 недавно с завода, краска еще не высохла.

Мы переглянулись. Смирнов хмыкнул:

— Постараемся. Только ты нас на землю не урони, хорошо?

Дорин лишь кивнул, и в его глазах мелькнула та самая, понятная нам всем искорка — смесь уверенности и готовности к любым сюрпризам. С ним было сразу ясно — свой, прожженый. Такого в воздухе мало что может удивить.

Следом был лейтенант Дамиров, переводчик. Крепкий, невысокий, с внимательным, даже интеллигентным взглядом. Спортсмен. На вид — ему явно за тридцать. Имел при себе рюкзак, где я разглядел книги. Он свободно говорил на дари, пушту, урду и еще паре наречий, о которых я только слышал. А помимо этого знал немецкий и английский языки. Ранее, до войны, был в Пакистане. Это весьма достойная замена для прапорщика Иванова, что когда-то был нашим товарищем.

— За контакты с местными отвечать буду, — коротко пояснил он, поправляя очки. — И за то, чтобы вас, товарищи, не обменяли на баранов по недоразумению. Или не продали за бесценок.

Шут, Корнеев, тут же решил его «протестировать».

— А как по-пакистански «давай, быстро, водку и женщин»? — с притворной серьезностью поинтересовался он, подмигнув Самарину.

Дамиров посмотрел на него сухим, профессорским взглядом.

— Примерно так… Веди нас, о великий и нетерпеливый воин, к своему командиру, иначе твоя печень станет ужином для шакалов, а твои немудрые желания останутся при тебе, — невозмутимо ответил он. — Хочешь, научу правильному этикету? Пригодится.

Шут, явно ожидая другого, сконфузился, а Герц не сдержался и фыркнул. Лед был сломан. Было видно, что за внешностью кабинетного работника скрывается стальной стержень.

Затем Игнатьев представил следующего участника. Им был старший сержант Ромов. Звали его Дмитрий. И он был талантливым кинологом. Свою работу знал на сто двадцать процентов. Правда, не совсем понятно, зачем в нашем подразделении специалист по работе со служебными собаками, но этот вопрос никого не смущал. Раз прислали, значит так было нужно.

Последним прибыл прапорщик Гуров, топограф. Звали его Валера. Молчаливый, с каменным лицом. Невозмутимый, как скала. С огромным тубусом под мышкой, и не тратя времени на пустые разговоры, разложил на столе в казарме карты южной части Афганистана и Пакистана. Его пальцы, обращались с хрупкой калькой и остро заточенными карандашами с ювелирной точностью и ловкостью.

— Я тут за рельеф и навигацию, — буркнул он, протягивая мне свою ладонь, похожую на кусок наждачной бумаги. — Заблудимся — можно винить меня. Не заблудимся — можете не благодарить.

— Ну, вот и познакомились! — подвел итог майор. — Командир группы — старший лейтенант Громов, думаю, представлять его не нужно. Основной костяк группы — по-прежнему ударная сила. Остальные, кроме Дорина, скорее штабной состав. Но не сомневайтесь, каждый из них, при необходимости стреляет, взрывает, бегает, и не задает лишних вопросов.

— Договорились, — кивнул я, чувствуя, как группа обрастает новыми, специфичными, но крайне необходимыми мышцами. Летчик, лингвист, топограф — теперь мы были не просто разведгруппой, мы становились самодостаточным разведывательно-диверсионным подразделением, которое впереди выполнит еще много добрых дел на благо Советского Союза.

Вечером, после отбоя, мы сидели на пороге казармы. Болтали, травили анекдоты. Новые ребята постепенно вливались в наш неформальный круг. Дорин, размягчившись, рассказывал Смирнову про особенности пилотирования Ми-24 в горных ущельях при сильном ветре. Дамиров, ко всеобщему удивлению, цитировал на память не только персидские стихи, но и Есенина, а иногда упоминал и Хемингуэя. Прапорщик Гуров, молча и сосредоточенно, чистил свой идеально отлаженный армейский компас.

Шут не выпускал из рук свою новую СВД, вытирая излишки масла. Прикипел к новой винтовке.

Было видно, что парни — профессионалы своего дела. Полковник Хорев лично отбирал.

Предстоящая операция «Питон» должна была сплотить нас окончательно, проверить на прочность…

Глава 5 Контрольные «скачки»

Приближался июль. Тренировки в центре продолжались.

Учитывая здешний климат, бывало, что столбик термометра иногда поднимался до плюс сорока пяти градусов. А последние дни выдались особенно жаркими, даже по местным меркам. Ветра практически не было — по ночам духота.

Единственный вентилятор в нашем спальном расположении работал на износ, а про кондиционеры само собой тогда и речи еще не было.

Мы пахали, как кони.

Инструкторы, словно решив, что мы еще недостаточно вымотаны, гоняли нас по полной программе. Но группа «Зет», усиленная новыми специалистами, уже была не просто сборной командой, а единым организмом. Разумеется, сработались мы не сразу. Пришлось притираться. Хоть полковник Хорев и отбирал лучших из лучших, но по физической подготовке парни все равно до нас заметно не дотягивали. Но, что ни говори, а интенсивные тренировки более менее сравняли эти шероховатости и на марш-бросках мы с каждым днем держались кучнее.

Помимо общей подготовки, отрабатывались и конкретные задачи. Капитан Дорин со своим экипажем отрабатывал точечные посадки в сложнейших условиях, а прапорщик Гуров на глазах у изумленных инструкторов за полчаса в самых сложных условиях прокладывал такие маршруты, на которые у других уходили часы. Причем, он точно определял, где можно пройти пешком, а где нет и лучше даже не пытаться. Прапорщик все время был молчаливым, сосредоточенным на деле. Ответы у него были односложными, но это всех устраивало. Кроме болтливого Шута.

В процессе обучения выяснилось, что Дима Ромов прибыл сюда не один, а со своей верной помощницей, которую звали Найда. Собака была редкой породы выведенной в СССР — черный русский терьер. Животное отличалось невероятным терпением, спокойствием и послушанием. Лишний раз без причины не тявкнет… В общем, очень умная и дружелюбная. Разве что говорить не могла. А все команды кинолога Найда выполняла послушно, словно четвероногий робот. Самарину она очень понравилась, да и в целом они с Ромовым быстро нашли общий язык.

Что касается нашего переводчика, то лейтенант Дамиров, словно бы и сам был из этих мест, поэтому жаркий климат его совершенно никак не смущал. Жарко, ну и ладно. Не смертельно. А вот тяжелые и изнурительные марш-броски по пересеченной местности давались ему не просто, но он ни разу не жаловался. В силу невысокого роста, он отставал чаще других, но зато на коротких дистанциях шел первым. Но ведь у него и специальность иная.

Вообще, конечно, ребятам из пополнения не обязательно было бегать с нами по горам и отстреливаться — у них больше штабная работа. А поскольку передвижным штабом сейчас являлся наш новенький Ми-8МТВ-3, то некоторые тренировки они пропускали и часть времени проводили там. Такой порядок вещей всех устраивал.

Герц, после лечения в госпитале, прошел недельный курс переподготовки по связному делу. По окончанию, ему выдали новую, специальную радиостанцию, куда более легкую и практичную, чем общевойсковая Р-159. С ней-то он теперь и таскался.

— Ох и денек! — выдохнул он, когда мы намотали десять километров бега по пересеченной местности в полной выкладке. — Мне кажется, я похудел килограмм на пять!

— Сбросил то, что в госпитале наел! — усмехнулся Корнеев. — Что, жирубики на пузе, да?

— У меня и пуза-то нет. А жирубики это что-то новенькое. Надо запомнить.

Само собой, лексикон Корнеев втайне пополнял по большей части от меня. Я нет-нет, да выкидывал иногда какую-нибудь остроумную фразу из будущего, а тот был тут как тут.

— И что, это вы уже второй раз подобное обучение проходите? — спросил Дамиров.

— Первый раз было сложнее, но там хотя бы жара так не донимала. Если подумать, это только тренировки! — отозвался Шут. — Вот в Афганистане нам приходилось куда сложнее. Думать было некогда, там оценки не ставили, там просто убивали, если влез не туда или головой не подумал. Сколько было таких моментов, при которых мы могли бы не вернуться обратно, а? Каждый из нас был ранен не единожды. К счастью, по большей части легко. А еще потому, что у нас медик толковый.

Док на эти слова реагировал ровно так, как и всегда — мол, это моя работа, штопать товарищей, когда у них слишком много ненужных дыр появлялось. Кто, если не я⁈

Меня, как командира группы, новые бойцы приняли без возражений. Знали, кто я такой и через что уже довелось пройти. Если я давал команду, ее исполняли беспрекословно. Даже Дорин, хотя и был в звании капитана, подчинялся напрямую без всяких вопросов.

Так прошла еще неделя. Игнатьев обрадовал нас, что скоро тренировки заканчиваются. Между делом я узнал, что операция «Питон», что разрабатывалась совместно с ХАД, уже была на финальной стадии.

— Группа, внимание! — устало произнес Кэп, окинув нас хмурым взглядом. — Я понимаю, что вы тут все чуть ли не профессионалы своего дела! Но, это вовсе не пионерский лагерь! Командование свыше уже приняло по вам решение, но обучение не закончено. Через пару дней у вас будут контрольные «скачки». Помните, да, что это значит?

Еще бы. Все помнили. По крайней мере, уж старый состав точно.

Два дня пролетели махом. Своим традициям командование учебного центра не изменяло.

В целом, нужно было закрепить все то, что мы вспоминали и повторяли. Оригинальностью контрольное задание не отличалось, все в по накатанной. Ранним утром, еще по темноте, в полной выкладке и с оружием в руках, мы погрузились на борт капитана Дорина. Зависший над «бетонкой» вертолет, пахнущий изнутри свежей краской и заводом, уверенно поднялся в предрассветное туркменское небо и взял курс на юг.

— Ну что, пассажиры, пристегните ремни покрепче, — раздался в шлемофоне спокойный голос Дорина. — Лететь будем низко, но комфортно. Постараюсь не качать. Обилечиваемся самостоятельно, но если что, то я люблю шоколад.

Сразу же послышался смех.

Шут недовольно хмыкнул. Конкуренты ему были не нужны.

Стоит отметить один любопытный факт. Старший инструктор, однокашник Кэпа, придумал новую вводную, которую естественно решили опробовать на нас. Конечно, мне такие эксперименты были не по душе, но решение уже было принято сверху.

Рюкзаки со снаряжением упаковывались не нами. То есть, непосредственно перед вылетом, мы получили уже готовые комплекты. Не зная, что внутри. То же касалось и оружия — оно было в плотных чехлах.

— Проверите по прибытию! — усмехнулся старший инструктор. — Это для того, чтобы вы учились импровизировать в любой ситуации, не взирая на то, какая обстановка. Дам бесплатный совет. Внутри вы можете найти вещи, которые могут показаться бесполезными. Но это не так. Донесите их до цели. Это пойдет вам в качестве дополнительных баллов.

— Ну и зачем? — хмыкнул Шут. — Мы и раньше импровизировали буквально на ходу. Вон, Гром вообще, мастер по импровизации. Все на ходу, все спонтанно. Анализ — действие. Ничего лишнего.

— Таковы условия задания! Есть возражения?

Естественно их не возникло. Инструктора это устроило.

Путь в вертолете занял чуть менее часа. Когда внизу проплыла равнина и закончилась равнина Туркменской ССР и начались изрезанные ущелья Северного Афганистана, в салоне воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь ровным гудением двигателей.

— Приготовиться к высадке, — предупредил Дорин по внутренней связи. — Садимся буквально на пару минут. Тихо, быстро. Сопли не жуем, смотрим в оба. Мало ли, что нам подготовили.

Я разделял его точку зрения. Нам не просто так определили именно эту точку посадки и квадрат для работы. Впрочем, я допускал и тот факт, что на самом деле это пустышка, все сделано для того, чтобы мы нацелили свое внимание не в то русло.

Вертолет, снизив обороты двигателя, завис над небольшим каменистым плато, затерянным среди нагромождений гор. Прихватив свои вещи, мы выпрыгнули в облако пыли, поднятое винтами.

Дорин пожелал удачи, затем вертушка сделав прощальный вираж, а после растворилась в рассветных сумерках, оставив нас в тишине афганских гор. И нужно признать, здесь действительно было как-то слишком тихо.

Задача была максимально простой и четкой — за сорок восемь часов пройти около двадцати пяти километров по сложному маршруту, который еще нужно было проложить, до условного «подставного» кишлака у советско-иранской границы, а там тихо ликвидировать «цель» — опытного офицера, игравшего роль полевого командира. А затем выбраться оттуда и успеть вернуться к обозначенной отдельно точке эвакуации. Само собой, все упиралось во время. Если Михаил Дорин прилетит, а нас там не окажется, то все — считай, контрольные «скачки» мы провалили. Двойку за это не поставят, но все равно, портить себе репутацию было бы неприятно.

— Валера, мне нужен наиболее быстрый маршрут до точки! — я посмотрел на Гурова.

— Работаю!

— Остальные, рассредоточиться. Осмотреть периметр. Закрепиться. Смотрим в оба.

Прапорщик, отыскав небольшую ложбину, сначала расстелил там карту на плоском камне, а затем при свете карманного фонаря внимательно изучил квадрат. Он определил пару маршрутов, затем предложил мне их на согласование. Выбрав оптимальный, мы выдвинулись по едва заметным тропам. Как я уже говорил, карты у него были не простые, а старые, испещренные кучами карандашных пометок, указаниями высот и низин, набросков и прочего рукотворного вмешательства. Шут, заглянув через плечо, только фыркнул.

Ранее, когда состав группы у нас был иной, с картами и прокладкой маршрута приходилось работать либо мне, либо Кэпу. Урду еще участвовал. Теперь эта обязанность лежала на конкретном человеке, который знал свое дело куда лучше, чем любой из нас.

Дамиров как-то пошутил над ним, что Гуров эти карты во сне сам рисовал, когда у мирных крестьян или торговцев оставался. С ними же по горам и бродил. Еще до войны. Разумеется информацию он черпал только у тех, что были лояльны советскому режиму. Очевидно, что война надоела всем, а потому те ему много чего рассказали и показали. Да и в штабах гарнизонов, которые он посещал в качестве топографа, постоянно черпал знания, будто они были ему жизненно необходимыми. Более молодые коллеги считали его странным, называли его по-разному, но ему было абсолютно все равно.

Пока Гуров изучал карты, мы осматривали наши рюкзаки.

Самарин недовольно хмыкнул. Ему из оружия попался пистолет «Макаров», который в лапах здоровяка смотрелся детской игрушкой. С двумя холостыми патронами в обойме. В РД-54 была большая банка тушенки, сухари на один прием, сигнальный факел, фляга с водой, маскхалат, аптечка, большой моток веревки и бутылка шампуня «Ромашка».

— Нет, ну ладно остальное… — удивился он. — Но шампунь-то зачем?

— Чтобы мыться! — рассмеялся Шут. — Вдруг запачкаешься?

У остальных состав был примерно схожим. С незначительными вариациями. У Смирнова, вместо шампуня была книга, оружие — АКС-74 с одним неполным магазином. Патроны, кстати, тоже были холостыми. Они у всех оказались холостыми — ну, тут понятно почему. Учения же.

Собственно, по итогу получилось, что у нас пять Макаровых, три складных Калашниковых, два карабина СКС и дымовая граната. Из вещей, которые были ни к селу, ни к городу — большая банка с кофе, книга с детективами, молоток, пять аудиокассет, аккумулятор, радиоприемник, настольная лампа и упаковка туалетной бумаги.

— Ну⁈ И что это за сборная солянка?

— Сдается мне, что это часть нашего задания! — предположил Смирнов. — Через нас просто решили подкинуть парням в кишлаке предметы первой необходимости!

— Настольная лампа предмет первой необходимости? — переспросил Корнеев.

— Армейская смекалка! — заметил Дамиров. — Слышал про такое?

— Ерунда какая-то! — недовольно отметил я. — Очевидно, что кто-то из инструкторов решил пошутить над нами. Ладно, раз так… Раз будут дополнительные баллы… Берем это барахло с собой! Все это в одну «эрдэшку» не поместится, поэтому разложим по двум мешкам. Донесем, отдадим.

Выдвинулись мы быстро, времени зря терять не стали. Удивительно, но до обеда ничего значимого не произошло.

Шли цепочкой, смотрели в оба. Соблюдали дистанцию, каждый шаг был выверен. Ни местных жителей, ни торговцев по пути мы не заметили. Горы и хребты, ущелья, скалы поражали своей красотой и величественностью.

Невольно вспомнил, как был в этих местах в качестве военнопленного больше полутора лет назад. Тогда красота меня совершенно не интересовала — мысли совсем о другом были. Помнится, нас тогда коварно атаковали люди старика Иззатуллы, а я потом оттуда сбежал. А заодно прихватил и товарищей по несчастью. Собственно, так мы и познакомились с Пашей Корнеевым.

Иногда приходилось идти по таким местам, куда не каждый баран сунется. Но Гуров четко оценивал наши возможности и корректировал маршрут на ходу. Ближе к трем часам дня добрались до небольшого заброшенного кишлака, где остановились на перекур. Было очевидно, что здесь давно никого нет.

По времени мы укладывались с запасом. Тем более, что по словам топографа, точка эвакуации была недалеко от кишлака.

— Так, всем отдыхать! — распорядился я. — Десять минут. Затем перекусим.

Пищи у нас с собой было мало. С рассчетом не на то, чтобы наесться, а чтобы поддерживать силы. И это обоснованно.

Разделили все имеющееся на три части — соответственно, три приема пищи. Костер разводить не стали, на таком солнце все и так было горячим. После перекуса, мы выдвинулись дальше.

И снова все было тихо. До вечера видели только большое стадо баранов, которые в небольшой долине пасли местные пастухи с ружьями за спинами. Прошли так, чтобы они нас не заметили. На всякий случай.

На краю небольшого ущелья пришлось спускаться вниз по веревкам. На это ушло достаточно много времени.

Наступил вечер, а мы все шли и шли. Вокруг снова ни души.

— Больше половины маршрута преодолели! — заметил я, сверившись с картой. — Но нужно подтянуть темп.

Примерно в десять вечера мы укрылись в глубокой расщелине, замаскировавшись под окружающие камни с помощью плащ-палаток. Ночью лезть по скалам было чревато проблемами, поэтому решили переждать. Нам предстояло пересидеть в укрытии, и именно тогда развернулось настоящее представление.

Чтобы скоротать время и не заснуть, Шут, ехидным шепотом, чтобы звук не выходил за пределы нашего укрытия, спросил у Дамирова:

— Скажи, о мудрейший из лингвистов, как на дари будет «иду, ползу, камни коленки содрали, а до точки еще как до Луны»?

Дамиров, не моргнув глазом, так же тихо, но с идеальной дикцией, ответил:

— Буквально это звучало бы так: «Моему терпению, столь же безграничному, как эти горы, пришел конец, и колени мои взывают о пощаде». Но если говорить поэтически, то у Хафиза есть строфа…

— Ладно, ладно, с поэзией завязывай, — замахал руками Шут. — А как просто сказать «где тут поесть?» Ну, без того, чтобы меня приняли за шпиона?

— «Манзараи хурок дар кучост?» — мгновенно выдал Дамиров. Правда это было или нет, история умалчивала. — Но если ты так скажешь с твоим акцентом, тебя точно примут за шпиона. Лучше молчи и показывай пальцем.

В это время с другой стороны расщелины завязался свой разговор. Ромов, кинолог, тихо спросил у Самарина:

— Дим, а у тебя дома собака была?

Самарин, который обычно был немногословен, неожиданно оживился.

— Не, не было. Но я всегда мечтал о немецкой овчарке. Умная, преданная. Знаешь, представляю, взял бы маленького щенка, обучил бы всяким штукам. Не только «фас» или «ищи», а чтобы пес мне настоящим напарником был. Чует опасность — предупредит, заблудишься — выведет. Мечта. Какая мне собака с такой службой?

Ромов одобрительно кивнул в темноте.

— Правильная мечта. Немец — это не просто собака, это друг. Ни одна электронная система так периметр не чувствует, как хорошая собака. Чутье не обмануть. Найду мою ты видел, да? О! А хочешь, я тебе щенка подберу? Где разместить — найдем!

— Ага, обязательно. Вы сейчас договоритесь, что Громов нам и правда нам пса в состав впишет, — тихо проворчал Смирнов. Вот он собак не любил.

Ночлег устроили прямо между камней, организовав дежурство по двое.

А рано утром, еще по темноте, быстро перекусив, мы продолжили путь. Маршрут лежал через извилистый перевал. Было еще темно. Идти приходилось осторожно, цепляясь за острые выступы скал и помогая друг другу на особо крутых участках. Ветер, свистевший в ущельях, заглушал наши шаги, но и маскировал любые посторонние звуки. Внезапно Гуров, шедший в голове колонны, резко поднял сжатую в кулак руку. Все замерли, вжимаясь в холодный камень.

Внизу, в соседнем ущелье, пролегала узкая горная дорога. Оттуда послышался отдаленный, но четкий шум двигателя и приглушенные радиопереговоры. Вскоре мы увидели патруль советских пограничников на БРДМ-2. Они двигались неспешно, прочесывая местность. Мы лежали на открытом склоне, и если бы один из них посветил прожектором в нашу сторону…

— Прижаться, не шевелиться, — едва слышно скомандовал я.

Мы затаились среди огромных валунов, вжавшись в камни и натянув поверх себя маскхалаты. Пограничники прошли в каких-то двадцати метрах ниже нас. Один из них, молоденький солдат, даже посветил фонарем в нашу сторону. Луч скользнул по камням прямо над моей головой, мельком осветил бледное, напряженное лицо Дамирова и ушел дальше. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно даже сквозь вой ветра. Была горькая ирония в том, что нас, элиту ГРУ, могли засечь и «обезвредить» свои же.

— Фух, — выдохнул Шут, когда БРДМ скрылись из виду. — Вот какого черта они тут остановились? Война окончена, духов тут нет. Хорошо еще, что не по нам светили. А то пришлось бы объяснять, кто мы такие. Сомневаюсь, что поверили бы.

— Тихо! — буркнул я, чувствуя, как адреналин понемногу отступает. — Двигаемся дальше.

Часам к десяти, уставшие и изможденные, мы вышли на гребень пологого хребта. Внизу, в предрассветной дымке, лежала неширокая долина, в центре которой виднелась цель — тот самый кишлак. Скопление глинобитных домиков под плоскими крышами, обнесенное невысоким, но основательным дувалом.

Гуров мгновенно разложил карту, осмотрел ее, свернул. Затем принялся изучать местность через мощный бинокль.

— Проблема, Гром, — констатировал он через несколько минут. — Подходы к кишлаку простреливаются насквозь. Условная «охрана» расставлена не абы как, а по всем правилам. На крышах, у колодца, на въезде — везде посты. Ни подкопаться, ни подкрасться. Учебная, говорили? Да там, по моим прикидкам, человек двадцать, не меньше. И явно не сонные. Знают же, что мы придем!

— Так… Лобовой штурм отметаем сразу, — тихо произнес я, всматриваясь в границы кишлака. — Задача, проникнуть незамеченными, а не устраивать тут свето-шумомое шоу! С севера не подобраться — видимость из кишлака хорошая, а рельеф местности плохой. С востока тоже не выйдет, там открытое место и все просматривается. Остается юг или запад. Но на обход уйдет много времени, а у нас его немного осталось.

— А если по руслу той речушки? — Дамиров указал пальцем на карту, где извилистая линия, подходившая к кишлаку почти вплотную с восточной стороны. — Оно почти пересохло, но зато там есть молодая растительность. Если надеть маскхалаты… Есть шанс пробраться.

Гуров внимательно посмотрел в бинокль, затем на карту.

— Хм… Рискованно, но возможно, это единственный возможный вариант, — кивнул он. — Там очень узко. Пройдут один-два человека. Шут, ты и я.

Решение было очевидным. Но понравилось не всем. Впрочем, я ожидал чего-то подобного. Зачем лезть в логово медведя десятерым, если могут пойти только двое? Тем более опыт проникновения на такие объекты у нас с Шутом уже имелся.

— Ну, будем пробовать! — окончательно решил я. — Сначала нужно дождаться темноты, так пробраться незамеченными будет значительно проще. Остальные занимают позиции здесь, сразу за гребнем. Обеспечиваете прикрытие и наблюдаете. Если что, создаете отвлекающий шум. На все это уйдет не больше часа, но сначала нужно дождаться темноты. Потом отход по тому же маршруту. Вопросы?

— Импровизация! — вздохнул Женька.

— Как всегда! — кивнул Шут, натягивая маскхалат.

С наступлением темноты мы с Корнеевым, как две тени, начали медленный и опасный спуск по крутому склону к высохшему руслу. Каждое движение было выверено. Мы не шли, а буквально стекали вниз, используя каждый камень, каждую неровность как опору. Один неверный шаг, один сорвавшийся камень — и нас могут услышать. Шут шел почти бесшумно. Вещи и громоздкое оружие, кроме пистолетов, мы оставили у товарищей. Мешки с барахлом взяли с собой, но решили оставить их у русла. Сначала нужно было разведку провести.

Добравшись до русла, мы поползли. Мелкая галька и песок неприятно хрустели под локтями и коленями, но шум ветра, завывавший в узком каменном коридоре, и отдаленный лай собак из кишлака скрывали наши звуки. Поросли молодого зеленого камыша скрывали нас от случайных взглядов, но приходилось ползти так, чтобы не цеплять стебли.

Ползли медленно, по-пластунски, сливаясь с темным дном русла. Само собой промокли. Охрана, расставленная по периметру, лениво переговаривалась, покуривая. Мы проползли буквально в десяти метрах от одного из «боевиков», сидевшего на корточках, и он даже не пошевелился.

Но когда до кишлака осталось метров тридцать, я остановился.

— Зараза… — почти бесшумно прошипел я, наткнувшись на коварную проблему.

— Чего там? — тихо спросил Паша, двигаясь следом за мной.

— Тут сигнальная растяжка стоит. Очень чувствительная. И не одна… Отсюда не пройти!

Глава 6 Непредвиденные сложности

— Черт, — беззвучно выдохнул я, вжимаясь в сырую землю русла. Досададно получилось.

Кто-то из инструкторов действительно хорошо постарался, перекрыл к кишлаку все наиболее видимые подходы. Сдавалось мне, что скорее всего, тут поработал не один человек, а целая группа. Ну, ничего. Они не могли учесть все нюансы — так не бывает.

— Что будем делать?

— Осторожно, назад, — прошипел я Корнееву. Мы медленно поползли задом, метр за метром, затаив дыхание. Оба держдали в поле зрения охрану — растояние около сорока метров, не больше. Благо они не вообще не считали нужным вглядываться во тьму. Были уверены, что все подконтролем и тут мышь не прошмыгнет? Ну-ну…

Или же, либо они не знали про возможное проникновение, либо их дезинформировали и потому они не придавали возможному развитию событий большого значения. Интересно, а кто же они такие? Обычные срочники из пехоты, что постоянно дежурили на объекте или же сверхсрочники, как-то имеющие отношение к учебному центру ГРУ? Вряд ли второе, столько свободных бойцов не наберется во всем округе.

Мы продолжали отходить. Маскхалаты и КЗС уже давно промокли от воды, что местами журчала между камней. От этого двигаться было сложнее, ткань прилипала к телу — тоже неприятно. Метр за метром постепенно оставался позади. Вернее, впереди, учитывая характер движения. Каждый хруст гальки под локтями, каждый шорох отдавался в висках громом.

Наконец, мы отползли на безопасное расстояние, заползли за камни и приняли вертикальное положение. Паша отложил «эрдэшку» с хламом в сторону, затем принялся отряхивать с камуфляжа и маскхалата влажный песок и мелкий мусор. Сплюнул от досады, его мрачное лицо в предрассветных сумерках было заметно напряженным и усталым.

— Все чисто, да? — пробурчал он. — Развели нас, как котят! Лобовой вход — самоубийство, с флангов — сигнальные растяжки. Что будем делать, командир?

У меня внутри все сжалось в тугой комок. Время неудержимо утекало словно вода сквозь пальцы, а мы топтались на месте. Оставалось примерно шесть часов до окончания срока «скачек». Провали мы их — будет некрасивое пятно на нашей репутации, а реакция командования предсказать не сложно. Сложнейшие, порой невыполнимые задания как-то тащили, а тут, на учебных заданиях сели в лужу. Это даже не смешно, сама мысль вызывала только раздражение.

Привыкли мы к победам, этого не отнять. Ни одна из них не была простой, но суть не в этом. Группа «Зет» еще ни разу ничего не провалила.

Я чувствовал, как по спине бегут мурашки бессильного гнева. Сжал кулаки. Выглянул из-за камня в сторону кишлака.

— Так… Идем по большой дуге, попробуем с юга, — сквозь зубы я принял следующее решение. — Только тихо и медленно. Смотрим в оба. Надеюсь с той стороны сюрпризов не будет.

Мы вновь, ползко двинулись в обход, петляя по сложному, пересеченному рельефу. Иногда ноги вязли в осыпающемся щебне или мокром песке, периодически приходилось цепляться руками за острые выступы скал. Каждый шаг давался с трудом, мышцы ныли от постоянного напряжения.

Прошло примерно минут двадцать. Мы преодолели больше половины пути до кишлака, извиваясь между укрытиями, словно змеи. И снова чуть не угодили в ловушку!

Шут, на этот раз двигавшийся первым, вдруг замер в полуметре от очередной растяжки, вовремя заметив слабый блик медной проволоки. Сердце на мгновение остановилось, а потом забилось с бешеной силой.

— Тьфу, мля! Гром, тут растяжка, но уже не сигнальная! Впереди есть еще. Они этот кишлак оградили, словно островок в море. Не подобраться!

— Паршиво! — хмыкнул я. Честно говоря, чего-то подобного я и ожидал. Ну, это логично — оставлять такую дыру в даже в учебной обороне — глупо. Инструктора и впрямь постарались хорошо, предусмотрели и это. Но я по-прежнему придерживался мнения, что все они предусмотреть не могли, человеческий фактор никто не отменял. Импровизация выручала меня не один раз, именно поэтому я для своих врагов был непредсказуем. Здесь тоже самое. Просто оказалось, что инструктора, видя нас на тренировках и занятиях, знали нас лучше, чем другие и в этом у них было некоторое преимущество.

Мы снова начали отступать. Вернулись почти что на исходную. К нам приполз Смирнов, получил от меня указание ждать и уполз обратно.

Периодически я чувствовал, как внутри закипает отчаяние, смешанное со сдержанной яростью. Этот невидимый противник, составивший план обороны, был слишком хорош. Я мысленно перебирал варианты, но каждый раз упирался в тупик.

Штурм? Бессмысленно и противоречит задаче. Ожидать? На это просто нет времени, с каждой минутой рассвет ближе и ближе. К тому же мы слишком много времени потратили на путь сюда — тоже не просто так. Время было подобрано специально, чтобы у нас было мало времени на подготовку плана по проникновению.

Использовать классику и переодеться? Не вариант — негде раздобыть одежду, местных мы тут не видели. Да и в целом — слишком предсказуемо.

Мы попробовали пройти с запада, но внезапно вышла луна, осветив бледным светом все пространство вокруг. А на относительно ровной холмистой равнине перед кишлаком не было почти никаких укрытий — нас бы сразу заметили, начни мы движение с этой стороны.

Прошло почти полтора часа мучительных, изматывающих поисков. Я начал злиться.

Руки и колени болели от того, что везде были камни, мышцы ныли. Униформа была вся мокрая и грязная.

И вот, зацепившись взглядом за темный провал между двумя глинобитными дувалами на южной окраине, я нашел его. Очень узкий, почти непроходимый проход, своего рода арык для стока воды. Рискованный до безумия, но единственный. Его было видно только в темноте, причем именно в таком лунном свете. Если смотреть на него днем — ничего не увидишь. Земля, как земля. Смотреть ночью — тоже ничего особенного. Но именно в лунном свете, именно под таким углом картина менялась.

Правда, у окраины кишлака, на этом маршруте было двое караульных. Минуты полторы я просто наблюдал за ними, затем вернулся обратно в укрытие. Потом выглянул еще раз.

— Оп-па… Смотри-ка, — тихо, едва шевеля губами, указал я Корнееву. — Видишь? Там двое. Курят, отлучаются с поста каждые несколько минут. Значит, нервничают. Или же просто любители.

— Ну и что? Чем нам это наблюдение поможет?

— Такие перекуры отрицательно влияют на исполнение служебных обязанностей. В таком деле важно учитывать привычки охраны и их личные предпочтения. Оценить их боевой дух, настроение. В этом может быть наш шанс. Сядь сюда и посмотри вон туда, где два камня рядом лежат. Темную полосу в лунном свете видишь? Если попробовать проскользнуть по ней в тот момент, пока они курят и не следят за сектором, то мы окажемся сразу под дувалом. Выждем несколько минут. А там и в кишлак проскользнуть несложно! Здесь меньше всего света, а сразу под дувалом есть земляная насыпь, ее можно использовать как укрытие.

— Макс, ты гений! — обрадовался Шут. У него даже глаза заблестели.

И верно. Оба условных противника лениво переминались с ноги на ногу, болтали. Каждые десять-пятнадцать минут они отвлекались на обсуждение очередной истории, затем то один, то второй уходили в тень покурить, ненадолго оставляя проход без присмотра. Рядом была бочка с водой, другие ходили к ней наполнить флягу. А это тоже время. Окно было крошечным, его хватало впритык. Опытный глаз, ловкость и чувство времени — вот и все, что нужно. Красный огонек тлеющей сигареты было видно издалека — тоже как подсказка.

Дождавшись очередного перекура, мы с Шутом, пользуясь обнаруженным преимуществом в виде лунного света, ползком рванули в темную полосу. Это была даже не канава, а так, одно название. Пахло пылью, влажной глиной и овечьим пометом.

Я первый, Паша сразу за мной. Мы старались не шуметь, но камни все равно шуршали под одеждой.

Десять секунд. Семь.

Пять. Секунда.

Второй охранник вернулся на позицию как раз в тот момент, когда ноги Корнеева выскользнули из лунного света между арыком и ровной поверхностью, оказавшись в густой тени. Мы с напарником оказались прямо под той самой земляной насыпью, что я разглядел из укрытия. Ее высота которой была чуть больше полуметра.

Атмосфера еще больше накалилась, стала густой и вязкой. Условный противник как раз над нами, совсем рядом. Каждый звук — шорох собственных шагов, прерывистое дыхание — казался оглушительным. Сердце колотилось о грудную клетку что у меня, что у Шута, хотя мы умели контролировать это состояние.

— Ну?

— Нормально! — тихо отозвался я. — Сейчас вдоль этой насыпи за мной, по краю. Там я видел осыпавшийся дувал, вот там и пролезем.

— Добро!

Дальше стало чуть проще и одновременно сложнее. Мы проползли вперед метров пятнадцать, затем по камням забрались на окраину самого кишлака. Пара камней, что случайно осыпались под моими ногами, были ловко пойманы Шутом.

Забравшись внутрь, мы несколько секунд сидели в густой тени, под стеной дома. Здесь охраны не было.

— Фух! Гром, да я так с душманами не нервничал, как со своими! — выдохнул Паша, вытирая потный лоб.

— Угу…

Далее мы крались по кривым улочкам, как тени, прижимаясь к стенам. «Снятие» охраны было выматывающим нервным напряжением. Подкрасться, один короткий, точный удар — и «противник», отыграв свою роль, тихо оседал на землю. Естественно, фиктивно. Достаточно произвести имитацию смертельного удара, как противник прекращал все возможное сопротивление. Подавать сигналы «живым» товарищам он тоже не мог.

Попадались и ловушки — натянутые нити с пустыми консервными банками, замаскированные ямки с сюрпризами. Один раз Шут, поворачивая за угол, чуть не задел плечом такую нить. Я успел схватить его за ремень разгрузки и резко оттянуть назад. Сердце выскакивало из груди, в глазах потемнело. Еще бы секунда — и все.

Дважды натыкались на посты охраны, но вовремя уходили из поля видимости. Один раз в открытую дверь какого-то темного сарая, а второй раз под машину УАЗ 452. Нам, очень осторожно приходилось петлять между домов, словно по лабиринту. Возвращаться обратно, пробовать другой маршрут, снова возвращаться. Нужно признать, что и посты охраны были выставлены очень толково.

Это было очень сложно и напряженно. Я в который раз убедился, что инструктора поработали на славу и тот факт, что это всего лишь учебные «скачки» никак нашу репутацию не занижает. Даже наоборот, стимулирует все сделать на уровне.

Наконец, мы преодолели эту полосу. В центре кишлака, на небольшой площадке, стоял самый крупный дом с небольшой пристройкой на втором этаже. Окна были темными, лишь в самой пристройке тускло светился огонек. Обойдя сонного охранника у входа, мы просочились внутрь через низкое, незаметное заднее окно.

В горле пересохло, во рту стоял вкус пыли и адреналина.

Здесь был еще один боец, но его обезвредил Шут. Тот только с досадой вздохнул и уселся на пол.

Как же мы удивились, что в комнатке, увешанной коврами, за столиком с радиостанцией сидел майор Игнатьев. Он неспешно пил чай из пиалы и, увидев нас, лишь поднял бровь, бросив взгляд на наручные часы.

— Ну наконец-то. Чего так долго? Ждал вас еще пару часов назад. Вещи-то хоть принесли?

Я, все еще находясь в состоянии боевой концентрации, с трудом переключился. Тело было напряжено как струна, пальцы как будто бы искали спусковой крючок несуществующего оружия.

— Какие вещи, Кэп? Хлам?

— А как раз те самые, что вам в рюкзаки уложили. Банка кофе, кассеты, лампа… Это же не просто так! Удивились при осмотре, да? — он чуть усмехнулся. — Хорошо, поясню, время пока еще у вас есть, хотя и мало. Здесь, в этом кишлаке, давно уже размещен наш небольшой гарнизон. Коменданту, моему однокашнику, как раз все это и нужно. Для удобства и подъема боевого духа, так сказать. Вижу, не принесли, да? Плохо! На обратном пути препятствий было бы меньше. И уходить проще. Ну, ваше дело…

По спине пробежала волна досады, горькой и едкой. Так вот в чем была изюминка! Не просто дойти и ликвидировать, а проявить смекалку, использовать этот дурацкий, бесполезный хлам как возможный пропуск на обратный путь!

Я почувствовал себя неловко. Мягко говоря.

— Шут? — я посмотрел на напарника. «Эрдэшки» при нем естественно не было. Тот виновато развел руками.

— Мы оставили рюкзаки у высохшего русла, во временном укрытии, — доложил я, и голос прозвучал хрипло. — Сочли их обузой для проникновения.

— Жаль, — Кэп покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то вроде насмешливого сожаления. — Повторюсь, теперь ваш отход усложняется.

Он протянул руку к радиостанции и что-то там нажал.

— Это же лишний риск, Кэп! — возразил я, чувствуя, как нарастает раздражение. — Возвращаться за ними сейчас…

Но Шут уже повернулся к выходу, его лицо озарила знакомая авантюрная ухмылка.

— Да ладно, командир, я мигом! Пока вы тут болтаете, я сбегаю. Без этого барахла обратный путь заказан!

Не дожидаясь моего решения, Паша скользнул в темноту. Его можно понять, косяк-то его. Однако я ему команды оставлять РД с барахлом не давал, он поддался эмоциям, а именно этого Кэп и хотел. Шут решил исправить ситуацию, пусть и без моего разрешения, но это уже лишнее. И это проблема. Моя проблема.

Я сжал кулаки, сдерживая порыв крикнуть ему вдогонку. Было поздно.

— Полагаю, было непросто? — ухмыльнулся майор, переключив мое внимание.

— Твоя работа, Кэп? — догадался я.

— Конечно. Лично руководил. Оставил вам три прохода. Я же вас как облупленных знаю. Я знал, что ты полезешь сам, не задействуя остальных. Думал, ты возьмешь с собой Герца, он ведь невысокий.

Ну, теперь понятно, почему было так сложно. Игнатьев меня хорошо знает, а потому представлял, как я думал и анализировал подходы к выполнению задачи. Инструктора учебного центра тут совсем ни при чем. Что же, это даже хорошо. Свои против своих. Так сложнее, реалистичнее. Сложно предсказать, как все будет развиваться.

Кэп снова посмотрел на часы. Цыкнул.

Ясно почему. Шут медлил.

Но мне оставалось только ждать, и каждая секунда этого ожидания была пыткой. Я прислушивался к каждому шороху снаружи, сердце колотилось где-то в горле. И вдруг — с восточной окраины донесся резкий, прерывистый окрик, затем топот и тревожный, пронзительный свисток. Выстрел. Бляха муха!

Тревога!

— Так, вот это уже интересно… — коротко бросил Игнатьев, поставив на стол пиалу с чаем. — Считайте, что вы меня «ликвидировали». А теперь выбирайтесь. Удачи.

Я выскочил из дома, сразу нырнул в тень. Почти во всем кишлаке «волной» поднималась суматоха, забегали темные силуэты с фонариками и оружием. Раздавались крики, свистки. Я ждал, анализировал.

Впереди, метрах в тридцати, увидел Шута, который шустро удирал от двоих охранников. Круто свернул влево и буквально «ласточкой» нырнул в окно какого-то дома, скрывшись из виду. Прямо у них под носом. Это он ловко провернул. Без раздумий я рванулся в ту же сторону. Спрятался в тени.

Когда оба бойца проскочили мимо, я ввалился в дом.

— Тихо, свои! — прошипел я, заметив в темноте какое-то шевеление.

— Гром, прости, налетел на патруль! — выдохнул Корнеев. — Их не должно было там быть!

— Потом разберемся. Давай за мной! — я потянул его за собой в лабиринт узких улочек, где уже использовали все возможные источники освещения. В кишлаке черт знает что творилось.

Наш путь к точке эвакуации превратился в сущий ад. Нас искали, зажимали, заходили с флангов. Приходилось прятаться, пару раз вступали в физичесий контакт. Отстреливаться холостыми было глупо — тут уже не разберешь, попал или нет. Напряжение достигло предела.

Чудом, по памяти в голове, отчаянно импровизируя, мы вырвались из этой каменной ловушки и устремились к указанным координатам. Наверняка остальная группа видела наш отход и уже снялась с места наблюдения. Перед нашим выходом, Гуров обозначил на карте точку эвакуации на севере. До нее было примерно два с половиной километра.

Очевидно, что они параллельно нам, отправятся туда же.

К счастью, нас не заметели. Они продолжали искать в кишлаке. Благо, луна зашла за тучу и уходить стало заметно легче.

Минут шесть бежали в максимально быстром темпе, затем снизили интенсивность. Прямо на бегу начали восстанавливать дыхание. Погони за нами не было.

Слова Кэпа — что уходить будет сложнее не выходили из моей головы. Вот только что он имел в виду? Тревога-то поднялась из-за необдуманного поступка Корнеева, а не из-за того, что мы шмотки не притащили. Значит, сюрприз еще впереди!

Добежав до небольшого плато, мы увидели наш вертолет. Но почти сразу же сработала чуйка — там что-то не так! Модернизированный вертолет стоял с работающими двигателями, но вокруг него суетились чужие силуэты в камуфляже. Экипаж стоял отдельно, под прицелом.

— Шут! — я подал знак. — Противник! Они успели захватить точку эвакуации!

Капитан Дорин и его экипаж стояли под присмотром с поднятыми руками, чуть в стороне от винтокрылой машины. Их что, тоже застали врасплох?

В горле встал ком. Вот что имел в виду Игнатьев, когда говорил про отход без «бонуса» в виде барахла из рюкзака.

— Вот же… — прошипел Шут, его плечи сгорбились от отчаяния. — Все пропало? «Скачки» провалены?

— Еще нет! — тихо выдохнул я. — Не дождуться!

Я сжал кулаки так, что кости затрещали.

Сдаваться? Нет. Не сейчас. Не после всей проделанной работы, зря что ли мы на брюхе все вокруг кишлака исползали? Я внимательно и быстро оценил сложившуюся обстановку. По тусклому естественному освещению видно, что захватчиков шестеро. Двое возле экипажа, четверо — вокруг вертолета.

— Слушай, — я резко повернулся к Корнееву, голос был хриплым, но твердым. — У нас же дымовая шашка осталась? Ты ее взял?

— Она у меня, — Шут похлопал по разгрузке, и в его глазах снова вспыхнул огонек. — Думал, пригодится еще!

— Уже пригодилась! Сейчас я обойду вертушку по периметру с севера и с той стороны, устрою отвлекающий шум. Ты подберись поближе, а как только они рванут на звук, бросай дымовую шашку под хвост вертолета. Именно под хвостовую балку, чтобы дым разнесло по площади, снизив им видимость до нуля. Одновременно, оба ввязываемся в ближний бой с двух сторон — подобного они не ждут. Тут плюс еще и в том, что дым послужит прямым сигналом Дорину. Капитан и его ребята тоже не лыком шиты, поймут, что к чему. Они должны сориентироваться и нейтрализовать тех двоих. Понял?

— Понял, — лицо Корнеева расплылось в знакомой бесшабашной ухмылке. — Люблю твои планы, командир! Всегда отчаянно дерзко, с огоньком и обязательно на грани провала! Слушай, вот если операция «Питон» действительно состоится, там будет очень жарко! И черт возьми, если придется импровизировать, я знаю, с кем пойду!

— Об этом позже!

Я бесшумно сместился влево, за валуны. Продвинулся, используя рельеф местности метров на сто вперед. Вдруг, справа послышался шум. Я тут же вскинул Макарова, но мгновенно его опустил. Это был Гуров и Док. За ними показались остальные.

— Гром? Что здесь происходит?

— Некогда болтать. Вертушку нашу захватил условный враг. Сейчас будем отбивать ее обратно. Как только появится дым, все вместе идем на штурм и отсекаем охрану! Все ясно?

— Не вопрос!

Группа «Зет» рассредоточилась. Все засуетились доставая оружие. Ждали начала операции.

Подобрав несколько камней, я один за другим швырнул их в противоположный конец плато. Не сработало — шум от двигателей глушил внешний шум. Обманка не сработала.

Тогда я двинулся дальше, обошел вертушку с востока. Вытащил пистолет и трижды выстрел в воздух. Теперь все получилось. Как и ожидалось, четверо бойцов у вертолета среагировали, бросились в мою сторону, готовя оружие. В этот момент Шут, словно тень, вынырнул из-за камней и, сделав стремительный рывок, подкатил дымовую шашку под хвостовое оперение вертушки. С шипением и треском она выпустила густое облако едкого белого дыма, которое моментально стало затягиваться в воздушный поток от несущего винта, окутывая машину и людей.

— Пошли! — проревел я, дав еще два выстрела холостыми.

На секунду все замерли в этой дымовой завесе, ослепленные и оглушенные. Этой секунды хватило. Капитан Дорин, действуя с обретенной скоростью, резко провел захват ближайшего охранника, приложива его к земле, а второй пилот в тот же момент обезвредил второго. Экипаж, освободившись, ринулся к вертолету.

Последующие секунды слились в суматоху ярости и действия. Вся группа, действуя как единый механизм, быстро и четко «отрабатывала» ошеломленных дымом захватчиков. Все прошло слаженно и эффективно. Они так и не поняли, откуда взялось столько дыма.

— Быстро на борт! — скомандовал Дорин, уже запрыгивая в кабину, его голос в шлемофоне был хриплым от напряжения. — Пока вся их условная авиация не поднялась!

Интересно, зачтут нам «скачки» или мы свою репутацию уже обесценили?

Вся группа погрузилась, шасси вертолета оторвались от земли. Мы начали набирать высоту, когда внезапно не раздался пронзительный свист, а затем шипение. В нашу сторону устремилась ракета.

Первая мысль в голове, они что, совсем охренели на учениях по нам из ПЗРК стрелять?

Глава 7 Питон

Само собой, капитан Дорин ракету тоже увидел.

Ловко заложил вираж, отчего нас едва по салону не раскидало — удержались кое-как.

К счастью, ракета прошла мимо, устремившись в уже светлеющее небо, а мы продолжали быстро набирать высоту, уходя от опасности. Вполне возможно, что выпущенная в нас ракета не причинила бы вреда вертолету, но этого наверняка никто знать не мог. И все же, это явный перебор! Ни хрена себе, учения…

Минут пятнадцать мы молча летели обратным курсом к нашему учебному центру. Почти не говорили, но всех волновал только один вопрос — справились ли? Зачтут нам «скачки», учитывая, что многое пошло не так, как планировалось. Честно говоря, многие осознали, что отнеслись к учебно-боевому выходу с легкомыслием. Мол, мы же элита, чего нам эти задания, придуманные абы как? А вот не тут-то было!

— Подлетаем! Приготовиться к высадке! — предупредил Михаил, вернув меня к реальности.

Через несколько минут, наш вертолет коснулся колесами выжженной солнцем бетонной площадки учебного центра. Пыль вихрем взметнулась из-под винтов, застилая глаза. Двигатели, сбавляя обороты, выли на тормозных режимах, но в ушах еще стоял приглушенный рев, а кровь подогретая адреналином, все еще гудела после недавно отгремевшего «боя».

Дверь грузовой кабины со скрипом отъехала в сторону, впуская внутрь волну сухого пыльного воздуха. Один за другим, усталые, пропыленные, в мокрой от пота и грязи форме, мы выпрыгивали на нагретый утренним солнцем бетон, чувствуя, как подкашиваются ноги. Напряжение последних часов начало медленно отступать, оставляя после себя пустоту и свинцовую усталость.

Первым делом я повернулся к Корнееву. Он стоял чуть в стороне, единственный без рюкзака.

— Паша, — голос мой прозвучал хрипло и устало, но в нем четко читался стальной стержень. — Объясни, какого черта ты сунулся за «эрдэшкой» без моего разрешения? Кэп нас тогда провоцировал, а ты поддался. Ты что, срочник — первогодка? Кто дал тебе право без приказа покидать дом и бросаться обратно за этим барахлом?

Шут вздохнул, поднял на меня виноватый взгляд. Его обычно бесшабашное лицо сейчас было серьезным.

— Командир, виноват. Косякнул я, не подумал, что нарвусь на неприятности. Решил, что раз уж я оставил эти шмотки, то я и должен их вернуть. Хотел исправить свою ошибку, а в итоге подвел всю группу. Сорвал нам красивый отход. Больше такого не повторится.

И действительно, выходка Шута совсем не соответствовала уровню нашей репутации и слаженности. Ранее подобного на заданиях не было. Дисциплина моментом просела. Правда, сначала был тот просчет на моей свадьбе, а теперь и здесь. Скорее всего, неудачное совпадение.

Но говорил он искренне, без привычного шутовства. Я видел, что он все понимает.

Дальнейшие нотации были бы уже лишними. Под затихающий шум вертолетного двигателя, вся группа наблюдала за этой короткой, но емкой разборкой. Вина Корнеева была очевидна, его признание — чистосердечным.

— Ладно, — кивнул я, снимая напряжение. — Проехали. На этом все. Но чтобы я больше не видел такой самодеятельности. Понятно?

— Понятно, командир! — Корнеев выпрямился, и в его глазах мелькнуло облегчение.

В этот момент к нашему строю, пусть и нестройному, подошел старший инструктор, майор с каменным, обветренным лицом. Он молча окинул нас оценивающим взглядом, его глаза задержались на мне.

— Ну что, «Зет», — его голос был ровным, без эмоций. — Задание, вы, конечно, выполнили. Условную цель ликвидировали. На точку эвакуации в общем-то, тоже вышли. И вертолет отбили. В целом — зачет, хотя, конечно, работа не самая чистая.

Он сделал небольшую паузу, давая нам прочувствовать мимолетную радость, и тут же ее охладил.

— Не нравится? А чего вы ожидали? Результат, скажу вам прямо, в лучшем случае на твердую четверку. Не более. Ожидал от вас большего. Знаю, на что вы способны. А сегодня — это суетливая импровизация на грани фола, потеря темпа из-за мелочей. Возвращение за рюкзаками — это не смекалка, это глупая авантюра, которая едва не завалила все задание. Учтите это на будущее. А сейчас отбой. Отдыхайте, времени у вас почти двенадцать часов.

Развернувшись, он твердым шагом направился к штабному зданию.

Мы стояли несколько секунд в гробовом молчании, переваривая его слова. Четверка. После всех пройденных сложностей, после чистого проникновения, бегства и штурма вертолета — всего лишь четверка. В душе закипала досада, но возразить было нечего. Инструктор был прав. Мы действовали не как отлаженный механизм, а как группа талантливых, но слишком азартных, увлекшихся одиночек.

Ничего не говоря, мы побрели в сторону казармы. Путь казался бесконечно длинным.

Ноги гудели, спина ныла от постоянного напряжения, а в глазах стояли песок и пыль. В казарме царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом вентилятора. Скинув разгрузки и бронежилеты, мы сдали вооружение на склад, затем молча перекусили остатками имеющейся провизии.

После прохладный душ. Холодная вода на изможденное тело действовала лучше любого лекарства, смывая пот, грязь и гася остатки адреналина. Переодевшись в сухое, большинство бойцов тут же рухнуло на койки, чтобы хоть на несколько часов забыться сном. Некоторое время я еще сидел на своем спальном месте и пытался проанализировать все наши ошибки, допущенные на «скачках». Мысленно я уже составлял план работы над ними.

Затем последовал примеру остальных и тоже лег спать. Организму нужен был воздух.

Однако судьба распорядилась иначе. Отдых был коротким.

Не прошло и пяти часов, как дверь казармы резко распахнулась. Последовал стук. У входа стоял взволнованный посыльный, младший сержант с напряженным лицом.

— Старший лейтенант Громов! Срочно к начальнику центра! — громко произнес он, разбудив тех, кто еще спал.

Ледяная струя пробежала по спине. Никаких плановых совещаний в этот час быть не могло. Более того, старший инструктор же сам выделил нам двенадцать часов на отдых, а прошло только чуть более семи. Значит, что-то случилось — у нас по-другому не бывает.

Я мгновенно вскочил на ноги, на ходу натягивая штаны и китель.

— Группа, подъем! — рявкнул я, и мой голос, резкий и властный, прозвучал как выстрел в сонной тишине казармы. — Всем подготовиться и ждать моего возвращения. Чую, что-то будет…

Никаких вопросов, никакого удивления. Сработал стопроцентный рефлекс. Сон как рукой сняло.

Эта часть казармы мгновенно превратилась в муравейник. Все движения были отработаны до автоматизма. Все слаженно. Сейчас уже не было времени на раздумья — только на действие.

Я выскочил из казармы и быстрым шагом направился к штабному зданию. Внутри царило оживление: офицеры с серьезными лицами сновали по коридорам, из кабинетов доносились отрывистые телефонные разговоры. Меня сразу провели в кабинет начальника штаба центра. Там, кроме него, находились майор Игнатьев и полковник Хорев. Лица у всех были напряженными, почти суровыми.

— Громов, присядь, — кивнул Хорев, указывая на стул. — Обстановка неожиданно изменилась. Время на раскачку закончилось, переобучение сотложим на другое время.

— Так, что случилось-то?

Полковник Хорев переглянулся с начальником учебного центра в аналогичном звании. Кивнул головой.

— В двух словах… Проведение операции «Питон» намечалось только на начало следующей недели, но теперь этого времени у нас нет. Его вообще нет! ХАД внезапно доложил, что у генерала Хасана изменились планы. Он выступил туда, куда никто не ожидал. Грядет что-то серьезное. Возможен захват нефтедобывающего комплекса, что находится на юге республики. Десять часов назад он получил от пакистанцев большое количество нового оружия, в том числе и военную технику. Также известно, что численность его армии выросла до шести сотен человек, к нему присоединилсь наемники из того лагеря, где тебя держали как «куклу». Генерала по-прежнему активно поддерживают американцы. Учитывая тот факт, что у СССР сейчас заморожен диалог с США, а ЦРУ потеряло ценный контакт в лице генерал-майора Калугина, они непременно попытаются нагадить нам всеми возможными способами. Поэтому, придется действовать на опережение и начинать реализацию операции!

— Принял… — кивнул я. — Я правильно понимаю, что группа «Зет» в деле?

Хорев кивнул. Мол, это же очевидно. Начальник учебного центра, кашлянув, произнес:

— Я, наверное, вас оставлю! — он поднялся из-за стола, затем покинул кабинет.

Игнатьев, не теряя ни секунды, развернул на его рабочем столе оперативную карту южной части Афганистана.

— А теперь подробнее… Нами получена срочная информация от нашей агентуры в районе южной границы, — его голос был резким и быстрым. — Генерал Хасан, которого мы считали надежно заблокированным в горах Пакистана, проявил неожиданную активность. Он с элитным отрядом бойцов оппозиции, техникой и пакистанскими наемниками совершил бросок через границу и укрылся в хорошо укрепленном районе в ста сорока километрах к юго-западу от Шиндада. Там же находится крупный нефтедобывающий комплекс, который во время войны был брошен и долго не функционировал. Советский Союз вложил достаточно крупные деньги, чтобы вновь запустить его в действие. Добыча еще не вышла на серьезный уровень, но запасы нефти на территории уже есть. Есть данные, что Хасан практически захватил его и готовит масштабную диверсию против гарнизона правительственных сил. Возможно, речь идет о захвате или уничтожении. Известно, что у него имеются даже танки.

— Даже так? — я, почти не удивившись, поднял бровь. — Выходит, Хасана душили, душили, но тот все равно набрал полные легкие воздуха? Плохие новости, что тут добавить…

Хорев тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.

— Со всеми этими внутренними расследованиями по Калугину, мы утратили бдительность и проглядели эти моменты, считая, что Хасан обескровлен и не способен хоть сколько-нибудь восстановить силы. Но это еще не все. Ситуация усугубляется тем, что правительственные силы ДРА на юге по-прежнему слабо организованы и активных действий ожидать от них не стоит. Наших войск там практически нет. Ждать подкрепления — значит дать Хасану время либо нанести новый, еще более болезненный удар в неизвестном направлении, либо снова уйти в Пакистан. Если он устроит диверсию на нефтедобывающем комплексе, будет катастрофа. Его нужно брать сейчас. Немедленно. Операция «Питон» получает зеленый свет. Время на подготовку — считанные часы. Ликвидируем Хасана и его правую руку полковника Хабиба, оппозиция сама развалится, на этот раз окончательно. Будет сложно, но мы не одни.

Я слушал, чувствуя, как тяжелый, холодный груз ответственности вновь ложится на плечи. Мысль о невыспавшихся, уставших после учений бойцах промелькнула и тут же ушла. Они были профессионалами. Они поймут и сделают все возможное. Как всегда.

— Группа «Зет» готова к выполнению задачи, товарищ полковник, — четко доложил я.

— В том я не сомневаюсь, — кивнул Хорев, тяжко выдохнув. — Вылет через полтора часа. На аэродроме в Мары вас ждет Ил-76. Он доставит группу и технику на авиабазу в Шинданде. Дальше, уже на вашем вертолете доберетесь в район операции. Капитан Дорин вылетел туда еще до объявления тревоги, их экипаж готовится к вылету. Вертолет новый, модернизирован, а сам он ас своего дела, поэтому риск значительно ниже, чем если бы мы использовали стандартных «Крокодилов». План следующий…

В течении пяти минут меня посвятили во все аспекты разработанного плана. Само собой, не все нюансы были решены, но общее понимание уже было.

— В районе проведения уже находятся агенты ХАД, все последние данные по оперативной обстановке получите у них. Далее, все вопросы по вооружению и снаряжению нужно решать уже сейчас. У нас тут имеется неплохой выбор огневых средств, в общем разберетесь. Удачи, вам старлей. Сделайте красиво, чтобы уже раз и навсегда раздавить эту заразу!

— Есть, товарищ полковник!

Игнатьев коротко кивнул. Если бы он мог, отправился бы с нами.

Рукопожатия были крепкими и краткими. Я прекрасно знал, что Хорев переживает за нас не только потому, что в составе группы его сын, но и потому, что мы его люди. Без приукрас — его лучшие люди. Мы давно уже стали своими.

Я вышел из кабинета и быстрым шагом направился в казарму. Все уже были готовы.

— Ну что там, Гром?

— Ну, ничего хорошего, если в общих чертах… Операция «Питон» получила старт намного раньше срока. Мы те, кто будем работать в непосредственном контакте с наиболее опытными силами противника. Наша цель — генерал Хасан и его правая рука, начальник штаба полковник Хабиб! Действовать нужно аккуратно, в лоб — без вариантов. Силы не те. Сейчас ноги в руки и идем снаряжаться, времени на все — не более часа. Шут, Дима, контроль вооружения на вас. Все вопросы обсудим по пути.

Сначала отправились на вещевой склад, где получили стандартную экипировку — защитные сетчатые костюмы КЗС, выполенные в песчаной расцветке. Берцы, разгрузки, головные уборы. Рюкзаки, питание, аптечки. Все быстро, со знанием дела. Начальник вещевой службы сказал только одно:

— Что нужно, то и берите! Отчитываться будем потом!

Затем мы отправились на склад ракетно-артиллерийского вооружения. Стоит отметить, что учебный центр новый, а потому и современное оружие здесь имелось в достатке. Все мы разобрали то, что уже примеряли ранее. Это автоматы «ВАЛ».

Я отдельно вооружился ВСС «Винторез», потому что имел достаточно большой опыт ее боевого применения. Из тяжелого оружия Самарину достался модернизированный и допиленный под здоровяка пулемет Калашникова. С большим боезапасом — аж пять коробов на четыреста патронов. Две тысячи патронов. Американскому Рэмбо такое только снилось.

Прапорщик Корнеев взял уже опробованную ранее СВД. А поскольку это был штучный экземпляр, доделывали ее отдельно, прямо там, на заводе по спецзаказу. Винтовка получилась очень удачной, неудивительно, что Паше она сразу понравилась.

Снарядились быстро. Грамотно прочитывали соотношение дополнительного боезапаса к весу и мобильности группы. Нас учили так — чем больше боезапаса взял, тем больше шансов живым вернуться. На деле же, это было правдой лишь отчасти. Много других факторов здесь также имели чуть ли не решающее значение.

Мои ребята не подвели. Ровно через пятьдесят минут у военного «Урала» стояла готовая к погрузке группа.

Лица были серьезными, сосредоточенными, в глазах — тот самый боевой азарт, который я хорошо знал и ценил. Усталость как рукой сняло. Все понимали, что раз поднялся такой кипиш, то это не спроста. Раз все так внезапно, значит ситуация действительно очень серьезная.

Из кабины выбрался водитель, подошел ко мне и козырнул.

— Можете загружаться, товарищ старший лейтенант!

— Погрузка! — скомандовал я своим, не теряя ни секунды. — Смирнов, Самарин на вас контроль погрузки вещей, оружия и боеприпасов! Герц, Гуров — связь и навигация! Док, аптечки и медицинское снаряжение! Ромов, на задании обойдемся без Найды, от нее прока в таком деле мало. Только зря бойца потеряем. Так что сегодня ты выступаешь как стрелок. Валера, карта района с пометками у меня в планшете, в самолете ознакомишься. Остальные — личное снаряжение и спецсредства! Быстро, но без лишней суеты! Первая точка — Мары, там грузимся на ИЛ-76, Дорин со своими уже там.

Мы отработанными движениями принялись грузиться в кузов. Ящик с подготовленными боеприпасами для стрелкового вооружения, гранаты, взрывчатка, рационы питания, вода и аптечки — все грузилось в машины с четкостью конвейера. У летчиков задача другая, все что им нужно — уже было на борту вертолета. Конечно, они могли бы забрать нас до авиабазы в Мары, но убыли туда до того, как объявили тревогу. Впрочем, расстояние небольшое, всего-то сорок километров по прямой. Доберемся и на «Урале».

Пока грузились, подошел майор Игнатьев и вручил мне пухлый планшет с аэрофотоснимками и свежими разведданными по району. Там же были карты и все наработки по «Питону». Я пролистал их на ходу, стараясь запомнить каждую деталь — расположение дувалов, возможные огневые точки, пути подхода и отхода.

— Там будет сложно, Гром, — тихо сказал Кэп, глядя мне прямо в глаза. — Хасан не дурак, он понимал, на что идет, захватывая такой объект. Он подготовился основательно. У него там и ПЗРК могут быть, и закопанные танки. Будьте осторожен. Не геройствуте. Задача как и всегда, как ты любишь, диверсионная деятельность и скрытое проникновение. Отвлечение внимания. К вечеру подоспеет вторая группа, но Хорев будет держать их про запас. На крайний случай, вас попробуют прикрыть люди ХАД, плюс наша авиационная техника. Эскадрилья Ми-24 в двадцати минутах лету. Бить наверняка по нефтяному комплексу они не смогут, сам понимаешь, там запасы нефти. Подкрепления от нас тоже возможны, но только в том случае, если у них нейтрализовать все ПВО, иначе потери будут колоссальными. Но сам понимаешь, это все сложно, плохо продуманно. Операцию готовили для пакистанской территории, а теперь совсем другая обстановка.

— Кэп, не волнуйся! — кивнул я, пряча папку в планшет. — Все сделаем как надо!

— Хорошо. До Шиндада я лечу с вами, дальше уже сами!

Погрузка заняла меньше времени, чем ожидалось. Последними в кузов запрыгнули мы с Игнатьевым. «Урал» резко тронулся, набирая скорость, и поднимая густую дорожную пыль, помчался в сторону военного аэродрома. В кузове царила тишина, нарушаемая лишь рокотом двигателя, скрипом рессор и общим шумом.

Каждый был погружен в свои мысли. Я смотрел на лица своих бойцов, освещенные тусклым светом салонного фонаря. Толком не отдохнувшие, но решительно готовые выполнить любую поставленную задачу.

Невольно вспомнил про свою Лену. М-да… Черт возьми, когда вернусь обратно, поговорю с Хоревым о переводе на другую должность…

Глава 8 Скрытая угроза

Шинданд встретил нас сухим, раскаленным ветром, несущим с собой мелкую пыль и запах разогретого масла и авиационного керосина. Севший на «бетонку» тяжелый Ил-76, с мерным гулом, зарулил на запасную полосу, остановился. И почти сразу к нему подъехали несколько машин и грузовик.

Выгрузка шла быстро, молча, без лишних команд — каждый знал свое дело. Ящики со снаряжением, оружие, рационы — все перекочевало в сторону. Затем выгрузили и сам вертолет. Это был тот самый Ми-8МТВ-3, относительно новый, в свежем камуфляже. Он был частично разобран, лопасти несущего винта были закреплены отдельно, вдоль борта транспортного самолета. С него было снято почти все, что помешало бы загрузке и транспортировке. Сейчас над ним, в ускоренном темпе работала целая группа техников, в том числе и сам экипаж. Не пройдет и полутора часов, как он будет готов для выполнению поставленной задачи.

Майор Игнатьев, кутаясь в светлый китель, стоял чуть в стороне, наблюдая за процессом. Его внммательное и серьезное лицо было непроницаемым, а в уголках глаз я уловил ту самую, знакомую до боли озабоченность.

Когда большая часть работы была выполнена, он махнул мне, отойдя в сторону от шума.

— Гром, отойдем на минуту?

Я последовал за ним к тени от крыла транспортника. Кэп обернулся, его взгляд был тяжелым, прямым.

— Ты в порядке? Весь полет за тобой наблюдал. Что-то случилось?

— Да-а… Так… Ничего, Кэп, — неуверенно ответил я, чувствуя, как накатывает усталость, которая от мыслей того, что я снова лезу под пули, буквально угнетала. — Отработаем.

Он помолчал, глядя куда-то в сторону пыльного горизонта.

— Макс, ты же знаешь, что от меня секретов быть не должно. Ничего, что может повлиять на ход выполнения боевой задачи. Говори уже, вижу, что есть проблема.

Я несколько секунд молчал. Потом решился.

— Послушай, Кэп, — начал я, и голос мой прозвучал тише, чем я хотел. — Я… Я и впрямь давно хочу поговорить. Но не о предстоящей задаче. О будущем. О самом ближайшем будущем.

Кэп повернул ко мне голову, брови слегка поползли вверх.

— Устал я от этого, — сказал я четко, глядя ему в глаза. — Лазить под пулями, решать чужие политические вопросы ценой своей шкуры и шкуры своих ребят. Рисковать вновь и вновь. Я и так уже сделал столько, что хоть в учебники истории про меня пиши. Знаю, что не напишут. Суровая реальность. Только меня совсем не это волнует. Смотри, раз за разом — одно и тоже. А во мне только больше дыр становится, да новых шрамов. Так больше не может продолжаться.

Кэп молча слушал, не перебивал.

— У меня теперь жена. Лена. Я дал ей слово, что вернусь и вернусь скоро. А организм… Он уже не тот, Кэп. Невролог в Москве все правильно сказала — пружина на пределе. Рано или поздно она лопнет, и я подведу не только себя, но и всех. Я хочу служить, черт возьми, я солдат. Но не таким образом. Хватит уже, пора сбавлять обороты. Что я, один такой в разведке? Чувствую, что скоро сломаюсь. Может, пора сменить характер службы, а? В инструктора, преподавать может, или в штаб, на кабинетную должность… Что угодно. Помоги с этим вопросом, а? Поговори с Хоревым!

Игнатьев долго смотрел на меня, его лицо не выражало ничего. Потом он медленно кивнул, тяжело вздохнув.

— Понимаю, Максим. Ты прав. Ты свое уже отслужил сполна, да и больше многих. Я видел твою медкарту и хотя и говорил, что все это ерунда и такие как ты не ломаются. Ломаются и это страшно. Даю слово, мы обсудим твой вопрос с полковником. После этой операции. Дай только эту гадину добить. Обещаю, что лично подниму вопрос. Если нужно, пойду выше Хорева, но думаю, это уже лишнее. Он поймет.

— Спасибо, Кэп.

— Не за что. Ты семьянин теперь, это серьезно. Дети в планах есть? — он хлопнул меня по плечу, и в его жесте было что-то отеческое.

— Обязательно. В самых ближайших.

— Вот это правильное решение, поддерживаю. Но сейчас рекомендую тебе сосредоточься на деле. Вернись целым. Это главное и это мой приказ!

— Есть, — кивнул я.

Мы обменялись коротким, крепким рукопожатием. Игнатьев еще раз окинул взглядом готовящуюся к выходу группу, развернулся и направился к УАЗику. Через минуту его машина, подняв облако пыли, укатила в сторону КПП. Он должен был находиться в штабе, курировать нашу операцию и обеспечивать поддержку.

— Группа, на посадку! — скомандовал я, собрав волю в кулак.

Все личное нужно было отодвинуть. Сейчас — только работа.

Бортмеханик откинул тяжелую дверь грузовой кабины Ми-8МТВ-3. Мы, один за другим, втиснулись внутрь. В салоне все еще пахло заводской краской, но сюда уже примешивался запах топлива, пыли и пота. Капитан Дорин, уже сидевший на месте командира, обернулся и через шлемофон бросил:

— Все на борту? Пристегиваемся. Получили примерный маршрут, до точки встречи с агентами ХАД. Летим предельно низко и, насколько возможно, тихо. Надеюсь, ни у кого нет боязни высоты? Особенно когда эта высота — пять метров над землей.

— Ты, главное, нас не урони куда-нибудь! — пошутил Корнеев. Хотя он и нервничал, но не вставить свои «пять копеек» он попросту не мог. Иначе это был бы не Шут.

Ответом ему были лишь короткие улыбки. В наушниках раздался смех Михаила.

Все заняли места, разместив оружие и рюкзаки между ног. Прапорщик Гуров, пристроившись у иллюминатора, уже разложил на коленях карту и переданный мне майором планшет с аэрофотосъемкой. Нам предстояло разобраться, как действовать и куда выдвигаться. Полноценного плана пока еще не было, только отдельные наброски. Многое станет понятно только на месте, после осмотра захваченного моджахедами объекта.

Через несколько минут на связь вышел диспетчер, дал добро на вылет. Двигатели взревели, уверенно набирая обороты. Вертолет вздрогнул, медленнно оторвался от раскаленного бетона и, слегка накренившись вперед, направился на юг, быстро набирая высоту.

Но это пока. Лететь предстояло минут тридцать. Причем не по-прямому маршруту, а по небольшой дуге. Генерал Хасан далеко не дурак, наверняка отправил наблюдателей далеко вперед, чтобы те сообщали обо всем подозрительном. Как только приблизимся к горам, там снизим высоту и пойдем на предельно низкой.

Нужно признать, что капитан Дорин вел машину виртуозно. Он буквально «облизывал» рельеф — летел над высохшими руслами рек, чуть ли не цеплялся шасси за склоны холмов, используя складки местности как укрытие. В салоне стоял мерный гул, чуть более приглушенный, ровный в отличии от стандартных Ми-8.

Сквозь круглые иллюминаторы мелькали серо-желтые, выжженные солнцем просторы, редкие дувалы заброшенных кишлаков. Горные хребты, разнокалиберные камни и валуны, буро-зеленая растительность.

Я смотрел на все это дело и думал — когда же на этой земле наконец-то наведут порядок? Когда тут перестанут стрелять, когда настанет мир, тишина и спокойствие? Наверное, никогда.

— Гром, — голос Гурова, негромкий, но четкий, прозвучал справа от меня. Он протянул мне планшет, указывая пальцем на карту. — Смотри. Нефтедобывающий комплекс здесь, в утопленной в холмах котловине. Вокруг, на разном удалении — горы. Подходы с севера и запада открытые, уже наверняка пристреляны. С востока — скальные выходы, там хорошо разместить наблюдателей, снайперов и стрелков с ПЗРК. Они это уже сделали. Летать там нельзя. Единственный вариант с минимальным риском быть обнаруженными с земли — вот здесь, с юго-запада. От пяти до семи километров от самого объекта. Есть узкое ущелье, выходит почти к периметру. Наверняка там пролегает дорога. До границы с Пакистаном отсюда километров восемьдесят. Лететь туда нельзя, но если посадить нашу «птичку» вот где-нибудь здесь, то думаю, все получится. Далее в пешем порядке отыскать наиболее открытую позицию и оттуда провести разведку. Фотоснимки — хорошо, но этого недостаточно.

Я изучил предложение. Логично. Да и Дорин, похоже, уже вел нас именно туда — курс постепенно смещался к южным отрогам.

— Есть движение, — внезапно сказал Дорин, его голос в шлемофоне был спокоем. — Внизу, по дороге к комплексу. Небольшая колонна. Грузовики, что-то похожее на БТРы. Идут не спеша, но целенаправленно.

— Может это наши подтягивают силы? — мрачно констатировал Шут, выглянув в ближайший иллюминатор. — В любом случае, времени у нас в обрез. Чем быстрее сядем и проведем полноценную разведку, тем лучше.

Вертолет, сделав последний резкий вираж, нырнул в тень узкого каньона. Дорин, совершив пару небольших кругов, мастерски посадил машину на небольшую, относительно ровную площадку, почти полностью скрытую нависающими скалами. Лопасти еще не остановились, как мы уже расстегивали ремни.

Однако агентов ХАД, что должны были видеть нашу посадку, поблизости почему-то не оказалось.

— Ничего, подождем! — я посмотрел на часы. — А пока ждем, вертолет нужно оперативно спрятать под брезентом. Не дай бог, кто заметит. На маскировку — десять минут! Экипаж остается с вертолетом, держать постоянную связь с Герцем. Остальные, ко мне! Да, еще… Герц, прямо сейчас свяжись со штабом, доложи, что мы успешно сели.

— Принял! — отозвался Артемов, доставая из сумки-чехла свою новенькую и компактную радиостанцию Р-17−3М.

Пока Дорин и остальной экипаж натягивали маскировочные сети, я и остальная группа собрались в тени у скалы. Достали карты, планшеты. Предстояло совместным обсуждением решить, что делать дальше.

Почти сразу стало понятно, что ранее обозначенная штабом точка для возможного наблюдения, совершенно не годилась. По мнению прапорщика Гурова, для этого больше подходили другие точки, которые он тут же нанес на карту.

Обосновал все тем, что штабные офицеры Хорева опирались на сделанные второпях фотоснимки, но они были далеко не самыми удачными. Выбрали две точки, расположенные неподалеку друг от друга.

— Итак, объект, — начал я, чертя карту на песке. — Нефтедобывающий комплекс, по сути, просто завод. Три больших нефтяных вышки, две малых и перегоннный комплекс. Резервуары, административные и хозпостройки, небольшой автопарк с техникой и цистернами. Там полно заготовленной нефти. Все это обнесено оградой. На объекте имеются укрепленные огневые точки, есть и небольшое бомбоубежище. Думаю, генерал Хасан укрылся именно там, но это не точно. Есть и другие места. Он прекрасно понимает, что метко выпущенная по бункеру ракета — это гарантированная смерть. Имейте в виду, на территорию завода уже прибыло несколько танков, бронетранспортеров. Там много колесной техники с крупнокалиберными пулеметами. Все просматривается. Не удивлюсь, если он там вокруг все еще и заминировал. В общем, уже понятно, что лобовой штурм это гарантированное самоубийство. Обойти в флангов тоже не вариант. Если Хасан еще и не согнал сюда всю свою армию, то это вопрос самого ближашего времени. Нам нужно просочиться внутрь как можно скорее. У кого есть предложения?

— А почему нельзя было все это раздобать? — спросил Шут.

— Потому что там дорогостоящее оборудование. Запасы нефти. Техника. Наверняка и заложники. Да какая разница? Это не нам решать.

— Ну… Можно попробовать ночью, обойти вдоль скал, и пользуясь рельефом местности, через сектор охраны… — предложил Смирнов, но тут же покачал головой. — Нет, времени мало, а ночь еще не скоро. К тому же, там по периметру стоят столбы с прожекторами. Наверняка все работает.

— А если территорию обесточить?

— На такой случай там есть промышленные дизельные генераторы, на освещение прилегающей территории их с головой хватит! — заметил Дамиров. — Не пойдет. Переодеваться в местных тоже нельзя — сразу вызовем подозрение. Люди Хасана не будут сотрудничать с крестьянами.

— Можно устроить диверсию на дальних подходах, отвлечь их, пока основная группа прорывается, — сказал Герц.

— Нет. Слишком шумно и ненадежно, — помрачнел Самарин. Док тоже закивал головой, соглашаясь с Димой. — Нас мало. Разделяться, значит рисковать еще больше.

— Генерал Хасан знает, что советское командование обязательно отреагирует, он только этого и ждет, а потому не будет плясать под нашу дудку. Он не зря там окопался так, будто собрался воевать со всей советской армией. Главное наше преимущество — фактор неожиданности, тихое и быстрое проникновение. Хасан и Хабиб не знают, когда и где именно мы нанесем удар. А главное — какой. Это дает нас преимущество, они должны быть на нервах. Мы не будем воевать с его армией, у нас цель иная. Ликвидировать Хасаса и Хабиба. Остальные, поняв безысходность, сами разбегутся или сдадутся в плен.

Снова повисла тишина.

Я внимательно смотрел на карту объекта, мысленно примеряя на себя логику Хасана. Это умный и осторожный противник — не зря он до сих пор жив, хотя все остальные лидеры оппозиции давно уже передохли. НА его стороне опыт, тщательный рассчет. Нужно понимать, представлять, как он думает, как мыслит в плане обороны и что за козыри у него есть. Скорее всего, он ждет атаки с воздуха, возможно ракетного или артиллерийского обстрела, а после прямого штурма. Этого не будет. Диверсантов он тоже ждет, но тут уже намного сложнее и возможна куча вариантов, а все предусмотреть сложно. И ждет ли он предательства в своих рядах?

Помнится, в Сирии, в прошлой жизни, было у меня похожее задание. Тогда получилось. Почему бы не попробовать и сейчас?

— Так, слушаем сюда. Есть толковый вариант, — уверенно и твердо произнес я. — Все взгляды устремились на меня. — Духи подтягивают к комплексу технику и людей. Все разом перевезти не получается, значит все дело в подъездной дороге. Фотоснимки косвенно подтверждают, что у нихз там сложности с логистикой. Не удивлюсь, если на подъездах к комплексу и сейчас есть движение. Нужно попробовать оперативно перехватить одну из таких групп. Небольшую. Грузовик, УАЗик. Под видом своих, со своими же документами или паролем, если он есть, въехать на территорию. А дальше — искать главную цель.

— И кто пойдет? — спросил Смирнов. — Снова импровизация? Два-три человека, а остальные на подхвате?

— Нет. Пойдут все. Вернее, почти все.

В группе воцарилось короткое молчание, обдумывание.

— Рискованно, — первым вымолвил Дамиров. — Акцент, манеры… Пароли — слишком сложно для душман. Но они наверняка осторожны, вполне могут нас раскусить. Всем идти нельзя.

— Согласен. Тогда идем небольшой группой, — парировал я. — Те, кто лучше всех владеет языком и знает обычаи. Дамиров — обязательно. Шут — для силового варианта. Герц, Док — вы в укрытии. Дима Самарин, ты тоже остаешься.

— Это потому, что я слишком большой? — вздохнув, спросил тот.

— Именно. Таких крупных моджахедов не бывает. Прикроешь остальных. Так, дальше… Ромов, ты остаешься с ними. Валера, пойдешь с нами. Хотя нет, у тебя другое задание. Проработай нам самый короткий маршрут для отхода, когда мы ликвидируем цель. Если начнется мясорубка, мы можем не добраться до вертолета. Так… Еще нам нужен водитель, знающий технику. Женька, ты у нас единственный в этом плане специалист, к тому же можешь ездить любом колесном транспорте. С иностранным справишься?

— Конечно. Только хорошо бы, чтобы у этих колес еще двигатель был в наличии. С топливом! — Прапорщик Смирнов коротко смехнулся, а его пальцы уже постукивали по прикладу ВАЛа, будто обдумывая возможные поломки угнанного транспорта.

— Четверых хватит. Остальные, — уверенно продолжил я, — занимают позиции здесь, на выходе из ущелья. Обеспечиваете прикрытие на случай неудачи. Если мы прорываемся с территории, задача прикрыть. По хорошему, еще и вон ту дорогу нужно заминировать, чтобы отход был. Связи у нас с вами не будет, а потому остается только визуальное наблюдение. Поддерживайте минимальный эфир со штабом. Вопросы?

Вопросов не было. План был дерзким. Да что там, как всегда практически безумным, но в этой безумности была своя железная логика. Именно то, чего от нас и не ждали.

— Тогда решено, — я встал, отряхивая колени от пыли. — Готовимся. Проверяем оружие, берем только пистолеты с глушителями, ножи, гранаты. Форму меняем на то, что похоже на шмотки оппозиции — есть в рюкзаках. Все, выдвигаемся!

* * *

Вашингтон, округ Колумбия. Здание Пентагона. Кабинет заместителя директора Центральной разведки по специальным операциям. 27 июня, 1987 г.

Воздух в кабинете был прохладным, свежим. Здесь пахло дорогой полировкой для мебели и кофе. За массивным дубовым столом сидел Картер Брукс, его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было озарено холодным светом настольной лампы и выражено жесткой, сдержанной яростью. Перед ним, слегка сутулясь, стоял Аллен Шоу, начальник отдела планирования противодействия советской разведке. Полгода назад он занимал другую должность.

— Итак, Аллен, сведите для меня все воедино, — голос Брукса был ровным, но каждый слог отдавался металлом. — Операция «Меч». Бюджет. Время. Ресурсы. Результат.

Шоу сглотнул, перелистнул страницу в тонкой папке с rкрасным грифом «TOP SECRET».

— Операция «Меч» по осуществлению управляемого переворота в высшем военном руководстве СССР через КГБ с последующей дестабилизацией страны признана практически проваленной. Наш ключевой актив внутри ГРУ, генерал-майор Калугин и его ближайшие соратники, были раскрыты. Калугин вынужден был бежать. Его куратор, наш военный советник Джон Уильямс, ликвидирован предположительно агентом советской разведки. До этого, в разные периоды времени были потеряны три наших опытных оперативника в Сирии, приближенных к сирийскому военному командованию. Все они были уничтожены, либо взяты в плен. Мы потеряли более ста миллионов долларов и это еще не итоговое число.

— Дерьмо! Причины? — холодно отрезал Брукс, не отрывая взгляда от Шоу.

— По нашим данным, сэр, во всех случаях прослеживается деятельность одного и того же человека. Агента или, скорее, оперативника советского ГРУ. Мы идентифицировали его. Лейтенант, а теперь, судя по последним данным, старший лейтенант Максим Громов. Кодовых имен не обнаружено. В документах проходит как один из лучших офицером для особых боевых поручений при штабе Туркестанского военного округа. Место дислокации постоянно меняется. На него много информации, но вся она устарела.

Брукс медленно откинулся в кресле, сложив пальцы домиком перед лицом.

— Громов, говоришь… — задумчиво произнес он, растягивая имя. — Он же фигурировал в том деле по утрате советской шифровальной техники, да? И потом, ликвидация Али Хадида. Не он ли раскрыл схему поставок «Стингеров»? Спутник, со снимками наших лагерей в Пакистане, а как следствие та история, с тренировочным лагерем в пакистанском приграничье?

— Именно так, сэр. Все это он. Этот Громов обладает невероятной, почти инстинктивной оперативной жилкой. Он действует не по шаблону, непредсказуемо, с крайней степенью дерзости и эффективности. Солдат удачи. Наши психологи, изучив все доступные эпизоды, характеризуют его как «идеального тактического импровизатора» с высоким порогом стрессоустойчивости и, что наиболее тревожно, полным отсутствием страха. Как будто ему уже нечего терять. Один из наших аналитиков говорит, что этот человек совершенно непредсказуем.

— Ну, это понятно… Что нам известно о его мотивации? Семья, слабости?

— Минимально, почти ничего не известно. До этого биография образцовая, но… пустая. Как будто часть жизни стерта. Служба в Афганистане отмечена множеством наград, в том числе значимых. Герой Советского Союза. Есть информация, что именно он лично возглавил группу бойцов, которая сорвала попытку Калугина устранить одного из свидетелей. То есть, он не просто полевая единица, он — ключевой игрок на их стороне. И он продолжает активно действовать. Его присутствие было отмечено в Сирии, Афганистане, Пакистане.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулением системы кондиционирования. Брукс встал, подошел к огромной карте мира, занимавшей всю стену. Его взгляд скользнул по территории Советского Союза, остановился на Афганистане.

— Громов перешел из разряда мелких тактических неприятностей в разряд ощутимой стратегической проблемы, — произнес он наконец, оборачиваясь к Шоу. — Он демонстрирует эффективность, которой нам очень не хватает. Он стал символом. И символы, Аллен, особенно вражеские, должны быть ликвидированы. Публично или тихо — неважно. Но наверняка. И в этом нам поможет сбежавший из Союза, бывший генерал Калугин!

Шоу кивнул, в его глазах вспыхнул знакомый, холодный огонь предстоящей работы.

— Вы предлагаете его ликвидацию, сэр?

— Да, — поправил Брукс. — Я поручаю вам, лично, разработать и представить на утверждение операцию по окончательной нейтрализации Максима Громова. Кодовое название… Пусть будет «Тень». Неважно. Используйте любые ресурсы. Привлеките старые контакты, тех, кто у нас остался после провала Калугина. Изучите каждую мелочь в его биографии, каждую привычку, каждую слабость. Он человек, а у всех людей есть точка отказа. Найдите ее. Я не хочу видеть его имени в новых отчетах о наших провалах. Америка и так достаточно опозорилась, с этой афганской войной. Понятно?

— Совершенно понятно, сэр, — Шоу закрыл папку, выпрямился. — «Тень» будет разработана в течение семидесяти двух часов.

— Хорошо. И, Аллен… — Брукс снова сел за стол, его взгляд стал ледяным. — На этот раз никаких ошибок. Цена очередного провала будет уже не операционной, а карьерной. Для всех причастных.

— Не сомневайтесь, сэр. Громов станет историей!

Шоу развернулся и вышел из кабинета, оставив Брукса наедине с картой и мыслями о серьезном противнике, уже отметившегося во всех последних отчетах ЦРУ…

Глава 9 Сложный выбор

Ночь постепенно поглощала очертания холмов и скал. На заводе зажглось дежурное освещение.

Мы, раздельными «двойками», прижимаясь к теням от валунов, осторожно двигались к намеченной цели. Каждый шаг — продуманный, без лишнего шума. Песок и мелкий щебень тихо хрустели под берцами, но этот звук тонул в периодическом завывании ветра, гулявшего по ущельям. Воздух, раскаленный за день, теперь стремительно остывал, и на спине под мокрым от пота камуфляжем иногда пробегали мурашки.

Нефтедобывающий комплекс лежал впереди слева, в небольшой долине, окутанной мглой. Отсюда, с юго-западного гребня, были хорошо видны многочисленные огни — тусклые, желтые точки прожекторов по периметру, редкие вспышки фар у въезда. Обстановка, которую мы до этого изучали по снимкам, оживала, обрастая новыми, тревожными деталями. Техники было больше, чем предполагали — у административных корпусов маячили силуэты пикапов с пулеметами и туши бронетранспортеров, а возле вышек разместилось несколько танков, среди которых суетились десятки людей.

— Смотри-ка, — тихо, губами, прошептал Шут, припав к камню рядом со мной и глядя в бинокль. — Танки у восточной стены. Видишь? Т-62, два штуки. И третьего куда-то затащили, под навес. Только ствол торчит. Интересно, откуда они взяли советские танки? Их же все вывезли из Афганистана!

— Ты думаешь, что это наши? — так же тихо возразил я. — Да СССР уже не одно десятилетие поставляет военную технику половине земного шара. И устаревшие танки вовсе не исключение. Эти 62 — экспортные.

Корнеев кивнул, вновь приподнимая бинокль.

Силы Хасана и впрямь росли буквально на глазах. Время от времени грузовики с притушенными фарами ползли по серпантину подъездной дороги, донося приглушенный рокот моторов. Это не было похоже на спешно возводимую оборону захваченного объекта. Это напоминало подготовку к чему-то большему — к провокационному удару или масштабному прорыву. Но куда?

— Генерал не просто окопался, — так же тихо пробормотал Дамиров, глядя задумчивым взглядом на объект. — Он собирает значительные силы и это не похоже на обычную оборону. Чтобы отбить атаку? Или чтобы самому ударить? На Шинданд? На дорогу снабжения? Повернуть на Кандагар?

После объявления победы, сороковая армия в короткие сроки была выведена из Афганистана. Остались лишь несколько гарнизонов, но численность всех советских войск в ДРА сейчас едва ли достигала двух тысяч человек. Авиационной техники тоже было мало, а почти все аэродромы, на которых ранее размещалась наша авиация, сейчас были пустыми. Правительственные же силы в основном размещались в центре и на востоке республики и не могли адекватно реагировать на вторжение Хасана. Сил было мало и мятежный генерал это хорошо понимал. Этого дерзкого выпада от него никто всерьез не ожидал.

Американцы, китайцы и другие страны продолжали снабжать оппозицию оружием и деньгами, на которые Хасан нанимал и снаряжал отряды наемников. Хасан не был фанатичным полевым командиром, готовым умереть в бессмысленной атаке. Он — прагматик, талантливый и осторожный тактик. Если он все это затеял, значит, есть какая-то весомая перспектива.

Захват такого нефтедобывающего комплекса давал ему не только символическую победу, но и козырь — экономический и политический. Можно шантажировать Кабул, можно торговаться с американцами о поставках, наконец, можно просто уничтожить объект, нанеся Союзу болезненный удар. И эта активность, это наращивание сил закономерно наталкивало на мысль… Пассивная оборона так не выглядит!

Он ждет чего-то. Или кого-то.

— Двигаемся дальше, — скомандовал я, отползая от гребня. — Тише воды, ниже травы. Дамиров, веди.

Лейтенант, молча кивнул и как тень, скользнул вниз по пологому каменистому склону. Мы поползли за ним, цепляясь за выступы, вжимаясь в еще теплые камни. До предполагаемого места, где должна была пролегать южная дорога ведущая к афгано-пакистанской границе, было не более километра по прямой, но идти пришлось петляя, обходя открытые участки.

Благо рельеф местности позволял двигаться незаметно. Но это вовсе не значило, что Хасан не расставил по периметру дозорных. Именно поэтому мы глядели в оба. Пару таких точек мы выявили, но они были далеко и мы просто прошли мимо.

Примерно минут через двадцать, в небольшом каменном кармане, у тропы вдоль высохшего арыка, мы наткнулись на мертвые тела. Из-за ограниченной видимости мы не сразу поняли, на что наткнулись.

В бледном свете поднявшейся луны я различил темные пятна на камнях, валяющиеся тела в местной одежде. Их было четверо. Лежали неестественно, трое свалены в одну кучу, а один чуть в стороне. Тут и там валялись вещи, оружие и пустые сумки. Еще здесь было множество смазанных следов.

Дамиров, приблизившийся к ним первым, жестом показал, что все тихо и противника тут нет. Затем он осторожно, осмотрев тела на наличие неприятных сюрпризов в виде ловушек, перевернул ближайшее тело, затем второе. Пулевые входные отверстия были, маленькими и аккуратными. Очевидно, что выстрелы были сделаны из оружия ближнего боя с небольшого расстояния. От автоматов раны выглядели бы иначе. Тела лежали здесь уже несколько часов.

Среди мелких камней мне попался разорванный пополам документ, являвшийся удостоверением. Он был заляпан кровью. Осмотрев его, мне сразу стало понятно, чьи тела лежат перед нами. Сначала я решил, что это были местные жители, которых расстреляли просто потому, что они слишком приблизились к объекту. Но на самом деле все было иначе.

— Черт возьми, это же наши, — беззвучно выдохнул переводчик, и в его голосе впервые прозвучала сдавленная ярость. — Агенты ХАД. Узнаю одного. Его звали Назир. Работал в Шинданде.

В груди похолодело. Стало понятно, почему нас никто не встретил на заранее оговоренной точке — их перехватили и перебили до того, как они до нас добрались. И судя по всему, это вовсе не случайность. Значит, Хасана уже предупредили об этом факте. Вероятно, у него в афганских спецслужбах были свои люди и он заранее знал, о том, что у него под носом планируется встреча ХАД и совесткой разведки. Это плохой знак. Вся операция находится под угрозой срыва.

— Нужно уходить дальше, — резко прошептал я. — Дорога должна быть где-то там. Свет фар и гул двигателя — лучше демаскирующего фактора и не придумаешь. Как доберемся, подождем технику.

Очередное предательство или просто стечение обстоятельств? Неважно. Так или иначе, но сорвавшаяся встреча еще больше осложняла нашу задачу. Мы повысили бдительность до предела.

Пройдя вперед еще метров двести, мы наткнулись на пару растяжек. Медная проволока, что была растянута между камнями блестела на лунном свете. Духи коварны, подготовились. Пришлось обезвреживать ловушки. Далее пришлось ликвидировать скрытую огневую точку среди скал. Трое душманов, вооруженных китайским пулеметом, о чем-то болтали. Смех одного из них и выдал их присутствие до того, как мы попали в поле зрения противника. Работали только ножами. Тихо и молниеностно.

Наконец-то мы добрались до дороги. Она действительно активно использовалась. Каждые пятнадцать — двадцать минут из глубины ущелья раздавался гул моторов. В узкой расщелине, в ста метрах от дороги, мы и залегли, укрывшись под маскхалатами.

— Глядим в оба, наблюдаем. Следующая группа — наша.

Время тянулось мучительно, пропитанное запахом пыли, пота и смерти. Дамиров вглядывался во тьму ущелья, скручивал и вновь накручивал съемный глушитель — монотонные механические движения успокаивали. Шут рядом что-то бормотал себе под нос, иногда ухмыляясь. Женька Смирнов с закрытыми глазами лежал на теплом камне и, казалось, спал, но ладонь твердо лежала на рукояти ПБ-1С.

Темнота окончательно воцарилась, лишь полоса неба над ущельем была усыпана холодными звездами. Иногда, со стороны завода доносился невнятный грохот, резкие голоса.

— Гром, а если не получится? — сухо спросил Шут. — Если нам не удастся проникнуть внутрь?

— Не получится, придумаем новый план! — невозмутимо отозвался я. — Импровизация, помнишь, да?

И тогда мы услышали — сначала отдаленный, нарастающий гул, затем металлический лязг гусениц. Его ни с чем не спутаешь. На пыльной дороге, извивающейся внизу, показались ярко-желтые огни. Колонна. Танки.

И действительно, сразу два танка Т-62 неторопливо ползли по узкой дороге. Их темные корпуса, покрытые слоем пыли и песка, казались футуристическими чудовищами. За ними — три грузовика «Бедфорд», с наскоро намалеванной душманской символикой. Небольшую колонну замыкал еще один танк. Он слегка отставал. Двигались они не спеша, но уверенно. Видимо, выполняли какой-то приказ генерала быть готовыми к появлению и внезапному нападению советских войск, но выполняли как-то халатно.

Люки открыты, на броне никого нет. Оно и понятно — внутри дышать нечем, душно, а если танки были нагреты раскаленным дневным солнцем, то это неудивительно. Наши тоже так делали. Вот только почему на броне никого? Да и грузовики без личного состава, доверху забиты деревянными ящиками. Где охрана?

Безалаберность. В который раз убедился, что всему духов научить нельзя. Осторожность должна быть врожденной, а они, судя по всему, были крайне уверены в том, что пока еще никакой угрозы нет, особенно когда ты в танке. Ну-ну…

— Вот он наш шанс! Замыкающая машина. — сдавленно бросил я. — Быстро и аккуратно спускаемся, забираемся на броню и сразу нейтрализуем экипаж. Женька, работаем вдвоем. Я башня, ты мехвод. Как только обезвредим экипаж, ты сразу на место водителя, чтобы колонна не размыкалась. Нельзя допустить, чтобы нас заметили!

— Принял.

— Шут, Дамиров, остаетесь на броне. Затем по сигналу все внутрь.

Мы, как призраки, один за другим сорвались с места. Используя короткий участок склона, чтобы по камням быстрее спуститься вниз, мы с каждой секундой сокращали расстояние. Последний Т-62 полз, слегка отставая, его люки были распахнуты так же, как и у остальных. Очевидно, что экипаж и впрямь расслабился, уверенный в собственной безопасности.

Смирнов первым, как кошка, вскочил на корпус, ухватившись за поручни. Грациозно рванул к люку мехвода, сжимая в руке нож. Я метнулся к башне, рывком свесился в люк, в тесноту, пахнущую машинным маслом и потом. Наводчик, сидевший справа, обернулся слишком медленно — удар лезвием в горло был точен и безжалостен. Дернувшееся было тело, сразу захрипело, задергалось и быстро обмякло.

Смирнов молниеностно отработал мехвода. Последний член экипажа — то ли командир, то ли заряжающий, судя по всему, задремавший, прислонившись к казенной части орудия, даже не успел понять, что произошло. Десять секунд и все, танк наш. Тишину нарушало лишь ровное гудение двигателя, скрип и лязг металлических гусениц, да шум ветра.

Через несколько секунд, все заняли свои места, с трудом втиснувшись в тесное, душное пространство. Тела стащили как попало, но выбрасывать их не стали. А ну, следующая колонна наткнется⁈ Тесно, неудобно, но ведь никто и не говорил, что будет легко.

Смирнов, оказавшись на месте механика-водителя, уверенно взялся за рычаги. Ну, ему-то не привыкать. Он как-то пошутил — ну и что, что танк? Подумаешь, тяжелый бронированный трактор с пушкой.

— Отлично, теперь у нас есть танк! — весело хмыкнул Шут. — А можно из пушки шмальнуть?

— Потом, что ты как маленький? Сейчас ведем как есть, — отмахнулся я. — Не отстаем, не выделяемся. Будто бы ничего и не произошло.

— А если на въезде нас начнут проверять?

— Не начнут! У них сейчас другие заботы! — уверенно заявил я. — В лучшем случае первый танк проверят, а на остальное у них просто времени нет. Если что, импровизируем!

Корнеев вздохнул.

Маленькая колонна, не заметив замены экипажа замыкающего танка, продолжала движение. На КПП у въезда на территорию комплекса даже не остановились — часовые с автоматами, увидев танки, просто махнули рукой, и тяжелые машины, лязгая гусеницами, вкатились внутрь периметра. Нас не проверяли.

Абсолютная беспечность, граничащая с тупостью. Они ждали удара с воздуха, штурма, артобстрела — но только не диверсантов в самом сердце своей крепости. Да и откуда им тут взяться? Никто из дозорных не заметил наличие в этом квадрате советской разведки.

Наш танк, следуя за впереди идущим грузовиком, медленно дополз до восточного фланга, рядом с длинным, миновал низкий складской ангар и встал в самом темном углу. Двигатель заглох. Женька выругался — мол, руки бы им поотрывать. Из кабин припарковавшихся как попало грузовиков повыскакивали бойцы, потягиваясь, снимая автоматы с плеч. Начали разгружать ящики. Мы замерли внутри, наблюдая через смотровые щели.

Через десять минут патруль прошел мимо, даже не взглянув на танк, из которого почему-то так никто и не вышел. Пора было выбираться.

— Так… По одному, к вон той цистерне, — распорядился я. — Прячемся в темноте. Смотрим в оба, если вдруг рядом возникает угроза, ликвидируем ее без раздумий. Следов в виде тел не оставлять. Главное сейчас добраться до бункера, где спрятались Хабиб и Хасан! Хм… Женя, оставайся в танке, закрой все люки, чтобы к тебе кто-нибудь случайно не залез! Если начнется мясорубка, придется прорываться с боем, поэтому этот «шестьдесят второй» наше средство к отступлению.

— Принял! — отозвался Смирнов. — Сделаю! Если что, я наготове!

— Все! Двинули!

Выскользнуть из стального монстра незаметно было не так-то просто — каждое движение, каждый скрежет ботинка по броне казался оглушительным. Но шум неподалеку работающего генератора, крики и приказы душманов заглушали все. Мы, словно мыши, просочились в узкую щель между стеной ангара и грудой ржавых бочек, затаились.

Сейчас территория завода представляла собой невообразимую смесь индустриального хаоса и спешно возводимого военного лагеря. Повсюду валялись трубы, детали станков, открытые оружейные ящики. Тут и там стояла техника, сновали вооруженные люди.

Между резервуарами с нефтью были расставлены пулеметные гнезда, на крышах построек дежурили снайперы. Патрули ходили нерегулярно, как попало, но зато часто. Освещение было очаговым, то и дело чередовалось — яркие островки под прожекторами и густая, почти непроглядная тьма между ними. Это было и преимуществом, и сложностью одновременно.

Нам нужно было отыскать этот чертов бункер. На тех снимках, что у нас имелись, бункера видно не было. Лишь приблизительное местоположение. По имеющимся данным, он располагался где-то рядом с административным зданием, в небольшом отдельно вкопанном в землю бетонном сооружении, оставшимся еще с довоенных времен.

Мы поползли, используя каждое укрытие, каждую тень. Дамиров, шепотом переводя обрывки разговоров, доложил:

— Говорят, что-то про главное здание, про деньги. И еще… Я не пойму, ждут кого-то. Или чего-то. Может, Хасана?

— Не знаю, может быть… — сквозь зубы ответил я, вертя головой по сторонам. — Кажется, вон там видно стену бункера!

Добраться до него оказалось чудовищно сложно. Пришлось несколько раз замирать, вжимаясь то в землю, то в стену, когда в метре проходили патрульные. Прятались под пикапами, за бочками, трубами. Один раз Шут чуть не наткнулся на задремавшего часового, скрючившегося пополам у теплого выхлопа генератора. Мы обошли по широкой дуге, пролезли под трубопроводом, затем миновали какие-то сложные технические агрегаты.

И вот он — низкое бетонное сооружение с массивной стальной дверью. У входа — двое часовых с автоматами в руках. Они скучали, лениво переминаясь с ноги на ногу, изредка переговариваясь. Окна-бойницы были темными, словно бы внутри никого нет.

— Дамиров — обход справа, тихо снять, — жестами скомандовал я. — Я и Шут — заходим внутрь.

Действовали слаженно, как часовой механизм. Два коротких, приглушенных хлопка из пистолетов с глушителями — и часовые осели на землю. Сразу же оттащили их в тень. Я без лишнего промедления метнулся к двери. Она не была заперта. Лишь приподнятый вверх массивный засов.

Я с силой толкнул дверь плечом. Та чуть скрипнув, поддалась.

Внутри пахло теплой сыростью, пылью и керосином. Небольшая комната с картами на стене, рацией на столе и железной кроватью. Несколько открытых оружейных ящиков. Людей нет. На столе — чайник, пиалы. Но ни генерала, ни его правой руки. Вообще никого.

Следом за мной вихрем влетел Паша Корнеев, держа в руках ствол с глушителем.

— Э-э… Не понял!

— Твою мать! Мы просчитались! — хрипло выругался я, едва сдерживая раздражение. — Их тут нет.

В этот момент снаружи, со стороны административного корпуса, донесся шум. Внешний фон изменился. Мы мгновенно прильнули к грязным окнам.

Прямо перед зданием, в ярком круге света от нескольких переносных прожекторов, собиралась группа людей. Но это были не душманы. Они сильно смахивалина местных рабочих — все в замасленных комбинезонах, с испуганными, осунувшимися лицами. Их грубо выталкивали из здания под дулами автоматов, строили в неровную шеренгу. Я насчитал одиннадцать человек.

Их остановили, сбили в кучу. Затем передумали. Снова вытянули в шеренгу.А после, всех, под дулами автоматов, заставили встать на колени. До нас доносились отдельные обрывки фраз. Несложно было понять, что они говорили.

Мне это сильно напомнило те чудовищные акты кровавых казней на камеру, что часто творили боевики в Чечне в середине девяностых. Видел я такое, причем не один раз. Неужели, сейчас будет нечто подобное? Черт возьми, какого черта они творят? Зачем?

— А что здесь происходит? — прошептал Шут, стоявший рядом.

Я не ответил. Сердце бешено колотилось. Это была жестокая постановка.

Не прошло и минуты, как на краю круга света появился оператор с камерой на плече — массивной, громоздкой. Он начал настраивать аппарат.

И тогда из толпы душманов, окружавших рабочих, вышел один. Невысокий, сутулый, в таком же, как у всех, пятнистом халате, с платком на голове. Но в его движениях была странная, хищная уверенность. Он решительно подошел к первому рабочему на коленях, взял его за подбородок, грубо повернул лицо к камере. Начал что-то говорить, но я не разобрал.

Однако сразу стало ясно. Вот он — генерал. Чтобы сильно не выделяться, он одет и экипирован точно так же, как и его люди. И это толково — зачем щеголять по освещенной территории, если тебя легко может снять снайпер⁈

Это точно генерал Хасан. И, вероятно, сейчас он собирался казнить заложников на камеру. Пропаганда своего всевластия. Удар по имиджу Союза, демонстрация силы для тех, кто снабжал его все это время. Как же мне все это знакомо — вновь и вновь тот же сценарий, разработанный каким-то бесчеловечным безумцем.

Мы — в тридцати метрах от него, в тени. У нас — тихое оружие. Но вокруг — десятки, если не сотни его людей. Прожектора. Камера. Любой выстрел раскроет нас. Любое движение будет замечено.

Хасан что-то сказал, его голос, резкий и громкий, долетел до нас. Переводчик, Дамиров, замер, его лицо побелело.

— Он говорит… Что этот человек — советский шпион, внедренный на завод. Что сейчас будет показан пример того, что ждет всех, кто работает на неверных.

Он достал из-за пояса длинный, изогнутый нож. Лезвие блеснуло в свете прожекторов.

Мы застыли. Каждый мускул был напряжен до предела. Спасти этого человека? Раскрыть себя и погубить всю группу, сорвать операцию? Или наблюдать, как невинного попросту зарежут на камеру?

Время остановилось. Нож в руке Хасана медленно поднялся.

Взгляд рабочего, полный животного ужаса, уставился прямо в нашу сторону, словно бы он знал о нашем присутствии здесь. Сейчас снова прольется невинная кровь!

И вдруг, слева от нас что-то оглушительно рвануло…

Глава 10 Прорыв

Секунда и совсем рядом с местом проведения казни что-то взорвалось.

Сложенный из бетонных блоков и утопленный в грунт бункер, в котором мы прятались, ощутимо вздрогнул. Из щелей посыпалась пыль.

Не сразу стало ясно, откуда прилетело. Сначала я подумал, что у душманов вдруг сдетонировало что-то из боеприпасов — они были чуть ли не везде, куда падал взгляд. И за ними почти не было контроля. Неосторожное движение и вуаля, пошла жара. Но если бы это были боеприпасы, детонация была длительной и множественной. А здесь причина была совсем иного характера.

При взрыве, во все стороны полетели обломки дерева и металлические бочки. Пустые, судя по всему. Правда, в одной из них все же оказались нефтепродукты и она рванула уже отдельно. Облако пламени объяло несколько метров пространства вокруг, накрыв собой стоявший рядом пикап с крупнокалиберным пулеметом и сразу пятерых вооруженных духов, ожидавших кровавого зрелища.

Получалось, что сначала раздался относительно слабый взрыв, потом через секунду второй, уже куда мощнее. Это очень напомнило мне одиночный выстрел танковой пушки. Как раз с той стороны, где мы и оставили наш трофейный танк с мехводом внутри. Черт возьми, Смирнов!

Очевидно, что Женька, сидя в стальном брюхе Т-62 тоже увидел процесс проведения казни, но в отличии от нас, колебаться не стал. Просто перебрался на место наводчика, зарядил пушку, а затем взял, да и жахнул из нее, выбрав объект совсем рядом с местом казни. Он бил не по людям.

Сидя внутри тяжёлой бронированной машины, через прицел он видел то же самое, что и мы — готовящуюся казнь. Но у него, в отличии от нас, была реальная и ощутимая возможность повлиять на казнь. Слабое освещение. Плюс фактор неожиданности — духи и подумать не могли, что советская разведка уже пробралась внутрь.

Бронебойно-подкалиберный снаряд ударил не по технике моджахедов, а точно в груду бочек, канистр и ящиков сваленных чуть позади пикапа. Эффект превзошел ожидания — слишком мощно получилось. Облако огня поглотило технику и людей вокруг. Вторично рванул еще и пикап. Огненный смерч, полный раскалённых осколков, пронёсся над частью открытой площадки, выкашивая всё на своём пути. Любопытно, но при этом пламя никак не задело стоящих на коленях гражданских — их прикрыл борт грузовика. При взрыве, они вскочили и в панике бросились куда-то во тьму. А вот генерала Хасана, стоявшего на краю зоны поражения, все-таки зацепило. Более того, его сбила с ног откатившаяся бочка, отчего тот повалился на землю. Рукав у него загорелся.

— Ни хрена себе! — удивился Дамиров.

— Все, пошли! Пошли! Работаем! — я первым бросился на выход из бункера, держа в руке пистолет. За мной рванул Шут.

Дальше началось черт знает что. Часть прожекторов погасла, однако адское зарево от горящего тут и там топлива выхватывало из тьмы клубящийся дым, мечущиеся силуэты и неподвижные тела. Заложники, оглушённые, но живые, в панике бегали тут и там. Душманы, не сообразившие, что же это рвануло прямо под их носом, принялись кричать, бегать. Искать врага. Раздались выстрелы в воздух. Про танковый выстрел все как-то позабыли.

Я метким выстрелом снял душмана с автоматом, затем почти сразу второго. Шут ликвидировал третьего, но уже с другой стороны. Мы сразу же нырнули в густую тень, чтобы не светиться лишний раз. Территорию заволокло едким дымом — как раз то, что нам нужно. А дыму действовать проще. Удивительно, но почему-то к стрелявшему ранее танку никто не бежал, не пытался его заблокировать. Скорее всего, никто просто не понял, откуда прилетело. И все же, Женька там один, он не сможет все делать сам. Нужно разделиться, работать двойками.

— Дамиров, дуй к Смирнову в танк! — приказал я. — Дальше мы с Корнеевым сами. Сначала выжидайте. Затем, если будет возможность, медленно, под общий шум, направляйтесь на юго-восток. Ждите нас у КПП, но не привлекайте там внимания. Сами решайте, как лучше. Займите точку, ждите. Танк это хорошо, но если вас обнаружат, то его очень просто вывести из строя, сбив гусеницы! Если что, прикроете нас огнем.

— Принял! — отозвался лейтенант. — Только я стрелять из такой дуры не умею!

— Разберетесь как-нибудь!

Три человека тут были лишними. Двое в самый раз. Тем более мы с Шутом умели работать парой и получалось у нас это более, чем хорошо. Женьке реально нужна была помощь. Стрелять и двигаться одновременно, — нереально. Нужно минимум два.

А в это же время, из дыма показался генерал Хасан, он принялся кричать, подавать команды пробегавшим мимо моджахедам. Его тут же окружило несколько хорошо вооруженных телохранителей, одетых в точно такое же снаряжение, как и он сам.

Обогнув какой-то крупный технологический агрегат с большим количеством труб, мы выбрались к стоянке техники. Три пикапа, бронетранспортер и два грузовика. Метким выстрелом я нейтрализовал прожектор, что освещал этот участок. Шут срезал душмана, что внезапно выскочил из-за угла.

Я намеревался добраться до генерала, но тот уже пропал в дыму. Да и слишком много врагов было с ним.

— Что дальше, Гром? — спросил Шут, выглядывая из-за кузова.

— Пока на заводе хаос, тут никто ничего не разберет. Нужно еще что-нибудь подорвать, чтобы вызвать панику. А затем искать генерала.

— Гляди-ка! — хмыкнул Шут, указав куда-то влево.

Там, из-за угла административного корпуса показался полковник Хабиб. Он не кричал, не дергался. Не привлекал лишенго внимания. В руках у него был пулемет Калашникова.

Лицо полковника, иссечённое шрамами, было маской ледяной концентрации. Он явно что-то заподозрил, раз был не со своими людьми, а здесь, в стороне.

Хабиб резко свистнул, привлекая внимание троих бойцов из личной гвардии, что бежали к воротам. Отдал им короткие приказы, тыкая пальцем в сторону горящих машин и той стороны, где ранее мы припарковали наш танк.

Видно было, что полковник не спешил действовать, пытался понять, откуда прилетело. Когда духи разбежались, он неторопливо осмотрелся, затем направился к низкому зданию склада, на крыше которого размещалась укрепленная огневая точка. Кое-как закинув пулемет за спину, он начал взбираться по наружной лестнице, но тут-то его и подловил Корнеев. Три почти бесшумных выстрела — два попадания. Полковник, коротко вскрикнув, дернулся, а потом ничком полетел вниз, глухо ударившись о землю.

— Минус один есть! — отчитался он. — Хабиб готов.

— Хорошо. Но главная цель Хасан, я даже не знаю, где его теперь искать.

Поверженный полковник бесформенной кучей лежал неподвижно. С ним получилось очень просто — не ожидал тот, что мы уже здесь. Попался в тот самый момент, когда меньше всего ожидал. Да мы и сами не ожидали.

На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском огня, далекой стрельбой и криками. Я осмотрелся рассеянным зрением, пытаясь поймать в обзор хоть какой-то намек на то, куда мог скрыться генерал. На заводе наверняка помимо самого бункера, были и другие точки. А что если он вернулся обратно?

— Его нигде нет, — сквозь зубы процедил Шут, вставая в полный рост за укрытием из ящиков. — Сбежал?

— Нет, не думаю. Это хоть и осторожный человек, но вовсе не трусливый. Отступил, но точно не сбежал. Не может он просто взять и исчезнуть. Проверим те точки, что намечали ранее. Быстро.

Мы рванули обратно к бункеру, прижимаясь к теням. Ликвидировали еще одного зазевавшегося душмана. На входе в бункер — никого. Внутри было так же пусто, как и раньше.

На столе лежала сложенная кое-как карта территории завода. Развернул ее, осмотрел. Выявил несколько объектов, которые стоило бы проверить. Свернул ее, торопливо сунул за пазуху КЗС. Еще раз окинул взглядом внутреннее помещение.

— Рация! — сообразил я. — Вызовем Герца. У них позиция сверху лучше, наверняка что-то видели.

Я схватил микрофон полевой радиостанции, выставил нужную частоту, что мы заранее договорились использовать для экстренной связи.

— Вепрь, это Хорек. Ответь. Вепрь, ответь. Это Хорек!

Помехи, затем голос Артемова, сдавленный, но четкий:

— Вепрь, на связи. Слушаю тебя, Хорек.

— У нас тут проблемы. Хабиба ликвидировали, но Хасана нигде нет. Докладывай обстановку сверху. Видел генерала? Куда он мог уйти?

Короткая пауза, в эфире слышались порывы ветра.

— Ничего. Территория завода сильно задымлена, свет только в южной части работает. Ромов, Док и Гуров работают по ближайшим видимым целям. Генерала не видели.

— Твою мать! — процедил я.

— А нет, погоди-ка… Хорек, наблюдаю движение у юго-восточных ворот. Два бронетранспортера, но это не наши. Не советские. Вроде того, что мы в Пакистане угнали. Еще три пикапа с крупнокалиберными пулеметами. А черт, там еще и танк. Идут организованно, торопливо. Выезжают одной колонной, кажется, направляются на юго-восток, к нашему брошенному гарнизону. Больше ничего подозрительного не вижу.

— Принял. Ждите нас у северной дороги. Готовность — час. Пусть Дорин готовит вертушку, как бы нам не пришлось экстренно сваливать отсюда.

— Понял, Хорек. Встретим вас.

В груди защемило. Хасан все-таки сбежал, хотя я такого поведения от него не ожидал. Генерал использовал хаос как прикрытие, слился со своей охраной и рванул к запасной точке. Гарнизон… Они захватили его первым, укрыться там сейчас лучше всего. Да, что там… В этой обстановке, это идеальное место. Каменные постройки, укрепленные стены, обзор на все подходы. И всего километр от завода. Одна дорога. Он мог заранее подготовить там позицию как раз для такого случая.

— Держите связь с Дориным. Мы выдвигаемся. Если сможем, перехватим их по пути. Все.

— Вас понял. Удачи.

Я бросил гарнитуру, повернулся к Шуту. Его лицо в тусклом свете было напряженным, но глаза горели азартом.

— Нужно вернуться к нашему танку. Так надежнее всего.

— Согласен! Нам и так крайне повезло, что нас до сих пор не вычислили. На территории завода человек двести душман, но в е разбросаны по отдельным позициям. В танке, если не привлекать внимания, нас хрен остановишь! Рискнем!

Женька и Дамиров затихарились. Если к ним кто и сунется, то внутрь не попадет.

Мы снова выскользнули наружу. Все быстро, бегом. Хаос на территории чуть поутих, но еще не прекратился. Горело несколько очагов пламени, где-то тушили пожар, слышались отрывистые команды. Мы, же как тени, просочились между стеной административного здания и секции труб. Миновали группу душманов, суетившихся у разбитого пикапа, и наконец добрались до нашего Т-62. Люк мехвода был чуть приоткрыт, внутри — темно.

Я постучал по броне условным сигналом. Через секунду люк откинулся, и в щели показалось напряженное лицо Смирнова, покрытое каплями пота. Ну да, жарко, душно.

— Жив, здоров, — он хрипло усмехнулся. — Я тут нашумел не по плану. Гром, извини. Не сдержался.

— Молодец, все ты правильно сделал. Дамиров с тобой?

— Я здесь, — из недр танка раздался голос лейтенанта. — Ждем указаний.

— Хасан, как ни странно, сбежал. Смирнов, заводи машину, будем пробираться к юго-восточному выезду. Но осторожно, не привлекай к нам внимания. Если совсем туго будет, тупо дави через все, что попадется на пути!

— Против лома нет приема! Кроме другого лома! — хмыкнул Шут. Ну да, хорошо сказал. Танк тут не только у нас.

— Дамиров, с пушкой разобрались?

— Да, нормально. Много читал про это.

Женька тут же занял место мехвода. Через несколько секунд двигатель танка рыкнул, затарахтел. Мы с Шутом кое-как втиснулись по своим местам. Дамиров уже сидел на месте заряжающего, я пристроился рядом с Женей, наблюдая через обзорный прибор за обстановкой вокруг.

Танк вздрогнул и медленно пополз вперед, постепенно смещаясь вправо. Мы выехали из тени ангара, направились к южным воротам. Первые пятьдесят метров прошли тихо — никому особо не было дела, чего это одиночный танк вдруг попер непонятно куда. Может, экипаж получил от кого-то из полевых командиров указание, зачем им мешать? Обстановка тут и так неспокойная… Может быть это было сделано для усиления обороноспособности завода. Да даже если бы кто и догадался, как остановить стальную махину? Использовать мины? РПГ? Второй танк?

— Пушка заряжена? — спросил я.

— А то! Подкалиберным! — отозвался лейтенант.

Мы медленно объехали насосную станцию, взяли левее. Башню намеренно не вращали, чтоб еще больше не привлекать внимания моджахедов. Я заметил, что справа, следом за нами пополз бронетранспортер. Заподозрили что-то или тоже импровизировали⁈

Прошли почти всю территорию завода, до контрольно-пропускного пункта оставалось всего метров пятьдесят, когда обстановка изменилась. БТР вдруг резко ускорился и попытался перегородить нам дорогу, одновременно разворачивая башню в нашу сторону. Вместе с крупнокалиберным пулеметом. Черт возьми, спалили?

— Зараза! Выстрел по бронетранспортеру! — рявкнул я.

Зажужжал механизм. Почти сразу грохнула пушка. Тяжелая машина вздрогнула. Румынский БТР вспыхнул, словно спичка. В нашу сторону покатилось огромное горящее колесо.

Справа, с крыши КПП, брызнули трассеры. Тяжёлый пулемет. Пули застучали по броне, словно град. Но они нам были совершенно не страшны.

— Справа Т-62! — истошно заорал Шут. — Дамиров, заряжай!

Рядом с нами взорвалась граната. Затем вторая. Нас долбили со всех сторон. К счастью, пока еще никто из моджахедов не сообразил вооружиться гранатометом. Пара РПГ-7, если их грамотно применить, мгновенно превратят боевую машину в неподвижный стальной склеп. А выкурить оттуда четверых, пусть и подготовленных бойцов, всего лишь дело времени.

— Тормози! — приказал я. — Резко сдай назад.

Женька тут же сбросил газ. Остановились. Вытянул рычаг, наш Т-62 судорожно качнулся назад. Экипаж противника, явно нервничая, поторопился выстрелить на опережение. Наводчик промазал. Снаряд взорвался в двух метрах перед нами, взрыв землю.

— Корпус влево! Да, блин, в другое лево! — матерился Корнеев, путая стороны. — В другое!

Мы совсем не танкисты. Этому нас не учили. Как получалось, так и ехали. Если бы не Смирнов, который ранее имел дело с гражданской гусеничной техникой и понимал, как действовать, нас бы точно подстрелили. Сверху заработал пулемет.

— Танк! Справа!

— Вижу! — Женька резко довернул корпус. Башня закончила движение. Пушка с глухим лязгом развернулась в сторону огневой точки.

— Огонь!

— Почти! Еще пара секунд!

Дамиров, действуя на удивление слаженно, ругаясь, дослал снаряд. Выстрел основа оглушил. Танк противника вдруг прекратил движение. Загорелся.

— Крыша КПП! — крикнул Смирнов, но я его услышал лишь частично. Все потому, что временно оглох на одно ухо. Ну еще бы, шлемофонов не было.

Выбравшись из люка, я привел в движение зенитный пулемет ДШКМ, что был закреплен на башне. Очередь из него превратила крышу КПП в кучу мусора — мешки с песком разметало в стороны.

Но это было только начало. Слева из-за валявшихся бочек выкатился второй бронетранспортер, его четырнадцатимиллиметровая пушка начала строчить по нам. Снаряды били в лобовую броню, танк мелко содрогался от ударов. Приходилось закрывать уши.

— Бронебойным! — скомандовал я, чувствуя, как адреналин снова закипает в крови. — Под башню!

Дамиров, лихорадочно перезарядившись, торопливо ловил БТР в прицел. Выстрел, причем без команды. Снаряд ударил в основание башни бронетранспортера, с оглушительным грохотом сорвал ее с погона и отбросил в сторону. Машину объяло пламя. Из люков повалил дым.

Но и по нам работали. Сзади, откуда-то из развалин, открыли огонь из гранатомета. РПГ-7. Снаряд ударил в корму башни, к счастью по касательной. Больно ударило по ушам. Справа что-то взорвалось. Ещё раз.

— Гусеницу повредило! — крикнул Смирнов, пытаясь выровнять машину. — Тяну вправо!

— Дави на газ! Прорвемся!

Танк, лязгая повреждённым траком, пополз вперед, давя груду деревянных ящиков. Сбил в сторону брошенный пикап. Но тут же с фланга выскочили два других пикапа с крупнокалиберными пулеметами. Огненные очереди прошили воздух, несколько пуль впились в борт рядом с люком. Я едва успел закрыть его.

Т-62 с ходу протаранил легкое здание КПП, снес и ворота и шлагбаум у въезда. Из-за движения по обломкам, танк сильно качнуло.

— Держи ровно! — я вновь использовал ДШКМ. С трудом поймав в прицел водителя первого пикапа, дал очередь. Стекло и часть кабины разлетелись в клочья, машина резко свернула и врезалась в стену.

Второй пикап тоже открыл огонь, но его водитель не справился с управлением. Его занесло, отчего тяжёлая машина с ходу врезалась нам в левую заднюю часть кормы. Ранее и без того поврежденная взрывом гусеница, лопнула. Тяжелый трак, с жутким лязгом, сполз вниз. Машина начала заваливаться влево, почти сразу встала, развернувшись на боку, как раненый зверь.

— Все, хана, — хрипло выдохнул Женька, отпуская рычаги. — Не поедем.

— Выходим! — скомандовал я. — Дымовые гранаты наружу! Прикрываемся!

Мы действовали решительно и дерзко. И это правильно — если потерять драгоценное время, то нас быстро окружат. Сейчас все люди Хасана, что были на заводе, бежали к нам. Времени на то, чтобы покинуть машину, у нас от силы, секунд сорок. Не больше.

Наружу, из открытых люков полетели гранаты, окутывая машину густым белым дымом. Выждав десяток секунд, мы тоже полезли наружу, вооруженные лишь пистолетами. Расстреляли душмана, что был за пулеметом.

На территории завода вдруг снова что-то взорвалось. Там послышалась плотная стрельба. Вероятно, разъяренные духи, от небольшого ума начали палить друг в друга! Это хорошо. Нам на руку.

— К камням! Быстро!

Мы побежали, пригнувшись, к груде валунов у обочины дороги. Пули изредка свистели где-то над головой, но вслепую. Впрочем, они летели во все сторону.

Мы двигались бегом, хаотично, но четко в одну сторону. Залегли, отдышались. Посмотрели назад. Наш танк дымился, но все еще был отличной мишенью. По нему вслепую засадили сразу две реактивных гранаты из РПГ. Два взрыва, но машина вроде бы выдержала.

— Все, валим! Пока они не поняли!

— До гарнизона примерно километр, — крикнул Дамиров, вытирая кровь с рассеченного осколком виска. — Пешком вряд ли дойдем. Слишком долго. Опасно.

— Глядите! — я выглянул из-за камня. По дороге, со стороны завода, приближался еще один пикап, но в кузове никого не было. Дуло пулемета было опущено вниз. Вроде, там был только водитель, но не факт.

— Сейчас мы его остановим! — прорычал Шут.

Но вдруг, все резко изменилось. Едва мы были готовы стрелять, как пикап резко начал сигналить и мигать фарами. А проехав метров тридцать, резко остановился прямо перед нами… И черт возьми, за рулем была Лейла!

Глава 11 Из последних сил

За рулем пыльного пикапа с опущенным пулеметом в кузове действительно была Лейла. Ее бледное, встревоженное и осунувшееся в тусклом свете лицо, исказилось от напряжения. Она явно знала кто устроил на заводе хаос, поскольку увидев нас, не удивилась. Вот только откуда она вообще тут взялась?

— В машину, быстро! — крикнула она, высунувшись в открытое окно.

Особого приглашения не требовалось. Мы практически одновременно рванули к пикапу. Я втиснулся на переднее сиденье, а Шут, Дамиров и Смирнов — в кузов. Лейла тут же вдавила газ, и машина, взревев, рванула вперед, поднимая за собой клубы пыли. Пули еще свистели мимо, а одна из них разбила заднюю фару. Но не прошло и десяти секунд, как мы скрылись за поворотом.

— Лейла! Как ты здесь оказалась? — спросил я, глядя на нее встревоженным взглядом.

Девушка, не сводя глаз с темной дороги, ответила сдавленно:

— ХАД направил меня в составе группы на встречу с вами. Группа состояла из четырех человек. Но это была ловушка, не знаю как, но произошла утечка информации. Я догадываюсь, кто мог за этим стоять… Нас застали врасплох, хотя мы никак себя не выдали. Ребят перебили сразу, а меня взяли живой — решили, что я просто переводчица из Кабула. Хотели допросить, но времени почти не было. Меня держали в подвале административного корпуса несколько часов. Со мной хотел поговорить полковник Хабиб, но разговор прервался, даже толком не начавшись…

— Ясно. А дальше?

— Ну… Когда наверху раздался взрыв, Хабиб и его люди спешно покинули подвал. Оставшийся часовой не выдержал и тоже побежал смотреть, что там происходит. Дверь была не заперта только на засов снаружи, я легко сдвинула его просунув руку через прутья. Когда он появился вновь, я разбила ему голову камнем. Забрала автомат, у входа расстреляла еще троих. А за углом нашла этот пикап с ключами в замке зажигания. Увидела, как вы на танке прорывались… На такое мало кто способен. Я решила выждать немного, а то бы вы и меня… Пара-тройка минут, затем я бросила гранату под другую машину и за вами.

Она резко свернула с основной дороги, нырнув в узкую расщелину между скал. Остановилась и заглушила двигатель.

Вроде бы нас не преследовали, но мы все равно подстраховались.

— Гром, это не главное, — продолжила она, посмотрев на меня напряженным взглядом. В ее голосе прозвучала сталь. — Я слышала разговоры. Хабиб, перед тем как он скрылся, обсуждал со своими людьми некоторые моменты. Генерал Хасан еще днем заминировал основные топливные емкости и резервуары с нефтью на заводе. Какая-то новая взрывчатка с дистанционным радиоуправлением. Это было сделано на тот случай, если его силы выбьют с завода. Понимаешь, он намерен все там подорвать, стоит только советским или правительственным силы попытаться занять объект. Хабиб упомянул, что обезвредить заряд невозможно. Скорее всего, сделать это может только сам генерал, тоже дистанционно. Они хотят устроить огненную ловушку и политический спектакль одновременно.

Повисло тяжелое молчание. Дамиров хрипло выругался.

— Как-то это не логично с его стороны… — возразил я. — Зачем все взрывать, учитывая что у генерала тут куча техники, оружия и людей? Согнать сюда столько сил, чтобы просто все уничтожить⁈

— Это на крайний случай!

Конечно же, у мятежного генерала нет сил тягаться с советской армией. Времени мало. Отходить ему будет крайне сложно. Да и некогда. До границы с Пакистаном он скорее всего, уже не доберется.

— Значит, даже если мы его ликвидируем, завод все равно может взлететь на воздух! — процедил я, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной ком. — Его нужно брать живым! Где он сейчас может находиться?

— Бежал в гарнизон, — коротко бросила Лейла. — Это менее чем в километре отсюда по прямой. Там каменные постройки, старые казармы. Он использует его как командный пункт и личное убежище. Пульт должен быть у него.

— Ну, мы и так туда собирались, — я принял окончательное решение. — Тихо туда проникнуть уже не получится — он в курсе, что на нефтедобывающий завод проникли диверсанты. Пока он не знает, чьих именно рук это дело. Это мог быть и ХАД. Придется прорываться. Лейла, ты нас довезешь до точки, где гарнизон в прямой видимости, а потом уходишь. Это не твоя война.

— Еще как моя! — резко парировала она, и в ее глазах вспыхнула обжигающая ярость. — Гром, это моя земля. Мой народ. Хасан из тех людей, которые и допустили эту войну. Все страдания, смерти, пролитая кровь… У него руки по локоть к крови! Они убили моих людей, а много лет назад и мою семью. Ну уж нет, я буду с вами до конца!

Спорить было некогда. Да я и не хотел. Лейла хоть и женщина, но боец из нее хороший. Надежный.

— Макс, оказывается у нас тут в кузове небольшой арсенал есть! — заметил Корнеев, откинув сторону смятый брезент.

В кузове пикапа действительно было оружие. Под замотанными в брезентовое полотно инструментами нашлись два гранатомета РПГ-7, к ним по два выстрела. Еще там были два РПК, по три магазина к каждому. Коробок с гранатами РГД-5. Ну да, арсенал неоднозначный, но все же лучше, чем ничего. Мы с нашими ПБ-1С уж точно много не навоюем.

— Выезжаем! Осмотримся уже на месте! Женька, давай ты за руль!

Лейла торопливо покинула место водителя, уступив его Смирнову. Что ни говори, а разведчик все равно имел куда больше опыта в управлении подобным транспортом.

Взревел двигатель. Пикап медленно выполз из расщелины, потихоньку покатил вперед по ущелью. Дорога здесь давно была укатана техникой, но в некоторых местах валялись осыпавшиеся со склонов камни. Отчётливо различались пыльные следы прошедшей здесь совсем недавно небольшой колонны. Другой дороги туда не было.

— Женя, гаси свет! — решительно распорядился я. — Не зачем лишний привлекать внимание, да ещё и раньше времени.

За следующим поворотом перед нами открылась картина — на небольшом плато, окруженном глиняным дувалом, стоял комплекс одноэтажных каменных построек — бывший советский гарнизон. Небольшой, на пару взводов максимум. В окнах мелькали огни, у въезда маячили силуэты людей. Стояли пикапы с пулеметами. Коробки бронетранспортеров. Танк. Дорога к КПП шла по открытому пространству. На одной из вышек туда-сюда метался луч прожектора.

— Объехать не получится, — констатировал Шут, сжимая в руках пистолет. — Все простреливается. Нас сразу заметят и в решето превратят! Пикап это лишь жестянка… Если бы Т-62 был цел, мы поперли бы в лоб!

— Его больше нет. Значит вот что, идем на хитрость, — помолчав, заявил я. — Бросаем машину, двигаемся вправо. А ты Шут, тихо отгони ее влево метров на пятьсот и взорви. Бери с собой пару зарядов для гранатомета и бегом обратно к ущелью. Нам нужен хороший отвлекающий маневр. Под шумок мы проскочим. Ну а там просто перемахнем через стену. Она всего-то высотой в человеческий рост. Найдем генерала. Как только услышишь выстрелы внутри, ничего не предпринимай. Жди. Не светись. Если увидишь, что через главный вход кто-то прорывается, это мы! Прикроешь с гранатометом! Чую, просто так нас оттуда не выпустят! Задачу понял?

Он кивнул. Широко улыбнулся. Взорвать что-нибудь, это к Корнееву!

Выгрузив все оружие, он оставил себе один РПГ с парой запасных зарядов, затем сел за руль. С выключенными фарами он тихонько пополз вперед. Не прошло и минуты, как он скрылся из вида.

— А он точно справится? — с надеждой в голосе спросила Лейла.

— Непременно! — отозвался я. Шут не подведет.

Выждав несколько минут, мы медленно двинулись вперед. Полоса открытого пространства составляла примерно сотню метров. Прожектор работал, луч света ползал туда-сюда. Нас безусловно могли заметить, но только уже на подходе к стенам, где не было вообще никаких укрытий. Примерно через пару минут, с другой стороны плато что-то взорвалось. Причем не слабо. В той же стороне вспыхнуло оранжевое пламя, хорошо различимое в темноте. Потом, почти сразу, рвануло еще раз. Шут взялся за дело со свойственным ему энтузиазмом, не иначе.

У ворот КПП сразу же началась суета. Показались вооруженные люди, медленно выкатился одинокий танк.

Этого было достаточно — внимание к себе Корнеев однозначно привлек. Дал нам шанс. Мы, словно тени, со всех ног метнулись к восточной стене, преодолели открытый участок незамеченными. Дамиров подсадил меня, потом Женьку и Лейлу. Ухватив его за руку, я помог ему забраться. Спрыгнули вниз.

Получилось. Мы внутри, но это только самая простая часть накиданного буквально на коленке плана.

Показалось несколько человек с автоматами. Патруль.

— В укрытие! — торопливо прошипел я.

Мы буквально вжались во тьму и те проскочили мимо не заметив ничего подозрительного. Выждали, двинулись следом. Но не прошли и тридцати метров, как по нам открыли огонь откуда-то сверху. Зараза! Часовой!

Тот сам опешив от неожиданности, принялся не прицельно палить из Калашникова, хорошо, что ни в кого не попал.

Лейла сняла его двумя выстрелами из пистолета. Стрельба с крыши прекратилась. Однако фактор неожиданности уже был утерян. Духи подняли тревогу. Взять генерала тепленьким у нас не получилось. Ну, ничего. Мы умеем работать как тихо и аккуратно, так и напролом. С шумом и спецэффектами.

Показались первые духи. Дамиров с РПК нырнул за укрытие. Разложил сошки и принялся палить короткими очередями. Смирнов проделал тоже самое, но с другой стороны. Два пулеметчика удержат сектор, по крайней мере, хотя бы на какое-то время. Однако было не похоже, что душманы понимают, с кем имеют дело. Они осторожничали.

И все же начался хаотичный, яростный бой. Мы отстреливались, перемещаясь от развалившегося гаража к груде ящиков, от колодца к растрескавшейся стене. Но противников было больше. Они выскакивали из строений и укрытий, словно разъяренные тараканы. Но несмотря на численное преимущество, они почему-то не пытались им воспользоваться.

— Гром, идите с Лейлой! Найдите генерала! — крикнул Женька, стреляя короткими очередями. — Мы справимся!

Вокруг творился чуть ли не хаос. Правильно анализировать обстановку — почти нереально. Даже мне. Но как бы там ни было, а разведчикам с пулеметами тоже пришлось постепенно отступать, занимая более выгодные позиции. Вдруг, атакующие нас духи, словно по команде, перестали давить и даже частично откатились. Женька удивленно хмыкнул — мол, чего это они?

Впрочем, какая нам разница? Нельзя было терять время — я принял решение всего за пару секунд. Бросился направо, девушка за мной. Вот только далеко продвинуться мы, к сожалению не успели.

Вдруг, из центрального здания, из распахнутых дверей, вышел генерал Хасан. Но не в своей прежней одежде, а в какой-то плотной камуфляжной форме, с защитным шлемом на голове. В его руках был не автомат, а старый советский ранцевый огнемет ЛПО-50. Темный резиновый шланг тянулся к закрепленному на спине баллону.

— С-сука! — рявкнул я, оценив угрозу. — Назад! В укрытие!

— Что, думаете, достали меня⁈ — проревел он на ломаном, сильно искаженном русском. — Ну уж нет! Получите!

Из сопла вырвалось плотное облако раскаленного пламени. Струя пламени ударила в стену, за которой укрывался Дамиров. Огонь облизнул край, лейтенант отчаянно отпрыгнул в сторону, но ему не хватило мгновения. Он вскрикнул, упал на землю, катаясь, пытаясь сбить пламя, объявшее левую руку и плечо.

— Дамиров! — заорал я, но помочь не успел. Было слишком опасно. Вскинул пистолет.

Хасан, среагировав, развернул ствол огнемета уже в мою сторону. Мир сузился до раскаленного жерла. Но мой выстрел раздался раньше, чем генерал успел нажать на спуск. Потом еще два раза. Пули ударили Хасана в правую руку и плечо. Он закричал от боли, ствол огнемета выпал из его обездвиженных пальцев, тяжело грохнувшись на камни.

Мы с девушкой бросились к нему. Хасан, скрючившись, держался за окровавленное плечо, его лицо исказила гримаса боли и ярости. Но он все еще был опасен своей холодной непредсказуемостью. Левой рукой офицер потянулся к кобуре на поясе, но Лейла его опередила.

Хлопнул выстрел. Пуля щелкнула о стену точно рядом с головой Хасана. Череп оцарапала выбитая каменная крошка. Тот замер, глядя на нее безумным взглядом.

— Не двигаться! — крикнула она, приблизившись

почти вплотную. — Даже не вздумай!

Хасан вздрогнул. В его глазах мелькнуло не просто признание, а леденящая душу ненависть. Замер на мгновение. А потом подгадал момент и внезапно нанес коварный удар. Его левая рука снова дернулась и в ней блеснул нож. Он полоснул им точно по правому бедру девушки, отчего та вскрикнула и упала на землю.

В следующее мгновение, приблизившись, я нанес генералу короткий, но мощный удар рукоятью пистолета точно в висок. Он рухнул на землю без сознания. Все происходило очень очень быстро, в спешке.

— Лейла?

— Я цела, только глубокий порез. Нормально. Сама перебинтую.

— Смирнов, прикрывай.

Проверил Хасана. Он нам живой нужен был. Из-за заминированного объекта.

— Живой, — проверив его пульс, спустя несколько секунд подытожил я. — Два легких ранения в плечо и руку. Жить будет. Дамиров, ты как?

— Нормально.

Лейла, побледневшая, но собранная, уже срывала у него с пояса подсумок с аптечкой. Ожог был достаточно большим и болезненным, но вовсе не смертельным. Лейтенант скрипел зубами от боли, но не жаловался.

— Терпи, брат, — пробормотал Смирнов.

Снаружи, со стороны ворот, нарастал шум. Голоса, крики, топот. Лязг оружия. Духи явно что-то задумали.

И тут я увидел то, что могло нам сильно помочь в сложившейся ситуации.

— Вон к тому БТР! — указал я на бронетранспортер, стоявший у дальнего склада. — На этой дуре мы и прорвемся. Если что, Шут обеспечит поддержку. Смирнов к черту пулемет, тащи генерала туда. Лейла, помогай Дамирову. Я вас прикрою!

К счастью, пустой техники было больше чем тех, кто мог ей воспользоваться.

Мы рванули через двор. Смирнов, волоком, втащил бесчувственное тело Хасана в открытый люк БТР. Лейла рывком втолкнула туда Дамирова. Я запрыгнул последним, дал очередь по моджахедам, уже вбегавшим во двор, и захлопнул люк.

— Женька, заводи! — крикнул я Смирнову, который уже устроился на месте механика-водителя.

Двигатель БТРа взревел. Грозная машина дернулась с места, проломила какой-то сарай, а затем хлипкие внутренние ворота и выкатилась на относительно открытое пространство. Справа и слева от нас уже строчили легкие пулеметы. Пули звонко стучали по броне, но пробить ее не могли.

— Держи курс на север, к точке сбора! — скомандовал я, сам занимая место у пулемета. — Шута нужно подобрать!

Мы прорвались через бегущих кто-куда моджахедов. Зацепили угол казармы, проломили главные деревянные ворота. Но путь отступления внезапно оказался отрезан. Спереди, перекрывая дорогу, выкатился тот самый Т-62. Начал медленно разворачивать приплюснутую башню. Сзади нас тоже ничего хорошего не было. Нас зажали в клещи.

— Бляха муха! Кажется, приехали! — выдохнул лейтенант.

— Гром! — заорал Смирнов. — Танк!

Наводчик противника неторопливо наводился на нашу машину. Выстрел прямой наводкой из такого калибра гарантированно нас похоронит. Но выстрелить он не успел, поскольку в корму Т-62 с шипением неожиданно прилетела реактивная граната.

Рвануло знатно. Машина сразу же загорелась, а экипаж с воплями пытался покинуть подбитого монстра. Спустя несколько секунд, туда же прилетела и вторая граната — снова раздался взрыв. Танк — все!

Пушка его так и не выстрелила.

— Шут! — радостно воскликнул я. Но радоваться времени не было. Вокруг черт знает что творилось.

Башню БТР отчего-то заклинило, поэтому воспользоваться крупнокалиберным четырнадцати миллиметровым пулеметом мы уже не смогли. Отстреливаться возможности почти не было.

Но за нами выезжал ещё один бронетранспортер и несколько пикапов. Тут мы были практически беззащитны.

В этот момент где-то во тьме, над нами, с ревом, неожиданно пронеслась черная тень. Знакомый, гул турбин и рокот двигателей. Это был Ми-8МТВ-3 капитана Дорина, летевший на предельно малой высоте, резко задрал нос. Из подвесных блоков по бортам вырвались струи дыма и огня — это пошли неуправляемые ракеты. Они ударили точно по стенам гарнизона позади нас, превращая все в кучу металлолома и разнокалиберного щебня. Если бы не броня, нам бы тоже досталось. Земля вздыбилась взрывами, поднялась стена пыли, пламени и обломков. Один пикап перевернуло, второй охватило огнем. Третий разнесло в клочья. БТР отклонился от курса и влетел в глубокую яму. Дорога была открыта.

— Дорин! Черт возьми, ты вовремя! — выдохнул Дамиров, выглядывая в смотровую щель.

И верно. Появление капитана серьезно разбавило ход преследования. Уцелевшие шарахнулись в стороны, думая, что вертушка не одна.

Но триумф был недолгим. Не прошло и минуты, как с ближайшего холма, из-за камней, брызнула огненная стрела. Затем вторая. Переносной зенитно-ракетный комплекс, скрытая огневая точка. Ракета, извиваясь и оставляя за собой белый шлейф, ударила куда-то в бок вертолета, который как раз шел на разворот.

Раздался глухой взрыв. «Вертушка» зарыскала в воздухе.

Она не упала сразу, а, медленно теряя высоту, понеслась в сторону, пытаясь совершить вынужденную посадку где-то за гребнем холма. А может и нет, может пронесет. Дорин опытный пилот, вытянет как-нибудь.

Мы даже успели по пути подобрать Шута — тот умудрился вывести из строя еще один пикап. Чуть ли не на ходу ворвавшись в салон, тот сразу же потребовал дать что-нибудь мощное.

Наш БТР, пробиваясь через клубы дыма и разбросанные обломки, камни, вырвался на относительно чистый участок. Женька управлял тяжелой машиной буквально на грани. Но погоня не отставала. Сзади, объезжая завал, уже выскакивали пикапы с пулеметами. Пока ещё не организованно, неуверенно. Но они точно нас не отпустят.

Начавшийся в гарнизоне бой быстро превратился в бешеную гонку со смертью по пыльной дороге, петляющей по извилистой дороге. Мы кое-как отстреливались, они наседали. Дамиров, бледный от боли, пытался перевязать себе руку. Лейла прижимала к груди пистолет, ее глаза были прикованы к бесчувственному телу Хасана, лежащему у ее ног.

Наконец, мы вырвались на прямую, проскочили мимо стены нефтедобывающего завода, помчались на север. К той самой дороге ведущей к условленной точке сбора, где нас должны были ждать Гуров и остальные разведчики. Доберемся ли?

Глава 12 Последний допрос

Наш бронетранспортер, изрешеченный и дымящийся, с пробитыми задними колесами влетел в ущелье.

Ходовая уже была повреждена, отчего и управление заметно ухудшилось. Машина слегка не вписалась и зацепилась левым бортом о каменный выступ. Последовал удар, почти сразу же раздался и жуткий металлический лязг — звук был очень резким, неприятным.

Женька Смирнов, с мокрым от пота лицом, едва справлялся. Он вцепился в рулевое колесо мертвой хваткой и вертел его то вправо, то влево, изредка ругаясь. Каждый поворот в этом достаточно извилистом каменном коридоре был через силу — если не впишемся или сломаемся, то застрянем тут намертво, став идеальной мишенью.

Противник тоже не отставал. Ввиду того, что ответить им мы не могли, они мчали за нами, чуть ли не в упор расстреливая наш БТР. К счастью, стреляли в нас не из ДШК — калибр был поменьше. Но в трехстах метрах позади, вынырнув из-за поворота, показался еще один бронетранспортер — видимо один из тех, что ранее согнали на завод.

Он был свежее, быстрее. Из его башни, с короткими вспышками пламени, бил четырнадцатимиллиметровый пулемет. И я очень надеялся, что это не КПВТ. Впрочем, что наш, что вражеский БТР не был советским, мало ли что там за вооружение стояло. К счастью, то ли наводчик у них был никудышний, то ли темп движения слишком быстрый, но они безбожно мазали. Снаряды, воя, рикошетили от скал над нашими головами, срезая куски камня, которые градом сыпались на броню с оглушительным стуком. Несколько пуль ударили в корму, отчего транспорт как будто бы вздрагивалВ салоне пахло гарью, раскаленным металлом, топливом. Вывести из строя двигательную установку в общем-то не сложно.

Что и случилось почти сразу. Один из двигателей вдруг резко потерял тягу, скорость замедлилась.

— Зараза! — громко выругался Женька. — У нас левый двигатель сдох. И правый тоже долго не протянет!

— Тащи сколько сможешь! — истошно, с надеждой в голосе, крикнул я.

Ситуация откровенно хреновая — ответить нам было просто нечем. Даже если открыть люк и попробовать отстреливаться, пулеметчики противника просто превратят стрелка в фарш. Тут и думать нечего. Шут единоразово попытался швырнуть гранату через открытый люк, но та взорвалась где-то в стороне, не зацепив ни одного преследователя.

То сзади, то сбоков, цепляясь как клещи, от нас не отставали два оставшихся пикапа с пулеметами. Длинные языки трассирующих очередей прошивали сумрак ущелья, били по скалам вокруг, осыпая нас дождем осколков и песчаной пыли. Звон пуль о броню превратился в непрерывный, сумасшедший перезвон. Мы мчались по дну ущелья, петляя между валунами размером с дом, поднимая за собой непроглядную завесу пыли, которая, однако, не скрывала нас от преследователей — лишь делала их стрельбу менее точной, но более яростной.

— Женька, дави! Еще немного! — закричал Шут, но его голос потонул в адском грохоте.

Сердце колотилось где-то в горле. Каждая секунда могла стать той самой, которая станет последней. Еще немного такой сумасшедшей погони и все, кирдык… Это понимали все. Однако в сложившейся ситуации ничего сделать было нельзя. Совершенно ничего.

Именно в этот миг, когда казалось, что каменные стены вот-вот сомкнутся и раздавят нас, над ущельем с рокотом, перекрывающим все звуки боя, пронеслась черная, стремительная тень.

Это был вертоле. Он летел так низко, что казалось, вот-вот рухнет на скалы. Машина, хоть и с видимым трудом, держалась в воздухе, мастерски лавируя между скалами.

— Эй, это же Дорин! — вдруг воскликнул Смирнов. — Он над ущельем. Цел еще.

— Связь с ним есть?

— Я попробую! — Шут кое-как добрался до радиостанции. Принялся разбираться.

А вертушка тем временем, пролетев вперед, неуверенно развернулась над пологим низким плато. Вихляя туда-сюда, зависла в воздухе. Из-под крыльев брызнули огненные струи.

Две неуправляемых ракеты пронеслись точно над нами, угодив в отвесные скалы позади нас, не долетев до преследователей.

Женька еще успел резко ускорится, а совсем нанадолго.

Совсем рядом раздался оглушительный грохот, от которого содрогнулась земля и ощутимо тряхнуло сам БТР. Сверху посыпались мелкие камни, забарабанив по броне как град. Потом с грохотом, похожим на артиллерийский залп, откололись и рухнули вниз огромные глыбы. А потом, медленно, гигантская скала, подрубленная взрывом, сползла вниз завалив проход наглухо многометровой, непроходимой грудой камней и разнокалиберных валунов. Грохот длился долго, постепенно стихая, переходя в гулкий рокот, а затем и в давящую тишину.

Движок видимо тоже свое отъездил. Он ревел как-то странно, неестественно ритмично.

— Все, движок приказал долго жить! — Женька отпустил, наконец, рулевое колесо.

Мы перестали дышать, вжавшись в сиденья, прислушиваясь. Ни выстрелов, ни рева моторов. Только тишина, густая и полная. Погоня была отсечена. Ценой того, что мы запечатали этот каменный мешок для дальнейших перемещений для техники.

— Есть связь! — воскликнул Шут.

— Полсотни первый, прием, это Хорек! — хрипло, срывающимся голосом сказал я в микрофон, прокашлявшись от пыли. — Полсотни первый! Дорин?

В эфире несколько секунд шипели помехи, затем донесся ответ, прерывистый, но твердый:

— Семьдесят седьмой, слышу тебя, Хорек! Мы живы, как ни странно.

— Вы как?

— Машина повреждена, ноеще полетаем! Ищу хоть какую-нибудь площадку выше по ущелью.

— Спасибо, что вновь пришли на помощь! Снова спасли наши многострадальные задницы!

— Обращайтесь. Вас одних оставить совсем нельзя, только улетели, как у вас проблемы! — пошутил Михаил. — Хорек, мне срочно нужно уходить. До связи.

— Принял!

В салоне БТРа воцарилась тяжелая, звонкая тишина, нарушаемая только тяжелым, прерывистым дыханием Дамирова. Он сидел, прислонившись к броне, скрипя зубами от боли. Одежда на нем была частично обгоревшей, обожженное плечо и рука кое-как перевязаны бинтом.

Лейла, бледная как полотно, с тремором в пальцах, искала в рассыпавшейся аптечке обезболивающее. Корнеев, рукавом вытирая пот и кровь со лба, просто сидел с гарнитурой в руках.

А у моих ног, на холодном металлическом полу, лежал источник всех наших бед и цель миссии — генерал Хасан.

От дикой тряски, он уже очнулся. Глаза, мутные от шока и кровопотери, с видимым усилием сфокусировались на мне. В них не было страха. Только усталость, ненависть и какая-то странная, отрешенная ясность.

— Ну что, русский офицер… — с сильным акцентом прохрипел он. Я как-то сразу понял, что он достаточно хорошо знает русский язык. Не самоучка. Его голос, хриплый и слабый, был полон горькой иронии. — Взял меня? Ну и что, доволен? Расскажешь теперь своему командованию, как брал в плен мятежного генерала? Тебя наградят, да?

Я игнорировал тупую колющую боль в боку и легкое жжение в рассеченном виске. Пуля или осколок? Да черт его знает. Какая разница?

Игнорировал его слова. Видно было, что ему нужна реакция, а как раз ее я давать не собирался. Слишком устал.

— Все, Хасан. Довольно! Долго тебя пытались достать, но ты сам все облегчил… Говори! Где пульт управления от той взрывчатки, что заложена на нефтедобывающем заводе? Где, как все отключить? Говори, и, возможно, мы вытащим тебя отсюда живым! Будешь не мертвецом, а военным преступником.

Он кое-как покачал головой. Затем коротко, с болезненным всхлипом, невесело усмехнулся.

— В курсе, да? Взрывчатка? — повторил он, и в его тоне сквозил настоящий, почти издевательский сарказм. — Это уже совершенно не важно. План был хорош, но Аллах решил иначе.

— Для тебя может такое количество взрывчатки в одном месте и не важно, но уж точно не для меня! — устало выдохнул я. — Не испытывай мое терпение! Я же все равно выбью из тебя правду!

Хасан несколько секунд молчал, затем рассмеялся какой-то измученной, зловещей улыбкой и почти сразу закашлялся.

— А нет никакого пульта! Взрывчатка была заложена там на тот случай, если мы проиграем. Она рванет ровно в двенадцать часов дня. Завтра. Ваши саперы еще могут успеть ее обезвредить, еслли поторопятся. Вся эта операция, просто красивая картина, для моих бывших покровителей из ЦРУ. И для советской разведки, кстати, тоже. Меня заставили разыграть этот спектакль против моей воли. Понимаешь?

Он замолчал, переводя дух с хрипом. Казалось, каждое слово отбирает у него последние силы.

— Че ты несешь? — вмешался в разговор Шут.

— Погоди, Паша! — я посмотрел на старшего прапорщика выразительным взглядом. — Пусть уже договорит! Рассказывай, пока я тебе еще одну пулю не подарил!

Хасан вновь закашлялся.

— Думаете меня страшит смерть? Я давно к ней готов! Каждый день, каждая неделя или месяц. Я знал. Ждал. Но сначала, послушай… Да, эти поганые американцы… Будь они прокляты! Они начали эту войну восемь лет назад, запудрили головы лидерам, торговцам и другим важным людям. А потом что? Они просто отвернулись. Перестали передавать деньги, потом оружие. Требовали результатов. Их военные советники сказали, что теперь мы должны решать свои проблемы сами. А проблемы-то… Их и не было, пока все это не началось. Вернее, были. Но они состояли в том, что пакистанцы и их кураторы из Лондона… Они уже вложили в мое дело слишком много. Им нужен был громкий, кровавый жест. Они требовали захват советского нефтяного объекта. Потом диверсия на нем. Они думали, это заставит СССР принять новые решения и восстановить диалог с Западом. Отвлечет их. Я же знал, что это самоубийство. Но у меня бы не было выбора.

Пару секунд было тихо, затем он продолжил:

— Что, думаешь, я не знал, что таких, как ты, пришлют ко мне? Что вы меня найдете? Знал, и знал хорошо и четко. Я же и сам когда-то учился в Союзе. Знаю, как вы работаете. Но мне просто не оставили выбора. Мне сказали, мол, или ты идешь, или мы найдем того, кто пойдет на дело вместо тебя. А тебя… ликвидируем как отработанный материал. И нашли бы. Это точно. Не я, так другие наемники. А у меня и так мало кто остался.

— Но зачем? — громко прошептала Лейла, и в ее голосе звучала не ненависть, а какое-то страшное, леденящее понимание. — Зачем тебе это было? Ради чего губить свою землю? Своих же людей? Можно же было все остановить!

Хасан медленно, с нечеловеческим усилием, повернул к ней бродатую голову.

Его взгляд был тяжелым, как свинец. Он и сам по себе человек неприятный, а в таком виде совсем.

— Потому что я хотел быть тем лидером, кто будет править этой землей, когда весь этот кошмар закончится! Даже если для этого нужно было наступить себе на гордость, стать инструментом более сильных людей. Даже если нужно было танцевать под их музыку!

Его голова бессильно откинулась назад, ударившись о металлический пол. Глаза закатились, оставив лишь белые щелочки. Дыхание стало прерывистым, хриплым. Казалось, он потерял сознание от потери крови, возможно от болевого шока. Лейла неуверенно приблизилась к нему, ее инстинкт, невзирая на опасность и личную ненависть к этому человеку, все же пересилил осторожность.

Она наклонилась, чтобы проверить пульс на шее генерала, точно за челюстью.

Повисла тишина.

— Все, бобик сдох? — насмешливо хмыкнул Шут.

В этот момент ее пистолет, заряженный, с патроном в патроннике, который девушка в спешке заткнула себе за пояс после боя, оказался совсем рядом от здоровой руки генерала. Но этого никто не заметил. И все произошло быстрее, чем нервный импульс. Быстрее, чем это можно описать в деталях.

Шут не ожидал ничего подобного, да и был слишком далеко, Лейла просто растерялась, а я в этот момент был в неудобной позе и отвлекся на застонавшего от боли обожженного Дамирова.

Казалось бы, Хасан свое отходил. Визуально так и выглядело — крови с него натекло, как с горного барана. Но нет, оказалось, что на самом деле сил у него еще было более, чем достаточно.

В какой-то момент, его рука рванулась со змеиной, невероятной быстротой, обманув всех. Пальцы, сильные и цепкие, схватили пистолет, выдернув его из-за пояса Лейлы одним резким движением.

Его глаза, только что закатившиеся, распахнулись. В них уже не было ни боли, ни усталости — только чистая, дикая, животная ярость и холодная, безжалостная решимость. Он не стал целиться. У него не было на это времени. Хасан, с коротким, хриплым выкриком, больше похожим на торжествующий рык, навел на меня холодный круглый срез ствола почти к моей груди, поверх разгрузки и бронепластины, и, глядя мне прямо в глаза, нажал на спуск.

О, этот момент просто нельзя описать детально. Все было как в замедленном кино.

В замкнутом металлическом пространстве бронетранспортера звук выстрела из ПБ-1С прозвучал менее приглушенно, чем снаружи. Но это не важно.

Удар в грудь был не похож ни на что. Это была не боль. Это был тупой удар, словно в меня ткнули тяжелым стальным ломом. Воздух с силой вырвался из легких со свистящим, пузырящимся звуком. Прострелила тупая ноющая боль. Я отшатнулся назад, ударившись затылком о какой-то подвешенный агрегат с проводами. Мир резко сузился до узкого туннеля, на дальнем конце которого было одно — бородатое лицо Хасана. Лицо, искаженное не ненавистью, а каким-то странным, почти торжествующим спокойствием. Он выиграл. Свой последний ход.

— Твою мать! Гром! — это был даже не крик, а вопль, сорвавшийся с губ Шута. Он тут уже бросился на генерала, но тот оказался немного быстрее. И расчетливее.

Не глядя, почти не меняя положения руки, Хасан резко развернул еще дымящийся ствол и приставил его к своему собственному виску, у самой границы черных кудрявых волос. Его взгляд на миг встретился с моим. В нем читалось что-то вроде вызова. Окончательного расчета. За все.

Второй выстрел прозвучал приглушеннее, словно захлебнувшись.

Его тело дернулось, как от удара током, и обмякло, рухнув навзничь. Из маленькой, аккуратной дырочки у виска сочилась алая, пульсирующая струйка, быстро растекаясь по грязному полу. Пистолет выпал из разжавшихся пальцев и с глухим, металлическим стуком упал в лужу крови, уже начинавшей образовываться под ним.

Все происходило как в сильно замедленном кино. Я все видел, понимал, но ни на что не мог повлиять.

И я падал. Падал на спину. Какой-то шорох. Хрип. Неважно.

Тень Корнеева.

Наступила мертвая тишина, нарушаемая только шипением в моих ушах и прерывистым, хриплым бульканьем в моей собственной груди. Я пытался вдохнуть, но вместо воздуха в легкие вливалась и заполняла их теплая, соленая жидкость. Из-за этого нестерпимо хотелось вдохнуть еще больше. Я попытался поднять левую руку, но она не слушалась. Взгляд затуманивался.

Где-то рядом Шут, с лицом, искаженным ужасом, рвал мою разгрузку, его окровавленные пальцы скользили по мокрой от крови ткани, пытаясь нащупать рану, наложить жгут, что-то сделать. Лейла застыла на коленях, смотря то на мертвого генерала, то на меня, ее глаза были огромными, полными немого ужаса и невыносимой вины. Дамиров, забыв о собственной боли, пытался подползти, его рот что-то беззвучно кричал.

Тишина. Пустота. Свет откатывался куда-то во тьму. Но я этого не хотел. Я хотел обратно.

Первые мгновения я еще пытался что-то сказать. Выдать команду. Успокоить их.

Но из горла вырвался лишь хриплый, кровавый пузырь. Что-то мешало. Тьма на краях зрения сжималась, наступала, была густой, теплой и беззвучной. Последнее, что я успел увидеть перед тем, как она поглотила меня целиком — это искаженное болью и сдерживаемой ярости лицо Шута, за ним темный потолок бронетранспортера. А где-то там, за корпусом машны, в вышине между скал — вертолет капитана Дорина, который ищет место для посадки, не зная, что его командир только что получил контрольный выстрел в грудь от человека, который предпочел смерть любому другому исходу.

— Макс, держись! Не смей умирать! Что я Ленке-то скажу? — раздался дрожащий голос откуда-то справа. Это был Женька Смирнов.

Глава 13 Возвращение с того света

Тьма была не просто отсутствием света. Она была плотной, вязкой субстанцией, в которую я проваливался всем телом. Иногда в ней вспыхивали искры, появлялись вспышки света. Вероятно, я в полубессознательном состоянии открывал и закрывал глаза, выхватывал отдельные фрагменты реальности.

— Аптечку, мне, аптечку! Живо!

Сквозь сузившуюся до тоннеля прорезь зрения я мельком увидел лицо Дока. Оно было бледным, в поту и моей крови. Его пальцы, быстрые и точные, несмотря на дрожь, рылись в моей разорванной разгрузке. Он выдернул индивидуальный перевязочный пакет, зубами разорвал упаковку. Его глаза бегали по моей груди, оценивая ущерб.

— Входное ниже седьмого ребра… Выходное… Господи… — он прошептал, и в его голосе впервые за все месяцы нашей совместной службы, прозвучал ужас. Настоящий, холодный ужас врача, который понимает, что инструментов нет, а драгоценное время уходит.

— Что, господи⁈ — рявкнул Шут.

— Лёгкое задето. Пуля рядом с сердцем прошла. Явно воздух в плевральной полости. Гемоторакс, наверное. Надо тампонировать, иначе истечёт кровью или задохнётся! — Док говорил быстро, отрывисто, как читал лекцию в самом страшном кошмаре. — Дьявол, у меня же здесь ничего нет!

Я вновь провалился во тьму. Изредка открывал глаза, закрывал. Вновь открывал, выхватывал кусочек реальности и снова проваливался в темноту. Лежал на чём-то жёстком, вероятно, на полу грузовой кабины. Кто-то смазанный, неестественный, с силой давил мне на грудную клетку. Кажется, это были руки Шута. Все в крови.

— Держись, Гром, чёрт тебя побери! Держись! — его голос был рядом, прямо над ухом, сдавленный от нечеловеческого усилия. — Не смей, слышишь? Не смей уплывать!

Сквозь приоткрытые веки я видел потолок кабины Ми-8, освещённый аварийными красными лампочками. Видел тёмные пятна — свою же кровь. Видел голову Дорина в шлеме, повёрнутую к нам через плечо. Слышал плач Лейлы.

— Дыши! Максим, дыши! — кричал мне в лицо Димка Самарин, удерживая мою голову в запрокинутом положении, чтобы открыть дыхательные пути.

— Маленькими глотками! Не глубоко! — настойчиво твердил Хорев, контролируя каждое мое движение.

Я пытался. Каждый вдох был титанической пыткой. Но хрип и бульканье чуть ослабли. Воздух, жидкий и холодный, всё же пошёл в лёгкие.

— Держится, — облегченно выдохнул Док, вытирая окровавленные руки о брюки. — Но ненадолго. Нужен хирург. Нужна операция. Срочно!

— Дорин! — заорал Шут, не отрывая рук от моих плеч, будто боялся, что я рассыплюсь. — Сколько ещё⁈

— Минута! — донёсся из кабины голос, хриплый от напряжения. — Вижу огни Герата! Готовьтесь к жёсткой посадке! У них на полосе «скорая»!

От перегрузки мир снова поплыл. Давящая боль в груди взорвалась новым, ослепительным всплеском. Я снова провалился в пустоту.

Очнулся я от резкого толчка и воя сирен. Теперь я, кажется, лежал на узких носилках. Меня тащили несколько человек. Бегом, очень быстро. Надо мной мелькали силуэты неизвестных людей — это уже не мои ребята, а военные санитары. Освещение сменилось — яркие люминесцентные лампы длинного коридора резали глаза. Запахи другие — не пыль и гарь, а спирт, хлорка, лекарства.

— Срочно в операционную! Прямо сюда! — командовал чей-то молодой, напряжённый голос.

— Группа крови⁈

— Первая положительная! Уже везут плазму!

Вновь очнулся в ярко освещённом помещении. Ослепительный свет хирургических ламп. Холод. Руки и ноги быстро фиксировали ремнями. Вокруг люди в белых халатах. Кто-то торопливо срезал с меня остатки камуфляжа и разорванной разгрузки. Я почувствовал холодный металл стетоскопа на груди.

— Пневмоторакс слева. Гемоторакс. Пульс нитевидный. Начинаем, ждать нельзя!

На меня наклонилось лицо в маске и стерильном колпаке. Только глаза — карие, умные, невероятно усталые.

— Максим, я военврач Семёнов. Боритесь. Ваши ребята проделали половину работы, не дали вам истечь кровью. Теперь наша очередь.

К лицу поднесли чёрную резиновую маску. Пахнуло чем-то сладким и химически резким. Наркоз. Я попытался дернуться — бесполезно. Тёмная волна накрыла с головой.

Следующие воспоминания были уже отрывочными, словно кадры плохо смонтированного фильма. Я не чувствовал своего тела, но слышал голоса.

— … пуля прошла здесь, видите? Миллиметры… чистая удача…

— … перелить ещё одну дозу… давление выравнивается…

— … раневый канал обработать… дренаж установить…

— Сложно, очень сложно! Выживет?

— Должен выжить!

Очередная вспышка, возвращение в реальность. Вибрация. Гул авиационных двигателей. Я был в самолёте. Я лежал на специальных носилках-подвесах, закреплённых к борту. Вокруг сновали фигуры в халатах. Ко мне были подключены трубки, провода, какие-то аппараты, которые пищали и мигали. Капельницы болтались на стойках. Я был центром движущегося по воздуху реанимационного комплекса.

— Как пациент? — спросил голос, уставший и напряженный, но решительно твёрдый.

— Стабильно тяжёлый, но жив, товарищ полковник. Лётчики Ташкента готовы? Там ждёт хирургическая бригада для коррекции.

— Ждут. Приземляемся через двадцать минут. Будьте готовы к быстрой перегрузке.

Бег по бетонке. Отдельные фрагменты. Горячий ветер, пахнущий пылью и керосином. Потом, снова темнота.

* * *

Очнулся я внезапно, словно вывалился из темноты, к которой успел неосознанно привыкнуть.

Сознание возвращалось обрывками, отдельными частями, словно чувства включались отдельно. Сначала — только ощущения и запахи… Прохлада. Уже позабытый стерильный запах антисептика, лекарств, смешанный с остаточным запахом краски.

Потом — звуки… Равномерный, навязчивый писк аппаратуры, приглушённые шаги за дверью, негромкие голоса.

Белый, идеально выкрашенный потолок с сидящим там пауком. Зелёный плафон светильника почти у меня над головой. Светло-голубые стены, шкаф с медицинским скарбом. Трубка капельницы, уходящая в вену на руке.

Я пытался пошевелить пальцами. Правая рука отозвалась слабым, едва заметным движением. Левая была тяжёлой, будто налитой свинцом. Грудь была туго стянута бинтами, и каждый вдох отдавался тупой, ноющей болью где-то глубоко внутри, будто там сломалось что-то важное и теперь не давало мне нормально дышать.

— Он приходит в себя, — прозвучал спокойный, женский голос с лёгким, почти неуловимым акцентом. — Не торопите его. Позовите Вадима Арсентьевича! Быстрее!

Послышались торопливые удаляющиеся шаги. На пол упало что-то тяжелое, кажется, стеклянное.

Скрипунула дверь. Снова шаги, но уже другие по характеру. Более уверенные.

Я медленно, с огромным усилием повернул голову. К кроватиподходил мужчина лет пятидесяти, в белоснежном халате поверх формы. Явно военный врач, судя по всему, с погонами. За ним медсестра лет тридцати, с взволнованным лицом.

Лицо у врача умное, аскетичное, с пронзительными тёмными глазами. Голова тронута сединой. Он смотрел на меня не как на пациента, а как на интересную, сложную задачу.

— С возвращением, Максим Сергеевич. Я профессор, полковник медицинской службы Вадим Арсеньевич Габуния, — представился он, следя за моей реакцией. — Вы находитесь в специальном закрытом госпитале Главного военно-медицинского управления в Москве. Вас доставили сюда четыре дня назад. Операция прошла успешно. Сейчас ваша главная задача — не двигаться и строго выполнять все требования медицинского персонала. Говорить ничего не нужно, только слушать.

Он подошёл ближе, взял в руки историю болезни.

— Итак, посмотрим… Пуля 9-мм, предположительно из пистолета ПБ. С близкого расстояния. Вошла под седьмым ребром слева, прошла в пяти — я подчёркиваю, в пяти — миллиметрах от перикарда, сердечной сумки. Задела верхушку левого лёгкого, вызвав контузионный отёк и гемоторакс, и вышла между лопаткой и позвоночником, чудом не задев ни крупных сосудов, ни нервных узлов.

— Вас спасли, помимо мастерства хирургической бригады, три фактора. Первое — ваша отличная физическая форма и развитая грудная мускулатура, которая отчасти сыграла роль естественного бронежилета и немного изменила траекторию пули. Второе, это качественный бинт, который ваш боевой товарищ и санитарный инструктор сумел забить в рану на входе, создав тампонаду. Третье — наличие Ил-76 с оборудованием для реанимации в воздухе, который по случайному стечению обстоятельств был в Герате. Лётчики, можно сказать, передавали вас, как эстафетную палочку, с борта на борт.

Он положил историю болезни обратно.

— Вы — везунчик, старший лейтенант. И невероятно стойкий. Из разряда тех, кому судьба даёт второй шанс. Не каждый день я вижу человека, пережившего такое серьезное ранение, да еще и на таком расстоянии. Ваш организм просто поражает. Но, самое страшное уже позади, это главное. Теперь будем вас восстанавливать, процесс не быстрый. И поверьте, здесь очень многое зависит именно от вас.

Потом он вполголоса дал какие-то указания медсестре, а затем покинул помещение.

Медленно потекли дни выздоровления.

Лечение было интенсивным, даже по меркам закрытой советской медицины. Помимо мощных антибиотиков нового поколения и обезболивающих, меня каждый день на два часа помещали в барокамеру — аппарат «ГБО-М2». Давление, чистый кислород. Процедура была мне непонятной, но я стойко выполнял все требования. Нужно было только лежать в узком как в торпеда стеклянном цилиндре, и только через толстое стекло видеть лицо врача. Но это работало — ткани насыщались кислородом, подавлялась анаэробная инфекция, рана затягивалась быстрее.

Два раза в неделю привозили лазерный аппарат «Узор» — экспериментальную разработку новосибирского Академгородка. Им обрабатывали шов: якобы, низкоинтенсивное излучение стимулировало регенерацию. Физиотерапия, дыхательная гимнастика на тренажёре «Самоздрав», чтобы разработать лёгкое. Ну, это мне так говорили суетившиеся вокруг меня врачи и медсестры.

Диета — а как же без нее⁈ И не армейская каша, а белковые коктейли, витамины, фрукты, которых в обычных больницах и не видели. Чувствовалось, что в это дело вложены серьёзные ресурсы. За мной наблюдали не только врачи, но и какие-то серьёзные люди в штатском, которые тихо беседовали с Габунией и изучали мою медкарту, следили за процессом восстановления. Не удивлюсь, если подобным образом на мне еще и опыты проводили, внедряя что-то новое, неизвестное общему доступу.

О Лене и матери я спросил на третий день, когда, наконец-то, смог хоть немного говорить. Голос у меня был тихий и хриплый, едва слышный. Профессор Габуния внимательно выслушал, затем покачал головой:

— Максим Сергеевич, по указанию свыше, им сообщили, что вы на длительном спецзадании с ограниченной связью. Выздоровление займет не меньше двух месяцев, длительный срок. Это сделано для их же спокойствия. Сами посудите, какова будет реакция ваших родных, когда они узнают где вы и что с вами произошло⁈ Впрочем, ваш командир сообщил, что у таких людей как вы, долгое отсутствие — в порядке вещей. Вот когда вы встанете на ноги и мы будем уверены в стабильности состояния, мы к этому вопросу еще вернемся, обещаю. А пока, придется потерпеть.

Сны в первые дни были странными и яркими. Наверное потому, что все время был обколот сильными обезболивающими препаратами. Я не видел кошмаров, не возвращался в Афганистан. Не было оружия, крови и смертей.

Напротив, все было совсем наоборот. Я видел нашу с Леной снятую квартиру, но не темную и маленькую, а большую и светлую, с новыми обоями. Я видел, как она читает книгу, положив руку на округлившийся живот. Видел свою мать, которая печёт пироги на кухне и улыбается так, как не улыбалась с тех пор, как отец ушёл. Видел себя в военной форме, но не полевой, а в повседневной. Без автомата, без гранат и ножей. Я стоял у большой карты в светлой аудитории и объяснял что-то молодым, внимательным лицам. Курсантам, наверное. В этих снах было тихо. Спокойно. Не было грохота взрывов и воя пуль. Только тихий гул жизни, которой могла бы быть.

А на десятый день восстановления ко мне неожиданно пропустили Игнатьева. Кэп, как и всегда последние месяцы, выглядел измотанным, но в его глазах горел живой огонёк.

— Ну здравствуй, Гром, — он сел на стул, что стоял у моей кровати. — Видок у тебя, конечно, ещё тот. Но, главное, ты живой. Чёрт возьми, Максим, как же ты нас напугал! Когда Шут описывал мне, каким тебя везли в вертолете, сколько крови осталось на полу вертушки…

Он подробно рассказал, что было после.

Вертушка Дорина, поврежденная попаданием ракеты, дымящаяся, всё же дотянула до аэродрома Герата. Посадка была сложной, но Дорин в который раз доказал, что он настоящий ас своего дела! Тебя, уже в крайне тяжелом состоянии, из местного госпиталя, перегрузили на ожидавший санитарный самолет. Реанимация в воздухе, переливание двух литров донорской крови, срочная операция прямо на аэродроме в Ташкенте, а оттуда — спецрейсом в Москву.

— А что остальные? — очень тихо, буквально шепотом спросил я.

— Не переживай, все целы, — отчеканил Игнатьев. — Дамиров с ожогами в Ташкенте валяется, но уже отходит. Смирнов отделался лёгкой контузией. Шут… Шут сам не свой. Здоровый, как бык. Но угрюмый. Говорит, это на его совести. Что он зазевался, допустил, чтобы у коварного Хасана остались силы выхватить оружие и… Я ему сказал, что уже все в прошлом. Но он не слушает. Прокручивает одно и то же, что снова тебя подвел.

Он заходил каждый день, но ему разрешали быть рядом со мной не более десяти минут. Позднее я узнал от него итоги нашей операции.

— Заряды, заложенные Хасаном, были найдены и деактивированы за сорок минут до детонации. Работали наши сапёры и ребята из ХАД. Сам завод почти не пострадал. Тело Хасана идентифицировано и захоронено. Без фанфар. Его смерть вызвала разброд в рядах оппозиции. Часть боевиков разбежалась, часть попыталась оказать сопротивление, но была накрыта совместным ударом афганских ВВС и нашей собственной авиации. Операция завершена. Успешно.

Он замолчал, глядя в окно на серое московское небо.

— Кстати, тебе наверное, будет интересно послушать. Есть и некоторые политические итоги! В Кремле, на самом верху, посчитали, что эскалация больше недопустима. Принято окончательное решение о полном выводе Ограниченного контингента из ДРА. До конца года. Войне теперь уже точно — конец. Не с кем там больше воевать. Угрозы нет. Поставлена жирная точка. Работой вашей группы, в значительном числе. И твоей лично. Если бы было можно, я тебе вторую звезду Героя дал.

От этих слов что-то ёкнуло внутри. Не радость. Скорее, удовлетворение. А еще огромная, всепоглощающая усталость. Значит, всё. Значит, конец этому бесконечному круговороту, что годами не мог завершиться, несмотря на приложенные к этому значительные силы. Не знаю. Но хоть теперь наши советские бойцы не будут погибать на чужой афганской земле.

— Еще я, как и обещал, говорил с Хоревым, — тихо сказал Игнатьев, возвращая меня к реальности. — О твоём будущем. Он хотчет поговорить с тобой лично, но это когда ты хоть немного окрепнешь. Говорит, вопрос будет решён. После такого ранения в поле тебя уже не отправят. Да и не надо. Хватит с тебя.

Он ушёл, оставив меня наедине с мыслями и тиканьем аппаратуры.

А ещё через три дня, когда я начал делать первые попытки сидеть, ко мне пожаловал сам полковник Хорев.

Он вошёл без стука, чётким, энергичным шагом, с кожаной папкой под мышкой. Его взгляд, всегда холодный и оценивающий, сейчас пристально изучал меня, будто проверяя «качество материала» после серьёзного испытания. Но в том же взгляде было еще и что-то другое. Как будто отеческое. Свое. Видно было, что ему нелегко скрыть это, просто потому, что он старший офицер и не должен показывать свои эмоции. Но получалось плохо. Да и зачем скрывать?

— Искренне рад тебя видеть живым, Максим. После того, что мне сообщили… После того, как я увидел тебя на носилках. Окровавленного… Жаль, что мы встречаемся при таких вот неприятных обстоятельствах, сынок. — он сел, положив папку на колени. — Ну, не буду сентиментальничать, это ни к чему. Игнатьев тебе уже, наверное, рассказал последние новости? Угроза нейтрализована полностью. Остатки группировки Хасана рассеяны, ключевые полевые командиры либо ликвидированы, либо бежали в Пакистан. Афганское руководство, наконец, почувствовало почву под ногами и начало реальные переговоры с тем, что осталось от армии Хасана. Собственно, там уже и решать-то нечего. Тем не менее, наш уход станет фактором, который заставит их договариваться между собой, а не искать внешнего врага. Ваша группа выполнила задачу. Представления к наградам уже ушли в Москву. Без публичности, но забытым не останется никто.

Он откашлялся, перешёл к главному.

— Майор Игнатьев передал мне твою просьбу. И сомнения. Они услышаны и полностью разделяются командованием наверху. Ты отдал долг Родине сполна и сверх того, это даже не обсуждается. Продолжать использовать вас и вашу группу как оперативный таран — уже военное преступление. Как по отношению к вам, так и по отношению к государству, которое вложило в эту войну колоссальные ресурсы. Я предлагаем новый путь.

Хорев открыл свою папку.

— После полной реабилитации, которая займёт от шести до восьми месяцев, вам предлагается занять должность старшего преподавателя на кафедре разведки и специальной подготовки Военной академии имени Фрунзе. Параллельно — должность ведущего аналитика в новом, только формирующемся Сводно-аналитическом отделе при Генштабе. Хватит бегать с автоматом по горам. Достаточно. Теперь твоя задача — обучать новое поколение разведчиков на основе реального боевого, а не учебного опыта, и помогать нам анализировать тенденции в регионах, где вам довелось работать. В основном, это касается Сирии, Ирана и Пакистана. Это работа по большей части кабинетная, но отнюдь не бумажная. Кстати, твоим начальником будет майор Игнатьев. Это возможность менять ситуацию не на тактическом, а на оперативном уровне. Что скажешь?

Я смотрел на него, на строгие строки в документе. Вспоминал сны об аудитории. Вспоминал обещание, данное любимой жене. Вспоминал своё тело, которое давно уже не хотело и не могло быть орудием убийства. Оно хотело жить. Просто жить.

— Я согласен, товарищ полковник.

— Отлично, — Хорев кивнул, закрыл папку. — Тогда выздоравливай. Все документы будут готовы, я лично держу все на контроле. Но обо всем этом пока — полная секретность. Для всех, включая семью, вы остаётесь в действующем резерве с ограниченной годностью.

Он встал, поправил китель.

— И, Максим… Спасибо тебе! За всё! Ты — настоящий офицер! И страна этого не забудет!

Он развернулся и вышел. В палате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом городской жизни за окном. Я лежал, глядя в потолок, и пытался осознать, что тот период, когда свистели пули, позади. Что впереди — другая жизнь. Возможно, скучная, но своя. Спокойная.

Так я думал до вечера.

Когда медсестра принесла ужин и ушла, я заметил на тумбочке, рядом с графином воды, небольшой конверт из плотной, желтоватой бумаги. Его там не было час назад. На конверте не было ни марки, ни адреса, только чётко напечатанное на машинке: «СТАРШЕМУ ЛЕЙТЕНАНТУ ГРОМОВУ М. С. ЛИЧНО.»

Внутри лежал один листок. Текст был отпечатан тем же шрифтом.

С трудом распечатал, прочитал. Задумчиво выдохнул.

Под текстом стояла не подпись, а маленький, чёткий штамп. Круглый. С изображением щита, меча и раскрытой книги. Штамп, который я уже видел — на служебном удостоверении офицера особого отдела КГБ.

А на утро, дверь в мою палату открылась без стука. Вошёл среднего роста, сухощавый полковник в форме КГБ СССР. Он закрыл за собой дверь, щёлкнул замком, и его взгляд пробежался помещению, затем остановился на мне, лежащим в кровати, прикованного к капельнице.

Это был мой старый знакомый, полковник Черненко, с которым я уже пересекался в Припяти… А он-то здесь какими судьбами?

Глава 14 Первое увольнение

Я узнал его сразу, на людей особенно такой профессии, память у меня хорошая.

Полковник Черненко. Тот самый. Начальник отдела в Комитете Государственной Безопасности, вот только какого именно, я не знал. Да и мало ли что могло поменяться с тех пор, особенно ввиду вскрытия гнойника в лице генерал-майора Калугина.

— Старший лейтенант Громов, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом, подходя к моей кровати. — Рад видеть вас живым. Хотя обстоятельства, мягко говоря, не самые радужные.

Он не стал садится на табурет, как делали все остальные мои посетители, а остался стоять, положив руки за спину. Поза парадная, почти по уставу, но в его глазах читался не уставной интерес, а что-то другое, возможно, даже личное.

— Спасибо, товарищ полковник, — хрипло ответил я. Голос все еще был слабым.

— Не за что. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать, учитывая ваши недавние заслуги. Кстати, если вам интересно, то в ваши медицинские отчеты я тоже мельком заглянул, перспективы хорошие. Восстановление идет успешно, врачи довольны. Вполне возможно, что в скором времени вас отправят на домашнее лечение. Это что касается хорошей части.

— Есть и плохие?

— Ну, как сказать… У меня к вам есть некоторые вопросы, Максим. Вопросы, которые не задавались в свое время, но теперь стали актуальны. Вы персона интересная, поэтому я здесь.

Он сделал небольшую паузу, как бы давая мне время и возможность понять суть его слов, а заодно и серьезность момента.

— Разговор, в основном, пойдет вокруг той истории с генерал-майором Калугиным. Опуская подробности, мелочи и детали, именно вы, можно сказать, его разоблачили. Вышли на него тогда, когда даже наши собственные проверки смотрели мимо. Как же вам это удалось? Что послужило поводом для подозрения?

Вопрос повис в воздухе. Черненко смотрел неотрывно, ловя малейшую мою реакцию.

Непросто было мне объяснить, с чего все началось. Не буду же я ему говорить, что изначально, еще до этих событий знал, кем он станет в будущем⁈ И к чему приведет расшатывание верхушки руководства Союза!

— Вы не с того начали, товарищ полковник. Во-первых, я был не один, — тихо начал я, подбирая нужные слова. — Работала целая группа. Другие офицеры управления. Полковник Хорев и другие вели свою работу. Косвенно и напрямую. Это все происходило не одним днем, длилось месяцами. В процессе, на заданиях, всплыло много неприятных моментов, которые и впоследствии и воссоздали полную картину. Показали, кто есть кто и чего хочет. Были и некоторые данные от ХАД, нестыковки в докладах по потерям вооружения. Но, вы об этом конечно же, знаете.

— Продолжайте, товарищ старший лейтенант.

— Не секрет, что американское ЦРУ подозрительно хорошо знало обо всех планах СССР, что в Сирии, что в Афганистане. Пойманные мной иностранные агенты это фактически подтверждали. Но главное в другом… Генерал Калугин был слишком уверен в том, что ему все сойдет с рук. Действовал внаглую, пользовался служебным положением и возможностями тех, кто был на его стороне. Считал, что система его прикроет. А система, когда в нее тыкают пальцем в конкретное место, начинает протекать. Мы просто нашли эту протечку, ударили в самое сердце. Да только пока искали, много времени потеряли. Все началось с того объекта в Афганистане, где Советский Союз до войны проводил эксперименты над боевыми отравляющими веществами.

— Угу… Но все это, как-то слишком натянуто, Громов, — мягко, но настойчиво парировал Черненко. — Я подробно читал все оперативные сводки, отчеты по выполенным заданиям. Вы же в курсе, кто такой Джон Вильямс?

— Конечно… — тяжело выдохнул я, ощутив боль в груди. Снова начало болеть. — Американский военный советник, бывший агент ЦРУ. Крайне коварная и хитрая личность, пересекался с ним не один раз. Был пойман мной летом восемьдесят шестого, а потом отпущен, естественно не без помощи Калугина. У них там своя договоренность была. Вильямс, как раз та ключевая фигура, что управляла многими военными операциями, координировала поставки вооружений, предоставляла оппозиции разведданные. Именно он стоял за работой лагеря смерти в Пакистане. И там же я его ликвидировал. Его и его правую руку, прапорщика советской армии Иванова.

— Ну да, ну да… Знаю! Однако, вы действовали там так уверенно, будто заранее знали, откуда и когда придет удар. Будто у вас был источник в этом самом лагере. Внутри.

Я медленно покачал головой, чувствуя, как боль от движения отдается в затянутой бинтами грудной клетке.

— Источником была логика, товарищ полковник. А с этим у меня проблем нет. И вы это давно знаете.

Черненко кивнул, но в его кивке не было согласия. Было понимание, что я ему чего-то не договариваю. Или не хочу договаривать.

— Допустим, — сказал он. — У вас хорошая оперативная интуиция. Ее отмечают даже… наши недавние оппоненты. — Он сделал едва заметное ударение на слове «наши», давая понять, что в курсе мутных дел засланцев из Пентагона, с целью навести смуту в руководстве Советского Союза. — Не стану скрывать, что эта ваша интуиция мне необходима. Только уже не в горах Афганистана, не в пустынях Сирии, и не сейчас.

— А где же? — удивился я.

— Здесь, в Москве. И достаточно скоро.

— Снова пытаетесь меня вербовать? — улыбнулся я. — Не стоит. Я не хочу в КГБ, да это и невозможно. Вы же лучше меня знаете, что обе структуры действуют самостоятельно и не отвечают друг перед другом. Есть правила.

Он помолчал, словно взвешивая, сколько можно сказать.

— Не буду темнить… У меня есть подозрения, старлей. Не доказательства, а именно подозрения. Касаются нескольких высокопоставленных офицеров из нашего ведомства. Недавно вернулись из длительных командировок в ГДР. Работали по линии научно-технической разведки, атомной контрразведки. В их делах… слишком много идеальных результатов! Но нет того, что действительно представляло бы для нас интерес. И слишком много странных совпадений с провалами в других местах. Я хотел бы держать с тобой связь. Неофициальную. Ты будешь выздоравливать, возможно, тебя ждет преподавательская работа, аналитика. Появится доступ к информации, к контактам с новыми людьми. Ты сможешь видеть и слышать то, что далеко не всегда вижу и слышу я. В общем, ты интересен мне как человек, который мыслит не по шаблону и который… не боится идти против правил.

Это было предложение. Правда, присутствовало ощущение, что это приказ, грамотно сформулированный как предложение. От просьб КГБ отказываться не принято. К тому же, мне это тоже на руку. Раз уж я настолько дерзко вмешался в ход истории, так почему бы не пользоваться тем, что предлагают?

— Я понимаю, — ответил я. — А чем именно я могу быть вам полезен, товарищ полковник?

— Об этом потом. — Черненко, наконец, сделал шаг и сел на стул. Его поза стала чуть менее официальной. — Разумеется, командование ГРУ в лице полковника Хорева и других офицеров, об этом предложении знать не должны. Да и еще… Есть один момент. Некоторое время назад вы интересовались у меня человеком, по фамилии Савельев. Почему?

Я выбрал полуправду.

— Вы уже в курсе, что там, в Пакистане в полевом лагере ЦРУ я наткнулся на шифровку, по поводу планируемой диверсии на Чернобыльской АЭС… Тогда меня ранили, а документ не успел вовремя попасть в разработку. Но когда я пришел в себя и задал вопросы, то оказалось, что некто Алексей Савельев уже диверсию предотвратил. Во время нашей встречи в Припяти, вы тогда сказали, что не знаете никакого Савельева… Но это была неправда.

— Верно, ты все правильно понял! — слегка улыбнулся полковник. — Алексей Савельев наш человек. Он работал по этому вопросу с 1984 года, я лично курировал его по многим вопросам. Он распутал эту ниточку от начала и до конца, и едва сам не погиб. И кстати, с чего ты взял, что на атомной станции была диверсия? Не диверсия, а авария!

Я рискнул посмотреть на Черненко. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнула искра — то ли удивления, то ли подтверждения каких-то его собственных мыслей.

— Аварии не случаются из-за того, что кто-то намеренно портит сложное оборудование!

— И ты веришь в эту версию? В диверсию? — спросил он беззвучно, почти губами.

— Я верю в то, что здесь слишком много совпадений. — так же тихо ответил я. — Как будто бы Савельев с самого начала знал, что именно, где и в какое время произойдет!

Черненко молчал долгих десять секунд — вероятно, решал, что можно говорить, а что нет. Затем медленно кивнул. Не в знак согласия, а как человек, принявший к сведению.

— Алексей Савельев был откомандирован из ГДР за три месяца до аварии. Работал с немецкими коллегами по линии контроля за безопасностью. Его роль в событиях в Чернобыле… неоднозначна. Материалы засекречены на самом высоком уровне. Но, если между нами… Когда вы, товарищ старший лейтенант с ним встретитесь, сами сможете задать вопросы.

Он встал.

— Мне пора. Выздоравливайте. Еще раз, о нашем разговоре… — Черненко сделал выразительную паузу. — Будем на связи.

— Спасибо, товарищ полковник. Непременно.

Он повернулся и вышел так же бесшумно, как и вошел. Щелчок замка прозвучал громко в внезапно наступившей тишине. Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Что-то во всей этой истории меня напрягало, а что — не пойму. Неужели полковник КГБ и впрямь допускает нашу встречу?

* * *

Месяц прошел в упорном, методичном восстановлении. Наступил сентябрь.

Быстро же у меня лето пролетело, ни дать, ни взять. Вот, казалось бы, только свадьба прошла, начался июнь и выход на боевое задание, а затем сразу госпиталь. Дважды я созванивался с Леной. Даже написал ей письмо — медсестры заставили.

Лена каким-то образом поняла, что со мной что-то не так. А обманывать я не хотел. Ни к чему это. Признался ей, что получил ранение и лежу в госпитале. Без ненужных подробностей. Умничка все поняла, тактично поменяла тему. Мы говорили обо всем. О моем отпуске, о дальнейших планах. Болтая с ней, я совершенно забывал о том, что у меня что-то болит.

График лечения и реабилитации был тщательно выверен и неукоснительно поддерживался медицинскм персоналом госпиталя. Барокамера, лазерная терапия, витаминотерапия, массажи, дыхательная гимнастика. Медсестры, казалось, знали мое тело лучше, чем я сам. Особенно одна, по имени Аня. Она всегда безошибочно понимала, когда можно еще поднажать, а когда лучше вовремя отступить.

— Все хорошо видно, — говорила она, осматривая края затянувшейся раны, уже порозовевшие, — Практически везде ткань срастается ровно, воспалений нет. Никаких осложнений, просто удивительно. У вас организм, Максим Сергеевич, просто подарок для хирурга! Обычно восстановление после таких сложных ранений занимают шесть, а то и восемь месяцев, но у вас другой случай.

Доктор Габуния на контрольных осмотрах постепенно становился менее суровым. Появились даже редкие, едва заметные одобрительные кивки.

— Диафрагмальное дыхание восстановлено на семьдесят процентов, — констатировал он в конце сентября, убирая стетоскоп. — Еще месяц-полтора упорных процедур и легких упражнений, и можно будет говорить о повышении нагрузок. Но не будем торопиться. Не раньше начала ноября, Громов. Никаких геройств, это ни к чему. Пуля прошла в пяти миллиметрах от сердца, помните, да? Эти пять миллиметров — ваш неприкосновенный запас на всю оставшуюся жизнь. Не растрачивайте зря!

Я слушал и кивал. Тело, действительно, понемногу возвращалось к жизни. Я мог без помощи Ани дойти до процедурного кабинета и обратно, поднимался по лестнице на один этаж, делал простые упражнения с легкими гантелями. Боль стала привычным, фоновым ощущением, которое уже не мешало, а лишь напоминало о границах.

В начале ноября меня впервые отпустили в увольнение. Всего на несколько часов, в сопровождении того же Игнатьева. Мы ездили на службном авто по осенней Москве в типичной унылой «Волге», и я смотрел на город, который казался и знакомым, и чужим одновременно. Такой обычный, спокойный. Без пыли, без воя ветра в ущельях, без постоянного чувства опасности за спиной.

— Как там ребята, Кэп? — поинтересовался я.

— Ну, группа давно уже устроилась, — сказал Игнатьев, глядя на дорогу. — Шут рвет волосы от скуки на учебном полигоне все там же, под Ташкентом, недавно нашел общий язык с группой прибывших инструкторов по инженерному и взрывному делу — теперь они у него учатся. Смирнов возится с двигателями, говорит, хочет собрать собственный транспорт из того, что в автопарке не пригодилось. Дамиров уже выписался, но все время сидит в штабе. Ромов отношения с собаками выясняет. Герц на курсах переподготовки, осваивает новые системы связи. В общем, все ждут. Все понимают, что тебе надо восстанавливаться до конца. А без командира такую группу куда-то отпускать…

Я вздохнул, а майор воспринял это по-своему.

— Не переживай. Как раньше уже не будет. Твое назначение в академию согласовано. С января. Для начала будешь читать лекции по тактике спецопераций в горной и пустынной местности. На основе своего уникального боевого опыта. Аналитический отдел при Генштабе тоже ждет. Но не раньше декабря, как сказали врачи.

— А Черненко? — спросил я, не глядя на него.

Игнатьев нахмурился. Он-то знал обо всем. Я держал его в курсе еще со времен моей поездки в Припять.

— Полковник из особого отдела? У него свои дела. Он к тебе приходил, я знаю. Дал понять, что будет держать руку на пульсе. С одной стороны, это внимание, которое ты заслужил. С другой — лучше бы от нас все отстали, дали зализать раны и вообще забыли о том, что такая группа существует. Но, видимо, не отпустят они так просто. Будь осторожен, Максим. Ты им интересен. Слишком интересен. Это даст свои плюсы и минусы. Но конфликтовать с ними я не рекомендую.

Машина свернула на знакомую улицу. Мое сердце, уже почти зажившее, странно и глухо ёкнуло. Мы подъехали к гостинице «Заря». Остановились неподалеку от въезда, на парковке. Кэп заглушил двигатель.

— А зачем мы сюда приехали? — удивился я, осматриваясь по сторонам. — Мы же вроде на ВДНХ собирались?

— Планы немного изменились… — улыбнувшись, тихо сказал Игнатьев. — Я тут кое-кому обещал, что привезу героя…

— В смысле? — не понял я. — Кому?

— Поднимайся на лифте четвертый час, комната номер сорок восемь. Там все поймешь.

— Э-э, Кэп… Ну не томи ты, звездочет… Ты чего тут придумал такое? — я покосился на него с подозрением.

— А вот поднимешься, там и узнаешь. Давай, у тебя пара часов… — он посмотрел на наручные часы. — Давай, давай. Потом спасибо скажешь.

Я неуверенно выбрался из машины. Ноги немного подкашивались с непривычки, но приложив усилие, я выпрямился. Немного подышал осенним холодным воздухом, пахнущим опавшей листвой и сыростью. Вошел в здание, поднялся на лифте. Отыскал нужную дверь, сразу же позвонил. Чуйка подавала слабые, странные сигналы, которые сбили меня с толку.

С той стороны послышались быстрые шаги. Щелкнул замок. Дверь распахнулась.

На пороге стояла моя Лена. В простом домашнем платье, без следов макияжа.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых мгновенно собрались и радость, и испуг, счастье и бесконечная усталость ожидания. Она едва сдержалась, чтобы не бросилться мне на шею — видимо, Игнатьев еще раз предупредил ее о моем состоянии. Она просто стояла, сжимая в руке край дверного косяка, и губы ее дрожали. На глазах выступили слезы.

— Максим! — радостно выдохнула она и тут же скользнула осторожным взглядом по моей груди, где под слоем одежды была медицинская повязка. — Наконец-то!

— Здравствуй, солнце, — осторожно и одновременно радостно произнес я, и мой голос прозвучал хрипло, но уверенно. — Как же я по тебе соскучился!

Она тихонько шагнула ко мне и попыталась обнять.

— Наконец-то ты вернулся, — сказала она просто. И в этих словах было все.

— Возвращаюсь по частям, — попытался пошутить я, но получилось неудачно.

— Ничего, — она качнула головой, и в уголках ее глаз блеснули слезы, которым она не дала пролиться. — Я все части соберу. Сколько бы времени ни потребовалось.

Глава 15 Дом

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Лена медленно отвела меня к дивану, усадила, сама опустилась рядом, не отпуская моей руки. Её пальцы были холодными и слегка дрожали. Видно было, что волновалась перед встречей.

— Расскажи, — тихо попросила она. — Всё. Как было на самом деле. Когда, ещё летом со мной связался кто-то из твоих командиров и рассказал, что ты ранен и находишься в госпитале, я себе места не находила. Хорошо, что почти сразу ты и сам позвонил.

Я посмотрел в её глаза — тёмные, глубокие, полные твёрдой решимости знать всю правду. Скрывать от нее суть моей военной службы больше не было сил. Да и не хотелось. Устал я все время бояться рассказать ей правду.

— Хорошо, но это довольно долгая история. В общем, я не офицер секретного отдела, Лен. Я — командир разведывательно-диверсионной группы ГРУ, — сказал я ровно, глядя прямо перед собой. — Группа «Зет». Та самая, о которой в газетах не пишут. О ней мало кто знает. Более того, с недавних пор, её нет ни в одном штатном расписании. Мы существуем, мы работаем, но про нас молчат. А началось все с Афганистана, уже давно.

Я не знал, какой реакции от нее ждать. Но она лишь крепче сжала мою руку, будто бы боялась, что я исчезну. Конечно же, она давно уже догадывалась, что я не просто офицер. Да и сама она очень проницательный человек, в этом я уже много раз убеждался.

Жена разведчика — вовсе не жена офисного клерка, а у Лены еще и отец половину жизни в армии. Само собой, она такие вещи чувствовала чуть ли не на лету. Мои слишком долгие отлучки, необъяснимые «учения», шрамы, которые я списывал на нелепые несчастные случаи, и этот постоянный, пусть и невидимый груз за плечами, который она также чувствовала.

— Последнее задание было в Афганистане, — продолжил я, подбирая слова, которые не раскроют лишнего, но дадут понять суть. — Надо было взять влиятельного мятежного генерала, один из тех, кто стоял за началом гражданской войны в Афганистане. Он готовил крупную диверсию на нефтедобывающем заводе, который был под контролем правительственных войск и где были специалисты, учившиеся в Союзе. Всё пошло не по плану с самого начала. Мы скрытно проникли на объект, но генерал оказался хитрее и осторожнее. Устроил показательную казнь заложников, чтобы снять это на камеру.

Я опустил детали про инициативу Смирнова, про взрыв бочки с горючим, сдетонировавших боеприпасов. Детали самой схватки. Такие подробности ей знать ни к чему.

— В общем, нам удалось сорвать казнь. Поднялся хаос. Мы устранили его правую руку, а сам генерал коварно сбежал. Задание нужно было выполнять, поэтому мы сразу же отправились за ним. Сумели пробраться в старый гарнизон, где он укрылся. Там был бой.

Лена слушала, не перебивая. Её взгляд был прикован к моим губам, словно она читала по ним невысказанное.

— Генерала мы взяли. Живым. Он был нужен, чтобы обезвредить взрывчатку. Но когда, как мы считали, всё уже было кончено… Он выхватил пистолет у одного из наших. Успел выстрелить мне в грудь. Пуля попала между пластинами бронежилета.

Моя рука непроизвольно потянулась к груди, к тому месту, где под рубашкой, за повязкой еще скрывался свежий, розовый шрам. Лена проследила за движением, и её лицо на мгновение исказила гримаса боли — онк как будто бы примерила это чувство на себя.

— Пуля прошла недалеко от сердца, — выдохнул я. — Как сказал хирург, оперировавший меня — повезло. Мои бойцы не дали мне истечь кровью, ты их видела на свадьбе. Самарин, Смирнов, Шут… На вертушке меня доставили на военный аэродром. Потом — санитарный рейс, операция в Ташкенте, затем уже сюда в Москву.

В комнате повисла тишина. За окном шумел холодный дождь.

— Почему ты не сказал мне раньше? — спросила она наконец, и её голос прозвучал удивительно спокойно. — Я же чувствовала. Все это время… Я думала, ты в штабе где-то, пишешь бумаги. Работаешь с техникой. Или, может, личный состав обучаешь, на стрельбах там или еще где. Ты же какое-то время был на пограничной заставе, так?

— Было такое, там я действительно был на практике и тогда все прошло хорошо.

— Я догадывалась, Максим. Почему ты молчал? Ты мне не доверяешь, что ли?

Я осторожно обхватил её руки своими. Они были всё такими же холодными.

— Не в доверии дело, солнце. Чем меньше ты знала — тем безопаснее было для тебя. И для меня. Это не просто секретность. Это защита. Характер работы у меня такой, что если нельзя достать меня, могут попробовать через тебя. Если бы кто-то очень захотел добраться до меня таким образом, представь, что могло бы быть? Лучше уж думать, что ты жена офицера-тыловика.

— Я твоя жена! — в её голосе впервые прорвалась сдавленная обида. — Я должна делить с тобой всё. Не только радость, но и этот груз. Чтобы он не раздавил тебя одного.

— Этого бы не произошло, — я попытался улыбнуться, но получилось криво. — Теперь всё кончено, Лена. Война, лично для меня, закончилась в тот момент, когда я попал в госпиталь. Ранение слишком серьёзное, да и сам я понимал, что давно пора слезать с того крючка. Теперь, меня, можно сказать, списывают с поля. С января — преподавательская работа в военной Академии. Кабинет, карты, лекции для молодых. Еще аналитическая работа в Генштабе. Больше никаких гор, никакой стрельбы. Спокойная, тихая служба. В городе.

— В Москве?

— Ну, точно пока сказать не могу. У меня и самого информации немного.

Она долго смотрела на меня, словно проверяя, не пытаюсь ли я ее как-то перехитрить. Потом медленно кивнула, и из её глаз выступили слезы.

— Обещаешь?

— Обещаю, — сказал я, и это было чистой правдой. На тот момент.

Ведь как ни крути, а жизнь военного, это сплошная перетасовка планов. Сегодня ты уходишь в отпуск, а завтра его уже как бы и нет. Вечером ты должен быть дома, а тебя внезапно в наряд или в командировку пихают и никого не волнует, какие у тебя там были планы. Не нравится, увольняйся. Только и это не всегда дают сделать спокойно…

Мы проговорили ещё примерно час. О будущем. О том, как она ждала, как опасалась отвечать на поступающие звонки. О том, как она своей настойчивостью выпросила у майора Игнатьева этот короткий, тайный визит в Москву, лишь бы увидеть, что я живой и у меня все на своих местах. Я не рассказывал ей про Сирию, про лагерь смерти в Пакистане, про боевую задачу на территории Ирана. Не говорил про то, как Шут хладнокровно бил по душманам из своей СВД, а Герц мастерски вгрызался в чужие эфиры. Через что мы проходили на боевых выходах и что оставляли за собой. Эти истории так и остались где-то далеко. В моей памяти. Вываливать такие подробности жене — значило сделать её соучастницей. Волноваться ещё больше. А ей и без того достаточно.

Когда время истекло, мы обнялись у двери. Её объятие было осторожным, но крепким. Несколько минут стояли и не хотели отпускать друг друга.

— Выздоравливай! И самое главное, возвращайся! — прошептала она в плечо. — Обещанного три года ждут. А я столько не хочу.

— Скоро, — пообещал я. — Скоро всё наладится.

Игнатьев ждал в машине, глядя в лобовое стекло усеянное каплями дождя. Когда я устроился на пассажирском сиденье, он лишь кивнул, завёл двигатель и тронулся.

— Ну как все прошло?

— Хорошо. Спасибо, Кэп, — честно сказал я. — Не ожидал, что за моей спиной целую операцию провернули. Твоя же инициатива доставить сюда Лену?

— Угадал. Знаешь, это меньшее, что я мог бы для тебя сделать, — отозвался он, вертя баранку. — За ту помощь, что ты уже неоднократно оказал своей стране, я просто не мог иначе. Да она бы извелась, не зная, что с тобой и в каком ты состоянии. Представь, что у нее за мысли были в голове?

Обратная дорога в госпиталь прошла в молчании. Москва проплывала за окном — серая, унылая и безучастная.

Последние три недели в госпитале пролетели как один день. Процедуры, осмотры, нарастающая с каждым днём сила в мышцах. Габуния в день выписки долго изучал последние снимки, щупал шов, слушал лёгкие. Я даже устал, выполняя его команды и требования.

— Ну что, Громов, — наконец-то заключил он, откладывая в сторону стетоскоп. — Мой диагноз таков — жить вы, безусловно, будете. Сделали что могли и даже больше. И помните — следующего раза может и не быть. Больше так не рискуйте. При подобных ранениях, выживаемость в трех случаях из десяти. В трех из десяти! Понимаете, о чем я? Это большое везение, что цепочка событий выстроилась так, что вас смогли к нам довести живого, что на протяжении всего пути, вам оказывалась правильная медицинская помощь. Теперь, еще весьма длительное время, никаких сильных нагрузок, никаких жестких тренировок по вашей деятельности… Ну, понятно, каких. Минимум три-четыре месяца. И, естественно, регулярно наблюдаться. Вы нам ещё нужны — живым примером того, как надо выживать и каково должно быть стремление к жизни.

Он протянул мне толстую папку с документами — история болезни, рекомендации, направление на дальнейшее амбулаторное наблюдение.

— Свободны, старший лейтенант!

На выходе меня никто не встречал — я не стал афишировать и кому-то сообщать о своей выписке. Надоело, что со мной все носятся, как с хрупкой реликвией. Не сахарный, не растаю.

Я вышел через контрольно-пропускной пункт госпиталя, глотнул пахнущего прелыми листьями влажного ноябрьского воздуха и поймал себя на мысли, что все еще инстинктивно напряжен, все еще оцениваю окружение. Подмечаю возможные сектора для обороны или атаки, хотя в этом не было никакой необходимости. Привычка. От этого придётся отучаться, что тоже получается не у всех.

Помню, как во время второй Чеченской кампании, встречал тех молодых ребят, кто участвовал в мясорубках и заслуженно ушел на дембель. Так вот у них потом еще длительное время была привычка спать в обнимку с автоматом, а при малейшем шорохе хвататься за оружие или искать укрытие. Само собой, бесследно такое не проходит. Особенно страдает психика, но это зависит от многих факторов и прежде всего, от самого человека.

Дорога в Батайск заняла у меня полтора дня. Сначала скорый поезд, потом междугородний автобус. Я сидел у окна и смотрел на проплывающие степи, уже успевшие побуреть от осени. В голове была какая-то отстраненная пустота, ожидание чего-то важного. Возможно, нового этапа жизни… Хотя, если говорить откровенно, я пока плохо себе представлял каково это будет.

Мать встретила меня на пороге так, будто я вернулся не из госпиталя, а с той самой войны, о которой она даже не догадывалась. А на фантазировать можно чего угодно.

Для нее Игнатьевым была подготовлена другая версия — я получил проникающую травму на учебном стрелковом полигоне. Мол, там случайно взорвался боеприпас и меня крупным осколком зацепило. Да, это нечестно. Но исключительно из благих побуждений. Ну, незачем матери знать про то, какие задачи, с кем и где именно работает ее сын, просто незачем. Чтоб она после знания правды каждое утро вздрагивала, смотря новости по телевизору, а засыпая молилась? Нет, не стоит. Ложь во благо — сейчас именно тот случай.

Обняла, заплакала, потом принялась суетиться, усаживая за стол, заставляя есть. Её руки тоже едва заметно дрожали. И чего уж греха таить, я видел в её глазах тот же самый вопрос, что ранее был в глазах Лены: «Как так получилось?» И так же, как Лене, я не мог дать на него внятный ответ. Только общие слова: «Мол, да все нормально. Бывает, теперь всё позади».

Она тоже не спрашивала подробностей. Либо догадывалась, либо слишком боялась услышать правду. Приняла мою версию о будущей преподавательской работе в академии с улыбкой.

На третий день моего уже домашнего «восстановления» в дверь позвонили.

На пороге стояли Женька Смирнов и Димка Самарин. Оба в гражданской одежде, но опытный глаз внимательного человека, не по наслышке знавшего, что такое армия, все равно определил бы, что они далеко не гражданские люди. Женя держал в руках сетку с яблоками, Димка — банку с соком.

— Привет, командир! Разрешишь навестить боевого товарища? — с лёгкой, натянутой улыбкой спросил Смирнов.

— И вы еще спрашиваете? — улыбнулся я. — Да если бы не вы, если бы не Док… Меня бы тут уже не было бы!

Мы уселись в маленькой гостиной. Мать, уловив настроение, ушла на кухню, притворившись, что очень занята.

— Как ты, Гром? — сразу, по-деловому, спросил Самарин, его взгляд, привыкший оценивать ранения, скользнул по моей фигуре. — Когда мы видели тебя в последний раз, твое состояние было совсем хреновым. Крови на полу было столько, что Дорин с экипажем потом вертолет сутки отмывали.

— Ну, как видишь, уже гораздо лучше. Скучаю по нормальной пище, по активному образу жизни. Как вы? Что с группой? Что я пропустил?

— Да, ничего не пропустил. Тренировки, тренировки… А вот последние новости у нас не очень, — невесело хмыкнул Смирнов, отламывая кусок пирога. — Группу «Зет» расформировывают. Вернее, переформировывают. Опять. Будет новый состав, новый командир из центра, недавно окончивший те же курсы что и мы ранее.

— Нас, стариков, временно распустили, — продолжил Дима. — Полковник Хорев пока все держит в секрете, ничего толком не ясно. Кэп на переобучении, где-то в Воронеже. А мы пока — в бессрочном отпуске. Ждём хоть каких-то новостей.

Он помолчал, глядя в свою тарелку.

— Тех, кто в новый состав вошёл, в январе отправляют в Сирию. Там пока тоже ничего не ясно.

В комнате повисло молчание. Моя группа — будет расформирована? Либо ее возглавит новый командир. Хреновые перспективы — о таких последствиях я, честно говоря, даже не думал.

— И кто командир? — негромко спросил я.

— Фамилию пока никто не озвучивал. Но это уже не наше дело, Макс, — тихо сказал Самарин. — Наше дело — отдохнуть. Пока есть возможность.

Мы проговорили ещё час, вспоминали смешные случаи, избегая всего страшного. Потом они ушли, пообещав заглянуть через неделю — «на шашлыки». Я остался один в тихой, пахнущей геранью и старой мебелью гостиной. Чувство окончательности, возникшее в московском госпитале, здесь, в Батайске, обрело плотность. Это был конец. Не героический, не громкий, а тихий, бытовой. Как закрывающаяся книга. Вот только на фоне всего этого было что-то еще — что-то новое, чего я пока еще не понимал. Чуйка моя пока тоже не подавала никаких сигналов.

Вечером, когда мать ушла в гастроном, а я сидел на кухне с чашкой остывающего чая, резко зазвонил телефон в прихожей. Звонок прозвучал оглушительно в тишине. Я вздрогнул — за три дня здесь не звонил никто, кроме Лены раз в сутки.

Подошёл, снял тяжёлую трубку.

— Слушаю, Громов!

— Громов? — голос в трубке был низким, сдавленным, но я узнал его сразу. Майор Кикоть.

— Он самый. Нужны доказательства?

— Нет, это лишнее. Слушай, у меня мало времени… Я больше не майор. Уволился из Комитета. Ещё в сентябре. По состоянию здоровья, как говорят в бумагах. На самом деле, надоело мне молчать, учитывая те вещи, что я видел и слышал.

В его голосе чувствовалась знакомая мне усталость человека, который слишком много знает и не может найти, куда это знание пристроить. А Виктор Викторович был именно таким — от природы подозрительный, въедливый. Докопается до любой правды, если возникнет такая необходимость.

— Что случилось?

— Случилось то, что я, покинув службу, еще сохранил кое-какие связи. И на днях узнал кое-какую информацию. Ты, Громов, недавно был взят в усиленную разработку. Пентагоном. ЦРУ. Не на вашу группу, не на последнюю операцию — лично на тебя.

— Это не новость. После того, что мы натворили в Пакистане, еще бы они мной не заинтересовались. Я же устранил Джона Вильямса, а он был прямой руководитель.

— Угу… Они тебя потеряли. Еще летом. А теперь, судя по всему, вновь взялись за старое. Информация пока еще непроверенная, но источник надёжный. Они активно ищут тебя. Не как цель для ликвидации. Вернее, не только для этого. И факт в том, что твоё спокойное возвращение к мирной жизни, лейтенант, под большим вопросом.

Я машинально отошёл от окна, вглубь тёмной прихожей.

— Зачем я им?

— Этого я не знаю. Но знаю, что они уже копались в твоём прошлом. Очень глубоко. И еще тут прослеживается связь с генерал-майором Калугиным. Ты же помнишь, кто это такой?

Еще бы. Такое забудешь.

— Что порекомендуешь мне делать? — спросил я, и мой голос прозвучал чужим, спокойным до неестественности.

— Ну, сложно делать выводы. Нам нужно встретиться. Лично. У меня есть кое-какие бумаги, которые нельзя передавать по каналам. И мысли, которые опасно думать вслух даже в пустой комнате. Ты должен их увидеть.

— Где и когда?

— Через два дня. В Ростове. Знаешь старый парк у реки, за Театральной площадью? Там есть каменная беседка-ротонда. В полдень. Приходи один. И смотри по сторонам, на всякий случай.

Да, мы вместе выбирались из лагеря смерти, помогали друг другу. Но друзьями мы не были совершенно. Ни в каком месте. И этот звонок был странный.

— Майор… Виктор! А с какой это стати ты намерен помогать мне?

В трубке прозвучал короткий, сухой, безрадостный смешок.

— А это, Максим, хороший вопрос… Встретимся, обсудим! Нам ведь есть о чем поговорить и что вспомнить, да?

Глава 16 Неожиданная встреча

Два дня пролетели незаметно. Дома я только и делал, что ел, да спал.

Мать решительно пыталась отстранить меня от большинства домашних дел, но я все равно выскальзывал из-под ее внимательного контроля. Мусор вынести, за хлебом сходить. На почту. Объяснял ей все тем, что я в конце-концов мужчина, пусть и после госпиталая. Ну не могу я быть амебой, мне все равно нужно и полезно делать физические упражнения. Одной зарядки мне уже не хватало. И проветриваться тоже нужно.

Она поняла, что здесь я прав, но все равно, при любом удобном поводе старалась перетянуть инициативу на себя.

А через два дня я уже был в Ростове-на-Дону. Тут расстояние-то в двадцать километров.

Воздух в начале декабря был холодным и влажным, пахло прелыми листьями и сыростью. Хотя и был полдень, однако солнца не было — мрачное серое небо буквально давило сверху. Казалось, заберись на крышу и протяну руку и вот она — туча. Я медленно шел к каменной беседке-ротонде, стараясь дышать ровно и не думать о еще напоминавшей боли под ребрами. Рука лежала на рукоятке «Макарова» под курткой. Ствол мне оставил Смирнов — на всякий случай. Чуйка, относительно встречи с Виктором, почему-то молчала, не подавая ни единого сигнала. Это спокойствие напрягало больше, чем любая тревога.

Не скажу, что доверял чекисту. Одно дело лагерь смерти в Пакистане — мы оттуда выбирались на общих основаниях, оба были заинтересованы в одном и том же. Действовали сообща. И даже тогда, при моей «хитрой» беседе с Вильямсом, Кикоть уперся и вновь заподозрил во мне скрытого врага. В итоге мы выбрались, никто никому ничего не был должен. Майора в госпиталь, а меня на очередное задание. От него с конца апреля не было ни слуху, ни духу. А тут вдруг появился, словно из прошлого вернулся. Вопрос доверия стоял остро — ведь во время всех наших прошлых встреч, когда мы пересекались в Афганистане, я был под его пристальным взглядом. И, честно говоря, я сомневался, что это ушло бесследно. Так не бывает. Да, он вроде как обмолвился по телефону, что уволился из КГБ и теперь в свободном плавании. Но всем известно, чекисты бывшими не бывают. Человека не исправишь.

Виктор Викторович появился внезапно, вынырнув из-за колонны ротонды, будто тень. Он был в темном, немарком пальто и простой вязаной шапке черного цвета. Его лицо серое осунулось, под глазами залегли синеватые тени, но взгляд был острым, лихорадочно-живым. Он не поздоровался, лишь кивком указал мне внутрь беседки.

— Давай туда. Заходи, со стороны меньше видно. На всякий случай.

Мы укрылись в полумраке под куполом. Кикоть сразу же прижался спиной к холодному камню, его глаза продолжали метаться по видимой части парка, изучая каждый куст, каждую дальнюю скамейку. Он словно кого-то опасался.

— Плохо выглядишь, Громов!

— На себя посмотри, — процедил я, чувствуя, как сырость пробирается под одежду. — На нервах играешь.

— Ладно. Не до шуток, предлагаю сразу к делу перейти… — отрезал он, не отрывая взгляда от северной аллеи. — Слушай внимательно. Все, что я сказал по телефону — правда. И еще хуже. ЦРУ работает не пойми как, но общая картина у них уже есть. Ты для них теперь не простообъект внимания. Ты, Громов, проблема, которая уже не раз всплывала у них на горизонте. Ты отметился в захвате их военного советника в Сирии, неоднократно в Афганистане, и даже в Иране. Да, я в курсе про то, что вы там делали. Я могу только догадываться, но скорее всего, они уже проанализировали все свои провалы за последние два года и поняли, что тобой нужно заниматься отдельно. Приоритетно.

— Их цель ликвидировать меня?

— Нет. Не думаю. По крайней мере, не основная. Им нужно взять тебя живым. Вывезти из Союза, доставить в США. Расколоть. Узнать, какими методами ты работаешь, кто твои источники, как тебе удавалось несколько раз быть на шаг впереди. Их человек, Вильямс, его вычислил и ликвидировал именно ты. Ты оказался в лагере смерти случайно, а они считают, что тебя глубоко законспирированного, под видом пленного, туда отправило ГРУ. Это вопрос их престижа и будущей стратегии. Пока ты в госпитале валялся — потеряли твой след. Но поиски не оставили. Тобой там точно занимается один из самых лучших агентов. Но это уже мои догадки, может так, а может и нет.

— Тогда зачем ты меня сюда притащил? Рассказать о своих догадках?

Он выдохнул, и его дыхание превратилось в белое облачко.

— Нет. Самое важное дальше. У них здесь, в Ростове, есть глаза. Крот. В местном отделении КГБ. С доступом к данным по действующим военным, к паспортному столу. Ты наверное не в курсе, но за тобой следили с того самого момента, как ты покинул Москву. Он уже доложил, что ты прибыл в Батайск. Кому — не известно. Возможно, знает и об этой встрече. Поэтому я напряжен.

Я почувствовал, как холодная тяжесть опускается в желудок. Боль в груди отозвалась ноющим эхом.

— Ты в этом уверен? Или это догадки твоего «контакта»?

— У меня нет ресурсов для уверенности! — резко, сдавленно бросил Кикоть. — Я вне игры, помнишь? Комитет меня пережевал и выплюнул. Ты знаешь, что произошло после того, как я вышел из госпиталя? Мой начальник, которого я знал много лет, все обыграл так, что у меня помутнение личности из-за пребывания в плену. А это проблема. К тому же, я был в плену у потенциального врага Совесткого Союза, долго был в контакте с агентом ЦРУ, а такие в Комитете больше работать не могут. Я — отработанный материал, со всеми вытекающими. В общем, меня грубо списали со всех счетов. Но мой контакт — старый, проверенный. Я просил его держать вопрос на контроле. Четыре месяца было тихо, а три дня назад он подал сигнал. Он перехватил обрывок разговора по телефонной линии. Обсуждали «цель из Москвы», необходимость «держать в поле зрения без контакта». Все сходится на тебе. Они могут начать действовать сегодня, завтра, через неделю. Но факт в том, что ты вполне можешь быть у них на крючке и сейчас ты, мягко говоря, легкая цель.

Это действительно было так. Я не боец.

— И что ты предлагаешь? — спросил я тихо. — Мне исчезнуть?

— Куда уже исчезать⁈ Нет. Я предлагаю нанести удар первыми, — в его голосе внезапно зазвучала сталь. — Пока они считают тебя слабым и ничего не подозревающим. Мы найдем этого крота. Возьмем его. Надавим. Он знает их намерения, силы, сроки. Он — наша лазейка. Ты не переживай, я сделаю все сам. Мне нужен ты только как прикрытие и как… Твоя удача, твое везение. В том, Громов, что ты везучий, я не сомневаюсь. Увидев тебя, мне будет проще его продавить.

Я долго смотрел на него. На его исхудавшее, нервное лицо. На руки, которые слегка дрожали, но не от страха — от сдерживаемого, лихорадочного напряжения. И нетерпения действовать. Эта фанатичная решимость плохо вязалась с тем холодным и осторожным, циничным майором, которого я знал.

— Понятно… Но, Виктор… У меня есть к тебе один вопрос, который не дает мне покоя, — произнес я медленно, отчеканивая каждое слово. — Почему я должен тебе верить? В Пакистане ты смотрел на меня как на решение проблемы, и то, только после того, как я лично ликвидировал Вильямса. Ранее ты совершенно не доверял мне. Считал законспирированным иностранным агентом и опасным самородком. Мол, я не тот, за кого себя выдаю. А теперь, тебе нужно сотрудничество? Зачем тебе рисковать? Зачем мне рисковать? Что изменилось?

Кикоть отвернулся, уставившись в серую даль парка. Его челюсть напряглась, скулы выступили резкими углами.

— Изменилось то, что я увидел систему, — проговорил он хрипло, сдавленно. — Тот лагерь… Он все изменил. Ты вмешался, вытащил меня. Я увидел, что никому не нужен. Что мое спасение никому не интересно. Все годы, что я провел в КГБ, коту под хвост… — он замолчал, сглотнув. — Ты, можно сказать, спас во мне то, что я в той камере уже похоронить думал. У меня появилась уверенность в том, что вся наша система — гниль насквозь, что такие, как Калугин, и есть ее настоящее лицо. Ты оказался тем самым катализатором, который дал реакцию. Ради дела. Настоящего дела.

Он повернулся ко мне, и в его глазах сверкал болезненный огонь. Что это, откровения бывшего чекиста, понявшего, что его самого использовали и выбросили или какая-то уловка⁈

— После увольнения я не сидел сложа руки. Копался в старых делах, в архивах, к которым еще оставался доступ. Нашел ниточки. Понял — ты не часть этой гнили. Ты — исключение. А система такие исключения либо перемалывает, либо их начинают уничтожать извне. ЦРУ это поняло раньше, чем некоторые наши. И они правы. Ты для них — опасность. Потому что ты действуешь не по совесткому шаблону. А я… я хочу убедиться, что такая опасность для них останется жива. Не из любви к тебе, Громов. Из ненависти к ним. И к тем, кто здесь, внутри, им прислуживает. Это мой долг, перед страной. Вряд ли ты меня сейчас поймешь.

Тишина повисла между нами, нарушаемая лишь шорохом ветра в голых ветвях. В его словах была горькая, выстраданная правда. Циник, разуверившийся во всем, нашел новую точку опоры в личной войне. И в этой войне я был ему нужен как ориентир… Вернее, как опора. Это было честно. И опасно.

— Ладно, — наконец хрипло согласился я. — Где этот крот? Что ты знаешь?

— Знаю мало. Имя, адрес работы и где он проживает. Молодой, в звании лейтенанта. Работает в канцелярии, но там все неоднозначно. Живет недалеко отсюда, в старом фонде, пятиэтажка. Квартиру вычислил через знакомого в ЖЭКе. Он одинок, соседи — старики. Идеальная точка для тихой работы.

— Фамилия известна? — спросил я, и в груди что-то сжалось.

— Нет. Только имя. Зовут Алексей.

— А если это ошибка? Ты уверен в достоверности?

— В чем? Что он крот? На семьдесят процентов. Что его имя — Алексей? Проверял. Прикомандирован три месяца назад, из Краснодара, из центрального аппарата. Идеальная крыша.

— Хорошо, — сказал я, подавляя растущее напряжение. — Отправляемся за ним. Но только на разведку. Смотрим, оцениваем обстановку. Никакого штурма. Я совершенно не в форме, да ты и сам не похож на того, кто может тягаться с ЦРУ-шниками. Договорились?

Кикоть кивнул, и в его глазах вспыхнуло быстрое, хищное удовлетворение.

— Договорились. Моя машина в переулке.

Дорога заняла не больше пятнадцати минут. Район старой застройки, кирпичные пятиэтажки, облупленный штукатуркой. Серый двор, заставленный Жигулями, Нивами и Москвичами. Подъезд с крепкой дверью. Запах влаги, кошачьей мочи и старого линолеума.

— Квартира на третьем этаже! — заметил майор, глядя на стену здания. — Нужно бы подняться, оглядеться. Тот наверняка подготовил себе пути отхода, если его вычислят. Пойдешь?

— Да, осмотрюсь.

— Оружие есть? — тихо спросил он.

Я коротко кивнул. Вошел в подъезд, осмотрелся, поднялся. Тихо, спокойно. Из обитателей — только коты. Дверь на чердак на цепи, повешен прочный амбарный замок. Через верх он вряд ли уйдет. Впрочем, разве проблема просто прострелить его из пистолета?

Спустился обратно. Дал ему знак.

Отыскали дверь. Позвонили. Для проверки — если кто дома, сразу станет ясно. Тренькнул сигнал с той стороны, но дверь никто не открыл. Не было ни шагов внутри, ни голоса. Очевидно, что квартира была пуста.

Кикоть, с удивительной ловкостью, справился с простым замком за минуту. Мы вошли в темный, узкий коридор.

Квартира была бедной, но чистой. В прихожей — одинокая вешалка, на полу стопка газет. Из-за полуоткрытой двери в комнату доносился мерный, монотонный стук — клавиши пишущей машинки. Кто-то печатал. Не спеша. Но тогда почему не отреагировал на звонок?

Кикоть вынул свой пистолет, я проделал тоже самое. Мы бесшумно двинулись по плохо освещенному коридору и резко вошли в комнату.

За столом, спиной к окну, сидел молодой человек в офицерской форме без погон. Перед ним печатная машинка, сверху точал лист бумаги. Он не обернулся на наш вход, лишь закончил печатать строку, аккуратно передвинул каретку. Затем медленно повернулся.

На вид ему было лет двадцать пять. Наверное, все-таки даже моложе. Бледное, аскетичное лицо, коротко стриженные темные волосы, спокойные серые глаза. В них не было ни страха, ни удивления. Только спокойная уверенность, какая-то усталость и еще что-то непонятное.

— Старший лейтенант Громов? И… полагаю, майор Кикоть? — произнес он ровным, тихим голосом. — Я вас ждал. Хотя и надеялся, что вы не приедете.

Кикоть сделал шаг вперед, поднимая пистолет.

— Руки на стол! Не двигаться!

Человек не спеша поднял руки, положил ладони на столешницу. Его взгляд скользнул по стволу, затем остановился на мне.

— Уберите оружие, майор. Оно здесь ни к чему. Мы можем поговорить спокойно.

— Разговор будет у нас, предатель! Не сомневайся! — прошипел Кикоть. — Ты работаешь на ЦРУ! Следил за Громовым! Я знаю, я слышал ваш разговор с куратором! Выкладывай все — план, сроки, имена! Или я сам выбью из тебя правду!

Я видел, как пальцы Кикотя белеют на рукоятке. Видел абсолютное спокойствие на лице крота. И чувствовал, как внутри все сжимается в ледяной ком. Что-то было не так. Слишком тихо. А он вообще крот?

Тот медленно покачал головой.

— Вы ошибаетесь, майор. Я не предатель. И не работаю на ЦРУ. — он перевел взгляд на меня. — Кстати, Алексей Владимирович просил передать вам привет. И еще, Максим Сергеевич, что нужно быть осторожнее с выводами. Они не всегда очевидны. И с новыми знакомствами.

— Какой еще Алексей Владимирович?

— Черненко. Полковник Черненко.

— Молчи! — крикнул Кикоть, но в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

— Нет уж, — тихо, но твердо сказал Алексей. — Теперь я буду говорить, а вы — слушать. Майор Кикоть, ваш «контакт», который предоставил вам информацию о «кроте» был ликвидирован Особым отделом некоторое время назад. Он действительно был агентом внешней разведки, отдела, что специализируется на вербовке и переправке специалистов. Они много лет интересуются людьми с уникальным опытом. Такими, как Громов. А вы, майор, с вашим никак не санкционированным частным расследованием и жаждой мести, стали для них идеальным инструментом, чтобы выманить Максима Сергеевича из укрытия. Информацию о моей фамилии и адресе вам подсунули специально.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. Кикоть стоял, не двигаясь, будто парализованный. Пистолет в его руке теперь смотрел в пол.

— Мое задание здесь — наблюдение. И ожидание, когда через вас выйдут на настоящую сеть вербовщиков. Мы ждали, что вы приведете кого-то. Но вы привели именно того, кто им нужен больше всего.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Я смотрел на бледное, искаженное гримасой ужаса и неверия лицо Кикотя. Смотрел на спокойное, почти скорбное лицо Алексея.

— Нет… — выдохнул Виктор. — Это ложь… Ты их… Ты всех купил…

— Проверьте это сами, — сказал тот и медленно, чтобы не спровоцировать, потянулся к верхнему ящику стола. — У меня есть приказ о моем назначении. И протокол допроса того самого «контакта».

Он вынул папку, положил на стол. Но его движение было слишком плавным, слишком… отрепетированным. И в этот момент я понял. Понял, почему чуйка молчала. Понял, что настоящая игра только начинается.

Я медленно, не отрывая взгляда от молодого лейтенанта, проговорил, обращаясь к Кикотю, но глядя только на Алексея.

— Виктор, опусти пистолет.

— Что? Громов, ты ему веришь⁈ Да он же пытается нас запутать и сбить с толку.

— Пистолет опусти, — повторил я, и в моем голосе прозвучала такая усталая решимость, что Кикоть на мгновение замер, а затем его рука с оружием медленно опустилась.

Алексей слегка кивнул, будто одобряя мое решение.

— Разумно, Максим Сергеевич. Теперь, может быть, поговорим как союзники, а не как враги?

— Нет, — тихо ответил я. — Сначала ответь на один вопрос. Если ты не крот, но в курсе такой сложной операции… Если ты заранее знал, что мы приедем сюда… Если ты действительно знаком с полковником Черненко… Кто же ты, черт возьми, такой?

— Лейтенант Савельев. Знаю, что ты хотел со мной встретится. Ну, вот. Встретились!

Глава 17 Непростой разговор

От услышанного я замер на месте. Удивился, но постарался не подавать виду.

Это лейтенант Савельев? Тот самый Алексей Савельев, чье имя впервые всплыло, когда в конце апреля 1986 года я, будучи на первом сложнейшем задании, вдруг вспомнил, что 26 апреля рванет Чернобыльская АЭС. Тогда, с помощью спасенного мной из плена советского шифровальщика, фамилии которого я уже и не помнил, спешно слепил фиктивную шифртелеграмму, содержимое которой отражало ближайшее будущее атомной электростанции. И крупнейшей техногенной аварии, которая должна была произойти… В моем времени это произошло — последствия были масштабны и хорошо известны каждому.

Я тогда не успел дать ходу документу — сразу после посадки меня унесли с аэродрома раненым, без сознания. Время было упущено. А спустя три дня выяснилось, что некий Савельев уже проделал всю работу и каким-то образом предотвратил то, что намеревался сделать и я. Только не своими руками.

Далее, когда я попытался навести справки, меня грубо остановили и ясно дали понять, чтобы я не совал нос куда не просят. Черненко знал про Савельева, знал про то, что он сделал, но мне четко определил границы. Майор Игнатьев тоже пытался узнать это по своим каналам, но и там ничего не вышло. Про Савельева просто ничего не было известно. И все. А потом, спустя столько времени, все вдруг изменилось…

И сейчас этот человек сидел передо мной, спокойный, как питон. Будто бы мы заранее договорились встретиться в этой пустой квартире за чашкой чая. Оружие в моей руке нисколько его не напрягало, что тоже наводило на определенные мысли. С хладнокровием и самообладанием у него тоже все в порядке.

Я сдержал эмоции. Только бровь чуть дернулась. Этого он, наверняка, не заметил.

Рядом стоял Виктор Викторович, превратившись в статую недоумения и кое-как сдерживаемой ярости. Его мозг явно не справлялся с перегрузкой, потому что я видел, как тряслась рука с зажатым в ней пистолетом. Само собой, такой непростой персонаж как Алексей, автоматически попал в прицел майора, естественно с ярлыком — «предатель, шпион, опасная личность». И сейчас у него не было ни одного инструмента, чтобы выяснить, лжет Савельев или нет.

— Громов, это что за цирк? — выдохнул он, и голос сорвался на хрип. — Это же ловушка! Он тебя пытается сбить с толку. Я знаю, что бывает в таких случаях!

Мне вдруг как-то сильно захотелось сейчас все изменить. К Алексею было слишком много вопросов, накопившихся заранее. Но задавать их при бывшем чекисте, особенно зная его паранойю насчет предательства, работы иностранных структур и прочего не вписывающегося в рамки чести и преданности Родине чекиста. Разговора просто не получится. Сейчас он тут лишний.

— Это не цирк, Виктор, — сказал я медленно и тихо, не отрывая взгляда от серых, слишком спокойных глаз Савельева. — Это следующий уровень. Сложная игра, в которой мы все — фигуры. Просто некоторые осознают это раньше.

Я медленно опустил свой пистолет, но не убрал его совсем. Палец остался на спусковом крючке. Взгляд Савельева скользнул по стволу, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Этот спокойствие било по нервам сильнее любой угрозы — я тоже так умел. Но, кажется, он здесь был подкован лучше, чем я. Однако, почему? На вид, ему как и мне, почти двадцать два. Ну, ладно, до двадцати пяти. Лейтенант. Откуда же такой поразительный самоконтроль? Такому в школе КГБ не учат. Или учат⁈

По лицу Кикотя было видно — как бы он сейчас не наломал дров. Крушение самолета, плен, схватки между «куклами» в лагере смерти, ранения, стремительное бегство из Пакистана. Отношение руководства к пропавшему сотруднику, которого даже никто толком не стал искать. Само собой он видел отношение к себе, почувствовал, что стал ненужным. Все эти события не прошли бесследно, вероятно слегка пошатнули его психику и теперь я не был в нем уверен, как раньше.

— Виктор Викторович, — твердо, но спокойно обратился я к Кикотю, не поворачивая головы. — Спустись вниз. Посиди в машине, пожалуйста. Подожди меня.

Он аж поперхнулся от возмущения.

— Ты что, совсем? Оставить тебя здесь с ним? — яросто возразил он. — Он же не пойми кто! Ты что, ему веришь? Он может быть как нашим, так и не нашим. Стоило ему заговорить, как ты, Громов, сразу стал другим. О чем это говорит? Перед тобой враг! Помни, зачем мы сюда пришли! Или ты уже поверил в эту сказку про «наблюдение» и операцию, что они тут, якобы, развернули⁈

— Спустись, — повторил я, и в голосе впервые зазвучала команда. Та самая, что не терпит возражений. — Это не про доверие. Это про то, что нам нужно поговорить начистоту. А с твоими… эмоциями, это будет невозможно!

Кикоть смерил меня тяжелым взглядом, полным подозрения и старой, хорошо знакомой мне неприязни. Он задержал дыхание, словно собираясь что-то выпалить, но потом лишь резко выдохнул. Он не проиграл, но инициативу утратил однозначно. И он это понимал.

— Ладно, Громов. Решай сам, опыт у тебя в таких делах есть. Только не забудь — думай наперед. Одна ошибка здесь, и всё. Тебя просто сотрут. Или того хуже, превратят в такого же, как он. — Он кивнул в сторону Савельева, бросил последний ядовитый взгляд и, развернувшись, засеменил к выходу. В прихожей хлопнула дверь. Можно было не проверять, его здесь нет.

В комнате воцарилась давящая тишина.

За окном медленно сгущались сумерки, окрашивая стены в сизые тона. Я остался стоять посреди комнаты, периодичеки ощущая тупую боль под ребрами — напоминание о пуле генерала Хасана. Еще долго меня будет преследовать это чувство.

Алексей Савельев по-прежнему сидел за столом, его руки лежали ладонями вниз на столешнице. Теперь он изменил позу, смотрел прямо на меня, и в его взгляде читалось не терпение, а усталое понимание. От него исходила непоколебимая уверенность, сбивающая меня с толку.

— Ну вот, — тихо произнес он, спустя несколько секунд. — Остались только мы. Вы хотели встречи. Я, в общем-то, тоже. Только представлял себе ее несколько иначе. Без оружия и выброшенного на обочину параноидального майора на подхвате. Так зачем, Максим Сергеевич? Зачем вы искали меня?

Вопрос повис в воздухе. Я сделал шаг к стулу у противоположной стены, медленно, стараясь не морщиться от боли, опустился на него. Пистолет положил на колено, но не выпустил из рук.

— Для начала, предлагаю перейти на «ты». Так проще говорить. Возраст у нас примерно одинаковый, а эти штучки чекистов, про официальный тон разговора и подчеркнутую вежливость — от этого уже тошнит просто.

— Хорошо! — кивнул тот. — Чем я тебя так заинтересовал, что даже наш общий знакомый Алексей Владимирович удивился⁈

— Не буду много говорить, хотя, тут уж как получится… Шифровка, — сказал я прямо. — Лагерь в Пакистане, лето восемьдесят шестого. В американском штабе, мне случайно попалась шифртелеграмма. От кого и для кого, почему там, а не где-то еще… Я не знаю. Там был текст о планируемой диверсии на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС. Я уже не помню точный текст, но там отчетливо стояла дата. Сроки исполнения, цели. Все в общих чертах, но суть была ясна. ЦРУ каким-то образом хотело устроить в Чернобыле серьезную катастрофу. Я вывез документ оттуда, но получил ранение и по прибытии на авиабазу, меня вынесли оттуда полуживого. Документ просто не успел дойти до нужных людей. А когда я очнулся, то с удивлением узнал, что аварии не произошло. Вернее, она произошла, но совсем не такая, о какой говорилось в той бумаге. Не крупная диверсия, с сильным радиационным загрязнением. А ты… Ты оказался там. И каким-то образом все предотвратил. Как?

Савельев внимательно слушал, его лицо оставалось непроницаемой маской. Когда я закончил, он отвел взгляд в сторону, к темнеющему окну, и несколько секунд молчал. Казалось, он решал, с какой стороны подступиться к пропасти, полной секретов.

— Ты ошибаешься в самой постановке вопроса, — наконец произнес он. — Я ничего не «предотвращал». Я невольно был частью большой и сложной системы, которая должна была не допустить худшего. Информация из разных источников стекалась, анализировалась. Ты сам сказал, шифровка была от кого-то и кому-то. И это не единственный источник. Я заподозрил подготовку к диверсии намного раньше того факта, что ты обнаружил. Кстати, странно, чего эта шифровка делала в Пакистане, за четыре тысячи километров от Припяти? Ну, это ладно… Были подозрения, были риски. Моя задача была — минимизировать эти риски на месте. Что я и сделал. Там были свои проблемы, я получил ранение, но так или иначе, дело было сделано.

— Да-да… Это пустые слова, — холодно парировал я. — «Минимизировать риски»… Сложная система… Там был конкретный план, Савельев. Конкретные люди, которые хотели только одного, без каких-либо отступлений. Ты их нашел, да? Обезвредил? Или с ними… договорился? Как, черт возьми, тебе это удалось?

— Работа была проделана, — его голос стал жестче, в нем впервые прозвучала сталь. — И она завершена. Детали — не твоего ума дело. Такое не рассказывают. Такое забывают! Но я одного не пойму, а у тебя-то почему такой открытый интерес к этому? Даже слишком. Я видел текст той шифровки, о которой ты говоришь. Там минимум информации, почти ничего можно сказать. А твое поведение сейчас говорит о том, что ты как будто бы знаешь больше обо всем этом, чем там напечатано! Выглядит несколько странно. И еще, ты не случайно назвал диверсию аварией… Почему?

Ага, теперь уже он пошел в атаку, начал продавливать меня. Заподозрил что-то? Ну, пусть попробует меня раскусить!

— Потому что авария и произошла! — уверенно ответил я, не моргнув и глазом. — Разве нет? Я уже был в Припяти, видел там атомную станцию. Четвертый энергоблок, закрыт на длительный ремонт. Там краны повсюду, часть здания разобрана. Я уточнял у местных жителей, что в апреле 1986 на станции действительно произошла авария, которая вывела из строя там что-то важное по безопасности. И официально, это была не диверсия. Но я-то знаю, что там планировалась именно диверсия, которую готовило ЦРУ! Это уже потом комитетские придумали для населения атомограда, для персонала станции, чтобы они лишний раз не паниковали. Всего лишь грамотно сотворенная легенда, не более. Чтобы скрыть, что там произошло на самом деле. И ты, Савельев, был там. Был непосредственно на месте. Будешь отрицать?

— Нет. Не буду. Я действительно долгое время находился там, наблюдая. Диверсия могла произойти когда угодно. И кстати, это не закончилось в апреле 1986 года, все имело продолжение. О котором мало что известно. Но повторюсь, вопрос с Чернобылем закрыт. Окончательно. Рекомендую забыть и сосредоточиться на том, что сейчас действительно важно.

Меня передернуло от этой уверенной, казенной уклончивости. За каждой такой фразой стояла масса несказанного, намеренно забытого. Потому что так было нужно. Это я понимал. Кто я такой, чтобы ему откровенничать со мной и выдать все, как есть? Савельев еще тот тертый калач, такого раскусить будет крайне сложно. Он мне чем-то меня самого напоминал, но вот чем, я пока не понимал.

— Забывают те, кто не носит в груди пять миллиметров от своей смерти из-за таких вот «завершенных работ», — проворчал я. — Ладно. Не хочешь про Чернобыль — не надо. Давай про сегодня. Про то, во что мы с Кикотем вляпались. Он прав? ЦРУ снова взялось за старое?

Савельев кивнул, явно довольный сменой темы. Видно было, что он напрягся, хотя и пытался это скрыть. Он явно знает куда больше, чем говорит. И зачем-то пытается выдать мне желаемое за действительное!

— Прав. Но масштаб иначе. Это не про тебя лично, Громов. Ты им интересен, любопытен. Опасен. Но по сути, ты всего лишь разменная монета. Один человек, которого легко остановить, раздавить, заставить исчезнуть. Им нужен не солдат, даже не офицер, пусть и успевший им здорово нагадить. Им нужен простой и проверенный доступ на самый верх. К процессам, к решениям, к политическим решениям в руководстве страны. Всегда, когда заканчивается одна война, начинается либо другая, либо передел сфер влияния. Я знаю, что это ты вычислил Калугина… Остановил заговор в верхушке КГБ. Теперь ЦРУ нужны новые рычаги внутри нашего руководства. Постоянные, надежные. И с этим у них пока что плохо. Но работа ведется, это уже не новость.

— Вербовка? — констатировал я.

— Глубже. Не просто вербовка. Создание агента влияния. Человека, который будет искренне считать, что действует в интересах страны, но на самом деле будет продвигать чужую повестку. Как марионетка, которой будет руководить опытный кукловод. Такие, как Горбачев и глазом моргнуть не успеют, как уже все изменилось. На него уже сейчас оказывается нужное влияние, чтобы изменить некоторые ключевые решения. СССР не будет ориентироваться на Америку. Это не в интересах советского народа. Калугин не единственный — это самый опасный вид. Его почти невозможно вычислить, пока не станет слишком поздно.

— Ты поразительно много знаешь для простого лейтенанта КГБ! — хмыкнув, заметил я. — Откуда такая информация?

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Повторюсь… Работа после разоблачения генерал-майора Калугина только началась. Процесс идет и он не останавливался. У нас есть несколько… сомнительных кандидатур, из числа высшего руководства. Люди на ключевых постах, которые проявляли необъяснимый интерес к некоторым западным программам, имели нестандартные контакты во время зарубежных командировок. Их двое-трое. Возможно больше. Пока идет только наблюдение и анализ. Любое неверное движение — и мы спугнем не их, а тех, кто ими управляет. Тех, кого мы действительно хотим поймать.

— Это ты про что говоришь? Про то, что Советский Союз пытаются развалить?

— Да. Это давно не новость.

Я чувствовал, что Савельев очень хитроумно выскальзывал из ловушек, в которые я пытался его загнать. Он тоже делал такие же ходы, но и я не уступал. Это была дуэль на диалогах. Черт возьми, да кто же он такой?

Меня на мгновение посетила мысль, а что если он такой же, как и я? Из будущего! Так же умело шифруется, очень толково и ловко контролирует свою речь. Изворотливый, много знает. И хорошо управляет ситуацией. Ранее я таких как он не встречал. Что-то в этом Савельеве меня настораживает. Думаю, это не последняя наша встреча.

— И как они будут работать? — спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Это была уже не война в горах, это была тихая, невидимая борьба в кабинетах, от которой зависело все.

— Классика, — усмехнулся Савельев беззвучно. — Компромат. Подставные ситуации, «случайные» знакомства с нужными людьми за границей, постепенное склонение к «сотрудничеству» под благовидными предлогами — обмен информацией для «мира во всем мире», научные контакты. Потом — первая просьба, небольшая. Потом — вторая. А там уже и крючок сидит глубоко. Сейчас они на стадии изучения, выявления слабостей. Активная фаза, я думаю, начнется после Нового года, когда все вернутся с праздников, начнется планирование рабочих поездок на весну. События в Афганистане изменили картину мира, теперь СССР уважают, боятся. Но по-прежнему Запад и Европа пытаются изолировать нас от остального мира. Железный занавес должен упасть, но когда именно, этого никто не знает.

Я молча переваривал услышанное. Комната окончательно погрузилась в темноту, лишь тусклый свет из окна выхватывал силуэт Савельева и бледное пятно его лица.

— И какая у меня в этом роль? Приманка? — спросил я наконец.

— Пока — никакой, — он покачал головой. — Ты вне игры, Громов. Ты должен выздороветь, занять свою кафедру в Академии, погрузиться в аналитику. И наблюдать. Прочувствовать новый статус, доступ к информации, к людям… Ты будешь видеть то, что не всегда видят другие, прикованные к конкретным операциям. Если заметишь в Академии что-то… странное в поведении, в запросах, в интересах некоторых высокопоставленных товарищей — ты знаешь, куда идти. Ко мне. Или сразу к Черненко. Хм, уже поздно. Пожалуй, пора заканчивать…

Он решительно встал, его тень растянулась по стене. Он подошел к окну, выглянул в темноту двора.

— Кикоть волнуется не зря. Про таких в шутку говорят — это дырка в заборе. Через него можно действовать, а он этого не понимает. Ищет не там. Но он же это хороший замотивированный помощник, инструмент. Через него можно начать контролируемую утечку, подкидывать ложные данные, вести свою игру. Но для этого его нужно… успокоить. И взять под колпак. Сможешь?

Я медленно кивнул. Тоже поднялся, пряча пистолет за пояс. Слабость от напряжения и долгого сидения давала о себе знать.

— И что же… Вся эта история с «кротом» не спектакль для меня?

— Не уверен, — честно признался Савельев, обернувшись. Его лицо в полумраке было неразличимо. — В этом и есть скрытая работа. Ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Я лишь просчитал вероятности. Слишком много нестыковок. И мне кажется, что ты — человек, который не любит, когда им пытаются управлять. Будь самим собой, Максим Сергеевич.

Внизу, во дворе, резко чихнул мотор, и фары «Жигулей» на секунду осветили стену дома. Кикоть давал знать, что теряет терпение.

— Мне пора, — сказал я.

— Да, — согласился Савельев. Он снова стал тем самым невидимым офицером, тенью в системе. — Жди контакта. Не раньше начала января. И, Максим Сергеевич… береги себя. Пять миллиметров от сердца — это не шутка. Враги теперь будут другого рода. Они бьют не в грудь из автомата, они бьют по репутации, по карьере. И по близким. С этим я тоже сталкивался. К сожалению.

Я уже взялся за ручку двери, когда его голос снова остановил меня, тихий, но четкий в темноте.

— И насчет Чернобыля… ты прав. Там были конкретные люди. И с ними разобрались. Только способ был… не такой, как пишут в уставах. Иногда, чтобы предотвратить взрыв, нужно вовремя отключить не тот провод, а того, кто его держит. Понимаешь?

Савелеьв говорил завуалированно, какими-то иносказаниями. Путал меня, причем намеренно.

Я понял. Понял слишком много. И от этого стало еще более волнительно.

Не ответив, я вышел в темный коридор, захлопнув за собой дверь в квартиру, которая была не жилищем, а лишь оперативной ловушкой. Спускаясь по лестнице, я чувствовал, как за спиной, за тонкой преградой двери, стоит человек, который для меня пока непреодолим. Но все когда-нибудь, да ошибаются. Я его переиграю. А пока будем ждать, чего они там с Черненко задумали…

Глава 18 Снова в Москву

ВАЗ-2101 неторопливо катил по темной дороге между Ростовом и Батайском.

Виктор Викторович, вопреки моим ожиданиям, не задавал никаких вопросов, лишь изредка бросал косые взгляды и шумно сопел. Иногда поглядывал в зеркало, словно проверяя возможные хвосты. Его пальцы периодически барабанили по рулю, что говорило о том, что майор нервничал.

И все же я чувствовал, что первоначальное напряжение медленно спадает, оставляя после себя какую-то пустую и неприятную усталость. Встреча с Савельевым слегка выбила меня из колеи своей необычностью, но при этом еще и заставила пересмотреть некоторые вещи.

У моего дома бывший чекист остановил «Жигуль», но двигатель не заглушил. Повернулся ко мне. Его напряженное лицо в свете одинокого уличного фонаря выглядело бледным и ненастоящим, словно мрачная маска.

— Громов, — хрипло произнес он, выдержав паузу. — Я еще могу тебе доверять или уже нет?

Тяжелый вопрос повис в салоне «копейки». Я видел в глазах майора целый букет эмоций, которые перемешались между собой, но он все еще пытался их сдерживать. Там было не столько сомнение, сколько последняя попытка за что-то ухватиться в этом рушащемся мире. За последние два года жизнь Кикотя и впрямь перевернулась с ног на голову.

— Можешь, — твердно и уверенно произнес я, глядя ему прямо в глаза. — Потому что других вариантов у нас с тобой нет. Ты по-прежнему можешь мне доверять, и у меня от тебя тайн нет. Но все, о чем мы говорили с Савельевым в той квартире, касается только нас. А тебе нужно отдохнуть, ты как бомба с нестабильным часовым механизмом.

Он медленно кивнул, без слов. Налицо — принятие факта. Большего от него сейчас было не нужно.

— Хорошо. Не прощаемся.

Я распахнул дверь, вышел. Холодный декабрьский воздух ударил в лицо. За спиной рыкнул мотор, и ВАЗ-2101, развернувшись, растворился в темноте двора.

Следующие две недели пролетели незаметно, в каком-то странном подвешенном состоянии. Лечебная физкультура сменилась настоящими тренировками — организм, хотя еще и помнил о ранении, уж почтиоправился, периодически даже сам требовал нагрузки. И если восстанавливающееся тело я еще мог как-то занять, то мысленно я вновь и вновь возвращался к разговору с лейтенантом Савельевым и его недоговоркам. Наверное, это отражалось на моем лице, потому что мать несколько раз спрашивала, все ли у меня в порядке и ничего ли не болит. И каждый раз я отвечал одно и то же, что просто задумался о том, какая же работа мне предстоит в будущем. Да и вообще о том, что будет дальше.

— Не думай об этом, у тебя еще неделя больничного. Лучше займи голову чем-нибудь светлым.

Решение пришло почти сразу — нужно непременно увидеть Лену. Не по телефону, а вживую. Обнять, почувствовать ее рядом, вдохнуть ее приятный запах. Хватит уже валяться дома, в четырех стенах и сторого соблюдать все требования, что я получил в госпитале.

Я не долго думая, собрал самые необходимые вещи и сказал матери, что утром еду к жене в Краснодар. Честно говоря, это давно нужно было сделать. Останавливал только один факт — в преддверии нового года, у них там какая-то проверочная комиссия работала, поэтому Лена уходила рано, а домой возвращалась поздно вечером.

На вокзале в Ростове царила предновогодняя суета. Пробираясь к кассам, я у комнаты хранения увидел майора Кикотя. Тот, в теплых штанах и темной куртке, молча стоял у стены с билетом в руке, к ногам его была прислонена большая, потертая спортивная сумка. Цепкий орлиный взгляд блуждал по остальным пассажирам.

Наши взгляды встретились. Я подошел ближе. Он коротко кивнул.

— В отпуск? — спросил я, указав на сумку. — Или по делам?

— В санаторий. В Кисловодск. Давно нужно было это сделать. Нужно и впрямь отдохнуть от всего, что накопилось, все переосмыслить. Кажется, я очень многие вещи понимаю не так, как нужно.

Меня это устраивало. Все правильно. Пусть отлежится, развеется и восстановит силы. Это хорошее решение еще и потому, что он теперь не будет путаться под ногами, а там глядишь, и впрямь, в голове, наконец, появится порядок. С Кикотем, когда тот мыслит трезво, еще можно было иметь дело. С параноиком в лихорадке, каким я увидел его недавно — нет.

— Хорошее решение, — сказал я искренне. — Отдыхай, организм не вечный.

— А ты куда намылился? — взглянул он на мой чемодан. — Уж не в Европу ли?

Я никак не отреагировал, но сказал правду.

— В Краснодар. К жене.

Он на мгновение замер, словно переваривая услышанное, затем кивнул, и в его глазах на миг мелькнуло что-то похожее на самое обычное понимание.

— Хм, тогда… Удачи тебе, Громов!

Он взял свою сумку и зашагал к платформе, растворившись в толпе. Хорошо, что он уезжает. Чекист слишком многое пережил, хорошо еще, что характер крепкий и сила воли железная — крыша только потому и не поехала.

Мой поезд прибыл в Краснодар под вечер, уже на закате. Сначала на такси заехал в цветочную лавку, купил там розовые розы, затем отправился в наш район. Вышел на соседней улице, а к нашему дому шел знакомой дорогой, сердце билось чаще — не от опасности, а от предвкушения. Ключ тихо и плавно вошел в замочную скважину. В прихожей было тепло. Пахло яблоками и ее духами — знакомый, родной запах. И еще ощущался запах какой-то выпечки, вроде пирога.

— Лена? — позвал я, сбрасывая куртку.

Из комнаты выбежала она. В простом домашнем платье, босиком. Увидев меня, замерла на секунду, а потом бросилась вперед. Я едва успел отправить букет роз на тумбочку, а куртку на вешалку. Затем торопливо поймал ее в объятия, подхватил и прижал к себе, зарываясь лицом в ее волосы, пахнущие вкусным шампунем. Она смеялась и плакала одновременно, целуя меня в щеку, в шею, в губы.

— Наконец-то, — повторяла она сквозь смех. — Наконец-то ты здесь, дома! Почему не предупредил?

— Ты же знаешь, я люблю делать сюрпризы!

— А я тут пирог испекла. Яблочный. Хочешь?

— Конечно, хочу! А ты как думала?

Эти четыре дня стали глотком чистой, безоглядной жизни.

Мы отгородились от всего мира стенами нашей маленькой, пусть и съемной квартиры. На второй вечер Лена устроила сюрприз. Когда я вернулся с прогулки, в комнате горели свечи — не парафиновые огарки, а настоящие, тонкие, в подсвечниках. Где она их только раздобыла? В углу стояла живая зеленая елка. Вернее, сосна. Вся в стеклянных игрушках, мишуре. Разноцветная гирлянда из крупных лампочек. На макушке притаилась небольшая ярко-красная звезда.

Честно говоря, я уже и забыл, как пахнет сосновая хвоя под новый год. Последние годы, включая те, когда я был в Афганистане, из головы практически выветрилось, что вообще-то на носу праздник и к нему нужно готовиться. Вся страна готовилась. В комнате вкусно пахло жареной картошкой с грибами, апельсинами. Стояла бутылка вина и маленькая шоколадка. В телевизоре беззвучно мелькали сцены из кинофильма «Девчата». Зато из динамиков «Веги» лился голос Юрия Антонова — «Поверь в мечту».

— Где ты все достала? — удивился я, оглядывая этот нехитрый, но безумно трогательный уют.

— Это секрет, — таинственно улыбнулась она, поправляя салфетку. — Сегодня у нас вечер как в кино. Как в «Служебном романе», только без Новосельцева и счастливый. А то у них там все так запутанно было.

Мы ужинали при свечах и свете гирлянды, разговаривали обо всем. О дальнейших перспективах, о моей службе, о том, что скорее всего, будем переезжать в Москву. Выяснилось, что Лена не испытывает какого-либо особого восторга от перспективы жить в столице СССР. Впрочем, как и я. Ну и что, что Москва?

Потом мы танцевали, медленно кружась посреди комнаты. Она прижалась ко мне, положив голову на плечо.

— Я так боялась, Максим, — прошептала она. — Когда ты звонил из госпиталя… в голосе было что-то пустое. Я боялась, что уже не будет как раньше. Почему-то считала, что часть тебя может отстаться там.

— Ну нет, я такой же как и раньше. Только теперь осторожнее и умнее. — честно сказал я, гладя ее по волосам. — Ни одна из моих частей никуда не денется без твоего ведома!

Эти слова вызвали у нее улыбку.

Позже мы лежали на диване, укрывшись одним пледом, и смотрели в темное окно. Молчание между нами было не пустым, а насыщенным, полным взаимного понимания. В этой тихой, советской романтике — с догорающими свечами, шампанским и шоколадом. Музыкой, замечательной предпраздничной атмосферой. Друг с другом. А буквально на носу висел еще один праздник, мой двадцать второй день рождения, о котором я естественно даже и не думал. До него было еще три дня.

Вечер и ночь мы провели как и было положено, все-таки мы муж и жена. С этими моими заданиями, с госпиталем и тяжелым ранением, между нами образовалась некая пустота, без любви близости. Ситуацию исправили в лучших традициях, а спать легли аж под утро.

Утром четвертого дня, пока Лена была в институте, я позвонил матери. Трубку она взяла сразу, голос взволнованный.

— Здравствуй, сынок. Как вы там?

— Все замечательно, мам. Ты как всегда, волнуешься? Не переживай! Завтра я домой, а потом сразу же в Москву.

— Ой, сынок… После того звонка, о твоем ранении… Не буду о плохом. Кстати, хорошо, что ты про Москву вспомнил. Тебе дважды от какого-то Хорева звонили. Просили перезвонить.

— От Хорева? Когда?

— Да, примерно, часа полтора назад. Аж два раза. Какая-то женщина. Представилась секретарем Хорева. Сказала, очень срочно, чтобы ты перезвонил по известному номеру. У тебя что, новый начальник?

— Нет, все тот же. По крайней мере, пока тот же.

У меня внутри что-то ёкнуло. Откуда у полковника секретарь? До этого он всегда отвечал или звонил только сам, напрямую, без левых посредников. Вероятно, теперь настало более менее спокойное время и он вернулся обратно в свой кабинет⁈ Только вот если его секретарь звонила мне домой — это не спроста. Дело пахнет не учебными планами. Полковник Хорев же обещал, не привлекать меня к боевым операциям⁈ Неужели, что-то изменилось и меня вновбь хотят эксплуатировать как раньше? Ладно, посмотрим…

— Хорошо, мам, — постарался сказать я как можно более спокойно. — Ничего страшного, наверное, по дальнейшей работе. Все-таки новая должность, новое место. И не юг Союза, а самое его сердце!

— Ну, хорошо. Во сколько ты завтра приезжаешь? Вечером?

— Скорее всего, да. Постараюсь пораньше.

— Хорошо, буду ждать. Лене привет передавай.

— Обязательно! Все мам, до встречи.

Я положил трубку, затем набрал известный мне номер полковника Хорева. Трубку сняла женщина, вероятно, та самая секретарша. Голос сухой, профессиональный.

— Старший лейтенант Громов? Подождите минуту, генерал-майор Хорев сейчас на другой линии.

Услышав эти слова, я приятно удивился. Надо же, Хорев что, получил очередное воинское звание? Генерал-майор, это уже серьезно. Другой уровень. Ну, учитывая, сколько операций мы выполнили под его руководством, это и не удивительно. Командование не могло не заметить, что почти все операции под его командованием были успешны. И верно, его вклад, пусть и нашими руками, в исход войны в Афганистане сложно было недооценить. И ведь он не скрывался где-то вдалеке, сам был в Афгане — мотался туда-сюда. И вот, спустя время, его все-таки подняли вверх. Это хорошая новость, главное, чтобы человек не испортился и нос слишком высоко не задирал. Оно же как, чем выше поднимешься, тем больнее упадешь. И это без исключений.

Через секунд сорок в трубке раздался шум, потрескивание. А затем и знакомый, теперь еще более весомый голос.

— Громов? — в знакомой манере переспросил тот. — Рад тебя слышать. Как здоровье, как самочувствие, Максим?

— Жить буду, товарищ генерал-майор! Больничный, правда, заканчивается… — отозвался я, чуть улыбнувшись. — Кстати, разрешите поздравить вас с присвоением очередного звания? Пусть оно не будет последним, а должность стремится расти еще выше!

— Спасибо, старлей! — голос его потеплел. — Во многом это твой вклад и твоей группы. Всех вас. Но, давай пока эту тему опустим, тут есть кое-что поважнее. Значит, слушай внимательно… Пока что моя новая должность, род деятельности и круг задач не разглашаются. Для тебя это меняет лишь то, что теперь твои отчеты и аналитические выкладки будут иметь больший вес. Я по-прежнему твой начальник, только теперь более «кабинетный»… Но спрос соответствующий. Смотри, есть к тебе серьезный разговор и… Ну, это скорее, просьба профессионального характера. В Москве ты должен быть послезавтра, полетишь из Крымска, напрямую в Чкаловский. Игнатьев обо всем договорился, так что сложностей быть не должно.

— Понял вас, товарищ генерал-майор! — затем подумав, прямо в лоб спросил. — Разрешите вопрос?

— Разрешаю.

— Вы же помните о нашем разговоре в госпитале? — вздохнул я. — Я больше не в том состоянии, чтобы по горам с автоматом бегать.

— Не переживай, помню. Не будешь. Вот приедешь, тогда и все и обсудим. Все, до встречи.

Раздалась серия монотонных гудков. Я вернул трубку на место. Хмыкнул.

Не нравилось мне, что Хорев хочет побеседовать. Значит, там что-то важное. Что, вновь взялся за старое? Решил засунуть меня на очередное задание, потому что Родине угрожает опасность?

Ну уж нет, с меня хватит. Что, кроме Громова больше толковых людей во всем ГРУ СССР нет? Честно говоря, я знал, что так будет. Чувствовал. Хорев во мне уверен, я удобный человек. Первоклассный инструмент для решения проблем. Да только мне-то это зачем?

Ладно, поглядим, что ему там нужно.

Через два дня я был в Москве — все прошло как по часам. Правда, день рождения я встретил сидя в самолете. Ну, ничего страшного — не расклеюсь. Хотя, конечно, где-то в душе слегка щемило — хотелось по-человечески, как у всех. Тем не менее, я знал, что родные и друзья, поздравили бы, будь у них такая возможность.

На аэродроме меня уже ждала отдельная машина, строго с одной целью. Однако, меня привезли не в академию имени Фрунзе, а в массивное, безликое здание на окраине города, больше похожее на НИИ или закрытый КБ. ЧТо это за место, я не знал. Даже удивился, неужели Хорев ждет меня здесь?

Но водитель «Волги», перед тем как уехать, напоследок, передал мне плотный запечатаный конверт из желтой бумаги. На нем было написано — «Громову М. С., лично в руки».

Внутри боказалось короткое сообщение от майора Игнатьева. Тот оперативно сообщал, что встреча с генерал-майором временно переносится. На неопределенный срок. Я облегченно выдохнул — честно говоря, меня напрягала вся эта загадочная неопределенность, наведенная Хоревым по телефону. Да, он теперь человек еще более занятой, чем раньше, а поэтому и график дел менялся буквально на ходу. И я из него только что вывалился. Но это не значило, что он про меня забыл. Все еще впереди.

Убрав конверт в карман, я неторопливо направился к главному входу.

На проходной — строгий пропускной режим. Пропуск на меня уже был подготовлен.

Внутри — тихие коридоры, за дверями с цифровыми кодами. Меня определили в отдел, гордо именовавшийся «Сектором стратегического моделирования». Коллеги — бывшие разведчики, аналитики с профессорскими званиями и молчаливые офицеры с глазами, видевшими слишком много. Здесь не учили стрелять или минировать. Здесь учили думать, предвидеть, вычислять ходы противника за десять шагов вперед. И это оказалось даже немного сложнее, чем штурмовать ущелья. Здесь ошибка стоила не одной жизни, а тысяч, если не больше. Впрочем, чего удивляться? Анализировать я умею, а импровизировать — тем более.

Шел день за днем. Я постепенно втягивался, работая то с картами, то со сводками или биографиями. Это была полностью бумажная работа. Мозг, заточенный годами на тактику выживания и импровизации, теперь требовалось переключить на стратегию, на паттерны, на многоходовки. Это была своя война. Без шума, но оттого не менее смертельная.

Прошло несколько дней. Вот вот должен был стукнуть 1988 год. Я уже начал выдавать первые свои предположения по ситуации в Восточной Европе — не сухие выводы, а живые, почти интуитивные цепочки, построенные на мелочах: кто с кем пересекался на конференциях, какая статья внезапно появилась в западной прессе, чей родственник неожиданно получил разрешение на выезд из Союза и по каким делам. Мои младшие начальники слушали, иногда хмурились, но кивали — мой «ненормальный» опыт полевой работы часто давал неожиданные ракурсы, которые «пропускались» более опытными кабинетными товарищами.

Двадцать восьмого декабря, в конце тяжелого рабочего дня я остался в кабинете, пытаясь увязать в одну картину разрозненные данные по Польше. Были сведения о том, что американцы засунули туда свой нос, переключившись с Ближнего Востока на другой ракурс. В дверь постучали и неожиданно вошел майор Игнатьев. В его руке была не папка, а один-единственный фотографический снимок. Он положил его передо мной на стол.

— Смотри… — коротко произнес он. Не было ни приветствия, ни чего-либо еще. Только одно слово.

На снимке, снятом скрытой камерой, в полутемном зале какого-то ресторана сидели двое. Один — мужчина европейского вида, в дорогом костюме. С дипломатом. Второй — тоже мужчина лет пятидесяти, но с жестким, аскетичным лицом, в простом и качественном советском пиджаке. Я его никогда не видел, но черты лица будто звенели в памяти какой-то далекой струной.

— Кто это? — спросил я.

— Это Сыщик! Известный «журналист», работающий на британскую разведку. Второй… — Игнатьев сделал паузу, его голос стал тише. — Второй — сотрудник Первого главного управления КГБ. Кадровый разведчик-нелегал. Специализация — научно-техническая разведка в области аэрокосмических систем. Последние пять лет работал в Штутгарте под легендой инженера-экспата. Считался одним из наших лучших источников по технологии «Стелс».

Я посмотрел на снимок, потом на Игнатьева.

— И что он делает за одним столом с британским «журналистом» в нейтральном кафе? Обменивается рецептами штруделя?

— Нет, не угадал, — холодно сказал Игнатьев. — Он должен был выйти на связь три недели назад. Но мы наблюдаем только молчание. А этот снимок пришел сегодня утром по каналу, который мы считали надежным. Но здесь есть деталь.

Он ткнул пальцем в край фотографии.

— Видишь, у нашего человека на столе? Рядом с бокалом?

Я присмотрелся. Рядом с рукой разведчика лежала небольшая картонная упаковка. Нечетко, но можно разобрать знакомые очертания и надпись: «Marlboro».

— Сигареты? — уточнил я. — И?

— Конкретно эти сигареты, — сказал Игнатьев, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который я видел перед самыми опасными вылазками, — в свободной продаже в ГДР появились только в прошлом месяце. Их партию завезли для дипломатов и сотрудников западных представительств. Наш человек в Штутгарте их курить не мог — его легенда этого не допускала. Он курил «Roth-Händle». Всегда. Это не наш человек.

В комнате повисла ледяная тишина. Мозг, уже настроенный на аналитику, выдал мгновенную, пугающую цепочку.

— Выходит, это не просто встреча, — тихо сказал я. — Это демонстрация? Провокация? Подстава? Но зачем?

Глава 19 1988

Игнатьев внимательно слушал, его лицо оставалось непроницаемым. Но в его взгляде я видел скрытое напряжение.

— В Афганистане и Пакистане мы им крепко наступили на хвост, — наконец произнес он, и его голос прозвучал устало и хрипло. — Калугин и те, с кем он был связан, уже раскрыты. Канал, по которому текли наши секреты, перекрыт и выжжен каленым железом. План сорван. Но и в ЦРУ сидят не дураки. Они не станут биться лбом в захлопнутую нами дверь. Найдут новую щель. И теперь начнут издалека.

Я шумно выдохнул. Тут был очень большой разброс возможных действий.

А Кэп продолжил.

— Твои мысли, Максим, про утечку мозгов и технологий… Они не просто имеют право на жизнь. Они пахнут дымом и кровью будущих конфликтов. Очень жирный, стратегический кусок. Но делать обоснованные выводы — рано. Нет подтверждений. Если это из-за Калугина, то можно сказать, что он пропал с горизонта. Не просто так. Его последние следы были замечены в Англии. В Лондоне. Если он до сих пор там, если продолжает работать на врага, то тут все понятно. Он слишком много знает и вреда от него будет еще столько, что разгребать и разгребать. Обычная практика.

— Однозначно, — кивнул я, чувствуя, как начинают сходиться разрозненные, казалось бы, стратегические точки. — У него были связи на самом верху, доступ к спецфондам, к схронам. Ко всей информации. Он мог не просто сбежать, подготовиться к чему-то. Допускаю, что он мог подготовить себе и новую, идеальную личину. Или продолжать сливать не просто секреты, а самое ценное — умы. Научные проекты. Технологические заделы, над которыми институты и КБ корпят десятилетиями.

Савельев в нашем разговоре намекал на что-то подобное. Говорил про создание не просто шпионов, а агентов влияния. А что может быть влиятельнее, чем контроль над тем, куда движется научно-техническая мысль страны? Посадить своего, перевербованного человека во главе ключевого НИИ, в проектное бюро, отвечающее за новые двигатели или системы ПВО…

— И это будет не тактическая победа, Кэп! — твердо произнес я. — Это будет стратегический разгром! Без единого выстрела. Через десять лет проснешься и поймешь, что все наши «уникальные» разработки уже давно пылятся на полках где-нибудь в научных центрах США. Взяли самое лучшее, допилили и вот они во главе планеты, а Союз тащится где-то позади. Глотает пыль. И никто не понимает, почему?

Майор кивнул, но вряд ли он понимал, в каких объемах все это могло происходить уже сейчас.

А я знал. Сколько перспективных и передовых научных, космических и других проектов СССР просто провалил, с развалом страны? Многие направления были забыты, отложены на лучшие времена или просто проданы. Тот же «Буран» или «Энергия», например. Загнувшаяся советская лунная программа, заглохший управляемый термоядерный синтез. Разработка глубоководных станций и специальные подводные лодки, экранопланы, ракета «Курьер»… Да что там, закрытие десятков и сотен КБ и НИИ, утечка мозгов и проектов за бугор… Тьфу! Голова заболит все перечислять.

Это фото, что я увидел — жирный и одновременно призрачный намек, который сразу же натолкнул меня на верные мысли. Да, СССР еще не трещит по швам, как в моем времени, наоборот, оборона во многом окрепла. Но процесс все равно идет, хотя и в другом видении. Его вполне можно остановить, но только действуя радикально, целенаправленно. Проблема — удар по ней. Вообще, у каждой проблемы есть и фамилия… Тот факт, что Союз прекратил все возможные связи с США, это конечно, хорошо. Но этого мало.

— Это только теория. Да, от нее мурашки по спине бегут. Но нам, Гром, нужны не мурашки. Нам нужны факты. Железобетонные. А не домыслы, даже если они гениальны и лезут в самую глотку.

Я не ответил. Кэп явно не понимал масштаба, который уже начинал набирать обороты. Сыщик и Орлов — не первые. И хорошо, если я ошибаюсь.

— Вот твоя первая практическая задача на новом месте, — он резко ткнул пальцем в лежащую между нами фотографию. — Я даю тебе допуск к этому проекту, ко всем имеющимся наработкам. Занимаешься только этим. В штате еще четверо сотрудников. Этот «Сыщик» и наш пропавший нелегал сейчас главная цель. Разобраться, что здесь, на этой картинке, произошло. Вербовка в процессе? Подстава для нашего глаза? Или он уже давно, исправно, работает на них, а эта встреча — просто спектакль, чтобы отвести наше внимание в сторону, пока настоящая работа идет в другом месте? Проанализируй все, что есть по обоим. Все пересечения, все их маршруты за последние… Нет, возьми пять лет. Все контакты, даже мимолетные. Но помни — дистанционно. Ты теперь не полевой сотрудник, а кабинетный аналитик, пусть и с серьезным боевым прошлым. Агенты у нас есть, связь через меня. Никаких выездов, никаких прямых контактов с полевыми группами. Работай с документами, связями, логикой. Используй тот самый твой дар, который так нервирует и которым восхищается Черненко. Да, я знаю, что ты с ним говорил. Не удивляйся.

Я кивнул. Кэп в курсе, что я близок с КГБ, хоть это и строго запрещено. Он знал, что я не пойду у них на поводу, особенно после того, как Комитет встряхнуло предательство Калугина. Сколько еще персон осталась в тени?

Работа поглотила меня с головой.

Мой скромный кабинет в «Секторе стратегического моделирования» за считанные дни превратился в подобие оперативного штаба, поразившее даже видавших виды соседей. На стенах, поверх стандартных карт, появились самодельные схемы из ватмана, испещренные размашистым почерком. Фотографии, увеличенные и распечатанные в фотолаборатории, вырезки из западных газет и внутренних сводок, служебные характеристики, перечеркнутые красными и синими нитями, образующими паутину подозрений. В центре — два портрета. «Сыщик», он же Мартин Шоу, корреспондент лондонской «Таймс» с раздутым журналистским иммунитетом и устойчивой репутацией «друга перестройки», любившего покопаться в «советских тайнах» для западного читателя.

И наш человек — Виктор Петрович Орлов, он же Ганс Вебер, инженер-консультант в западногерманской аэрокосмической фирме. Его досье, доставленное из архива Первого главного управления, было толщиной с первый том Тихого Дона. Я только начал его изучать, времени-то мало.

Уже имелся предварительный вывод — у того была безупречная легенда, безупречная работа, безупречные результаты. До самого последнего момента.

Я погрузился в бумажный океан.

Читал отчеты о его регулярных передачах, выискивая микроскопические несоответствия, «шум» в идеально выверенных текстах. Анализировал его привычки, составленные наблюдателями: педантичен, как швейцарский хронометр. Я запустил массу запросов через каналы аналитического отдела. Это была ювелирная, кропотливая работа, выматывающая нервы и требующая терпения сильнее, чем многодневная засада в афганском ущелье. Здесь враг был абстрактен, а каждый установленный факт мог оказаться миной замедленного действия, заложенной специально.

29 декабря, ближе к ночи, когда в здании уже стихли шаги и остался только я да дежурный офицер на этаже, я нашел первую, зыбкую ниточку. В полугодовой давности отчете о командировках Орлова я заметил странную деталь. За шесть месяцев до своего исчезновения, он дважды, с разницей почти в месяц, летал в Вену. Официальная цель — «участие в техническом семинаре по композитным материалам». Я отложил папку, потянулся к стопке вырезок по Шоу, которые собирал по крохам из западных СМИ. И замер. В сводке его передвижений, составленной нашими наблюдателями в Австрии, значилось примерно то же. Даты совпадали.

Это совпадение слишком опасное, чтобы быть случайностью. Если это была вербовка, то она шла долго, методично, с использованием нейтральной территории. А та встреча в кафе, запечатленная на фотографии… Похоже на финальный акт. Или, что еще хуже, на провокацию, «показуха» намек нашим службам: «Смотрите, что мы можем. Ваш человек — теперь наш».

Я немедленно, несмотря на время, составил срочную аналитическую записку и на следующее утро, 30 декабря, положил ее на стол Игнатьеву. Тот читал молча, его лицо становилось все суровее, скулы напряглись.

— Похоже на правду, — отчеканил он, откладывая листы. — Но это, Максим, только первый слой. Половина дела, и то меньше. Нужно понять, был ли он перевербован, или его просто вывели на чистую воду и устранили, предварительно инсценировав эту встречу? Заменив двойником. Если был перевербован — что он мог передать? Какие именно проекты его интересовали в последнее время?

Повисла продолжительная пауза. Он тяжело вздохнул.

— Продолжай копать. Если это ловушка, то в ней уже щелкнул первый механизм. Но, осторожно.

Ранним утром 31 декабря 1987 года, когда я дремал, склонившись лбом на карту Центральной Европы, в дверь кабинета резко, без стука, вбежал дежурный офицер. Его лицо было пепельно-серым, глаза вытаращены. В руке он сжимал длинную, свежую ленту.

— Товарищ старший лейтенант… Сообщение из Берлина, через резервный канал! Срочное, категории «Молния»! — его голос сорвался на хрип. — Объект «Ганс Вебер»… Ликвидирован. Тело обнаружено один час сорок минут назад в лесопарке Грюневальд на окраине Западного Берлина. Предварительно — убийство. Два выстрела в затылок, малокалиберным пистолетом.

Оп-па! Классическая ликвидация!

Мир вокруг на секунду сплющился. В ушах зазвенела та самая, знакомая тишина, что наступает сразу после выстрела. Я взял листок дрожащей от переутомления рукой. Короткий, сухой текст. Виктор Петрович Орлов, он же Ганс Вебер. Конец пути. Конец всем догадкам. Начало новых.

Игнатьев появился как из-под земли через пятнадцать минут, с лицом, высеченным из гранита. Он прочитал сообщение, медленно, с устрашающей силой смял бумагу в комок и швырнул его в угол.

— Убрали. Быстро, чисто, профессионально. Значит, наша работа в этом направлении замечена, твои запросы, кого-то сильно обеспокоили. Или сам Орлов стал опасен не только для них, но и для кого-то внутри этой чертовой паутины. В любом случае, хвосты подчищают. Аккуратно и без сантиментов.

Его взгляд, тяжелый и неумолимый, уставился на меня.

— Твоя теория, Максим, получает первое подтверждение. Кто-то очень не хочет, чтобы мы копали в сторону утечки технологий и «новых Калугиных». И этот кто-то действует оперативно и нагло. Не думаю, что только из-за океана. Есть что-то еще, здесь, в Союзе.

Половина дня прошла в лихорадочной, почти безумной активности. Да, это была локальная проблема, не общего широкого масштаба. Об этом почти никто не знал, лишь наш отдел, да отдельный орган на «верху». В глобальных масштабах это ничего не меняло.

Тем не менее, мы с Игнатьевым пытались набросать новые схемы, понять, что конкретно мог знать Орлов, с кем из наших ученых или руководителей проектов он мог иметь косвенные контакты через свои отчеты. Но все нитки, которые я нашел, оборвались, упершись в непробиваемую стену. Везде глухо. По сути, это была слепая работа в кромешной тьме, где каждый шаг мог быть последним. К вечеру я чувствовал себя абсолютно выжатым, будто прошел не один марш-бросок с полной выкладкой по минированному полю. Голова гудела от бесплодных догадок.

А тем временем до нового года оставалось меньше двенадцати часов. В три часа дня все закончилось. По регламенту, все работы были завершены и руководство требовало всех отправляться по домам.

— Все, Макс! Хватит! — Кэп бросил на стол плотную папку с бесполезными документами. — Ни к чему эта спешка. Уже все произошло. Отпустим ситуацию, наберемся сил. Новый год на носу. Нужно переключиться…

— Угу… Согласен!

— Заканчиваем работу. Кстати, приглашаем вас с Леной к себе в гости, на празднование Нового Года. Хотя бы раз, за последние три года встретим его по-человечески, как все цивилизованные советские граждане. Я еще вчера собрался вас пригласить, да последние события все вверх дном перевернули. Так что?

Предложение было слишком заманчивым.

— Я просто не могу отказаться. У меня-то ничего не готово. Лена только через два часа приезжает на поезде.

— Вот и отлично! Ждем вас к девяти часам. С собой взять хорошее новогоднее настроение. И супругу. Задачу понял?

— Так точно, Кэп!

Я вернулся домой, где отсутствовал почти трое суток. Хорошо, что у меня домашних животных нет, а то у них был бы целый квест, как выжить без еды в квартире у старшего лейтенанта Громова.

В пять вечера раздался звонок. Я машинально снял трубку, почему-то ожидая очередного сухого голоса дежурного или Игнатьева с новыми дурными вестями.

— Слушаю! Громов! — на автомате произнес я, забыв, где нахожусь.

— Максим? — в трубке прозвучал тихий, чуть дрожащий от холода или волнения, но такой бесконечно родной голос. Это была моя Лена.

— Я уже в Москве. На Казанском вокзале. Только что с поезда. Встретишь?

Сердце сжалось от нахлынувшей просто радости встречи с любимым человеком, от внезапного, щемящего чувства вины за эти дни молчания и погруженности в рабочий мрак. Я как-то позабыл, что за стенами кабинета с его схемами, фотографиями и бесконечной кучей секретов и интриг существует и другая жизнь. Наша жизнь.

— Конечно! Я буду через двадцать минут! — выпалил я, уже хватая теплую куртку.

Поймав такси, я помчал на вокзал. Благо, было недалеко.

Встретил ее на перроне, заваленном чемоданами и сонными пассажирами. Она приехала на неделю новогодних праздников, договорившись в институте. В ее глазах, усталых от дороги, светилась такая простая, такая ясная и такая недосягаемая для меня сейчас радость, что мне стало горько и стыдно за свою погруженность в эту бесконечную, грязную игру теней. Нужно было переключиться, что я и сделал.

Мы ехали в такси по ночной, празднично сияющей Москве. Лена во все глаза смотрела, как преобразилась столица. Город был готов к Новому году с каким-то непривычным, раскрепощенным размахом. Гирлянды, огни, толпы людей со свертками и бутылками шампанского. Все это казалось необычным ярким театром, на фоне которого наша тихая, машина была островком иной реальности. Я молча держал ее руку в своей, чувствуя, как отступает тот ледяной ком тревоги и усталости, сменяясь теплым, почти физическим облегчением.

Дома напоил ее горячим и вкусным чаем, с бубликами и пряниками. Вообще-то у меня были сосиски и пельмени, но вряд ли стоило угощать жену такими изысканными «деликатесами». Тем более, что уже через час нам предстояло идти в гости к Игнатьевым.

Провели это время в объятиях друг друга. А потом на такси отправились к Кэпу.

В качестве подарка, везли с собой две бутылки «Советского» шампанского и торт «Прагу», что посчастливилось купить до закрытия кондитерской.

Дверь открыла Татьяна, жена Игнатьева, в нарядном вязаном жакете и с легким румянцем от хлопот. Ребенка отдали бабушке, на время праздника. В столице будет слишком шумно.

Квартира встретила нас густым, блаженным теплом и целой волной праздничных ароматов — мандарины, хвоя, запеченная в духовке курица, салаты.

— Заходите, заходите, промерзли наверняка! — засуетилась Татьяна, помогая Лене снять пальто.

В гостиной, заставленной добротной стенкой и сервантом с хрусталем, уже стояла наряженная елка — тоже настоящая, пахнущая лесом. Её украшали знакомые с детства игрушки: шишка, покрытая серебряной краской, стеклянные сосульки, картонные домики и верхушка-пика с красной звездой. Гирлянда «бегущие огоньки» мигала неторопливо, отражаясь в полированном паркете.

Из кухни доносился звон посуды и бас Игнатьева:

— Гром, проходите! Сам как раз за стратегический запас борюсь! — он вышел, держа в одной руке открытую банку шпрот, а в другой — бутылку «Арарата».

На нем была домашняя рубашка поверх брюк.

— Леночка, здравствуй! Красивая. Как раз такая, как Макс рассказывал. Рад, наконец-то, познакомиться не по телефону.

— И я рада. Все так быстро происходит. Я только с поезда, кое-как успела привести себя в порядок.

Стол в смежной комнате ломился. Тут было всё — и винегрет в салатнице с цветочками, и селедка под шубой, аккуратно выложенная кольцами, и заливная рыба с лимоном, и тарелка с нарезкой — докторская колбаса, сыр, сливочное масло с отпечатком кремлёвской звёздочки. В центре — оливье, щедро заправленный майонезом, и та самая пахнущая на всю квартиру курица, румяная и еще шкворчащая.

— Садитесь, гости дорогие, не церемонимся! — скомандовала Татьяна. — Пока горячее не остыло.

Мы уселись. Игнатьев разлил шампанское. По телевизору шёл предновогодний концерт — на экране Алла Пугачёва в блёстках пела «Миллион алых роз». Лена, смущённая и счастливая, тихо говорила с Татьяной о том, где достать дефицитные апельсины для будущего торта. Я откинулся на спинку стула, впитывая эту простую праздничную атмосферу. несколько часов назад наш с Кэпом мир состоял из шифровок, фоторафий и кип документов. А здесь пахло иначе.

— Ну что, — поднял бокал Игнатьев, и его обычно строгое лицо смягчилось. — За то, чтобы такие вот столы всегда были полны. За мирное небо над нашими головами. И чтобы следующий год мы встретили все вместе, целые и невредимые. За наступающий 1988 год! Чтобы он был… Спокойнее. Хотя, зная нашу работу… Ну, будем надеяться.

Мы чокнулись бокалами, выпили. Кушали, болтали, выпивали.

Ближе к полуночи вновь включили телевизор. «Голубой огонек» лился с экрана потоком улыбок, песен и беспечного веселья. Я обнимал Лену за плечи, и впервые за многие недели чувствовал что-то похожее на мир.

Прогремели куранты. За окном взвились в ночное небо салюты. Вот и наступил 1988 год!

Мы зажгли бенгальские огни, вышли на балкон. Вся Москва светилась.

А спустя примерно полчаса, раздался звонок на служебный телефон, который, вопреки всем правилам, Кэп, тоже по привычке, держал на виду в прихожей. Резкий, пронзительный трезвон резанул по слуху. Все замолчали. Игнатьев взглянул на аппарат, потом на меня. В его глазах промелькнула тень.

— Может, проигнорируем? — тихо сказала Татьяна.

— Нельзя, — буркнул Игнатьев, уже вставая. — По этому номеру звонят только по делу. И в такой час…

Он подошел к аппарату, поднял трубку.

— Да? Слушаю!

В динамике послышались не гудки, а сдавленное, учащенное дыхание и шум. Голос, который сбивался и что-то говорил. Кэп молча слушал, потом резко изменился в лице. Посмотрел на меня тревожным взглядом. Я сразу понял — что-то случилось.

Разговор длился еще секунд пятнадцать. Потом майор положил трубку.

— Гром, отойдем на кухню! — он подал мне знак. Жены проигнорировали жест.

Когда я зашел в комнату, Кэп закрыл дверь.

— Что там еще случилось? — негромко спросил я, глядя на него внимательным взглядом.

— Только что сообщили… — начал он сухим, хрипловатым голосом. — Кортеж Михаила Сергеевича… Возвращался с новогоднего обращения из Кремля и был обстрелян из пулемета… Машина сгорела, охрана… Ни черта не успела… По предварительной информации, Горбачев погиб на месте!

Глава 20 Предложение

Слова Игнатьева буквально повисли в воздухе. Ни черта себе, новость!

— Кортеж генерального секретаря СССР… Стрельба из пулемета… Предварительно Горбачев погиб…

Я буквально застыл, лицо окаменело. В голове стало как-то пусто, в ушах зазвенело.

Первая же мысль — серьезно⁈ Как так? Кто мог на такое пойти⁈ Напасть на генсека, да еще и в новогоднюю ночь… Да это даже представить сложно, а уж реализовать! Да даже решиться на такой шаг — это нужно быть либо смелым и твердо уверенным в успехе, либо должен быть ветер и полное безумие в голове. Вторая мысль — ну, тот факт, что Меченого больше нет, это даже хорошо. Нет, разумеется не сейчас. Не в 1988. Учитывая текущий ход истории и мое вмешательство в некоторые аспекты, пока еще ничего катастрофического не произошло. Мало кто сейчас поймет, что убийство Михаила Сергеевича это хорошо. Кроме его конкурентов и злейших врагов.

Однако я прекрасно помню, как в моей прошлой жизни, в двадцать первом веке, кого не спроси из людей постарше, что застали Брежнева, Андропова и того же Горбачева… Все они были примерно одного мнения — желали тому, кто развалил Советский Союз массу всевозможных страданий и проклятий. Желали яростно, осознанно. Потому что понимали, кто виноват и какова цена его действий. Но была и третья мысль — а как это вообще кому-то удалось? Это ведь не так-то просто!

— Чушь! — негромко, но уверенно произнес я, глядя на майора Игнатьева невозмутимым взглядом. Меня это не волновало, но я должен был показать Игнатьеву участие и волнения. — Скорее всего, это какая ошибка. Ну, в спешке что-то там перепутали, ложная информация. Может, что и произошло, а с выводами поторопились.

Однако Кэп упорно молчал. Его лицо побледнело, а пальцы правой руки всё ещё впивались в край стола. Но в его взгляде, помимо шока от услышанного, уже читалось осознанное ожидание. Он знал — я не буду просто стоять и кивать, а сразу же начну анализировать прямо на ходу.

— Почему ты так решил?

— Ну, подумай сам, — я сделал шаг к нему, понизив голос. Гул из гостиной был нашим прикрытием. — Горбачева охраняют так, что не подберешься. Все вероятности подобного сведены к минимуму, да и когда такое вообще было? Ну, может быть, где-то там в Америке… Ладно, я обосную! Э-э… Маршрут движения генсека мог быть каким угодно, тем более в новогоднюю ночь. Его могли поменять в самый последний момент, могли отправить по другой улице, секретаря могли посадить в другую машину. Да черт возьми, его вообще могло там не быть! И ты же знаешь, что в специальном автопарке обслуживания первых лиц всегда есть несколько одинаковых автомобилей. Наша «Девятка» работает не для галочки, у них там все хорошо организовано и отлажено буквально до мелочей. Обстреляли? Хм… У него хорошая охрана, которая знает свое дело. Транспорт на котором его могли везти — это либо Зил 41045, либо Зил 4104. Это же, по сути, броневики. Броня там свободно держит пулю калибра 7.62… Бронестекла толщиной по четыре сантиметра. Пулемет Калашникова здесь не справится. И опять же, откуда машину могли атаковать? Чтобы установить и замаскировать пулемётную точку с хорошим сектором обстрела в центре Москвы, нужны дни подготовки, точный рассчет. Нужно знать, где и когда будет проезжать его машина. Это работа не одиночки-фанатика. Это военная операция внутри города, внутри столицы. И я сомневаюсь, что он с обращения ехал. Давно уже запись для этого существует. Скорее всего, это чушь. Была иная причина.

— Хм, продолжай…

— Я считаю, что успех подобного крайне маловероятен. Ну и кому выгоден мёртвый Горбачёв сейчас? Конкурентам в Политбюро? Нет! Им нужен живой, политически поставленный в сложное положение, чтобы на него было удобно давить и через него же принимать нужные им решения! Или тем, кто хочет еще больше расшатать руководство страны. Это хаос, а хаос сейчас — это немедленная тотальная чистка КГБ и армии, это конец любой конспирации, любых планов. Гражданская война. Это стрельба по своим же ногам. ЦРУ? Ну, не знаю. А смысл им лезть, да еще и так дерзко? Горбачев для них удобный человек.

Игнатьев медленно выдохнул. Камень с его плеч, кажется, не свалился, но стал ощутимо легче. Я его понимал, для него такая новость, как для офицера, который полностью и бесповоротно доверяет власти, была шокирующей. Я воспринимал ее иначе, хотя и не показывал этого.

— Никитин звонил с оперативного поста, — повторил Кэп, но уже без прежней железной уверенности. — Прямой канал, там не будут…

— Да, это понятно. Канал-то может быть прямым, а информация — мутной с самого источника, — решительно перебил я. — В общем, я склоняюсь к тому, что… Либо это дезинформация, грамотно запущенная, чтобы посмотреть, кто и как дернется в верхах. Организованное наблюдение покажет итог. Либо атака была действительно, но Горбачёва в той машине не было. А нам сейчас, по незнанию, сливают самое страшное, чтобы скрыть правду. И неизвестно, какая она. Третий вариант — мы многого не видим. Чего-то не знаем. Но то, что уже известно, пока так, вилами по воде. Бросили камень в воду, рябь ушла, а впечатления остались.

Он кивнул, один раз, резко. Решение созрело без лишних слов.

— Хорошо, убедил. Жёнам пока ни звука. Незачем их пугать и панику разводить. И… это само по себе небезопасно.

— Принял, поддерживаю.

Мы вернулись в гостиную. Я снова сел рядом с Леной, взял её теплую руку. Она улыбнулась мне, в её глазах светились елочные огоньки и простое счастье от того, что мы вместе. Шампанское тоже ударило в голову, поэтому они с Татьяной были навеселе.

Я тоже поднял бокал, сделал глоток. Шампанское было тёплым и казалось горьковатым. Я сидел, натянуто улыбался, кивал, а сам чувствовал себя актёром в плохом спектакле. В голове гудел один вопрос: если это ложь, то зачем? Если правда — то как и кто?

Чтобы отвлечься от анализа поступившей информации хоть ненадолго, я принялся за оливье. Ложку за ложкой. Почему-то только сейчас пришло в голову, что этого салата я не кушал уже ну, наверное, лет шесть-семь точно.

Просидели мы с Кэпом так, натягивая на лица маски нормальности, ещё около получаса. Потом снова зазвонил телефон в прихожей. Мы быстро переглянулись. Он кивнул, поднялся. Затем, извинившись, вышел в прихожую. На этот раз он вернулся куда быстрее, лицо его было сосредоточенным, собранным, как перед операцией.

— Хорев звонил, — коротко бросил он, садясь. — С новым годом поздравил! Желал счастья, радости… Ну, как обычно.

Это не было правдой. А потом, между делом, майор склонился ко мне и произнес уже истинную информацию:

— Подтвердилось. Кортеж действительно был обстрелян. На Волхонке. Машина сгорела, есть потери среди охраны. Но состояние генсека неизвестно. Срочно эвакуирован. Информации почти нет, а то, что есть не проверено толком. Все КГБ и особенно «Девятка» на ушах стоят. Но, вроде бы, он жив.

— Нам прибывать? — автоматически спросил я.

— Сказал, не стоит, — Игнатьев отхлебнул из бокала. — Паника сейчас ни к чему. Толку топтаться и мешать друг другу работать? Да это и не наша ответственность совсем. Где мы и где охрана первых лиц⁈ Пусть КГБ делает свою работу. А нам нужно быть на связи и ждать дальнейших указаний. Вот завтра будет весело.

Само собой, у нас с Игнатьевым праздничное настроение было практически испорчено. Ну, как можно радоваться, когда такое произошло? Да, мне в общем-то все равно. Меченого не стало — еще один жирный пункт, который может хорошо повлиять на тот факт, что за управление Союзом возьмется кто-то более толковый и сильный. Не допустит того, что мне хорошо знакомо. И ведь теперь, если это правда, это действительно серьезный звоночек — а что же дальше? Тем не менее, я поймал себя на мысли, что во мне автоматически включился режим дознавателя — мне непременно хотелось понять, как это произошло? И произошло ли на самом деле?

Ещё через полчаса мы с Леной стали собираться. Татьяна искренне уговаривала остаться у них до утра — на улице ночь, мороз, да и на улицах сейчас шумно, мало ли какие приключения могут попасться на пути⁈ А в квартире тепло, уютно, место в свободной комнате тоже есть. Мы поблагодарили, но все-таки отказались. Мне нужно было выйти, подышать, осмыслить. Да и Лене слегка проветриться нужно.

На улице ударил в лицо колючий, декабрьский мороз. Вернее, уже январский. Воздух был чистым, пахнущим снегом и чем-то неуловимым, непонятным. Еще с десяти вечера начал падать снег — редкие, крупные хлопья, медленно кружащиеся в свете фонарей. Сейчас асфальт везде был белым.

Мы пошли пешком, не торопясь. Руки были спрятаны в карманах, но я почувствовал, как тонкая нежная ладонь Лены проскользнула в мой карман. Так теплее.

— Красиво, — тихо сказала она, глядя на засыпаемые снегом крыши и огни гирлянд. — Как в кино.

— Зато свежо, — отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Мы шли молча какое-то время. Потом Лена заговорила о будущем. О том, как она переедет ко мне, о том, что может быть нам стоит поискать квартиру поближе к работе, чтобы мне не тратить много времени на дорогу. О том, что она думает о курсах переводчиков, раз в ближайшем будущем складывается неопределенная международная обстановка. Её голос был ровным, веселым, мечтательным. Она строила планы в нашей общей, хрупкой и такой важной реальности. А я слушал её и одновременно в голове, как на киноплёнке, прокручивал варианты.

Кто⁈ Генералы или партийные лидеры, которые считали перестройку предательством? Маловероятно. Устранить Горбачёва, ввести войска в Москву, объявить чрезвычайное положение. Но для этого нужен не труп, а либо пленник, либо более менее убедительная попытка, чтобы оправдать силовой захват власти. Громкое убийство самого генерального секретаря в центре столицы — это гарантия немедленного раскола в армии и КГБ, гражданской войны в верхах. Тут масса вариантов развития событий. Слишком рискованно.

А если это иностранные спецслужбы вмешались? ЦРУ, МИ-6. Но их почерк — тихие болезни, несчастные случаи, подставные скандалы. Открытый военный теракт на территории СССР? Это прямое, очень дерзкое объявление войны. Это мгновенное сворачивание всех оставшихся контактов, железный занавес наглухо, тотальная охота на всех и вся, возможно, даже объявление войны. Нет. Им это не нужно. Им нужен медленный, управляемый развал, а не горячий конфликт. Они так не работают. К тому же, такой лидер как Горбачев им очень удобен. Правда, в связи с последними событиями, не такой уж он и удобный.

А что если это еще одно видение вмешательства Калугина? Те самые агенты влияния, о которых совсем недавно намекал Алексей Савельев. Их сила в невидимости, в медленном разложении. Такой дерзкий и смелый акт — это выход из тени, саморазоблачение. Не их методы. Если только… Если только они не почувствовали, что их обнаруживают. Что наше копание в деле Орлова и «Сыщика» ведёт прямо к ним. Нет, чушь — это никак не связано между собой! Меня куда-то не туда понесло… Тогда это мог быть отчаянный, панический удар из-за того, что Союз все больше откалывается от правил навязанных Америкой. Попытка остановить этот курс, задать новый. А что если это какая-то хитрая многоходовка, где настоящая цель был и не Горбачёв вовсе, а что-то другое? Например, спровоцировать репрессии, чтобы под шумок убрать конкретных людей в руководстве КГБ или армии, которые им мешали. Которые не позволили бы и дальше вести Союз своим путем, а не навязанным Западом⁈ Или, наоборот, просто выманить конкурентов на свет, чтобы потом их всех разом накрыть! Тьфу, да тут что угодно могло быть!

Голова гудела. Снег падал всё гуще. Мы дошли до нашего дома почти молча.

В квартире было тихо и пусто. Лена включила телевизор — шла какая-то новогодняя передача, уже в записи.

— Давай ещё немного посидим, — предложила она. — Хочу побыть с тобой как можно дольше.

Мы сели на диван, налили по последнему бокалу шампанского. Я обнял её, чувствуя, как её тепло постепенно растапливает лёд внутри. Мы смотрели на экран телевизора, где пели и танцевали, но я почти ничего не видел. Мысли продолжали крутить свою карусель, упираясь в один и тот же тупик: Повсюду нестыковки. То — слишком громко, то слишком натянуто, то вообще фантастично!

Позже она заснула, прямо с мандарином в руке. Устала с дороги, ее можно было понять. А я тихо лежал рядом, прислушиваясь к биению наших сердец. Я держал её за руку, и это давало сильную мотивацию, опору, четкое понимание, ради чего вообще всё это…

* * *

Телефонный звонок разрезал утро, как нож. Резкий, служебный. Подскочив, я резко взглянул на часы — без пятнадцати девять. Вздохнул, снял трубку.

— Громов, — голос Игнатьева был сухим, без эмоций. — Через сорок минут у подъезда. Хорев собирает всех. Весь отдел. Срочно. Жди, заберу тебя!

— Принял, Кэп!

Я быстро собрался, наскоро выпил чаю с бубликами, пока Лена ещё спала. Оставил ей записку, что вызвали на работу. Через тридцать пять минут, на улице у подъезда меня поджидала знакомая «Волга». Игнатьев сидел на заднем сиденье, его лицо было непроницаемым.

— Что нового? — спросил я, садясь рядом.

— Ничего. Тишина. И эта тишина мне не нравится.

Приехали быстро — Москва пустая, город еще спал. Чего нельзя сказать о милиции — везде были патрульные машины, тут и там пешие патрули. В городе искали следы тех, кто устроил покушение. Вот только в милиции, скорее всего, не знали, что именно они ищут. Все, до прояснения обстоятельств, держалось в тайне. Задача — реагировать на все подозрительное!

Мы въехали на территорию центра, подъехали к одному из корпусов с усиленным постом охраны на входе. Покинули автомобиль и вошли внутрь, поднялись на второй этаж. В небольшом зале заседаний, слегка пахнущем свежей краской и сигаретным дымом, уже собралось человек двадцать — все знакомые по «Сектору стратегического моделирования», плюс несколько новых, строгих лиц. Все молчали.

Ровно в девять пятьдесят вошёл генерал-майор Хорев. Не один, а с двумя офицерами, явно из КГБ. Сегодня он как будто бы выглядел старше своего возраста, под глазами были тёмные мешки, но взгляд как всегда — острый, как бритва. Он прошёл к столу, окинул всех тяжёлым взглядом. Положил туда папку.

— Товарищи офицеры. Всем известно о ночном инциденте? Информация закрыта и думаю все здесь понимают, почему⁈ Распространять слухи, обсуждать материалы с кем бы то ни было, включая родственников — категорически запрещено. Нарушители будут привлечены к ответственности по всей строгости. Понятно?

В комнате пронёсся тихий гул согласия. Это было нормально.

— Значит, что точно известно на данный момент… Ночью, в двенадцать часов сорок две минуты, на кортеж генерального секретаря совершено дерзкое и грубое покушение. Велась прицельная стрельба из пулемета, установленного в припаркованном у обочины автомобиле Нива. Было совершено около двадцати пяти выстрелов. Далее машина загорелась. Оружие, из которого велся огонь, нашли. Нападавших не обнаружили, они покинули место происшествия сразу. Словно испарились. Дальше… По последним данным, Михаил Сергеевич Горбачёв тяжело ранен, но жив. Его местоположение и состояние не разглашаются в целях безопасности. Расследованием инцидента занимаются компетентные органы. Наша задача — не поддаваться панике и продолжать работу, оказывать содействие Комитету. Им нужна помощь, а наш аналитический отдел вполне может оказать должное и необходимое содействие. Каждый на своём месте, каждый знает, в чем он силен. Все текущие проекты отложить в сторону, работаем непосредственно по вопросу случившегося — в усиленном режиме. График пока не утвержден. Особое внимание уделить анализу любых данных, касающихся потенциальных угроз извне и изнутри. Все наблюдения, данные, приметы… Вопросы есть?

Я поднял руку. Хорев кивнул в мою сторону, его взгляд стал ещё внимательнее.

— Товарищ генерал-майор, разрешите вопрос по технической части? — сказал я ровным, докладным тоном. — Кортеж Михаила Сергеевича, состоял не менее чем из трех машин. Это были бронированные Зил 41045, либо 4104. Их бронекапсула была специально рассчитана на то, чтобы выдерживать огонь из СВД или ПКМ. Гранаты ее не возьмут. Чтобы ее расстрелять и поджечь машину, нужен не просто пулемёт. Нужны либо специальные боеприпасы, либо огонь из крупнокалиберного пулемета, вроде ДШК или КПВТ, причем с небольшой дистанции, что при проработанной схеме сопровождения маловероятно. Или…

Я посмотрел на двух офицеров КГБ, что присутствовали в зале, но те все время молчали. Сейчас на меня смотрели с холодным, сдержанным любопытством.

— Была ли проведена проверка личного состава группы прикрытия и водителей?

В зале повисла мёртвая тишина. Все смотрели то на меня, то на Хорева. Генерал-майор не моргнул глазом.

— Ваши соображения учтены, старший лейтенант! — произнес один из сопровождающих. Вероятно, в звании не меньше подполковника. — Все версии отрабатываются. Девятый отдел КГБ и военная контрразведка работают и над этим. Но, наверное, стоит напомнить всем присутствующим, что ваша задача — не лезть в оперативную часть, а давать нам материал для размышлений. Только грамотный анализ, факты, а не действия. Всем ясно?

— Так точно! — кивнул я. — Вопросов больше нет.

— Совещание окончено! — Хорев закрыл свою красную папку. — Приступайте к работе!

Люди стали потихоньку расходиться. Я собрал свои бумаги, собираясь выйти, когда меня остановил голос генерала.

— Громов, останься на минуту. Есть разговор.

Я подошёл к столу. Офицеры КГБ тоже вышли, за ними вышел и Игнатьев, коротко кивнув мне. Мы остались одни в пустом зале. Хорев откинулся на спинку кресла, снял очки, протёр переносицу.

— Твой вопрос был правильным, Максим. Хорошо, что ты не договорил. Потому что ответ на него может быть очень неприятным. Товарищи из Комитета такое не любят, но сейчас их окунули в лицом в грязь! Они свою работу не выполнили, теперь спешно пытаются все исправить. Понимаешь?

Естественно я это понимал. Не просто же так я вообще поднял этот вопрос публично.

Он помолчал, глядя в окно на заснеженную улицу.

— Известно, что стреляли из ДШК. Какие там ранения, я, честно говоря, не понимаю. С таким-то калибром. Такое оружие притащить целая проблема, а уж организовать подготовленную точку… Хм… Я хотел с тобой встретиться раньше, да обстоятельства не позволили. Моя новая должность по-прежнему не распространяется, но она же дает мне новые полномочия. Скажу прямо — у меня был план. После новогодних праздников. Я давно уже разрабатывал и хотел продвинуть идею создания нового подразделения при ГРУ. Не для полевых операций, не для работы в полевых условиях. Для аналитического обеспечения безопасности первых лиц. Свежий взгляд, опыт людей, которые знают, как думает противник, а не просто следуют уставам. Чтобы такие ситуации, как вчерашняя, просчитывались на пять шагов вперёд. Ты бы там был на своём месте, я уверен. Идею должны были воспринять хорошо, особенно после той истории с Калугиным и его окружением. Честно говоря, Министр Обороны Язов, мою инициативу воспринял очень тепло.

Он снова надел очки, и его взгляд стал острым, колющим.

— Но я не успел дать этому ход. Потому что вчерашний инцидент — это не начало. Это ответ. Ответ тем, кто начал копать слишком близко к правде. Возможно, кто-то из окружения, потревожил кого-то очень серьёзного, кто этого очень не хочет. Возможно, у нас тут есть спящая ячейка под кураторством ЦРУ. Важная шишка, которую никто не видит. Он решил показать силу. Не просто убить. Устроить показательную казнь, причем не абы кого. Послать нам сигнал: «Мы можем достать любого. Даже самого первого. Не лезьте дальше».

Я думал над этим. Вполне рабочая версия. Но склонялся к другому.

— А зачем такой риск? — возразил я. — Такой шум? Перебор…

— Чтобы запугать. Чтобы заставить нас свернуть все расследования. Чтобы мы думали, что имеем дело с безумцами и не смотрели в другую сторону. — Хорев встал, подошёл к окну. — Но я посмотрел. И я кое-что нашёл. Не через официальные каналы. Через старые, личные связи.

Он обернулся, и в его глазах я увидел не генерала, а усталого, измотанного человека, который нырнул в пучину и увидел там нечто чудовищное.

— Ты знал, что Орлов, наш нелегал, был ликвидирован не просто так? Он все-таки вышел на след вербовщика, который ранее приложил руку к предательству Калугина! Случайно. Смог отправить только одно сообщение. Он вышел на человека, который не просто продавал секреты. Он… Внедрял своих людей, своих агентов влияния не в институты, а в сами структуры, принимающие решения. Возможно, даже в «Девятку», Максим. Это только между нами, и только потому, что я доверяю тебе, как себе самому! Но пока что это только мои догадки, не проверенные…

Он сделал паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе.

— В общем, я не успел со своим предложением. Пока все бегают, ищут снайперов и пулемётчиков, пока Горбачёв изолирован где-то под защитой КГБ… Где-то там, уже сидит тот, кто должен был убедиться, что попытка «удалась» или же «не удалась». И, чтобы обеспечить следующую. Более тихую. И уже точно успешную. И твой вопрос о броне «ЗИЛа»… Он правильный, толковый. Это могло произойти изнутри.

Далее он снова выдержал длительную паузу и продолжил в прежней манере:

— Знаешь, сейчас ГРУ и КГБ, в некотором роде, работают вместе. И у меня достаточно полномочий, чтобы попробовать включить тебя в группу тех, кто сейчас работает по этому вопросу прямо там! И думаю, полковник Черненко также окажет тебе содействие!

Глава 21 Поиски вслепую

— Товарищ генерал-майор, — медленно спросил я, — Если все получится, то меня снова переведут? Кстати, в чьем ведомстве будет создаваться новый отдел? ГРУ или КГБ? И вы ранее сказали, что я буду продолжать заниматься только аналитикой, но не оперативной работой?

Хорев молчал. Его взгляд, уставший и тяжелый, сканировал меня холодным взглядом.

— По-прежнему, в ГРУ. Да, работа иная — только намного глубже, тоньше. А как быстро это произойдет… Даже приблизительно не знаю. С одной стороны, все серьезные кадровые перестановки временно заморожены, пока не прояснится ситуация с первым лицом. С другой же, свежий аналитический взгляд для управления сейчас явно не будет лишним. Вопрос серьезный, такое не решается взмахом руки. Но я уверен, там ты будешь крайне полезен. Только между нами, Громов. Никаких бумаг, никаких разговоров с коллегами и даже с Игнатьевым. Ну и пока я решаю этот вопрос, ты будешь находиться здесь, в «Секторе». Это ясно?

— Так точно, товарищ генерал-майор, — коротко отозвался я, чувствуя, как под рёбрами вновь дала о себе знать знакомая тупая боль.

— Все, товарищ старший лейтенант. Я вас больше не задерживаю.

Я развернулся и вышел из зала, оставив генерала одного перед огромным окном, за которым медленно падал снег. Коридор был пуст, только далекие шаги эхом отдавались в бетонных недрах здания. Я остановился, немного подумал и направился к кабинету майора Игнатьева.

Кэп сидел за столом, откинувшись на спинку и глядя в потолок. На столе кружка с кофе, рядом шоколадная конфета. Он повернул голову на шум, увидел меня.В его глазах не было вопроса — только та же осознанная тяжесть, что и у Хорева.

— Поговорили? — хрипло спросил он, не меняя позы.

— В общих чертах.

— А у нас все в общих чертах! Куда ни глянь, везде вопросы! А как что-то случается… Ай, ладно! — безразлично констатировал Игнатьев. Он наклонился вперед, уперся локтями в стол. — Садись. Будем думать вслух. Я тут твои вчерашние слова через мозговой штурм прогнал, кое-что от себя добавил. В общем, послушай, поправляй, если что.

Я сел в жесткое кресло у стены, приготовился. Кэп начал медленно, неторопливо.

— Ночью, в центре Москвы, стреляют по кортежу генсека из крупнокалиберного пулемета. ДШК, калибра 12.7 миллиметра. Это не автомат, это дура весом под сорок килограмм. И то, это если без станка. Откуда такому оружию взяться в Москве? Его нужно привезти, установить, пристрелять. Скорее всего, нужен еще и расчет, а это два человека. Справится и один, если имеет опыт обращения с таким оружием. Далее, чтобы провернуть такое, нужна предварительная разведка места, знание маршрута движения кортежа. Нужна гарантия, что в нужную минуту на этом участке не будет лишних глаз — милиции, патрулей, случайных прохожих. А это хоть и не центр города, но и далеко не глушь. Далее, стрельба из такого оружия должна была привлечь чье-то внимание. Шум, который производит при стрельбе ДШК нам с тобой хорошо знаком — там слышимость будь здоров. Значит, вполне могли быть свидетели, которые что-то видели и слышали, так?

— Вероятно, да.

Он сделал паузу, отхлебнул кофе.

— Далее. Стреляют. Делают двадцать пять выстрелов. По бронированному ЗИЛу. Пробивают броню? Тут без вариантов, но тогда машина должна была превратиться чуть ли не в решето. Ранения там почти гарантированно смертельные. В докладе фигурировало, что машина еще и загорелась. Горбачёв ранен, но при этом жив. Каков характер ранения? Жив ли он на самом деле, или пытаются скрыть печальный итог?

— Либо его не было в той машине. Либо стреляли не на поражение, а для вида. Для шума. — добавил я.

Игнатьев посмотрел на меня, и в этом взгляде я увидел того самого хищника, что увлекся охотой.

— Допустим, это спектакль. Зачем?

— Не знаю, — тихо вставил я. — Как отвлекающий маневр?

— Верно. Пока все кипятятся вокруг покушения, можно спокойно делать свои дела в другом месте. Сводить счёты. Убирать свидетелей. Завершать вербовку. — Кэп тяжело вздохнул. — Или третий вариант. Этого вообще не было.

— В смысле?

— В прямом. Не было никакого покушения, не было нападения на кортеж.

Мы оба замолчали. Где-то за окном пронеслась машина с синим проблестковым маячком, сирена коротко взвыла и затихла вдали.

— Я не верю в чудеса, — наконец сказал Игнатьев, тушил папиросу. — И в призраков тоже. Если что-то выглядит как дерзкая акция, пахнет как дерзкая акция, но при этом не оставляет следов — значит, следы тщательно убрали. Или нам говорят не то, что нужно. Или рассказывают не те детали.

Надо же, куда майора понесло. Ранее он таких мыслей вообще не допускал. Неужели тоже усомнился в системе? Но разве были причины сомневаться в работе КГБ и конкретно Девятого управления?

Тем временем он поднялся, неторопливо прошелся по кабинету.

— В общем, я склоняюсь к тому, что кто-то очень высоко замахнулся. Что-то здесь не вяжется, вот предчувствие у меня какое-то. И доказать не могу, но и анализируя все это, складывается ощущение, что это все дезинформация. И, наверное, Хорев прав — это своеобразное послание. Не нам с тобой, не КГБ даже. Тем, кто ещё выше. Мол, смотрите, какие у нас возможности.

— И что ты хочешь сказать, Кэп? Что Михаил Сергеевич тоже пешка в этой игре? — подняв бровь, спросил я.

— Все мы пешки, Гром. Просто некоторые думают, что они ферзи. — Игнатьев остановился у окна. — Ладно. Иди к себе. Работай с тем, что есть. Но держи ухо востро. Если это послание, то ответ последует. И скоро, возможно, последуют итоги.

Я кивнул, поднялся и молча вышел. Возвращался к себе в кабинет медленно, по пустым коридорам — первое января, большая часть сотрудников дома. В голове гудели версии, предположения, но ни одна не складывалась в цельную картину. Слишком много белых пятен.

Не знаю почему, но у меня проснулся лютый интерес направленный на то, чтобы разобраться — как же так получилось? И что же произошло на самом деле? Хотя с другой стороны, казалось бы, а оно мне нужно? Да только раз уж я уже изменил историю, так нужно продолжать. Довести работу до конца, тем более, что перспективы для этого есть. Хорев мне их озвучил. Если он прав и его задумка будет рассмотрена и принята, то у меня появится очень хорошие ресурсы. По сути, это будет тыловая часть охраны первых лиц. Нет, тут нужно пристально следить, что и как…

Три дня прошли в напряжённом, почти бесплодном ожидании. Работа в «Секторе» шла своим чередом — мы строили схемы, анализировали сводки, но всё это было похоже на попытку собрать пазл с недостающими половинами деталей. По радио, телевидению, в газетах — ни слова о покушении. Само собой, меня это не удивляло. Транслировали новогодние обращения, концерты, репортажи о трудовых успехах. Страна жила обычной жизнью, не подозревая, что её первый человек, возможно, лежит где-то в бункере с пулевым ранением. Эта тишина была страшнее любой паники. Она означала, что где-то на самом верху приняли решение скрывать — и у них хватило на это власти. Кто принимал такие решения — даже Хорев не знал. Или делал вид, что не знает.

На четвертый день, ближе к вечеру, я вышел из здания, чтобы пройтись, размять ноги и хоть на время вырваться из давящей атмосферы секретности. Снег шёл непрерывно, Москва утопала в белой, пушистой вате. Я брёл без цели, завернул в сторону Арбата, потом свернул в переулок, где было потише.

И почти сразу увидел его. Полковник Черненко, в длинном офицерском пальто и меховой шапке, выходил из дверей небольшого книжного магазина. В правой руке черный дипломат. Он шёл не спеша, погружённый в свои мысли.

— Здравия желаю! — поприветствовал я, догнав его. — С наступившим новым годом вас!

— А, Максим… Чего тут делаешь?

— Гуляю, воздухом дышу. Работы много сидячей. Даже в праздники.

— А, ну да, ну да… Тебя тоже с праздником. Хотя, учитывая сложившиеся обстоятельства, какие уж тут празднования? Год уже начался с плохих новостей.

— Вы про кортеж Михаила Сергеевича? — понизив голос, спросил я.

Тот бросил на меня быстрый оценивающий взгляд. Но этим все и ограничилось.

— Ну, я не удивлен, что и ты уже в курсе. Ясно, что через вас информация тоже прошла. К сожалению, да. Именно это событие сейчас у всех на языке. Напомни, где ты сейчас?

— В «Секторе». — я не стал озвучивать название полностью. Если знает, поймет. Спросит — разъяснять не буду. — Наш отдел занимается анализом случившегося, помогаем «Девятке» понять, как так случилось и кто во всем виноват.

— Кто, кто… Ясно кто, ЦРУ! — пробурчал Алексей Владимирович. — Понимаешь, почему?

— Честно говоря, нет… — отозвался я, изобразив интерес. Сейчас он мне начнет втирать какую-нибудь чушь, по классике жанра.

— Ну, все же очевидно, Громов… Война в Афганистане была выиграна, Сирию мы американцам и радикалам тоже не отдали. Рот Пакистану закрыли, потому что некоторые лица там нос свой засунули туда, куда их никто не просил. Еще эта мрачная история с Калугиным и его окружением, влиянием ЦРУ на верхушку Комитета. Теперь Советский Союз полностью отвернулся от Запада. Горбачев и его окружение приняли непростое, но верное решение — прекратить все диалоги с Америкой, оборвать все сотрудничество. И это, на мой взгляд, правильное решение. Поэтому-то генеральный секретарь и стал им неудобным. Вот его и достали, чтобы пошатнуть власть. Мы пока многого не знаем, но обязательно докопаемся. Ну и все что я тебе сказал, должно остаться между нами, понимаешь?

Черненко вроде бы говорил открыто, напрямую. Конечно, где-то лукавил, возможно, даже, позволял себе лишнего и явно не просто так. Комитетчики они все такие, если, к примеру, он кота гладит, значит, ему нужно руку вытереть. Вот, как-то так. Но его открытость я оценил. По своему. Впрочем, он со мной разоткровенничался тоже не просто так. Видел во мне полезного человека? Это понятно, но зачем ему вести такие беседы со старшим лейтенантом вроде меня?

Он тоже мутный человек, но и из него можно вытянуть кое-что важное.

— Понимаю. Честно говоря, не думал об этом.

— А о чем думал?

Если я сейчас начну говорить про чистку и заговор, то попаду в черный спиок и проблем наживу — будь здоров. Нужно действовать хитро.

— Думал, что это происки Калугина. Месть. Он же многое знал. Нанял и подослал людей, чтобы наверняка. Напомнить нам, что вот он какой умный и коварный. Чтобы помнили. Отомстил, за то, что его вышвырнули из страны. Он ведь какие дела под боком творил, к чему готовился? Ну, вы знаете.

Алексей Владимирович молчал. Наверное, эту версию они не рассматривали. А может, думал о чем-то своем.

— Интересная точка зрения. Ты снова меня удивляешь, Максим. В который раз убеждаюсь, что ты человек особого склада ума, учитывая твой возраст. Ты же уже познакомился с Савельевым?

— Да, было дело.

— Во многом, он похож на тебя. Только он предпочитает действовать самостоятельно, порой методами, которые очень спорные. Именно поэтому, он всегда в тени. Таких выскочек как ты, как он — не любят. Но мне такие люди нравятся.

— Алексей Владимирович, а где на Волхонке произошло покушение?

— На Волхонке? С чего ты взял, что там⁈ — тот посмотрел на меня удивленным взглядом, потом изменился в лице. Понял, что сказал лишнее, хотя и попытался максимально быстро сгладить углы. — По сводке прошло? Нет, на самом деле не там.

— А где?

— Зачем тебе такая информация? — открыто спросил он.

— Мы в «Секторе» плотно работаем над анализом, просчитываем вероятности. Ищем зацепки, нестыковки. У меня прямое указание от генерал-майора Хорева. Ведь так и не ясно, кто стоял за всем этим и кто исполнитель. Или известно?

— Так, Максим… — вздохнул Черненко. — Позволь дать тебе мудрый совет, не стоит сюда лезть. Ваш отдел работает, да. Но это все чепуха, реальной пользы от этого не будет. Не в том направлении работаете… Пожалуй, мне больше нечего тебе сказать. А теперь извини, мне пора.

Мы как раз подошли в черной Волге, что стояла у обочины. Судя по всему, это его служебная машина.

— Понял, товарищ полковник.

— Удачи тебе, Громов. Будь внимательнее! — он сел в машину, затем открыл окно и негромко произнес. — Знаешь, я бы на твоем месте гулял бы не здесь, а например, на Болотной набережной. Говорят, там воздух свежее.

Затем он уехал. А я еще некоторое время стоял на месте, глядя на асфальт, покрытый грязным снегом. А я понял намек — он дал мне подсказку. Если Черненко знает, а он знает… Если не Волхонка, а где-то там… Тогда тут точно какая-то дичь прячется. Тем более нужно все проверить и если вскроется что-то важное… Хм, во что же я лезу? И к чему это приведет?

Я не пошёл домой. Вместо этого поймал такси и назвал район начала Болотной Набережной. Выйдя, начал медленно обходить квартал, изучая местность. Улицы были пустынны, снег поглощал звуки. Я искал признаки — следы оцепления, повреждения на домах, что-то, что могло бы указать на недавнюю стрельбу. Но ничего. Стены чистые, асфальт под свежим снегом — ровный. Ни запаха гари, ни осколков стекла, ни жёлтых меток милиции.

Я уже собирался уходить, когда заметил старика, который медленно чистил тротуар лопатой у подъезда старого, довоенного дома. Дед лет семидесяти, в ватнике и ушанке, работал методично, не обращая на меня внимания.

Подошёл ближе, сделал вид, что ищу адрес.

— Здравствуйте. Не подскажете, тут рядом дом номер сорок пять?

Он остановился, оперся на лопату, посмотрел на меня внимательными, выцветшими глазами.

— Сорок пять? Нет тут такого. Тридцать семь, тридцать девять есть. А сорок пять — в соседнем переулке.

— А, понятно, спасибо, — я сделал вид, что разочаровался. Потом, будто вспомнив, добавил: — А тут в новогоднюю ночь ничего не случалось? Шум какой, может. Друзья говорили, будто тут что-то было. Стреляли, вроде как.

Старик нахмурился, провёл рукой по седой щетине.

— В новогоднюю? Да я сам тут почти всю ночь дежурил, у подъезда. У меня котельная тут неподалеку, вот я за ней присматриваю. Тишина была, как обычно. Только салюты да пьяные крики издалека. Откуда тут стрельбе взяться? Тихое место. То, друзья твои, перепутали чего-то.

Он говорил уверенно, без тени сомнения. Или он действительно ничего не видел — или был великолепным актёром. Хотя, в таком возрасте и актер… Тьфу ты! Кажется, у меня паранойя начинается.

— А что, милок, ищешь кого-то? Может, в милицию нужно?

В его голосе зазвучало подозрение. Я отступил.

— Да нет, просто спросил. Спасибо вам.

Я отошёл, чувствуя, как холодный ком подступает к горлу. Зачем Черненко меня сюда отправил? Намеренно, чтобы я занялся чем-то другим? Сбить с толку?

Значит, либо нападения не было вообще. Либо было, но не здесь. Либо старик врет. Либо Черненко владеет дезинформацией — и поделился ею со мной нарочно. В голове все запуталось еще больше.

Вернувшись домой, я не стал звонить Хореву с рабочего телефона. Дождался утра, пришёл в кабинет и попросил личной встречи через его секретаря. Генерал принял меня через час. Очень удивился, чего мне вдруг от него понадобилось. Был недоволен, но быстро понял, что я просто так его дергать не буду.

Я кратко изложил суть — встречу с Черненко, поездку на набережную, разговор с дедом. Хорев слушал, не перебивая, его лицо было каменным. Когда я закончил, он долго молчал, глядя в окно.

— Либо Черненко ошибся, — наконец сказал генерал, — Либо проверял тебя, хотя я не понимаю, зачем. Либо… Либо информацию о месте дали и ему неверную. Чтобы замести следы даже для своих. Я не понимаю, что происходит… Так!

Он резко повернулся ко мне.

— Собирайся. Заедем, кое-куда.

— Куда? — спросил я, хотя уже догадывался.

— На Лубянку. В главное здание. Там сейчас все вокруг этого дела крутится. Естб у меня там один друг, с которым мне очень нужно поговорить. И еще мне нужно, чтобы ты был рядом. Как человек, который видит то, что другие пропускают мимо.

В его голосе прозвучала не просто команда — а нечто большее. Признание. И предчувствие чего-то нехорошего.

— А меня туда пропустят? — осторожно спросил я.

— Да. Неофициально. Ты будешь как мой консультант. Молчи, смотри, запоминай. А потом скажешь мне всё, что заметил подозрительного. Понял?

— Понял, — ответил я. Внутренне напрягся. Что он задумал?

Через двадцать минут мы уже ехали на чёрной «Волге» по заснеженным улицам к серому, мрачному зданию на Лубянской площади. Сердце билось ровно, но часто. Я смотрел в окно на проплывающие фасады, на прохожих, на милицейские патрули — и чувствовал, как сгущается что-то в воздухе. Не просто тревога. Ощущение чего-то опасного.

Машина миновала КПП, въехала во внутренний двор. Хорев вышел первым, я — за ним. Мы направились к тяжёлым дубовым дверям главного входа. Генерал шагал твёрдо, я — на полшага сзади, оглядываясь по сторонам. В окнах верхних этажей горел свет.

Мы прошли через пропускной пункт. Остановились на втором этаже. Хорев оставил меня в центральном фойе, сказал, ожидать. Несколько минут я был один, потом в коридоре раздались шаги. Появился мой «знакомый», лейтенант Савельев.

Заметив меня, он чуть изменился в лице. Подошел, поздоровался. Протянул ладонь.

— Громов? Ты какими судьбами здесь?

— С начальником. По делам.

— Понятно. Тоже в курсе происходящего?

— Куда же без этого⁈ — я махнул рукой. — Неразбериха. Это сейчас самое главное, проблема номер один.

— М-м… — он подошел ближе и прознес значительно тише. — Помнишь, я тебе говорил про агентов влияния?

— Ну да. А что? — я посмотрел на него с недоумением.

— Началось.

Я посмотрел на него с подозрением. Он тоже молчал в ответ, глядя на меня многозначительным взглядом.

— Что ты хочешь этим сказать?

Но тот только ухмыльнулся, затем выждав паузу, произнес:

— Я знаю про вашу встречу с Алексеем Владимировичем. Встретимся внизу, на парковке. Через полчаса.

* * *

Древняя Русь, 11 век. Время Крестовых походов, борьбы Византии с Персией, расцвета западной цивилизации…

Было бы, если бы не Врач. Воин-Врач: https://author.today/reader/448643

Глава 22 Так для всех будет лучше

Савельев, не дожидаясь моего согласия, развернулся и почти бесшумным шагом отправился дальше, уже через несколько секунд скрывшись за углом. Я же остался стоять в фойе, размышляя над словами лейтенанта.

Честно говоря, я уже догадался, что этот человек — темная лошадка и он явно пытается мне что-то объяснить, но без конкретных слов. Вернее, даже не объяснить, а подтолкнуть, чтобы я сам увидел.

Минут через десять появился генерал-майор Хорев. Его лицо было сосредоточенным, но в уголках глаз виднелась едва уловимая тень досады. Он махнул мне рукой, и мы молча двинулись обратно к выходу, пока не оказались в машине. Он завел двигатель, но никуда выезжать не стал.

— Что-то пошло не так? — после длительной паузы, поинтересовался я.

— Да, не вышло, — сквозь зубы процедил генерал, держа в руках металлический портсигар. — Полковник Якушев, с которым я хотел встретиться, вчера вечером внезапно вылетел в командировку. В Ленинград. По линии особых поручений.

— А кто он вообще такой? — поинтересовался я.

— Бывший заместитель начальника Девятого отдела. И, что важно, мой близкий друг, по совместительству. Он тесно работает по этому вопросу и через него проходит большая часть данных. Тот факт, что он улетел, да еще и так неожиданно, весьма странный, учитывая, что он сам по себе крайне не любит перелеты. И самое интересное, никто из его помощников и коллег толком не может сказать, кто именно отдал приказ на его убытие. Говорят, из аппарата ЦК. Но какие там сейчас могут быть срочные поручения, когда вся верхушка на ушах?

Я повернулся к Хореву с интересом.

В его голосе чувствовалось даже не раздражение, а наивное, почти детское недоумение человека, который привык, что выстроенная государственная система работает четко и без ошибок. Что там все правильно, честно, хорошо организованно и без фатальных изъянов. Причем про имеющиеся изъяны такие люди как он хорошо знали, но почему-то ничего не делали, чтобы их устранить. Просто прикрывали на это глаза, делали вид, что все нормально. И при этом искренне надеялись что подобное никак не вскроется и возможный враг не догадается куда наносить удар. В общих чертах, разумеется. И сейчас Хорев наивно и легкомысленно лез туда, куда его не просили. Странно, что он этого не понимал. Это было опасно.

— Товарищ генерал-майор, — начал я осторожно, подбирая нужные слова. — А вы не думали, что обсуждать такие вещи — кто и куда внезапно уехал — даже со мной, может быть… не совсем безопасно? Как и то, что могло произойти на самом деле касаемо нападения на кортеж?

Он резко посмотрел на меня, бровь поползла вверх.

— О чем ты, Громов? Якушев — мой старый товарищ, мы с ним…

— Вы с ним хотели поговорить о деле, которое сейчас является государственной тайной высшего порядка, — перебил я, не повышая тона. — О человеке, который исчез, возможно, потому, что кому-то ваша беседа показалась лишней. Обсуждать это, строить версии, искать причины — значит показывать, что вы копаете. А за «копающими» часто приходят с лопатой, чтобы закопать, но уже их самих. Никому не понравится, когда в их работу суют нос. Особенно с учетом того, что было полгода назад. Не знаю, что у вас за должность теперь, но в любом случае, это не безопасно.

В салоне повисла неудобная тишина. Хорев сначала посмотрел на меня внимательным, пронизывающим взглядом, затем отвернулся, уставившись в лобовое стекло. Его пальцы некоторое время постукивали по кожаному портфелю, лежавшему на коленях.

— Максим, что ты хочешь сказать? Намекаешь на некий заговор? — наконец спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не уверенность, а усталая горечь. — Внутри Комитета Государственной Безопасности? Это же чушь! Тем более сейчас, после предательства Калугина, когда всех начальников просеяли через сито!

— Ну… Я пока не намекаю ни на что, — честно ответил я, посмотрев на начальника тревожным взглядом. Я знал — Хорев мужик толковый и надежный, а потому с ним можно обсуждать такие вещи без последствий. — У меня есть несколько разных версий, но ни одна из которых не проверена. И я не знаю, как это сделать. Катастрофически не хватает информации, все засекречено. Мне кажется, что позиция внутри комитета сейчас двойная, там есть кто-то, кто дергает за ниточки так, как ему нужно. И не во благо страны. Но самое главное, я опасаюсь, что работа, которую мы делаем, может этому «кукловоду» сильно не понравиться. Заговора, как такового, может и не быть вовсе, но что-то мутное точно происходит. И это что-то сильно затянулось. Мне кажется, что итог должен был быть другим, а все пошло не так, как задумывалось. Отсюда и неразбериха в информации.

— Конкретнее, саму суть изложи! — он слушал внимательно, лицо напряглось.

— Хорошо… — терпеливо выдохнул я. — Кто-то в Комитете обладает достаточной властью или влиянием, чтобы в разгар расследования покушения на генсека внезапно отправить ключевого офицера за пятьсот километров. Просто чтобы он не болтал лишнего. Так сказать, исключить утечку по человеческому фактору. Как будто бы он знал, что вы к нему приедете… Этот «кто-то» не обязательно враг. Он может искренне считать, что действует во благо, закрывая лишние рты для сохранения видимости порядка. Но его благо может обернуться могильной ямой. Для нас. Лучше нам с вами вообще ни с кем ничего подобного не обсуждать. Тихо и скрытно наблюдать, делать выводы. До тех пор, пока не будет железных доказательств, а не наскоро слепленной ерунды из ЦК и каких-то разрозненных слухов.

Он долго молчал, переваривая мои слова. Наконец, тяжело вздохнул.

— Возможно, ты и прав. Я старой закалки, интриги плести, к сожалению, не умею. Всегда иду в лоб и говорю то, что думаю. В подобных делах, это огромный и жирный минус. Я действую справедливо и прямолинейно, так, как считаю нужным, но ты рпоказал мне сторону, в какую я вообще не собирался смотреть. Ладно, так и быть, давай по-твоему. Продолжаем только наблюдать. Езжай домой и отдохни. Завтра с утра в «Секторе». Будут новые данные — не звони по телефону, только личная встреча. Татьяне — секретарю, скажешь, что есть договоренность.

Он произнес это уверенно, но в его глазах я прочитал несколько иное. Он не поверил до конца, но семя сомнения все же было посеяно. Этого пока было достаточно.

— Понял. Э-э… Товарищ генерал-майор, я бы хотел здесь еще немного прогуляться. Вы не против?

— Дело твое. Только в приключения никакие не лезь.

Я выбрался наружу, дождался, пока черная «Волга» выедет с парковки и скроется за поворотом, а затем быстрым шагом направился обратно, в сторону бокового проезда, где среди сугробов грязно-белого снега ютилась полутемная подземная парковка. Мороз щипал лицо, было холодно. Я надеялся поскорее встретиться с Савельевым.

Минут десять пришлось подождать, затем я увидел его. Тот, в гражданской дубленке и шапке-ушанке быстрым шагом показался из-за угла. Он выглядел как обычный гражданин, работник какого-нибудь НИИ. Увидев меня, он молча кивнул в сторону стоящей у края парковки красной ВАЗ-2108.

Приблизившись, он жестом указал на пассажирскую дверь.

— Садись. Поедем.

Я сел. В салоне пахло мандаринами и пластиком. Машина почти что новая. Савельев уселся за руль, молча завел мотор, и Лада, урча, выкатилась на заснеженную улицу. Минуту мы молчали, пауза явно затянулась.

— Твой начальник, генерал Хорев верит в установленную систему, — все-таки нарушил молчание Савельев, глядя только на дорогу. — Она для него как часы: если сломалась, надо найти винтик, починить, и все пойдет. Но он не понимает, что в этих часах… Э-э, уже давно живут свои механизмы, со своими шестеренками. И они могут начать крутиться в другую сторону. Не во благо. Именно это сейчас и происходит.

— Ты говорил, что началось, — напомнил я. — Что именно?

Он на мгновение перевел взгляд на меня, серые глаза в полумраке салона казались почти черными.

— Покушение на генерального секретаря было. Но не на кортеж. То, что прошло по сводкам, это красивая мишура для отчетов и нагнетания обстановки среди своих. Стреляли не по бронированному ЗИЛу на Волхонке. Не было пулемета, не было загоревшейся машины. А стреляли по человеку, который вышел из подъезда своего дома, чтобы сесть в машину. Это было тихо, быстро, профессионально. Охраны, учитывая праздник, было минимум. Такого не ожидал никто. Но те, кто это сделал, все равно наследили. Не важно как.

Я почувствовал, как по спине побежали мурашки.

— Где это произошло?

— Район все той же Болотной набережной. Только не на самой набережной, а в тихом переулке, где стоят старые особняки, отданные под квартиры для номенклатуры. Там его и достали. Два выстрела из снайперской винтовки, возможно с глушителем и пламягасителем. Известно, что два выстрела — два попадания. Не смертельно, но серьезно. Охрана среагировала быстро, накрыли, упаковали и увезли. А следом запустили всю эту шумиху с кортежем, чтобы замести следы и создать алиби для внутреннего расследования. Чтобы искать врага не там, где он есть, а там, где его удобно показать. Это сложная система, которая вроде как прошла строго по инструкции. Однако все это тактично и умело обернули во вред.

— И куда его увезли? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— В закрытый специальный госпиталь. Тот самый, что в пяти минутах езды от места стрельбы. В том же районе. Его давно не используют по прямому назначению, больше как резервную базу для особых случаев. И об этом естественно никто не догадывается. Идеальное место — центр города, там тихо, свои врачи, проверенная охрана из той же «Девятки». И никаких лишних глаз. Алексей Владимирович намекнул тебе на Болотную не просто так. Он проверял, поймешь ли ты, что к чему. Или полезешь в лоб, как Хорев, искать пулеметные гнезда там, где их никогда не было и быть не могло.

Машина тем временем свернула с широкой улицы в лабиринт узких переулков за Яузой. Огни фонарей мелькали редко, дома тонули в снегу и темноте. Савельев вел машину уверенно, словно знал каждый поворот.

— Откуда ты это все знаешь? — спросил я прямо. — Такая информация… Ей должны владеть единицы. На самом верху.

Он усмехнулся, коротко и беззвучно.

— Единицы и владеют. Но у каждой единицы есть люди, которые исполняют приказы. Водители, связисты, санитары, дежурные по этажу. Они не видят всей картины, но видят кусочки. Если собрать эти кусочки от разных людей, которые не знают друг о друге, можно сложить мозаику. У меня… есть доступ к таким кусочкам! Не спрашивай откуда, просто прими этот факт.

— Зачем ты вообще мне это говоришь? Зачем мне такая информация?

Он посмотрел на меня выразительным взглядом.

— Потому, что ты такой же, как и я! — ответил Алексей. — Упертый. Подозрительный. Сложный, непредсказуемый. Разве Алексей Владимирович ошибся, когда взял тебя в разработку?

— Никто меня в разработку не брал. Я просто не хочу портить отношения с Комитетом. Черненко там явно не последний человек. А в остальном, да. Пожалуй, соглашусь.

— Ну, вот видишь. Разве я ошибся, когда предложил привлечь тебя к этому делу? Вижу же, что тебе все это не безразлично.

— А кому могло бы быть безразлично? Разве такие люди в Союзе есть⁈

— Есть. Поверь. Ничего хорошего Горбачев стране не принесет. Учитывая его политику.

С одной стороны, многие в Комитете знали, что именно Михаил Сергеевич сблизил Союз с Западом и это многим не нравилось. Про простых граждан не знаю, сложно делать выводы. Но Савельев, в силу своего возраста, слишком уж правильные вещи говорит. Явно не сам до этого дошел, скорее всего цитирует более осторожного самого Черненко.

— Допустим. И что показывает твои наработки? Кто стрелял?

— Операция была внутренней. Но это личный посыл какого-то энтузиаста. Скорее всего, это человек, который имеет определеную власть, но долгое время предпочитал бездействовать. А теперь решился действовать радикально. Сам посуди, слишком чисто все сделано, слишком точно исполнитель или исполнители знали график, маршрут движения и привычки охраны. И время выбрали такое, когда ударить проще всего. Не ЦРУ с их громкими и грубыми методами. Да и как руководитель, Горбачев их вполне устраивал. Мягкий, податливый.

Я молчал. Это все было мне известно. А Савельев продолжил:

— Исполнитель имел прямой доступ к расписанию Горбачева в тот вечер. Очевидно, что это кто-то из бывшего окружения Калугина, кто не смирился с поражением и решил взять реванш самым непредсказуемым способом. Или… кто-то, кому невыгоден был его новый, жесткий курс на изоляцию от Запада. Человек, которого все считают своим, но который давно играет в другую игру. У Черненко были ниточки. Я за них потянул и понял кое-что любопытное.

— А кто ты вообще такой?

— Лейтенант КГБ. Остальное неважно. Мы, кстати, почти приехали.

— Куда?

— К госпиталю, я же говорил! — тот не стал глушить двигатель, вытащив откуда-то маленький бинокль. — И мы с поковником считаем, что сегодня вечером сюда должен прибыть тот, кто все затеял. Просто потому, что время затянулось. Все это время я наблюдал за объектом, посторонних не было. И это странно. Скорее всего, придется подождать, пока не стемнеет.

— Хорошо. Осталось примерно полтора часа.

Мы молча сидели в машине. Слушали музыку. Лада Савельева была «заряженной» — с достаточно новой автомагнитолой «Звезда 204». Конечно, это не такая уж и редкость, но все равно странно, откуда у молодого летехи взялся ВАЗ-2108 со звуком?

Играли хорошо знакомые мне хиты. Сначала была Ольга Зарубина:

На теплоходе музыка играет,

А я одна стою на берегу.

Машу рукой, а сердце замирает,

И ничего поделать не могу!

Потом Александ Барыкин:

Я буду долго гнать велосипед

В глухих лугах его остановлю

Нарву цветов, и подарю букет

Той девушке, которую люблю.

Потом играла София Ротару, Леонтьев, Наутилус Помпилиус.

— Я смотрю, тебе прям отечественная эстрада нравится? — поинтересовался я.

— Ну да, а что? — не глядя на меня, поинтересовался тот. — Оп-па! Гляди-ка!

У неприметных ворот, освещенная тусклым желтым фонарем, стояла будка охраны. И как раз в этот момент к воротам, бесшумно катя по укатанному снегу, подъехала черная «Волга». Не обычная, а с удлиненным колесным шасси. Правительственный вариант.

Из будки вышел вооруженный охранник в шинели, поговорил с водителем, и ворота медленно распахнулись. «Волга» проскользнула внутрь и исчезла в темноте внутреннего двора.

— Служебная машина из гаража особого назначения, — тихо прокомментировал Савельев. — Обратил внимание на номерной знак? Он не из правительственной серии. Он из пула машин, закрепленных за одним из вспомогательных управлений КГБ. За технической службой. Зачем технической службе везти что-то в закрытый госпиталь в темное время суток, особенно в новогодние праздники? Медикаменты? Оборудование? Для этого есть санитарный транспорт.

И верно, чего это вдруг? Моя чуйка дала о себе знать, подозрительно всколыхнувшись.

— Что дальше?

— Поглядим? — Савельев взаглушил двигатель. — Пройдемся пешком немного. С восточной стороны бетонного забора есть проход, закрытый калиткой. Наверное, для хозяйственных нужд, остался со старых времен. Я уже пользовался ей, чтобы не светиться у главного входа.

Мы вышли из машины. Снег слегка хрустел под ногами, заглушая наши шаги. Савельев, как тень, скользнул вдоль забора, и я последовал за ним, чувствуя, как знакомое холодное напряжение сжимает все внутри. Что же окажется внутри? Во что я вообще ввязался, слушая этого непонятного лейтенанта, который ведет себя так, будто он и не из КГБ вовсе? Ловушка? Да ну, чушь!

Он быстро нашел то, что искал — полузаметную в темноте металлическую калитку, закрытую с внутренней стороны, но не на замке. Просунув туда лезвие карманного ножа, он с тихим скрипом сдвинул старый засов. Затем, легким толчком плеча он приоткрыл ее, и мы проскользнули в узкую щель, оказавшись на закрытой территории.

Здесь все было заставлено старыми агрегатами, стеллажами с кирпичами, штабелями бордюров. Все покрыто слоем подмерзшего снега.

Прямо перед нами темнели задние стены небольшого двухэтажного госпиталя, куда выходили, судя по всему, подсобные помещения и кухня. Из одной из труб валил слабый пар. Мы прижались к стене, замерли, прислушиваясь. Вокруг тишина. Только где-то далеко, из-за угла, доносились приглушенные шаги патрульной группы. Снег почти везде был почищен, поэтому по следам нас не вычислят. И это хорошо.

Осмотревшись, мы тихонько вышли, двинулись вперед. Внезапно, где-то слева залаяла собака.

— Зараза! — тихо выругался Савельев, отпрянув назад. — Еще утром ее тут не было.

— Уходим! — прошипел я.

Раздался топот, на снегу показались желтые лучи фонарей. Я насчитал троих.

Заметив среди стеллажей сложенный в несколько слоев толстый брезент, сверху засыпанный снегом, я устремился к нему, Леха следом по пятам за мной. Стянув края вниз, фактически оказавшись под ним, мы затаились. Сбоку — не разглядеть, там повсюду кирпичи, а спереди и сверху нас скрывал брезент. Если сидеть тихо, то есть шанс остаться незамеченными.

Собака еще немного погавкала, а потом замолчала. Приблизившиеся патрульные, осмотрев все вокруг, несколько минут топтались на месте, болтая друг с другом. Голоса были невнятные, больше половины слов мы не разобрали.

Сидеть на одном месте среди обледеневших кирпичей было очень неудобно и холодно, я даже начал подмерзать.

Наконец, они ушли. Выбравшись, мы тихо прошли вперед, добравшись до открытой площадки.

Савельев кивнул в сторону закрытой двери, ведущей в подвал. Снег там был почищен, поэтому можно было не думать о том, как спрятать следы.

— Прошлой ночью я сломал замок, туда можно войти. Дверь просто прикрыта.

Без лишних слов мы двинулись прямо туда. Спустились вниз по бетонным ступеням, оказавшись в темном подвальном помещении. Здесь одиноко горела тусклая лампочка, «сороковка», было прохоладно, но сухо. Едва заметно пахло хлоркой, куда сильнее сыростью. Подвал оказался заставлен какими-то картонными коробками, ящиками, тюками. Все в пыли и паутине.

— Это у них тут что-то вроде старого склада. Что дальше?

— Отсюда должен быть проход на цокольный этаж здания. Госпиталь не вверху, а внизу. Сверху административный корпус, какое-то прикрытие.

Порыскав по подвалу, мы нашли две двери. Первая вела в другой, точно такой же подвал. Но там было темно, пыльно и все заставлено мебелью, а вот вторая дверь оказалась закрыта на небольшой амбарный замок. Сбив его ударом рукояти пистолета, Савельев тихо приоткрыл дверь. С той стороны оказался короткий темный коридор, где стояли медицинские каталки. Старое оборудование. Далее, вторая дверь, незапертая. А за ней прямой коридор, освещенный белыми люминесцентными лампами. Справа и слева двери, у одной из них стоял охранник в классическом костюме.

Здесь царила тишина. Было очень чисто, а внутренняя отделка как будто бы из начала двухтысячных, разительно отличалась от той, что была в поликлиниках и военных госпиталях. Этот госпиталь явно содержится на какие-то отдельные средства, естестенно выделенные из государственного бюджета. Причем, средства не малые. Не удивительно, что раненого генсека привезли сюда — здесь наверняка первоклассное медицинское оборудование, специалисты и условия пребывания. А с виду-то и не скажешь, обычное, даже обшарпанное двухэтажное здание, с неприметными воротами и будкой охраны. Как Савельев вообще об этом месте узнал?

В конце коридора стояла пара врачей в белых халатах и головных уборах. Они о чем-то беседовали, у одного в руках то ли журнал, то ли медицинская карта.

— Отлично, мы уже близко! — хмыкнул Савельев, внимательно глядя вперед, через полосу стекла. — У тебя ствол с собой?

— Да, но я не хочу им пользоваться.

— Надеюсь, не придется. Это на самый крайний случай!

О чем думал Савельев? О возможной перестрелке с сотрудниками «Девятки»⁈ Это даже не смешно!

А я размышлял только об одном — неужели Михаил Горбачев сейчас действительно содержится где-то здесь⁈ Для чего? Чтобы обезопасить и исключить возможные повторные покушения?

— Громов, смотри… — прошипел Савельев. — Охранника нужно как-то отвлечь! Он тут не просто так стоит и однозначно вооружен. Есть идеи?

— Пошумим немного. Он подойдет, заглянет сюда. Тут мы его и обезвредим, а дальше все просто.

— А если нет? — возразил лейтенант. — Если вызовет сюда подмогу? Здесь охраны человек десять, не меньше. И они настроены крайне серьезно, шутить не будут! Сразу огонь на поражение, без разговоров! Если силы серьезные, они мгновенно поднимут шум такого уровня, что здесь только танк и поможет.

К счастью,с нашей стороны никаких действий не потребовалось. Внезапно у охранника ожила рация. Тот опустил подбородок, произнес что-то в воротник костюма. Затем кивнул и торопливо направился к выходу. Врачи поспешили за ним.

— Ага! — хмыкнул я, заметив рубильник на стене, в нише, закрытой стеклянной дверью. — Это наш шанс!

Не дожидаясь, я тихо выскользнул из коридора, рывком открыл крышку и потянул рубильник вниз. Свет в коридоре погас, но тут же включилось дежурное освещение. Мимо меня проскользнул Савельев. не прошло и десяти секунд, как оба оказались у той самой двери, что охранял сотрудник КГБ.

— Заходим?

Я кивнул. Вытащил пистолет.

Толкнув ногой дверь, мы решительно влетели внутрь. Там, на специальной медицинской кровати, накрытый белым одеялом лежал человек. Вокруг куча сложной дорогой аппаратуры, капельницы, еще какие-то трубки, провода… Пахнет стерильностью, лекарствами. Типичный медицинский запах, но не противный, а скорее даже приятный, успокаивающий.

Я медленно подошел к кровати. Точно он. Горбачев. Вон, на голове родимое пятно видно.

Ни хрена себе, вот это честь, блин, видеть первое лицо СССР, да еще и так близко! Глаза закрыты, сам бледный. Состояние наверняка тяжелое, но стабильное. Видно два ранения, одно из них в плечо.

Алексей подошел с другой стороны кровати, посмотрел на меня испытывающим взглядом. Мол, ну, я же говорил — он здесь. Раненый. Вот, пожалуйста. Только напрашивался закономерный вопрос, а зачем мы сюда пришли?

Вдруг, со стороны коридора раздались отчетливые шаги. Савельев дернулся, схватился за пистолет и застыл в нерешительности. А я бросив торопливый взгляд по палате, увидев раздвижную дверь, справа от входа.

— Туда, живо! — прошипел я, рывком рванув туда. Алексей за мной.

Мы едва успели закрыть за собой дверь, оставив небольшую щель, как в палату вошел один человек. Высокого роста, широкоплечий. В расстегнутом черном пальто, на шее болтался шарф. Голова без головного убора. В правой руке небольшой дипломат. Он вошел, быстро осмотрелся, затем замер, глядя на раненого. Он совершенно не был похож на врача.

Далее, он медленно, подошел к столику. Положил свой дипломат, затем снял пальто и шарф. Вновь подошел в столу, открыл дипломат и извлек оттуда стеклянный шприц, наполненый прозрачной жидкостью. Затем повернулся, медленно подошел к кровати с раненым. Несколько секунд молча смотрел на него, затем негромко усмехнулся.

Протянул руку со шприцом к одной из капельниц, и уже собирался проткнуть иглой пузырь, чтобы ввести содержимое внутрь.

Я дернулся было, хоть и не уверенно. Но Савельев меня остановил.

— Не нужно! — тихо, но жестко прошипел он. — Пусть делает то, зачем пришел! Так для всего советского народа будет лучше! Я знаю!

И тогда я понял, что в этих словах кроется та же самая правда, которая была известна и мне из прошлой жизни… Черт возьми, Савельев, кто же ты?

* * *

13 том закончен. Переходим дальше: https://author.today/work/531233 Не забудьте про лайк на новом томе)

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

Еще у нас есть:

1. Почта [email protected] — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Капитан (Часть 1) Назад в СССР. Книга 13

Оглавление

Глава 1 Из машины

Глава 2 Разбор полетов

Глава 3 Спецотдел ГРУ СССР

Глава 4 Подготовка

Глава 5 Контрольные «скачки»

Глава 6 Непредвиденные сложности

Глава 7 Питон

Глава 8 Скрытая угроза

Глава 9 Сложный выбор

Глава 10 Прорыв

Глава 11 Из последних сил

Глава 12 Последний допрос

Глава 13 Возвращение с того света

Глава 14 Первое увольнение

Глава 15 Дом

Глава 16 Неожиданная встреча

Глава 17 Непростой разговор

Глава 18 Снова в Москву

Глава 19 1988

Глава 20 Предложение

Глава 21 Поиски вслепую

Глава 22 Так для всех будет лучше

Nota bene