Библиотека :)

Год 1991-й. Беловежская Голгофа 1136K - Александр Борисович Михайловский - Юлия Викторовна Маркова (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Александр Михайловский, Юлия Маркова Год 1991-й. Беловежская Голгофа

Часть 105

3 декабря 1991 года, 16:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Ну вот мы и в девяносто первом году — безнадежно пролетели мимо мутных дней августа и затормозили только у самой последней черты. Если посчитать на пальцах, то в август мы успевали, только минуя миры пятьдесят третьего и восемьдесят пятого годов, а прямо из восемьдесят пятого я попал бы в середину октября, но этот гандикап в пятьдесят дней не давал никаких дополнительных возможностей — ни в стратегии, ни в тактике. После разгрома ГКЧП союзные оргструктуры, и прежде не блиставшие стройностью и порядком, уже расползлись жидкой грязью, и Советский Союз из государства превратился в какое-то облако в штанах, возглавляемое то ли политическим нарциссом-импотентом, то ли предателем. На последний вопрос не смогла точно ответить даже Бригитта Бергман, хотя и проводила следствие по делу Горбачева из восемьдесят пятого года. Намерений именно разрушить страну у него тогда не имелось, а было желание сделать все по-своему и невероятно прославиться — отсюда «ускорение», «перестройка» и «гласность», как антитеза брежневскому «застою». Есть мнение, что компромат на Горбачева спокойно лежал в сейфе у одной из западных разведок, и где-то году в восемьдесят седьмом, когда новый Генеральный секретарь стал популярен как поп-звезда, его пустили в дело. Впрочем, не исключено, что нужные материалы ЦРУ или Ми-6 были добыты прямо по ходу пьесы и с колес пошли в ход. В любом случае его психологические портреты за восемьдесят пятый и девяносто первый год будто бы принадлежат разным людям.

Еще и поэтому Патрон погнал меня по искусственным мирам — чтобы я набрался там ума, завязал контакты с соседями с фланга и сошелся в первых сражениях с кланами эйджел. Возможности мои за эти пятьдесят дней выросли значительно. Так, например, если раньше изготовления комплекта сканирующих сателлитов в мастерских «Неумолимого» занимало примерно тридцать дней, то теперь за счет поставок готовых комплектующих из миров Елизаветы Дмитриевны и товарища Гордеева при необходимости можно добиться темпа один комплект в день, и еще останутся свободные мощности.

Кстати, с вывешивания сателлитов мы и начали, как только «Неумолимый» под маскировочным полем скользнул в открывшийся канал. Как недавно выяснилось, даже у моей энергооболочки бывают ложные воспоминания, так что прежде, чем потрогать хоть что-то руками, требуется отсканировать поверхность мира вдоль и поперек. Только объективные и точные данные могут стать основой для планирования операции, а отнюдь не личные воспоминания людей из моей команды.

И первые результаты сканирования, надо сказать, оказались шокирующими. Совсем не таким я представлял себе это время…

Полгода идет горячая гражданская война в Югославии, пока только между взбунтовавшейся Хорватией и югославской народной армией, в которой после массового дезертирства представителей других национальностей по большей части остались только сербы и черногорцы, а в Европах все это изображают как конфликт между демократическим католицизмом и тоталитарным православием. Сербы виноваты во всем только потому, что они сербы. Но и братушки своим пренебрежением к другим нациям тоже хороши: их деятели мриют об этнических чистках, что приведет к изгнанию со своих земель целых народов, поэтому вот-вот заполыхают и Босния, и Косово.

На территории СССР уже горят Карабах и Южная Осетия, на подходе к воспламенению Абхазия и сама Грузия, где вот-вот вспыхнет гражданская война между звиадистами и такой же отмороженной оппозицией. В Молдавии с переродившимся из коммунистов националистическим правительством в Кишиневе враждуют Гагаузия и Приднестровье. Воспрянувшее самосознание маленьких и гордых народов требует самоутверждения за счет господства над соседями иной крови, языка и веры. В Грозном уже уселся Джохар Дудаев, возглавив самопровозглашенную Ичкерию. Вооруженные боевики исламистско-сепаратистских формирований силой разогнали предыдущие власти, превратив территорию Чечни в назревающий нарыв. И в то же время пока еще держится правительство Наджибуллы в Афганистане, однако решение о прекращении его поддержки с первого января будущего года уже принято, что приведет к торжеству на южных рубежах бывшего Союза вопиющей средневековой дикости.

Ельцин и его единомышленники разрушают вокруг себя все, до чего могут дотянуться, а Горбачев, опустив руки, не препятствует, напоминая восковую куклу самого себя. И вообще при детальном анализе ситуации все выглядит так, будто года с восемьдесят девятого во всех соцстранах американцы спустили с цепи всю свою либерально-националистическую агентуру, заверив этих людей, что активного и, главное, осмысленного сопротивления не будет. В Китае эти деятели обломались, так как в той избушке-фанзе были свои хозяева, никак не связанные с парализованным руководством в Москве, а вот в Восточной Европе и на территории Советского Союза эта политика имела полный успех.

Косыгинская реформа, в которой главным было планирование от затрат, а отнюдь не самостоятельность предприятий, за четверть века своего осуществления довела советскую экономику до глубоко неконкурентного состояния. Подсевшие на потребление элитного западного ширпотреба коллективные «товарищи Гришины», отчитываясь о выполнении плана по валовым показателям, и знать не желают о том, что людям нужны качественные продовольствие, одежда, обувь, бытовая техника, и так далее по списку, причем отечественного производства, а отнюдь не валовые показатели. И тут же, совсем рядом, как яйца василиска в теплой навозной жиже, присутствуют зародыши будущей олигархии «ЛогоВАЗ», банк «Менатеп» и «Мост-банк». Пройдет еще немного времени, и владельцы этих структур выйдут на первый план, отодвинув в сторону первую волну подельников Ельцина — точно так же, как те уже задвинули в никуда окружение Горбачева. Такая народная игра называется «чехарда», и победит в ней тот, кто последним прыгнет через головы предшественников. О многомиллионном и многонациональном народе там ни у кого и мысли нет, для них люди — это лишь питательная среда и источник прибылей.

Голодное и, самое главное, озлобленное население прежние порядки и меченного по лбу президента видит в гробу и белых тапках, желая выскочить из этого кошмара куда угодно. Люди еще не понимают, что им пока только дают понюхать цветочки, а ядовитые ягодки появятся потом, когда ситуация станет необратимой. И в тоже время у широких народных масс на всей территории умирающего Союза пока нет и мысли о разрушении единого государства, зато тончайшая прослойка, включая вождей национальных автономных республик, готова на все, вплоть до разборки на запчасти самой РСФСР. Суверенитеты национальных автономий волной прокатились по Советскому Союзу еще в прошлом, девяностом году, а Татарстан и Чечено-Ингушская автономная республика фактически провозгласили независимость, ибо в их самодельных конституциях не говорилось ни о членстве в составе РСФСР, ни о членстве в составе СССР. Феодальная раздробленность как она есть, или даже откат рвущихся к неограниченной власти руководящих элит к племенному правосознанию.

Но хуже всего обстановка в так называемых странах Балтии. Русские там уже объявлены оккупантами и низведены до положения бесправных неграждан, но московских политических пигмеев это волнует мало, им свои начальственные кресла и будущие гешефты к телу ближе. С другой стороны, представители русского населения Прибалтики активно участвовали в антисоветском движении, приведшем к отделению этих республик от СССР, но были жестоко обмануты, потому что при восстановлении независимости гражданские права получили только прямые потомки граждан Эстонской, Латвийской и Литовской буржуазных республик, ликвидированных товарищем Сталиным в сороковом году. До подобного не додумались даже этнократии Средней Азии и Закавказья. Впрочем, все это было известно мне и раньше, ибо процессы, протекавшие на прибалтийских территориях, были яркими, выпуклыми и чрезвычайно зловонными, а потому широко освещались в прессе во времена моего детства и молодости.

Когда основной массив данных сканирования был обобщен, я собрал у себя в апартаментах Военный Совет в расширенном составе. Присутствует не только наша магическая пятерка, социоинженер Риоле Лан, Самые Старшие Братья и офицерский состав Верных из танкового полка, но и (с совещательным голосом) все восемь товарищей Сталиных, Просто Леня и товарищ Романов, оба товарища Ленина и Карл Маркс с супругой. Михаила Александровича я беспокоить не стал, а за Ольгу Николаевну, недавно родившую стране цесаревича Сергея Иосифовича, на этой встрече отдувается товарищ Коба: как-никак национальный вопрос его конек.

— Итак, товарищи, картина маслом, широкими мазками, — сказал я, когда присутствующие ознакомились с собранной сателлитами информацией. — Вопросов тут, собственно, два, и оба классические: кто во всем этом виноват и что нам в такой ситуации делать. Сразу скажу, что валить все на одного Горбачева негоже. Он тоже только симптом, а не сама болезнь. В правильно организованном советском государстве такой Горбачев не мог бы подняться выше колхозного бригадира, в крайнем случае председателя. Пусто же у него в голове, как у шляпной болванки из папье-маше.

И тут товарищ Сталин из мира «Полярного Лиса» громко выругался по-грузински.

— Спасибо вам, товарищ Серегин, что позвали нас на эту встречу, — сказал он, отведя душу. — Одно дело прочесть в Синей Книге о том, что в девяносто первом году в Советском Союзе произошел контрреволюционный буржуазный переворот, и совсем другое — увидеть собственными глазами весь этот тлен и мерзость. Нечто подобное мы видели только в феврале семнадцатого, но выродившиеся потомки большевиков переплюнули даже царя Николашку, ибо тому для создания революционной ситуации потребовалась затяжная и никому не нужная Империалистическая война, а тут все произошло буквально на ровном месте.

— Да, — подтвердил его брат из мира с техногенными порталами, — у меня точно такое же чувство. Не понимаю, как можно было так все обгадить и до самого конца ничего не понять.

— Все они там уже всё поняли, — с презрением сказал товарищ Сталин из пятьдесят третьего года, — только одни парализованы страхом возмездия за содеянное, а другие решили обернуть все на личную пользу.

— А я вижу, — сказала Мэри Смитсон, — что компенсирующие процессы в гиперцентрализованной тотально государственной экономике неизбежно приводят к травматическому восстановлению капиталистических отношений. Соображения материальной выгоды и частнособственнические инстинкты, если они не противоречат общественной пользе, это не пережиток темного прошлого, а неотъемлемое свойство человеческой натуры. В числе прочих причин краха вашего государства было слепое следование ошибочным постулатам, которые в свою теорию заложил присутствующий тут мистер Маркс. Впрочем, то же самое мы уже говорили о Советском Союзе миров семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов, только там речь шла о неизбежной угрозе, а не о свершившемся факте.

Любезный Карлуша пристыженно опустил голову, как проштрафившийся школьник. Тут ему на подобные теоретические «косяки» не пенял только ленивый. Но тогда и в самом деле это было только предупреждение, а теперь вот оно, гноище и пепелище, любуйтесь. Вот было первое в мире государство рабочих и крестьян, построенное не столько по проекту, сколько примеркой деталей по месту, но потом главный прораб умер, на его место пришли доктринеры, и меньше чем за сорок лет изгадили все до невозможности.

— Мы думали, — смущенно сказал он, — что чем больше будет общественной собственности в счастливом коммунистическом обществе, тем лучше.

— Семьдесят пять процентов государственного и двадцать пять процентов коллективно-кооперативного, как в Советском Союзе времен товарища Сталина, было вполне нормальным явлением, — ответил я. — Однако мне кажется, что сводить все к одной экономике неправильно. Идеологический и человеческий факторы там, внизу, тоже присутствуют в полном объеме.

— Вот тут вы, Сергей Сергеевич, не совсем правы, — возразил майор Антонов. — Фактор непримиримых противоречий между идеологической пропагандой и фактическим положением дел начал проявляться как раз в силу системных провалов в советской экономике. И только когда вранье с экранов телевизора и газетных страниц стало очевидным для всех и каждого, из недр родной партии повылезал человеческий фактор и принялся прилюдно вонять на тему демократизации и гласности. Успел я, знаете ли, еще в родном мире до тошноты налюбоваться на это явление на Первом Съезде Народных Депутатов.

— И тогда же на фоне той же демократизации и гласности в национальных и автономных республиках стали проявляться очаги национализма и сепаратизма, — добавил замполит артдивизиона в танковом полку майор Юрченко. — И вот, пожалуйста — прошло всего два года, и все уже горит синим пламенем.

— Горит пока еще не все, но в общем вы правы, — сказал я. — Однако, как мне кажется, все, что мы наблюдаем здесь и сейчас, это не причина, которую следует устранить, а лишь ее видимое следствие. Без наличия огромного количества беспринципных и безыдейных карьеристов, буквально переполнивших партийно-государственную вертикаль, происходящие там, внизу, события были бы невозможны.

— Вернуть тут ситуацию в прежнее русло будет так же невозможно, как и восстановить монархию Романовых в мире восемнадцатого года, — сказал майор Юрченко. — Как ни горько это признавать, но фарш никакими усилиями не получится провернуть обратно в поросенка. И дело даже не в запрете коммунистической партии как организации, это как раз таки вопрос преодолимый. Причина необратимости процесса — в тотальной утрате доверия, не только к конкретным и весьма легкозаменяемым личностям, но и к самой идее. А вот эту болезнь способно вылечить только большое количество времени и многочисленные примеры беспардонно хамского отношения к простому народу владельцев заводов-газет-пароходов.

— Пускать события по их естественному руслу мы не имеем права, — ответил я. — Патрон выдал мне мандат на лечение этого мира клизмами и горькими микстурами, и его требуется исполнять. Если фарш нельзя провернуть назад, то будем крутить мясорубку вперед до упора — так, как местные деятели и не предполагали.

— Что вы имеете в виду, товарищ Серегин? — с подозрением спросил товарищ Сталин из мира «моего» сорок второго года. — Я вижу, вы задумали какую-то неожиданную комбинацию, однако пока не решаетесь озвучить ее.

— Это еще не конкретный замысел, а общая идея, — признался я. — В моем личном прошлом Российская Федерация стала правопреемником и правопродолжателем Советского Союза, унаследовала от него стратегические ядерные силы и место в Совете Безопасности ООН. Даже такой обормот, как Борис Ельцин, понимал, что без всех этих атрибутов великодержавности распад России тоже будет не просто вероятен, а неизбежен в самой короткой перспективе. Вот я и подумал: а что, если, используя инерцию масс, не желающих жить по-старому, откатить ситуацию не к декабрю двадцать второго года, а к февралю семнадцатого…

— Так вы хотите снова посадить на шею советского народа императора из семейства Романовых, например, присутствующего тут товарища Михаила? — спросил Виссарионыч.

— Вы же видите, что ничего подобного у меня нет и в мыслях, — развел я руками. — Никого из Романовых я на трон сажать не собираюсь, и сам не ищу здесь себе никакого удела. Это исключено.

Мишель облегченно вздохнул, а товарищ Сталин честно признался:

— Я это вижу, но не верю своим глазам. Ибо как иначе можно откатить ситуацию к временам Российской империи?

— Вы, товарищ Сталин, как и прочие ваши присутствующие тут братья, тоже исполняете должностные обязанности императора Всероссийского, хотя и не носите такого титула, — сказал я. — Правда, с единостью и неделимостью советской территории у вас пока плоховато, однако теперь, я надеюсь, вы наглядно видите, в какие дебри приводят борьба с русским великодержавным шовинизмом и феодальная по своей сути государственная структура Советского Союза.

— Да, — подтвердил мой собеседник, — раньше я такие вещи просто предчувствовал, когда возражал против плана товарища Ленина, зато теперь вижу все совершенно определенно собственными глазами. Товарищ Брежнев уже поведал мне, как этот вопрос решался в его родном мире, и я теперь непременно возьму его рецепт на вооружение. Думаю, и всем остальным моим братьям нужно последовать тому же примеру.

— Помимо всего прочего, — сказала товарищ Антонова, — там, внизу, имеет место ситуация двоевластия между союзными и российскими структурами, в том числе между двумя правительствами и съездами народных депутатов. При этом апеллировать к структурам умирающего СССР просто бессмысленно, ведь из него уже сбежали почти все республики, Верховный Совет обезглавлен арестом его руководителя Анатолия Лукьянова, а безвольный и потому бессильный президент Горбачев досиживает в Кремле последние дни…

— Договариваться с Ельциным хоть о чем-нибудь тоже бессмысленно, — директивным тоном произнес я. — Этот человек собрал вокруг себя самую отборную человеческую шваль, и рвется к неограниченной власти, а на остальное, в том числе и на судьбы миллионов, ему просто плевать. Поэтому беловежский сходняк необходимо грубо пресечь точечной силовой акцией, после чего передать всех причастных в ведомство товарища Бергман для производства патологоанатомических процедур. Еще тихо, без всякого шума, необходимо извлечь из камер в «Матросской тишине» всех пребывающих там членов ГКЧП, чтобы достоверно разобраться, что это было за явление. Есть у меня твердая уверенность, что такой человек, как маршал Язов, без команды с самого верха не стал бы вводить в Москву войска. Попахивает тут грандиозной провокацией, окончательно решившей все в пользу так называемой демократии…

— В окружении Ельцина, кроме Гайдаров, Шахраев и Чубайсов, имеется еще две фигуры категории «ни рыба, ни мясо», — сказала товарищ Антонова, — это вице-президент Руцкой и председатель Верховного Совета Хасбулатов. Если Руцкой сразу был против развала Союза, то Хасбулатов поддержал Беловежский сговор и организовал его ратификацию Верховным Советом. Чуть позже оба этих деятеля войдут в непримиримый конфликт с Ельциным из-за бессмысленных и радикальных экономических реформ, откармливающих будущую олигархию, и потерпят от него сокрушительное поражение, навсегда устранившее их с политической арены.

— Тогда их обоих тоже надо будет взять руками, причем в тот же момент, что и их шефа, и поговорить без грубостей, но твердо, — произнес я. — Согласятся сотрудничать — будет им счастье, не согласятся — пойдут по первой категории вместе с остальными участниками заговора. И еще: одновременно с операцией в Вискулях необходимо произвести в зоне какого-нибудь межнационального конфликта громкую отвлекающую акцию под флагом галактической империи. Поскольку шума ради самого шума я не люблю, дело это должно быть благое, спасающее хороших людей от законченных мерзавцев. У кого есть соображения на эту тему?

— В настоящий момент такая горячая точка на территории Советского Союза только одна, — сказал генерал Бережной. — Грузинская артиллерия с окрестных возвышенностей обстреливает непокорный Цхинвал, и это безобразие надо бы пресечь с максимальной жесткостью и даже жестокостью. В Карабахском конфликте своих у нас нет, только чужие, а остальные горячие точки еще не дошли до градуса бурного кипения.

— Хорошо, Вячеслав Николаевич, — согласился я, — планируйте операцию исходя из того, что все должно начаться в полдень восьмого декабря и закончиться еще до вечера.

— Скажите, Сергей Сергеевич, а зачем вам Руцкой и Хасбулатов? — спросил товарищ Тамбовцев.

— Мне нужно, чтобы после того, как обрисуется картина широкого антигосударственного заговора, главными фигурантами которого станут Ельцин и Горбачев, народные депутаты РСФСР приняли решение о полной правопреемственности не только по отношению к Советскому Союзу, но и к Российской империи, со всеми вытекающими последствиями, — ответил я. — Российская Федерация должна не разрушить Советский Союз изнутри, а поглотить его полностью и без остатка. Силовую поддержку такому повороту событий я обеспечу.

— А если остальные местные политики не согласятся с вашим решением? — спросил Тамбовцев. — И вообще визгу будет как от целого стада свиней…

— Чтобы не было визга, и нужна силовая акция устрашения, — ответил я. — Штурмовая пехота в этом мире у меня без дела сидеть не будет, и авиагруппа тоже. Вот окончательно разберемся, где у нас свои, а где чужие, и начнем разметывать клочки по закоулочкам. И на этом все, товарищи, дальнейшая работа должна осуществляться, что называется, «в комитетах». А работы этой ой как много. Нам еще всю эту навозную кучу предстоит разобрать до самого конца, причем голыми руками.

Пять минут спустя, там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

После совещания, когда я остался наедине с Коброй и своими политсоветниками, товарищ Антонова вдруг сказала:

— Сергей Сергеевич, а ведь мы кое-что забыли…

— Надеюсь, вы не предложите с ходу в щебень разнести Брюссель и Вашингтон, чтобы нашим оппонентам было веселее искать двумя руками свои задницы? — пошутил я.

— Конечно, нет, — очаровательно улыбнулась Нина Викторовна, — такие сильные методы на данном этапе преждевременны. Я имею в виду правительство Наджибуллы, которое еще продолжает сражаться в Афганистане, проявляя и инициативу, и волю к победе. Хоть эта горячая точка и находится за пределами бывших советских границ, бросать на произвол судьбы потенциального союзника, отражающего натиск накатывающихся волн варварства, было бы неправильно. Решение о прекращении поддержки демократического Афганистана советско-российскими властями уже принято, и начнет действовать с начала нового года. А потом, сами понимаете, как только падет Наджибулла, резко обострится ситуация в Таджикистане. А нам оно надо — тушить еще один пожар?

— Да, пожалуй, вы правы, — сказал я. — Еще неизвестно, как все обернется и насколько затянется дело в Москве, а спасать хороших людей требуется в любом случае. Вопрос лишь в том, надо ли только законсервировать ситуацию, или, как и в мире восемьдесят пятого года, разметать все мелкими клочьями?

— Разметать мелкими клочьями правильнее, — ответил генерал Бережной. — Однако все зависит от того, как при первом контакте поведет себя Наджибулла. Решение о прекращении советской поддержки принято еще пятнадцатого ноября, и в Кабуле об этом уже известно, а нас он совсем не знает, ведь руками мы тут еще ничего не трогали, и только собираемся приступить к этому богоугодному занятию.

— Тогда, — сказал я, — наше появление в Кабуле следует обставить с такой помпой и демонстрацией силы, чтобы сразу расставить по тексту все знаки препинания. На Востоке понимают только такое обращение, так что и самому Наджибулле потом будет проще объясняться со своими соратниками. Сопровождать меня в этой дипломатической вылазке завтра утром по московскому времени будут Мехмед Ибрагимович, Вячеслав Николаевич и… Нина Викторовна. Форма одежды имперская парадная, настроение боевое.

— Сергей Сергеевич, только учтите, что местное общество, даже оторвавшись от средневековой дикости, в упор не видит женщину в качестве возможного руководителя, тем более министра, — заметил Мехмед Османов.

— Сказал бы я местному обществу, куда оно может засунуть свои представления, — ответил я. — Мы, императоры Галактики, люди широких взглядов, и не делим своих Верных по сортам, в том числе на мужчин и женщин. Еще не хватало, чтобы в этом вопросе я подстраивался под местные обычаи: рано или поздно об этом станет известно, и тогда о позиции морального превосходства над местными можно будет забыть навсегда.

— Хорошо, Сергей Сергеевич, — пряча в усы улыбку, сказал Мехмед Османов. — Я учту ваши слова и исправлюсь.

4 декабря 1991 года, 10:15 (8:45 мск). Кабул, президентский дворец

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Утро в Кабуле выдалось… бурным. Примерно за два часа до полудня в ясном* небе над афганской столицей появилась армада престранных аппаратов, наводящих на мысли о «Звездных войнах» (эту американскую киноподелку успели посмотреть уже во всем мире). Два десятка неподвижно парящих огромных клиновидных «Святогоров» выпустили из объемных утроб целую тучу юрких «Шершней», а еще выше небо резали стремительные, как молнии, «Стилеты», при каждом проходе оставляя над городом полосы инверсионных следов. И все это совершенно бесшумно, что добавляло происходящему футуристического шарма и потусторонней жути. Психосканирование говорило, что там, внизу, волосы на головах шевелятся даже у самых храбрых. От демонстрации «Каракуртов» я в последний момент отказался: на этих воплощенных ангелов Апокалипсиса смотреть следует только настоящим врагам, и лишь в последний миг жизни.

Примечание авторов:* точных данных о погоде 4 декабря 1991 года мы не нашли, но, по статистике, из тридцати одного дня декабря двадцать два дня ясных, восемь облачных, и один день идет дождь или снег. Средняя температура ночью плюс два градуса Цельсия, днем плюс восемь.

Тем временем один из «Святогоров» отделился от общего строя и стремительно пошел на посадку, опустившись прямо во внутреннем дворе президентского дворца. Но это был еще не я сам, а только мой имперский герольд, граф Антон де Серпенти, в сопровождении лейтенанта-переводчика и роты штурмовой пехоты в полной экипировке. Поскольку происходящее мало напоминало агрессию, а на аппаратах имелись опознавательные знаки «красная пятиконечная звезда», охрана президентского дворца восприняла приземление настороженно, но без особой враждебности. Герольд, выступив на десантную аппарель, на латыни зачитал мой вызов президента Наджибуллы на переговоры, и переводчик повторил текст три раза: на пушту, дари и фарси. После некоторого замешательства, близкого к панике (от неожиданности), из дворца вышел какой-то мелкий чин и сказал, что президент согласен встретиться с человеком, именующим себя императором Галактики и наславшим на Кабул воздушную армаду. И только затем на снижение пошел мой представительский челнок.

При личной встрече было заметно, что Наджибулла изо всех сил старается не показывать страха, и это у него почти получается. Обычный человек был бы введен в заблуждение, однако Истинным Взглядом видны даже самые потаенные шевеления души. При этом я видел, что у него не возникло никаких сомнений в отношении моей истинной сущности, ибо предъявленные доказательства были достаточно весомыми.

— Расслабьтесь, уважаемый, — сказал я на латыни, а энергооболочка синхронно перевела эти слова на пушту. — Цель моего прибытия вполне дружеская — предложить вам помощь и союз против ваших врагов-варваров, а отнюдь не затем, чтобы выдвинуть вам неприемлемый ультиматум.

Некоторое время Наджибулла переваривал информацию, пытаясь найти скрытый подвох, а потом спросил:

— Но, господин Сергий из рода Сергиев, я не понимаю, зачем вам это надо…

— В этом мире только одно государство может считаться дружественной мне Третьей Империей, а все остальные либо безразличны, либо числятся злейшими врагами. Сейчас мой потенциальный союзник охвачен смутой и находится в упадке, но однажды это закончится, ибо так просто большие империи не умирают, но к тому моменту вас тут уже не будет, а будет самое дикое варварство. А это неправильно, поэтому я намерен взять вас в федераты и защитить ваш очаг цивилизации от накатывающихся волн варварства. Вооруженной силы у меня для этого хватит с избытком, и решимости тоже. А еще я, в отличие от вашего северного соседа, не связан никакими договорами и ограничениями, а потому могу наносить удары как на вашей территории, так и за ее пределами. С того момента, как мы подпишем союзный договор, ваши враги нигде не смогут чувствовать себя в безопасности, ибо моя Империя не просто зла — она жестока и безжалостна ко всем, кто не желает соблюдать нормы цивилизованного поведения.

— И что мы вам будем должны за такую милость? — с настороженностью спросил президент Афганистана.

— Вы удивитесь, но ничего, — ответил я. — Горы злата и драгоценных камней не имеют для меня никакой ценности. Люди и их счастье гораздо важнее.

— Но так не бывает! — воскликнул Наджибулла. — За все в этом мире требуется платить.

— Всевышний, которому я служу как Его помазанник, не принимает платы в злате, шекелях и борзых щенках, — изрек я. — Единственным мерилом для него являются такие вроде бы эфемерные понятия, как добро и зло. И благие, и злые дела по Его воле всегда возвращаются сторицей к своим создателям.

— Вы служите самому Всевышнему? — с недоверием произнес афганский президент под растерянный ропот своих приближенных.

И тут, как это всегда бывает в подобных случаях, моему архангелу надоело сидеть тихо, и он решил немного себя показать и людей посмотреть. Нет для него большего удовольствия, чем усадить в лужу очередного Фому неверующего. Да и меня, честно говоря, уже утомил этот диалог ни о чем. Этому Наджибулле спасение от погибели предлагают и долгую счастливую жизнь, а он встал, как баран перед новыми воротами, ни туда, ни сюда.

Щекотка в районе темени и между лопатками — и вот уже помещение затапливает неземной свет Первого Дня Творения. Подхалимы Наджибуллы зажмуриваются, бледнеют и делают шаг назад, при этом я чувствую, что мои спутники вид имеют суровый и невозмутимый. И как раз в этот момент в комнату для переговоров буквально вбегает чуть одутловатый человек европейской внешности, одетый в мундир советского генерала армии. Наиболее заметной деталью на довольно-таки невыразительном лице этого персонажа являются обширные густые брови, придающим сходство с недоделанным Брежневым. Как я понимаю, это руководитель миссии советских военных советников, пока еще состоящей при руководстве Демократического Афганистана.

— У каждой медали всегда две стороны, — грохочет откуда-то сверху голос архангела. — И если на одной написано «Император Четвертой Галактической Империи и Великий князь Артанский», то на другой выбиты слова «Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, над которым есть только Всевышний и более никого». Чин господина Сергия в небесной табели о рангах — «младший архангел», выше него только старшие архангелы с полным рангом, не имеющие бренных тел, а потому давно не спускавшиеся на грешную землю. Когда он предлагает вам хлеб, вы должны брать его с выражением почтения, а не бросать на землю, ибо в нем ваше спасение от бед…

Все, демонстрация закончена, и я усилием воли втягиваю архангела внутрь себя, чтобы тот в запале не сказал лишнего. Свет меркнет, но не исчезает совсем: нимб продолжает гореть в четверть накала. Наступает тишина, с эпитетом «звенящая».

И тут, вот ведь вошь кусачая, из рядов окружения Наджибуллы вылезает довольно молодой человек с двухдневной небритостью на лице и заявляет:

— Уважаемый господин, наверное, посланец христианского бога, а нам, мусульманам, он не указ!

Зря он это сказал… Мой архангел снова рванулся на поверхность, да так, что и не удержать.

— Идиот! — громыхнул небесный бас. — Всемогущий, Всеведущий, Всемилостивейший и Всеблагий Творец Всего Сущего есть единый Бог, общий для христиан, мусульман и всех прочих, которые пока ничего не желают об этом знать, а господин Сергий, сын Сергия из рода Сергиев есть острый меч в Его крепкой деснице! Те же, кто в межнациональной и межрелигиозной розни ищет основание для убийств и грабежей, есть враги Всевышнего и слуги Шайтана! Так было, так есть и так будет, аминь!

И одновременно энергооблолочка выдает свой комментарий: «Министр иностранных дел в правительстве Наджибуллы Абдул Вакиль, пуштун по национальности и весьма неоднозначный тип. Умен и обладает значительными организаторскими способностями, и в то же время скрытен, раздражителен, злобен и мстителен. Во избежание негативных нюансов предательства рекомендуется прокручивание живьем через мясорубку. Мой предыдущий носитель Арес-Марс так бы и сделал».

«Я не Арес-Марс, а потому так делать не собираюсь, — ответил я, снова втягивая архангела внутрь. — Лучше скажи, какая информация у тебя есть о вон том советском генерале…»

«Генерал армии Грачев…» — начала было отчитываться энергооболочка.

Но я прервал ее вопросом-возгласом: «Грачев⁉»

«Грачев, да не тот, — хмыкнуло мое второе я, — Тот Павел Сергеевич, а этот Николай Федорович. В Великой Отечественной Войне не участвовал, служил на различных офицерских должностях в мирное время, начиная с командира взвода и заканчивая командиром мотострелковой дивизии. В генеральском звании командовал второй гвардейской танковой армией и Уральским Военным Округом, какое-то время был первым заместителем начальника войск Гражданской обороны СССР, и в этом качестве принимал участие в ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы, потом представлял главнокомандующего ОВД при руководстве Венгерской Народной Армии. И, наконец, последний пост руководителя миссии военных советников, откуда только в отставку или, при неудачном стечении обстоятельств, в могилу. Наджибулла после вывода войск всех советских считает предателями, но своих советников весьма уважает».

«Понятно, — подумал я, — есть с чем работать. С другим Грачевым разберемся позже, а с этим поговорим сейчас».

— Итак, господа и некоторые товарищи, — сказал я вслух директивным тоном, перейдя на русский язык с латинским акцентом, — операция имперских вооруженных сил «День гнева» назначена на завтрашнее утро, на момент сразу после завершения утреннего намаза. Прежде, чем ваши враги предстанут перед Всевышним, им надо дать возможность хорошенько помолиться. Основной грушей для битья назначена территория Пакистана. Первое правило имперской политики — всегда выводить за скобки источник деструктивного воздействия. Цель номер один — штабы и пункты постоянной дислокации пакистанской армии. Цель номер два — лагеря афганских бандформирований на сопредельной территории и места расквартирования их главарей. Цель номер три — базы боевых формирований и штаб Ахмад Шаха Масуда в Панджшерском ущелье. В моей власти сделать так, чтобы на страх всем прочим мятежникам в русле реки Панджшер вместо воды потекли потоки расплавленной лавы. После завершения первого этапа операции начнется такое же беспощадное истребление с воздуха прочих незаконных вооруженных формирований, спасутся только те, что вовремя перейдут на сторону законного правительства или сложат оружие. С вами или без вас, я создам на афганской земле условия для установления долгого прочного мира, скольких бы оторванных голов разных безумцев это ни стоило. Это все, что я хотел вам сказать, а теперь до свидания. В следующий раз встретимся уже в новой лучшей жизни.

Я уже собирался развернуться, чтобы уйти, но президент Наджибулла вдруг воскликнул:

— Постойте, господин Сергий! Все, что вы сказали, так неожиданно! Мы уже знаем, что Советский Союз решил с нового года лишить нас даже материальной поддержки, но тут появляетесь вы и заявляете, что намерены с нами или без нас полностью уничтожить вооруженную оппозицию самыми решительными и даже, можно сказать, страшными методами. Ваши намерения шокируют нас не меньше, чем угроза неизбежной гибели из-за прекращения материального снабжения.

— На войне как на войне, и там убивают не только тех, кто заранее назначен в безответные жертвы, — заявил я. — Моя цель — выиграть эту войну одним стремительным ударом, а не затягивать ее на неопределенный срок. Одна молниеносная операция с решительными целями на круг будет иметь значительно меньше жертв, чем продолжение междоусобной войны, которая может затянуться на тридцать или более лет. Советская армия находилась на территории Афганистана целых десять лет, выиграла девяносто восемь процентов боев, но из-за ошибочной тактики и стратегии, вынудившей ее топтаться на месте, проиграла войну в целом. Вывод советских войск и был признанием если не военного, то политического поражения.

— Но у нас не обычная война, а борьба с вооруженной оппозицией, — возразил Наджибулла. — Если людям объяснить бесперспективность и бессмысленность сопротивления, то они сами вернутся к мирной жизни.

— Никакой оппозиции, даже вооруженной, у вас сейчас нет, — сказал я, — она была в самом начале после победы Апрельской революции, но потом перешла к роли американских наемников. Никому там ваши объяснения не нужны, им за это платят, и они воюют. На этой войне делаются бешеные деньги, количество афганских беженцев в пакистанских лагерях завышено в несколько раз, и разницу между выделенным финансированием и фактической потребностью предводители боевиков делят с агентами ЦРУ и чиновниками ООН. Как видите, мне известны даже такие обстоятельства. Далее: после падения вашего правительства, когда финансирование должно прекратиться, незаконные вооруженные формирования сразу перегрызутся между собой за власть, ведь они не знают никаких иных методов политической борьбы, за исключением самого беспощадного вооруженного насилия, и тогда гражданская война продолжится, ко всеобщему удовольствию. Подумайте о том, с кем вы воюете, и сделайте из этого самые правильные выводы. На той стороне против вас не Ахмад Шах Масуд, Гульбеддин Хекматиар и Бурхануддин Раббани, и даже не пакистанские армия и правительство. Источником чуждой вам злой воли, подпитывающей межафганское братоубийство, является коллективный демократическо-республиканский двухпартийный консенсус вашингтонских политиканов, твердой рукой ведущих Америку к мировому господству, а весь остальной мир — к диктатурам, варварству и хаосу. Но к этому монстру так просто не подступиться даже мне, его щупальца следует обрубать по одному, прижигая пораженные места огнем. Вы первые, но далеко не последние. На этом все, договор о поставках всего необходимого, чтобы ваше государство могло вернуться к мирной жизни, мы подпишем при моем следующем визите, когда цели начального этапа будут достигнуты. А сейчас я вижу, что разговаривать нам более не о чем. Прощайте.

С этими словами я развернулся и пошел на выход, и мои спутники двинулись следом. Возможно, я зря затеял этот визит… сначала следовало стереть в прах врагов этих людей, и лишь потом разговаривать с ними разговоры.

5 декабря 1991 года, 12:35 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Утро четверга пятого декабря на планете Земля выдалось… ярким и громким. В Пешаваре и окрестностях съемочных групп CNN не было, а вот события в двухградье Исламабад-Равалпинди прогрессивное западное человечество наблюдало на телевизионных экранах, давясь завтраками. Сверкают перекрывающие друг друга вспышки плазменных разрывов, накрывая те же цели, что и в прошлый раз (ибо на пакистанской территории за шесть лет ничего не изменилось) и вздымаются в небо столбы черного дыма там, где пылают разрушенные здания министерств и ведомств. А вот, сверкнув серо-голубым брюхом с изображением большой пятиконечной красной звезды, с тихим свистом через телеэкран пролетает ощетинившийся боевыми подвесками «Шершень». И то же самое, по словам захлебывающегося от крика корреспондента, творится и в других частях страны, откуда непрерывным потоком поступают панические телефонные сообщения. Пакистанскую язву мы прижигаем со всем тщанием, не прячась под покровом ночи и маскирующими полями, и от такого зрелища на голубом экране у кого-то изо рта выпадает хорошо прожаренный тост, а кто-то захлебывается горячим кофе.

В мире восемьдесят пятого года такого блестящего информационного сопровождения у нас не было: отснятые корреспондентами материалы попадали к зрителям спустя часы, а то и дни, — а тут, пожалуйста, все как мы любим: война в прямом эфире. Насколько я помню, первый случай «телевизионной войны» — это события в Персидском заливе в 1990-м году, второй — путч ГКЧП в Москве в августе 1991-го. И вот тут возникает подозрение, что заблаговременное появление съемочной группы CNN в эпицентре будущих эпохальных потрясений — сигнал о том, что все было спланировано и срежиссировано заранее, причем не в Советском Союзе, и Горбачев с Ельциным только послушно исполняли свои роли в соответствии со сценарием. Но об этом мы поговорим потом, когда возьмем всю эту публику руками и начнем задавать ей пристрастные вопросы.

И в тоже время ни у обывателей, ни у западных владык и мысли не возникает, что эта внезапная «война миров» является операцией местного Советского Союза. Во-первых, категорически не подходит демонстрируемый нападающими технический уровень: летательные аппараты на антигравитационном принципе западное человечество прежде наблюдало только при просмотре в кинотеатрах фильмов фантастической саги «Звездные войны». Во-вторых, у того, кто с такой безоглядной решимостью атаковал Пакистан и вялых советских вождей последних дней, категорически не совпадает модус операнди. Советский Союз на такие решительные действия не был способен даже на пике своего могущества. И не надо кивать на товарища Сталина. Финляндии по итогам Великой Отечественной Войны он оставил независимость, а турецкую угрозу попросту проигнорировал, что потом имело далеко идущие последствия.

Не только корреспонденты CNN наблюдали картину побоища во всем ее многообразии: несколько американских разведывательных спутников успели заснять картину полного разгрома и разорения, и эти данные, несомненно, уже легли на стол президенту Бушу. Больше всего этого прожжённого деятеля с опытом войны на Тихом океане должна была впечатлить река лавы, текущая по Панджшерскому ущелью. Все-таки иметь дело с участниками боевых действий гораздо приятнее, чем с крикливыми штатскими политиканами, никогда не ставившими в залог свою голову во время кровавых сражений. Поэтому есть у меня надежда, что в этом мире все обойдется без матча в Ред Алерт. Но если, что я готов. Как пионер.

Одним словом, демонстрация силы и решимости получилась на пять баллов с плюсом, хотя на этот раз никакого особого послания американским властям я не отправлял, просто принял меры, чтобы сорвавшиеся с привязи аборигены не смогли разгромить посольский квартал. Именно во время операции «Неприкосновенность дипломатии» оператор CNN и сумел крупным планом заснять «Шершень», разгонявший импульсами рассеянного депрессионного излучения мятущиеся толпы пакистанского простонародья, решившего, что раз твердой и даже жестокой власти над ними больше нет, то теперь можно все. Нет, не можно. А если депрессионного излучения окажется недостаточно, в ход пойдут лазеры и магнитоимпульсные пушки.

В лагерях беженцев в окрестностях Пешавара (дальше этой приграничной зоны пакистанские власти афганцев не пускали) все прошло по прежнему сценарию, за исключением наземной операции, которая по причине отсутствия советских пленных была проведена в сокращенном формате. Высадившиеся после авиаудара подчиненные генерала Бережного имели приказ добить уцелевших боевиков, иностранных военных советников и представителей гуманитарных организаций, а всех остальных, то есть афганских женщин, детей и не оказавших сопротивления мальчиков-подростков, оптом гнать через эвакуационные порталы на территорию моей Метрополии, где ими займутся люди Конкордия Красса и Мехмед-ходжи Османова. Технология отработана по предыдущей операции «День Гнева», внесена в поваренную книгу, и подлежит безусловному исполнению. Гнев Божий — он такой: гноящуюся язву следует зачищать до белых костей и не оставлять на месте событий никого, кто мог бы рассказать, как это было. Впрочем, это, скорее всего, последняя моя операция такого типа, в последующих мирах на территории Афганистана спасать будет уже некого.

Кстати, об учредительном саммите межмирового Альянса. Мероприятие сие вчера вечером по местному московскому времени прошло в совершенно штатном рабочем режиме, ибо все основные вопросы были решены заранее. Главы российских и советских государств встретились, поговорили, подписали учредительные документы и соглашение о взаимовыгодной межмировой торговле, после чего оставили меня наедине с текущими заботами. При этом с Просто Леней и Григорием Романовым я договорился о поставке для Афганистана 1991 года военной техники, топлива, запчастей и боеприпасов, с руководителем Югороссии товарищем Москвиным заключил договор о закупке самых эффективных медикаментов, а продовольствие должно поступить из государственных латифундий моей Метрополии. В основном это будут кукурузная и пшеничная мука, а также сахар-сырец, бобы и растительное масло. По ассортименту, конечно, небогато, но даже такая помощь позволит правительству Наджибуллы избежать голода в армии и подвластных ему городах.

Еще я провел отдельные от всех переговоры тет-а-тет с государем-императором Николаем Михайловичем Романовым, правящим Российской империей в мире Югороссии. Государство это огромно и самодостаточно, а потому чрезвычайно неповоротливо, и только настоятельный совет товарища Москвина, который был пожилым человеком еще тогда, когда будущий император какал в пеленки, заставил этого достойного представителя политических мастодонтов принять участие в учредительном саммите Альянса. Внешне мой собеседник сильно походил на своего пращура императора Александра Третьего, и полностью соответствовал возглавляемому им государству — и внешне, и внутренне.

Правда, у моей энергооболочки возникло подозрение, что внешнее сходство с предком в данном случае искусственное, из-за того, что достигший двадцатипятилетнего возраста тогда еще цесаревич был обработан неполным курсом направляющей и укрепляющей сыворотки за номером два. Полный курс этого препарата превращает человека обычного телосложения в устрашающего монстра, наподобие Николая Валуева или гибридных штурмпехотинок Галактической империи, коих я видел в мире «Полярного Лиса». Вот так: и у биотехнологий, разработанных с самыми благими целями, имеется темная оборотная сторона. Однако обрабатывают такой сывороткой только добровольцев мужского пола, достигших возраста полной зрелости и желающих занять государственную должность, которая требует незаурядной физической силы и монументальной представительности. Впрочем, рядом с моими бойцовыми остроухими Николай Михайлович смотрится вполне органично, да и они не вызывают у него ни шока, ни трепета: мол, ах какие женщины!

И тут я узнал, что укрепляюще-направляющие сыворотки к слабому полу в том мире не применяют принципиально — ни в Югороссии, ни тем более в Российской империи. А я-то использовал сыворотку номер один довольно широко, не делая исключений ни для амазонок, ни для «волчиц», ни для прочих лиц женского пола, поступивших ко мне на службу. И ничего страшного или даже просто нехорошего с ними не произошло, все цветут и пахнут. Некоторые амазонки, отличившиеся по службе и на этом основании получившие право воспроизвести себя в потомстве, уже успели родить, и все дети, мальчики и девочки, получились абсолютно здоровыми. А вот сывороткой номер два я бы не стал обрабатывать никого, ибо это есть издевательство над человеческой натурой.

Однако у меня нет желания читать нотации своим соседям с фланга, поэтому данную тему в разговоре с Николем Михайловичем я не поднимал. В каждой избушке свои игрушки. Вместо того я заверил этого достойного человека, что как император не ищу себе никакого удела в его мире и не намереваюсь каким-либо образом вмешиваться в дела Югороссии или Российской империи, но если вопрос вдруг коснется полномочий Специального Исполнительного Агента, тогда не обессудьте. С моим Патроном не спорят.

Мой собеседник воспринял это заявление весьма серьезно.

— И что мы должны делать, чтобы ненароком не расстроить Всемогущего Господа? — спросил он.

— На первый взгляд, ваш мир выглядит весьма благополучно, и общий эмоциональный фон воспринимается в нем со знаком плюс, — сказал я, — и в то же время он похож на заколдованную красавицу, которая спит столетним сном и видит счастливые сны. И даже кланы эйджел, которые во всех иных мирах понатыкали на Североамериканском континенте своих наблюдательных миссий, по отношению к вам ограничиваются лишь периодическими инспекционными визитами, не считая ваш мир угрозой для своей цивилизации. Видимая картина весьма напоминает нашу русскую золотую осень, которая, как писал Пушкин, есть очей очарованье, но вечно это время года продолжаться не может. Есть у меня предчувствие, что если вашу красавицу вовремя не разбудить, то неумолимый ход истории принесет ее прямо в пропасть. Помните, как оно было в Римской империи в промежуток между расцветом и упадком?

— Помню, по истории в гимназии имел отметку «отлично», — ответил Николай Михайлович. — Но что же из ваших слов следует?

Я пожал плечами и сказал:

— Есть у меня один знакомый христианский священник, происходящий из седьмого века нашей эры, волею Господа угодивший в доисторические времена Каменного века и стал там основателем учения «Шестого Дня Творения». Трудные это времена, которые годятся только для сильных духом людей. Так вот, он говорит, что человек рождается из лона матери слаб и ленив, а потому, достигнув успеха, склонен почивать на лаврах. И будят такого почивающего обычно ударом палки по голове. Но это беда человечества, а не вина, и потому преодолевать свою слабость и лень есть первая обязанность каждого настоящего христианина. Эта идеологема внесена в тамошнее Писание вместо понятия Первородного Греха, и Господь это одобрил. А теперь о ваших делах. По заключению моих социоинженеров, если оставить у вас все как есть, то на четвертый, а тем более на пятый уровень цивилизационного развития ваш мир не выйдет никогда. Более того, по мере накопления скрытых противоречий, которые у вас пока вполне успешно заметаются под ковер, неизбежен надлом и крах системы, впавшей в состояние застоя. С жиру люди, не находящие себе применения, обычно бесятся даже охотнее, чем с голоду. А это неправильно, потому что полярность вашего мира сразу же сменится с положительной на отрицательную, и все несчастья, которых ваш мир смог избежать за сто пятьдесят лет, обрушатся на него в один момент.

— И в силу вышесказанного вы хотите разбудить нас прямо сейчас ударом палки по голове? — нахмурившись, спросил мой собеседник.

— Ни в коем случае, — резко ответил я, — ибо это не мой метод. И о «прямо сейчас» речь тоже не идет. Ваша красавица должна проснуться сама, потягиваясь и улыбаясь, а потом, не откладывая дела в долгий ящик, взяться за неотложные задачи непрерывного поступательного развития. Можете считать это плавное пробуждение задачей всего вашего царствования, сколько бы лет жизни ни отвел вамГосподь. Это я вам говорю не как ваш коллега по цеху, император Четвертой Галактической империи, а как Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, защитник земли русской.

Одновременно с моими словами где-то вдалеке прозвучали громовые раскаты, что означало полное одобрение озвученной программы. И Николай Михайлович это понял.

Сняв с головы кубанку, он широко перекрестился и сказал:

— Все будет сделано по воле Твоей, Господи!

Затем император всероссийский застыл, глядя перед собой невидящими глазами, и я догадался, что Творец Всего Сущего лично решил дать ему самые точные наставления и приободрить перед боем. Так продолжалось, быть может, две минуты, а может, и все пять, после чего Николай Михайлович ожил, еще раз перекрестился, покрыл голову и сказал:

— Спасибо вам, Сергей Сергеевич, за возможность побеседовать с Всемогущим Господом, не отдавая ему душу. Теперь я точно знаю, что мне делать, и уверен, что справлюсь с поставленной задачей.

На этом все дела, относящиеся к учреждению Межмирового Альянса, были завершены, и мне требовалось вернуться к задачам девяносто первого года.

6 декабря 1991 года, 00:05. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сцену в Овальном кабинете я со всем комфортом наблюдал через просмотровое окно, без всякого намерения вмешаться. Рано еще… Однако после устроенного нами там-тарарама в Пакистане следует держать руку на пульсе настроений американского властного истеблишмента. Сначала за рабочим кабинетом сорок первого президента США наблюдала одна из моих новых Верных из числа «мамочек» бывшего Царства Света, но как только там начали собираться люди, передала управление окном мне, и энергооболочка сразу же принялась комментировать происходящее.

«Буша-старшего ты уже знаешь, за шесть лет он почти не изменился, — сказала он. — Вон тот плюгавый хмырь в штатском — это министр обороны Дик Чейни, антисоветчик, русофоб и член так называемой ультраконсервативной „Чайной партии“. Его ты должен помнить по прошлой жизни, ибо он был весьма заметной фигурой во времена президентства Джорджа Буша-младшего, дослужившись тогда до чина вице-президента. Рядом с ним — госсекретарь Джеймс Бейкер, один из подельников Эдуарда Шеварднадзе по „прекращению“ Холодной войны, а на самом деле по капитуляции Советского Союза. Это он давал устное обещание о нерасширении НАТО на восток, которое оказалось впоследствии чистейшим обманом. Со слабыми противниками не считаются, им диктуют волю победителя. Рядом с Бейкером — директор ЦРУ Роберт Гейтс, считающийся в американской разведке главным специалистом по Советскому Союзу. Прожженная сволочь. В тысяча девятьсот девяносто втором году, после встречи в Москве с Борисом Ельциным, под телекамеры прошел парадным шагом по Красной Площади, заявив, что совершает одиночный Парад Победы в Холодной войне. Российское телевидение не осмелилось показать этот оскорбительный сюжет, его видели только на Западе. Рядом с директором ЦРУ — советник по национальной безопасности Брент Скоукрофт, знаменитый тем, что в силу возраста регулярно засыпает на различных заседаниях, в том числе и в присутствии президента. Из-за этого своего качества стал в администрации Буша предметом постоянных шуток. Однако это тоже очень умная сволочь. Был противником передачи России ядерного потенциала Белоруссии, Украины и Казахстана, за которую выступали Джордж Буш и Джеймс Бейкер. Этот деятель считал, что дробление ядерного потенциала Советского Союза уменьшает опасность для Америки. Представляешь, Серегин, что началось бы в двадцать втором году, если бы у Украины сохранилось собственное ядерное оружие?»

«Все случилось бы гораздо раньше, — сухо подумал я, — ибо все украинские власти, от Кравчука до Порошенко, направо и налево торговали арсеналами, доставшимися от Советского Союза, и никому не известно, у какой банановой республики или террористической организации за умеренные деньги могли бы всплыть спецбоеприпасы вместе со средствами доставки. Одиннадцатое сентября в таком случае могло бы показаться американским скаутским аналогом советской игры в „Зарницу“. Так что умными людьми были Буш и Бейкер, а вот этот кадр показал себя политическим слепцом, не видящим ничего дальше кончика своего носа».

«Аргумент принят, умолкаю, — ответила энергооболочка. — Дальше разбирайся сам».

Пока мы так мысленно совещались, во внешнем мире в мои апартаменты подтянулись самые Старшие Братья, Кобра и Колдун, а в Овальном кабинете приглашенные расселись за столом для совещаний.

5 декабря 1991 года, 16:10. Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

— Итак, джентльмены, — сказал Буш-старший, — я собрал вас, так сказать, в узком кругу, чтобы обсудить внезапные и очень страшные события в Афганистане и Пакистане, случившиеся за два последних дня. Неизвестно кто, достоверно только, что это были не местные Советы, крепко дал там нам по рукам. Как следует из документов, лежащих у меня на столе, в Пакистане полностью уничтожена система государственного управления, армия, застигнутая воздушным нападением в казармах, по большей части погибла, а ее остатки превратились в деморализованный неуправляемый сброд. В настоящий момент в Исламабаде и окрестностях бушуют разъяренные толпы, громя магазины и уцелевшие государственные учреждения. Однако пришельцы защитили посольский квартал от ярости разозленных аборигенов, отогнав тех ударами с воздуха нелетальным оружием, по принципу действия схожим с генератором инфразвука. Понадобилось всего несколько атак, и мятежная толпа отправилась искать себе более легкой добычи.

— Да, это так, — подтвердил госсекретарь Джеймс Бейкер, — пришельцы также придерживаются принципа дипломатической неприкосновенности или весьма старательно изображают это. Но главное в другом. Как вы знаете, Турция остается одним из тех наших самых преданных союзников, которые в то же время до сих пор поддерживают дипломатические отношения с кабульским режимом. Так вот, из турецкого посольства к нам в Госдепартамент поступило сообщение, что примерно за сутки до трагедии в Пакистане аналогичное происшествие, только не повлекшее за собой ни жертв, ни разрушений, случилось в Кабуле. Огромный флот из кораблей пришельцев неожиданно завис над городом, а потом предводитель этой армады, назвавшийся императором Вселенной, вызвал коммунистического диктатора Афганистана на переговоры. И императора того вместе со спутниками тоже видели. Выглядела это компания как обычные люди: двое белых мужчин европейской наружности, одна такая же женщина неопределенного возраста и один мужчина восточного облика, похожий на турка. И никаких антенн, хвостов, рогов и прочей киношной белиберды…

— И о чем же этот император Вселенной вместе с приближенными говорили с мистером Наджибуллой? — со скепсисом спросил президент Буш.

— Это нам пока неизвестно, — пожал плечами госсекретарь, — однако на востоке все продается и все покупается, и уже есть человек, готовый за очень весомую сумму поведать о содержании той беседы…

— Думаю, после удара пришельцев по Пакистану эта информация уже сильно обесценилась, — парировал Джордж Буш-старший. — Пусть турки так и передадут своему таинственному информатору. Его сведения оказались скоропортящимися, поэтому вызывают интерес только с академической точки зрения. И так понятно, что мистеру Наджибулле были предложены царства земные и небесные, и тот не смог и не захотел устоять перед соблазном.

— Очевидно, Ахмад Шаху Масуду что-то такое сообщили, — сказал Джеймс Бейкер, — потому что он быстро собрал свою семью, приближенных, в том числе и нашего посланника при Северном Альянсе Питера Томсена, и укрылся в подземном комплексе в Панджшерском ущелье. Как утверждают наши специалисты, там можно было пережить даже ядерный удар. И вот уже вторые сутки с ними нет связи…

— Своего Питера Томсена, как и Ахмад Шаха Масуда, вы живыми не увидите более никогда, — желчно произнес Дик Чейни. — И мертвыми, впрочем, тоже. На том месте, где располагался пещерный комплекс-убежище, расплавились даже сами горы, и река Панджшер потекла лавой вместо воды. Все это отлично видно на снимках с разведывательных спутников, регулярно пролетающих над тем районом. Никто и никогда более не сможет чувствовать себя в безопасности, ибо нет такого убежища, что было бы способно устоять перед яростью космического оружия пришельцев.

— А мне кажется, джентльмены, что мы говорим совсем не о том, — сухо сказал директор ЦРУ Роберт Гейтс. — Мощь оружия пришельцев и ущерб, нанесенный ими нашим интересам в Пакистане и Афганистане, вещи важные, но глубоко вторичные. Сейчас нам следовало бы попытаться понять, чего вообще они хотят пришельцы и почему начали завоевание нашей планеты с такого глухого угла, а не нанесли свои сокрушающие удары по Лондону, Парижу или Нью-Йорку.

— В Пакистане пришельцы точечно выбили структуры государственного управления и армейские части, а остальное местное население доделало само, — раздраженно заметил Дик Чейни. — Скорее всего, мы имеем дело с конквистадорами, а не с колонизаторами, а значит, не в их интересах наносить удары по крупным городским агломерациям с большими человеческими жертвами.

— А в чем, собственно, разница между одними и другими? — спросил президент Джордж Буш. — А то мы, бывшие военные летчики, в таких тонкостях не разбираемся.

— Конквистадоры захватывают территорию вместе с населением «как есть», уничтожая только местные элиты, а прочих жителей обращая в податное сословие, — с академическим апломбом ответил Дик Чейни. — В древние времена так действовали Персидская и Римская империи, а ближе к нашим дням, завоевывая Новый Свет, по этому пути пошли Испания, Португалия, Франция и Голландия. Наши предки действовали совершенно по-другому, ведь следом за первопроходцами, высадившимися на американском континенте, уже шли корабли с каторжниками и прочими обездоленными, которым уже не было места среди зеленых холмов старой доброй Англии. С самого начала английские, а потом и американские войска истребляли аборигенов, оттесняли уцелевших вглубь континента, и там снова истребляли, освобождая место для расселения своих соотечественников. Вот это и есть колонизация.

— Я вас понял, Дик, — сказал Буш-старший. — Действительно, разница в модус операнди весьма значительная, и конечный результат тоже. Испанские колонии в итоге рассыпались на множество национальных государств, объединить которые под одним флагом не сможет даже сам Господь Бог, а наши предки создали единое могущественнейшее государство на планете, и только Канада пока стоит наособицу, хотя ей давно пора было влиться в общую семью. Кстати, а русские, под которых так неуклюже мимикрируют пришельцы — они кто, конквистадоры или колонизаторы?

— Русские, создавая свои империю от океана до океана, действовали даже мягче, чем конквистадоры, — хмыкнул Дик Чейни. — Они не уничтожали даже местные элиты, включая их в состав своих государственных структур, а их переселенцы, двигаясь с запада на восток, не изгоняли и не истребляли весьма редкое там местное население, а растворяли его в себе, благодаря чему новые земли также быстро становились русскими. Думаю, именно за это, Джордж, мы их и ненавидим, а совсем не за нелюбовь к демократии. Их предки сумели остаться чистенькими там, где наши перемазались в грязи и крови до самой макушки.

— Ненависть — весьма непродуктивное чувство, — веско заметил американский президент. — Она мешает трезво мыслить и принимать самые правильные решения. Кроме того, тот, кого вы ненавидите, может это заметить, и тогда малой кровью разборка с ним уже не обойдется. Хорошо было воевать с голозадыми индейцами, у которых в основном имелись только луки и стрелы, и редко у кого винчестер, а вот со стороны русских, если в итоге они заподозрят недоброе и отдадут власть кому-то из своих генералов, могут полететь и ядерные ракеты…

И тут проснулся задремавший было советник по национальной безопасности Брент Скоукрофт.

— Ядерное оружие Советов необходимо раздать их бывшим республикам, и тогда оно перестанет представлять для нас угрозу, — каркнул он. — Чем меньше там будет контроля и централизованного управления, тем лучше.

— Спите дальше, Брент, — отреагировал на это демарш президент Буш. — Сейчас обсуждается совсем не этот вопрос. В конечном итоге наследников Советов желательно вообще лишить возможности иметь ядерные арсеналы, но они еще не дошли до той степени ничтожества, когда можно было бы просто поднять этот вопрос. Вот когда вслед за Советским Союзом распадется и так называемая Российская Федерация, слишком большая для того, чтобы быть нормальным государством, и образовавшиеся на ее месте русские и национальные республики размером с Бельгию вступят в состояние непримиримой вражды, тогда и настанет нужное время. А пока об этом рано даже думать.

— Подозреваю, что император пришельцев имеет на этот счет особое мнение, и, к сожалению, нам оно неизвестно, — заметил директор ЦРУ Роберт Гейтс. — Отсутствие агентуры среди новых врагов, как разведывательной, так и структур влияния, может сильно осложнить нашу дальнейшую деятельность.

— К сожалению, вы правы, Роберт, — согласился президент Буш. — Империя, откуда бы она ни пришла и чью бы сторону ни заняла в наших земных делах, всегда и везде остается нашим злейшим врагом. И дело тут даже не в красных звездах на летательных аппаратах. При всех прочих равных обстоятельствах это дело случайное, мало ли у кого могут быть какие опознавательные знаки. Гораздо важнее то, что наш новый враг может ставить перед собой решительные цели и добиваться их достижения с нечеловеческой решимостью и мощью, невзирая ни на какие условности. Для пришельцев не существует ни границ на земле, ни моральных ограничений, они не связаны никакими договорами, а потому действуют исключительно в собственных интересах.

— А если, мистер президент, красные звезды на летательных аппаратах не случайное совпадение? — спросил госсекретарь Джеймс Бейкер.

— Тогда следующий ход императором пришельцев будет сделан в Москве, и мы все сразу окажемся в большой беде, — ответил тот. — Вы же знаете, насколько ненадежны, трусливы и даже продажны наши тамошние контрагенты, и с какой радостью они перебегут к новому хозяину, если тот, с одной стороны, посулит им больший куш, чем мы, а с другой, пригрозит большой палкой. Все, чего мы сумели добиться, может обернуться своей полной противоположностью, стоит лишь загадочному мистеру Икс овладеть русскими как целостной нацией. Тяга к сильной власти у этого народа в крови, и он еще не забыл, с какой твердостью и решимостью правил им мистер Сталин. Сочетание в одной личности железной решимости и олицетворения развитой технологической мощи превратит его в природного вождя, которому ничего не будет стоит овладеть изнывающими от нетерпения народными массами.

— Все верно, мистер президент, — подтвердил Роберт Гейтс. — Нынешние политики первого ряда на территории умирающих Советов императору пришельцев не конкуренты. Месье Горбачев больше похож на склизкую бесформенную массу, облаченную в костюм от Диор, а господин Ельцин только выглядит пробивным лидером, готовым провести свой народ через пустыню, а на самом деле внутри у него пустота, заполненная жаждой власти и самой низменной алчностью. Еще вчера это было для нас хорошо, потому что при непротивлении центральной власти Советов наши люди могли вертеть президентом России как угодно, а делегирование ему парламентом диктаторских полномочий и вовсе открывало перед нами неограниченные возможности в проведении самой деструктивной политики. Но после сегодняшнего утра это же превратилось для нас в величайшую опасность, так как продаются такие люди с той же легкостью, что и покупаются. И те же, что вчера кричали: «Распни его, распни», будут петь осанну новому владыке.

— А может… — начал было министр обороны, но Джордж Буш прервал его резким окриком.

— Нет, не может, Дик! — категорично заявил он. — И думать не смей ни о каких военных авантюрах, ибо тогда уже Потомак может потечь расплавленным камнем! Риск в таких делах недопустим. Лучше вовремя отступить и зафиксировать убытки, чем потерять все. На этом все, джентльмены, вы свободны. И разбудите там мистера Скоукрофта, ему тоже пора на выход.

6 декабря 1991 года, 01:15. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Я закрыл просмотровое окно и спросил:

— Ну что, товарищи, у кого есть какие мысли по поводу всего увиденного и услышанного?

— Это очень хорошо, что мы так громко зашли со стороны Пакистана, — сказала Нина Антонова. — Теперь наши оппоненты будут оглядываться по сторонам даже в пустой комнате и изо всех сил дуть на холодную воду, подозревая в ней горячее молоко. Что касается мнения о продажности господина Ельцина и его окружения, то я не советовала бы приобретать настолько подпорченный товар. Взяв такую пакость в рот, недолго и отравиться.

— У меня и в мыслях нет ничего подобного, — заверил я своего министра иностранных дел. — Во втором политическом ряду есть персонажи поприличнее, с которыми вполне можно иметь дело. Но это будет потом, а сейчас пора вплотную познакомиться с деятелями ГКЧП. Времени до момента решительного разворота остается немного, и терять его не стоит. А теперь, боец Колдун, тебе слово.

— С момента удара по Пакистану мы получили возможность открывать в этом мире локальные порталы, а это значит, что он уже никогда не будет прежним, — сказал мальчик. — А еще я вижу, что и мистер Гейтс, и мистер Чейни являются мелкими неинициированными колдунами, возможно, оседланными злыми сущностями. Точнее это я смогу сказать только при очном контакте. Все, боец Колдун доклад закончил.

— И то хлеб, — заверил я своего юного соратника. — Теперь, если что, мы будем готовы и к такому повороту событий. Спасибо, Дима. Теперь ты, Кобра. Изъятие ГКЧПистов из их камер должно пройти без шума и пыли: заснули там, проснулись здесь, и ветра не было. Дочь Хаоса мы выгуляем как-нибудь потом, в таком месте, где вокруг будут одни мерзавцы, которым и жить-то незачем. Понятно?

— Понятно, Батя, — ответила Кобра. — Все будет сделано в лучшем виде.

На этом наша заполночная встреча закончилась, Колдун отправился в Тридесятое царство к любезной Лидусе, остальные разошлись по каютам. Грядущий день сулил стать очень интересным.

6 декабря 1991 года, 18:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Все произошло точно так, как я и наказывал Кобре. Сначала Птица через просмотровое окно нашептала на «Матросскую Тишину» свое знаменитое сонное заклинание, потом всех узников, хоть каким-либо боком относящихся к «делу ГКЧП», бойцовые остроухие аккуратно извлекли из узилища и переместили в камеры-одиночки офицерского сектора корабельнойгауптвахты «Неумолимого». Иначе никак. Ведь, по предварительным данным, среди чертовой дюжины клиентов были не только кристально честные граждане, душой болевшие за страну, но и технические фигуры, проходящие по категории «пустышка»: один — свидетель поведения Горбачева в Форосе в бурные августовские дни, один — виновник распада СССР, а также одна темная лошадка из андроповской конюшни. С двумя последними следовало разбираться отдельно, присовокупляя их к делу Горбачева-Ельцина.

А поутру они проснулись, и испытали немалый шок. Заснули в одном месте, а проснулись в другом, выглядящем как декорация к фантастическому фильму. Завтрак на затянутом вакуумной пленкой раздаточном подносе появился сам собой из специального окна. А потом бесшумно открывается бронированная дверь, и двое бойцовых остроухих в повседневной и минималистичной корабельной форме предлагают клиенту пройти на допрос. Правда, далеко по корабельным коридорам ходить не требовалось, ибо служба безопасности находится прямо внутри тюремного блока. И вот она — стерильно чистая комната для допросов, совмещенная с кабинетом принудительного глубокого ментоскопирования. И там страдальца уже ждут две Бригитты Бергман в форме МГБ 1950-х годов (та, что пришла из восемьдесят пятого года, пока на стажировке), криминальдиректор Курт Шмидт в черном мундире гестапо и техник-ментаскопист серая эйджел Лена Там в черно-синей повседневной форме техсостава.

Генерал-полковнику КГБ Грушко при последнем эпизоде даже стало плохо с сердцем. Его и так уже собирались выпускать из «Матросской тишины» по состоянию здоровья, ибо сам по себе он никого не интересовал и за время следствия перенес два инфаркта — и тут такое приключение. Однако умереть этому деятелю не дали: вызвали конвой и на парящих антигравитационных носилках доставили в епархию Валерии Доминики, где провели комплекс реабилитационных мероприятий. Но полного оздоровления и омоложения я этому персонажу я предлагать не собираюсь, ибо под Истинным Взглядом он выглядит как «пустышка», которую не за что не только наказывать, но и награждать.

Таких пустых изнутри деятелей, лишь исполнявших заложенную программу, среди арестантов по дело ГКЧП было еще четверо, и, самое главное, среди них был «лидер» мятежников вице-президент СССР Геннадий Янаев. Невозможно поверить, что этот человек с трясущимися руками и бегающими глазами, похожий на интеллигентного алкаша в состоянии абстиненции, мог замахнуться на захват высшей власти в стране. И еще более невероятно то, что ему при исполнении этого замысла подчинялись такие люди, как маршал Язов и генерал армии Варенников. Чистейшей воды зиц-председатель Фунт.

А вот товарищ Крючков на допросе под Истинным Взглядом следователем железной школы германской тайной полиции запаниковал, ибо показания прочих подельников именно указывали на него как на инициатора всей движухи. Всего после нескольких наводящих вопросов Бригитта Бергман отправила этого деятеля на принудительное ментоскопирование, ибо тот не собирался чистосердечно разоружаться перед следствием. Несмотря на все трепыхания жертвы произвола, две дюжие остроухие впихнули тело в кресло и закрепили ремнями руки, ноги и голову, после чего Бригитта Бергман начала задавать мысленные вопросы. И тут же полилось дерьмо, как из лопнувшей канализационной трубы.

Заговор был, но совсем не такой, как было представлено широкой публике. В центре его находились сугубо вторичные, технические фигуры, а главный бенефициар занял позицию в стороне и встал в позу жертвы. Конечно же, это был безумно (на тот момент) любимый массами Михаил Сергеевич Горбачев. Все началось в марте девяносто первого года после Референдума о сохранении СССР, когда стало ясно, что всенародным волеизъявлением распустить Советский Союз не получилось. Элиты союзных и автономных республик тянули одеяло власти каждая в свой угол, а вот самые широкие слои трудящихся желали и далее жить в едином государстве.

И в то же время лично у Горбачева почва под ногами расплывалась жидкой грязью, авторитет летел в тартарары, и по советской элите пошли разговоры, что Меченого надо снимать за развал работы. Избирали Горбачева не всенародным голосованием, а на Съезде Народных Депутатов СССР, поэтому те же депутаты, что выбрали президента, могли его и снять. Так сказать, импичмент по-советски. Было уже такое с одним знатным демократизатором и разоблачителем темного прошлого. Такова селява для политиков с неполной легитимностью.

Ну а после отставки за развал работы было неизбежно следствие, суд и далее, вплоть до высшей меры. Как такое делается в позднем СССР, наглядно продемонстрировал пример «хлопкового дела», в ходе которого первый секретарь ЦК КП Узбекской ССР Шараф Рашидов умер от инфаркта (ходили слухи, что застрелился), а его преемника Инамжона Усманходжаева осудили на двенадцать лет за коррупцию и приписки. Такая кампания готовилась и против Гейдара Алиева, но не срослось. Однако одно дело импичмент за развал работы, и совсем другое, если Советский Союз просто исчезнет… Первая попытка распустить Союз через референдум не удалась, и тогда в дело пошел «План Б» на катастрофический развал.

Именно в марте девяносто первого года под предлогом противодействия в Москве возможному майдану, вроде Тбилисского или Вильнюсского, был образован комитет по чрезвычайным ситуациям, сформировать который поручили председателю КГБ Крючкову и еще одному андроповскому кадру, управделами ЦК КПСС Николаю Кручине. Разумеется, истинной подоплеки этого решения исполнителям, даже настолько высокопоставленным, не объясняли. Публично Горбачев продолжал конфликтовать с Ельциным, а за кулисами, по сути, имел место сговор. Со стороны российских властей эта интрига не разыгрывалась никак, их дело было ходить конем вторым номером, принять от «путчистов» пас, после чего поднять широкие народные массы на борьбу за демократию. Уж очень быстро в телевизионных кадрах тогда замелькали сплоченные массы демонстрантов с плакатами и лозунгами, которые не нарисуешь за пять минут на коленке. Для обитателей моего родного мира, вживую наблюдавших майданы в Киеве, Тбилиси, Бишкеке и Белграде*, вся та история шита белыми нитками, а вот в местные, буквально античные времена наивные люди воспринимают такие кунштюки за чистую монету.

Примечание авторов:* майдана в Минске Серегин не видел.

Многие члены ГКЧП, в том числе и Геннадий Янаев, о том, что они тоже участвуют в этом блудняке, узнали только задним числом, когда в Москву уже входили танки. Господина зиц-председателя Крючков поставил в известность лишь за три часа до того рокового выступления по всесоюзному телевидению, и тот послушно, как баран на бойню, поплелся исполнять свою роль, ибо команда прошла с самого верха, от «болеющего» в Форосе Горбачева. И то же самое сказал следователям использованный втемную маршал Язов: устный приказ вводить в Москву войска, мол, пришел непосредственно от Горбачева — без него, несмотря ни на какое ГКЧП, старый вояка, в шестнадцать лет ушедший добровольцем на фронт, не шевельнул бы и пальцем. Потребовал бы он бумагу с подписью и печатью, и ничего бы не произошло, потому что так глупо Меченый подставляться бы не стал.

Исполнители уровнем ниже, кстати, оказались умнее. На устные распоряжение штурмовать то и это командиры введенных в Москву воинских частей не велись, а требовали от начальства приказов в письменной форме. Одним из таких «провидцев», вовремя нюхом распознавших провокацию, оказался генерал Лебедь, хорошо известный в Основном Потоке по своей политической деятельности. Вот кого еще надо будет взять руками и поговорить по душам, не в смысле предъявления каких-либо обвинений, а чтобы уяснить картину во всем ее многообразии и найти этому человеку место в общем пасьянсе. И вот ведь парадокс: непосредственный начальник Лебедя, командующий ВДВ Павел Грачев, непосредственно осуществлявший ввод в Москву частей крылатой пехоты, не был ни арестован, ни отправлен в отставку, а, наоборот, при Ельцине взлетел до уровня министра обороны. Выше для армейца уже некуда, ибо даже начальник Генерального Штаба ходит у министра в первых заместителях.

Возникает законное подозрение, что этот поц истинным заговорщикам продался заранее со всеми потрохами, а его обязанностью было следить, чтобы у борцов за сохранение Советского Союза случайно не наметился какой-нибудь успех, и своевременно парировать это дело своими приказами. Парировать ничего не потребовалось, ибо в отсутствие письменных указаний из Фороса влипшие в Большую Историю ГКЧПисты вели себя крайне вяло и неуверенно, а потому по итоговому разбору генерал Грачев получил повышение, а также геростратову славу человека, который расстрелял из танковых орудий Белый Дом и начал первую чеченскую войну. Одной рукой он снабжал боевиков оружием и боеприпасами, а другой посылал федеральные войска на безнадежные боевые операции, без материального снабжения и разведывательного обеспечения. Но с ним мы будем разбираться уже на следующем этапе, а пока пусть тихонько постоит в сторонке.

И был среди подследственных еще один тип, вызвавший у товарища Бергман законный интерес в качестве объекта принудительного ментоскопирования. Последний премьер-министр СССР Валентин Павлов на своем посту проводил экономическую политику, ставшую одной из непосредственных причин распада единой страны. В результате конфискационной денежной реформы, поданной под соусом борьбы с нетрудовыми доходами, и замораживания вкладов населения в сберегательных кассах ограбленными оказались не только подпольные делаверы, ящиками хранившие в подвалах пачки со сто- и пятидесятирублевыми купюрами. От деятельности господина Павлова резко обеднели и огромные массы трудящегося населения пенсионного и предпенсионного возраста, всю жизнь копившие себе «на книжке» средства на обеспеченную старость и похороны. А вот эти действия уже проходят у меня как соответствующие ипостасям Защитника Земли Русской и Божьего Бича. Велик и благостен наш народ, что после такого выкрутаса на референдуме все равно проголосовал за сохранение Советского Союза, а не послал все к черту. Господина Павлова Бригитта Бергман выскребла изнутри до самого донышка и поставила в стасисе в угол, чтоб не вонял. Даже эта железная женщина призналась мне, что после общения с этой откормленной двуногой крысой ей хотелось пойти и вымыть руки, ибо так недолго подхватить то ли желтуху, то ли сразу чуму.

Был среди подследственных еще один персонаж, который ради того, чтобы очиститься от подозрений, добровольно напросился на глубокое ментоскопирование. Генерал-майор Вячеслав Генералов в те роковые дни пребывал в должности начальника охраны дачи в Форосе, и был свидетелем и очевидцем, что никто Горбачева тогда не блокировал, а кадры, показанные по центральному телевидению, были грубой инсценировкой. Горбачев по собственной инициативе ушел в глубокую самоизоляцию и отказывался встречаться со всеми московскими визитерами, в том числе и теми, кого он сам втравил в историю с ГКЧП. Все для него шло хорошо: распад Советского Союза в ближайшей перспективе стал неизбежен, а люди, что законным путем могли снять его с должности и отдать под суд, оказались отстранены от власти или даже арестованы.

Правда, позже их всех отпустили и амнистировали, ибо проверки открытым гласным судом эта история не могла выдержать ни в каком варианте. И даже генерал Варенников, отказавшийся от иудиной амнистии, был полностью оправдан по суду, причем дважды, потому что на первое решение Генпрокуратура внесла протест, но и коллегия Верховного Суда подтвердила первоначальный вердикт «невиновен по сути предъявленных обвинений». Впрочем, ни покойному Советскому Союзу, ни господину Ельцину от такого решения было ни холодно, ни жарко. Великая страна к тому моменту уже прекратила свое существование, а один из ее убийц забрался на вершину славы и влияния. Все плохое к нему придет позже, а на тот момент он был недосягаем и неуязвим.

Впрочем, сейчас об этом говорить бессмысленно, нужно собрать бывших подследственных, за исключением граждан Павлова и Крючкова, и объясниться с ними начистоту. Из одиннадцати оставшихся бывших подозреваемых пятеро, включая господина зиц-председателя, были признаны «пустышками». Их, выдержав некоторое время в карантине, следует отпустить на все четыре стороны, причем в родном мире. Еще пятеро оказались ценными кадрами, с которымиможно и нужно сотрудничать без ограничений. Особое мнение сложилось у меня по поводу того самого генерал-майора Генералова — честный простак, жертва обстоятельств и одновременно ценный свидетель. Вот с этими людьми и нужно говорить сейчас, а остальные подождут.

Пять минут спустя там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Когда бывших подследственных по делу ГКЧП ввели в переговорный зал, там уже собрались: вся наша магическая пятерка (за исключением Анастасии), мои старые товарищи по первоначальной группе, Профессор с Матильдой, капитан Зотов и все Самые Старшие Братья, включая полковника Слона, генерала Османова, генерала Гордеева и генерала Бесоева. Мы, выходцы из двадцать первого века, главные пострадавшие от действия и бездействия этих людей, нам их и судить. На заднем плане с совещательным голосом — товарищи Марксы, Фридрих Энгельс, оба товарища Ленина, две Бригитты Бергман, майор Юрченко и майор Антонов, представляющие тут личный состав танкового полка, тоже не чуждый этому миру (есть у меня и такое мнение).

— Итак, товарищи и некоторые граждане, позвольте представиться, — сказал я, когда недобровольные гости выстроились в неровную шеренгу. — Меня зовут Серегин Сергей Сергеевич, я тут главный воинский начальник, император-самодержец Четвертой Русской Галактической Империи, первый после Господа Бога, которому я к тому же имею честь служить Специальным Исполнительным Агентом по вопросам, решаемым Путем Меча. Эти две ипостаси во мне существуют нераздельно, и в то же время неслиянно, ибо, как императору, мне не нужно в вашем мире никакого удела или материальных выгод, а вот Специальному Исполнительному Агенту, получившему очередное задание Творца Всего Сущего, здесь работы невпроворот. Примите это как данность и не ропщите, ибо с моим Патроном не спорят.

Тут над моей головой завис нимб, а за спиной появились крылья и корзно. Их свечение было слабым, не более четверти накала: архангел лишь слегка выглянул на поверхность, краем глаза глянул на собравшихся, и, не увидев никого и ничего интересного, снова погрузился в сладкий сон. Тех личностей, что могли вызвать его гнев, мы после допроса от греха подальше сковали стасисом и спрятали подальше от чужих глаз. Однако некоторых присутствующих шокировали даже такие небольшие проявления моей внутренней сущности, и только наличие поблизости вооруженного конвоя удержало их от демонстрации очевидной глупости…

«Шенин, Болдин и Лукьянов, — прокомментировала энергооболочка, — старые ЦКовские волки, всю свою карьеру делавшие по партийной линии, а на производстве, или там в науке, не ударившие палец о палец. Все трое — „пустышки“, и ты без всяких опасений можешь ужесточить им наказание, вплоть до ссылки в приледниковые тундростепи Каменного века. А вот товарищ Янаев воспринял тебя серьезно. Видимо, прежде в сильном подпитии ему уже мерещились разные сверхъестественные существа».

«Быть может, он просто всерьез воспринимает мое заявление о главном воинском начальнике, — мысленно ответил я. — И вообще, анамнез у этого человека все же несколько иной, чем у перечисленных граждан, поэтому надо поинтересоваться у Лилии, сможет ли она избавить его от алкоголизма. Если да, то товарища Янаева можно будет пристроить на какую-нибудь мелкую инженерную должность в Метрополии. Человек он не злой, и вполне может пойти на восполнение дефицита кадров».

«Добрый ты, Серегин, — вздохнула энергооболочка. — Но при твоих регалиях, наверное, по-другому нельзя. А сейчас умолкаю, продолжай дальше, как начал».

Пока мы так мысленно общались, во внешнем мире прошло от силы секунд пятнадцать — как раз достаточно, чтобы осознать и переварить полученную информацию.

— Э-э-э, господин Серегин, — растерянно озираясь, произнес пожилой человек с лицом интеллигента-трудяги, — скажите, а где мы сейчас находимся?

«Олег Дмитриевич Бакланов, — затараторила энергооболочка, — Первый заместитель председателя Совета обороны СССР. Секретарь ЦК КПСС по оборонным вопросам. Народный депутат СССР. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии. Кандидат технических наук. Являясь главой ракетно-космической отрасли Советского Союза, курировал государственную программу по созданию многоразовой транспортной космической системы „Энергия — Буран“».

— Во-первых, товарищ Бакланов, — сказал я, — слово «господин» у нас тут не в ходу, так же, как «величества», «высочества», «светлости» и «сиятельства». Для своих я товарищ Верховный Главнокомандующий, что есть дословный перевод понятия «император» с латыни. Во-вторых, мы находимся на борту моего флагмана, линкора планетарного подавления галактического класса «Неумолимый», происходящего из чуждой для нас ветви человеческой истории, где все было не так, как в нашем прошлом. Это творение инженеров сумрачной неоримской империи далекого будущего предназначено для тотальной войны с почти нечеловеческой цивилизацией Кланов эйджел. Однажды мы случайно встретили этот линкор, бежавший с разделочной верфи, а потому бесхозный и никому не нужный, в таком захолустном и ужасном уголке Мироздания, что там не живут даже кошки — и его команда, не испытывая сомнений, провозгласила меня своим господином. А я ответил, что в моем войске нет господ и рабов, а есть только товарищи, и с таким условием взял этот корабль к себе на службу. С тех пор утекло много воды, и былая космическая развалина снова обрела изначальную мощь и стопроцентную боеготовность, что позволяет мне вправлять силой даже крайне тяжелые исторические вывихи. Ваш мир далеко не первый и не последний на моем трудном пути, и когда я пойду дальше, он станет лучше, чище и добрее, чем прежде.

Члены бывшего ГКЧП и сочувствующие переглянулись в недоумении, но Истинный Свет, разлитый в моих апартаментах повсюду, уже смягчал их восприятие и прояснял мысли. По крайней мере, последнее заявление было встречено без протеста и неприятия, и даже с некоторым интересом.

— А что значит «почти нечеловеческая цивилизация»? — спросил еще один мой недобровольный гость примерно того же возраста, что и товарищ Бакланов.

Энергооболочка тут же отрапортовала:

«Василий Александрович Стародубцев, происходит из советских крестьян. Прошел долгий путь — от рядового колхозника до председателя крестьянского союза СССР. Имеет два высших образования, сельскохозяйственное и экономическое. В июле девяносто первого года подписал обращение „Слово к народу“, которое в крикливой либеральной прослойке считается неким предвестником будущих августовских потрясений».

— Каждая отдельно взятая эйджел, несмотря на некоторые шокирующие особенности, безусловно, является настоящим человеком, и именно в таком качестве следует воспринимать всех представительниц этого подвида хомо сапиенс, — ответил я. — Однако вся цивилизация Кланов в целом чужда нам, как какое-нибудь сообщество разумных муравьев, ибо в далекой древности сто тысяч лет назад ее кроили по нечеловеческим лекалам. Их Совет Кланов считает население планеты-прародительницы величайшей угрозой существованию своей цивилизации и готов на всяческие подлости и жестокости для того, чтобы сдержать развитие человечества и обратить его вспять, желательно обратно к пещерам и каменным топорам. Поэтому я тоже воюю с эйджел, но не на уничтожение, как неоримляне, а до капитуляции, желательно бескровной, после чего, следуя своим же обычаям, матрона признает поражение своего клана и отдает его судьбу на волю победителя, то есть меня. А я объявляю клан распущенным и предлагаю его бывшим членам присоединиться к моему Великому Клану Объединенного Человечества, принести мне все положенные клятвы и стать равными среди равных. В отличие от некоторых человеков, которые врут и предают с той же легкостью, что и дышат, эйджел соблюдают клятвы истово, и на их слово можно положиться как на каменный фундамент. Однако мое противостояние цивилизации кланов эйджел сейчас для вас вопрос сугубо академический, гораздо важнее то, что в данный момент творится на территории одной шестой части суши, которую вы, тут присутствующие, собственными руками довели до состояния величайшей геополитической катастрофы.

— Вы нам зубы не заговаривайте! — заносчиво вскинул голову седоволосый представительный мужчина, под Истинным Взглядом выглядящий как попугай-какаду, по недоразумению родившийся человеком.

«Анатолий Иванович Лукьянов, — отреагировала энергооболочка, — верный соратник, то есть подельник Горбачева, член ЦК КПСС, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС. Последний председатель Верховного Совета СССР».

Однако я не успел отреагировать, как маршал Язов (которого я и без комментариев знаю в лицо, как и генерала Варенникова) в сердцах сказал:

— Вы, Анатолий Иванович, полный болван, и я сожалею, что разглядел это только тогда, когда менять что-то было уже поздно. Человек, во власти которого мы находимся, объясняет свое кредо и пределы возможностей, а вы говорите, что он заговаривает вам зубы. Это вы и подобные вам вместе с Горбачевым довели великую страну до ручки, но ничего не поняли и ни в чем не раскаялись. Не было такого решения, которое шло бы Советскому Союзу на пользу — все, что вы делали, шло лишь во вред. И последняя ваша глупость — это то самое объявление чрезвычайного положения, которое не поддержал ровным счетом никто, и даже вы сами по большей части тряслись от страха и прятались друг за друга. Тьфу ты, пакость!

— Партия ГКЧП разыгрывалась Горбачевым и Ельциным в четыре руки, — веско сказал я. — Этот факт совершенно точно установлен следствием. Михаилу Меченому через ликвидацию Советского Союза нужно было избежать импичмента по обвинению в развале работы следствия, суда и тюрьмы, а его злейший оппонент рвался к неограниченной власти, и ради этого готов был перепрыгнуть через жизнь и смерть миллионов людей. Первая попытка случилась во время референдума по сохранению Советского Союза, к нему даже подгадали денежную реформу и замораживание вкладов в сберкассах, из-за чего миллионы пожилых людей, всю жизнь копившие на обеспеченную старость, в одночасье стали нищими. Была надежда, что народ пошлет все к черту и примет решение о мирном роспуске единого государства, но люди твердо ответили «Нет». И тогда в ход пошел следующий план — устроить грандиозную провокацию, под нее разрушить остаток центральных структур и разом вывести из игры всех политических оппонентов. И все вы, тут присутствующие, послушно, как куклы-марионетки, плясали по написанному не вами сценарию. Пройдет еще два дня, и, если ничего не предпринять, в белорусской государственной резиденции Вискули Ельцин, Кравчук и Шушкевич подпишут соглашение, денонсирующее договор о создании Советского Союза, и внутри умирающей страны уже не будет силы, способной им помешать. Я говорю это как человек, родившийся и до лета две тысячи шестнадцатого года проживший в мире, где такая геополитическая катастрофа стала свершившимся фактом — так же, как крушение империи Романовых в феврале семнадцатого года. Предотвратить такое развитие событий — это и мое задание Свыше, и самое горячее личное желание. Тех, кто захочет в этом помочь, я приму как соратников и поставлю в общий строй, а решивших воспротивиться сверну кренделем и закину в такие дали, откуда, иди хоть сто лет, никуда не придешь. Это все, что я хочу вам сказать на данный момент.

Подтверждая мои слова, в воздухе прогремел отдаленный гром, заставив моих недобровольных гостей встревоженно переглянуться. Было видно, что они уже со всем смирились, и только надеялись, что победители не будут слишком жестоки — и тут такой поворот.

— И вы, товарищ Серегин, готовы противопоставить себя народу, желающему немедленно самой полной и неограниченной демократии? — дрожащим голосом спросил Геннадий Янаев.

— Напротив, — сказал я, — моя поддержка целиком и полностью на стороне истинной демократии. Народ на референдуме принял решение о сохранении единого государства, и теперь его нужно исполнять. К тому же узурпировавший власть Верховный Совет РСФСР принял решение о наделении Бориса Ельцина диктаторскими полномочиями и отмене выборов всех уровней. В стране что, война? Двунадесять языков несметными ордами прут через границу? Самолеты с крестами на крыльях бомбят Москву и Ленинград? Нет, это дорвавшиеся до депутатских и министерских постов демагоги и интриганы рвутся к неограниченной власти, чтобы растерзать, разорвать и разграбить великую страну. То, что не съедят, эти мелкие людишки обязательно понадкусают и бросят тем любителям падали, что уже готовы пойти за ними следом. И над всем этим черными лучами будет сиять взошедшее в зенит солнце американской политической гегемонии, и в каждом министерстве новой России будут сидеть заокеанские советники. Это они будут решать, как гражданам бывшего Советского Союза жить, во что верить и кому достанутся самые жирные куски приватизируемой государственной собственности, а что следует просто распилить на металл. Это не демократия, товарищи, а самая жестокая диктатура, последствия которой будут икаться усеченной стране и через четверть века от сего момента.

— Вы с ума сошли! — взвизгнул Лукьянов. — В стране кризис, разброд и шатания, повсюду националистические мятежи, армия разложена и не представляет реальной силы. Восстановить Советский Союз в таких условиях попросту невозможно! А если у вас хоть что-нибудь получится, то вам придется иметь дело со всей западной цивилизацией и полной политической изоляцией. Не исключена даже военная интервенция…

Тут Колдун щелкнул пальцами, и бывший председатель Верховного Совета СССР застыл в стасисе с отрытым ртом и выпученными глазами.

— Этот мужчина мне надоел, — заявил мой юный соратник. — Он даже хуже товарища Бобрикова, потому что тот только бездумно, как попугай, произносил заученные слова, но не собирался никого предавать.

— Знакомьтесь, товарищи, — сказал я, — мой воспитанник и один из ближайших соратников юный боец Колдун, в миру Дмитрий Абраменко. Говорит он редко, и только по делу. Я по поводу бывшего товарища Лукьянова, кстати, думаю так же. Сейчас он жалеет лишь о том, что в истории с ГКЧП оказался на проигравшей стороне.

— И вы берете себе в соратники несовершеннолетних юношей? — спросил генерал Варенников.

— Беру, — ответил я, — если они, как Дмитрий, по своей части способны тянуть за троих взрослых мужиков. Колдун у нас маг-исследователь — специализация эта уникальная, другого такого за три года своего похода по мирам мы еще не встретили. Этот молодой человек считается у нас почетным взрослым во всех случаях, когда речь не идет об учебе в школе и необходимости соблюдать распорядок дня. Все, примите мои слова как данность. Некоторые мальчики и девочки в суровых условиях взрослеют не по годам, а некоторые дяди и тети до седых волос остаются сущими недорослями.

— Ну хорошо, товарищ Серегин, — сказал маршал Язов, — с бывшим товарищем Лукьяновым разобраться было легко, а теперь хотелось бы знать, как вы собираетесь разбираться со страной, что, по вашим же словам, вот-вот может прекратить существование, не говоря уже обо всей западной цивилизации, перед которой мы уже как бы капитулировали…

— Сначала поговорим обо всей западной цивилизации, — сказал я. — Топтал я ее ногами в других мирах не один раз, и если понадобится, буду топтать еще. Чудище это обло, озорно, стоглаво и лающе. Не далее как вчера, спасая от разгрома правительство Наджибуллы, которое Горбачев с Ельциным решили бросить на произвол судьбы, я ударами из космоса и действиями своей авиагруппы вдребезги разнес армейские базы и правительственные учреждения Пакистана, а также полностью уничтожил размещенные в этой стране лагеря непримиримой вооруженной оппозиции. И вот уже второй день на этой территории продолжается праздник всеобщего непослушания. Вот, кстати, сюжет из CNN…

Я подвесил в воздухе голографический экран, на котором с высокой четкостью продемонстрировал репортаж из Исламабада, со срывающимся в истерике закадровым голосом корреспондента. Впечатление от пролетающего через экран «Шершня» с ясно видимой красной звездой было шокирующим — даже больше, чем от полыхающих повсюду вспышек плазменных разрывов и вздымающихся столбов черного дыма.

— Если так будет надо для отражения угрозы русско-советскому государству, то подобная операция может быть произведена в любой точке мира, — сказал я. — И рука у меня не дрогнет. И в Вашингтоне, кстати, все это прекрасно поняли, хоть я публично и не объявлял им своих намерений. Джордж Буш стреляный волк, и сразу чует, когда начинает пахнуть паленым. Теперь о том, что я собираюсь разобраться с ситуацией в стране. Но прежде чем мы об этом поговорим, необходимо отделить мух от котлет. Конвой, отведите бывших товарищей Янаева, Шенина, Болдина, Грушко и Генералова в их камеры. В окружающую среду этих деятелей я выпущу позже, когда это будет безопасно и для них, и для общества. И, кстати, Дима, сними стасис с гражданина Лукьянова. Ему тоже пора на выход.

— А с нами что будет? — спросил генерал Варенников, когда означенных кадров вывели за дверь.

— А у вас, — сказал я, — сейчас будет медосмотр, переобмундирование в положенную по чину и статусу форму одежды, потом прием пищи, ибо по корабельному времени сейчас ужин, а потом коллективный гипнопедический инструктаж на тему, что тут у меня откуда взялось. Объяснять все на пальцах — долго и путано. А завтра утром мы встретимся и предметно поговорим, сколько, чего и кому нужно вешать в граммах.

7 декабря 1991 года, 10:25 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сегодня утром Борис Ельцин прибыл с визитом в Минск, следом должен подтянуться Кравчук, а у меня в апартаментах собрался Совет Посвященных, так сказать, в узком кругу. С моей стороны на этот раз присутствовали Кобра, Нина Антонова, Вячеслав Бережной, адмирал Ларионов, Александр Тамбовцев, генерал Гордеев, генерал Бесоев, полковник Коломийцев, майор Антонов и социоинженер Риоле Лан, местные товарищи были представлены маршалом Язовым, генералом армии Варенниковым, Василием Стародубцевым, Олегом Баклановым и Александром Тизяковым.

Слово «товарищи» тут не пустой звук, ведь эти люди, которых я сам руками отобрал из общей массы причастных к делу ГКЧП, действительно болели душой за погибающую державу, а не только двумя руками хватались за ускользающие из-под зада начальственные кресла. Сейчас, просмотрев от начала и до конца гипнопедический сериал «Путем меча», мысленно пережив вместе со мной этапы трудного пути, они вели себя уважительно и даже почтительно, с некоторым страхом. Кровавое рубилово в июле сорок первого года, три матча в «Ред Алерт» с решающим результатом и удар по Пакистану чего-нибудь да стоят.

— Значит, так, товарищи, — сказал я, — для начала разберем сложившуюся ситуацию по пунктам. Во-первых, как следует из результатов орбитального психосканирования территории Советского Союза, доверие народных масс к разложившейся коммунистической партии, центральному правительству и лично к месье Горбачеву утрачено полностью и окончательно, но в то же время желание жить в едином государстве никуда не делось. Во-вторых, элиты союзных и даже автономных республик решили воспользоваться этой утратой доверия, и с нескрываемым азартом тянут всю полноту власти на себя, разрывая страну на части. Причины и того и другого, думаю, понятны — с апреля восемьдесят пятого года не было такого решения центральных властей, которое бы не осложняло и не ухудшало жизнь народных масс, а органы государственной безопасности от сдерживания и подавления национального сепаратизма окраин и внутренних автономий перешли к его поощрению. Именно эти обстоятельства делают невозможным реставрацию классической советской системы, для которой теперь в обществе нет ни почвы, ни основания. После смерти коммунистической партии следом неизбежно безвозвратно умерло и нераздельное с ней советское государство. Любой квалифицированный маг скажет, что попытка оживить труп ни к чему хорошему не приведет.

— Но почему? — воскликнул Александр Тизяков. — Ведь все так хорошо работало!

— Работало хорошо не всегда и не все, — ответил я. — В мирах семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов моей главной задачей было даже не силовое подавление военной мощи запада, а отклонение Советского Союза с гибельного внутриполитического и экономического курса, следуя которым, страна шла прямо на рифы девяносто первого года. Задача отбить попытку ядерного нападения Запада была просто важной, и как раз с ней я справился за один раз окончательно и бесповоротно, а вот что касается поведения советских элит, руку на пульсе требуется держать непрерывно.

— Не социализм вы построили у себя при Хрущеве и Брежневе, — в сердцах сказала Кобра, — а акционерный государственно-монополистический капитализм, при котором все акции были на руках у верхушки КПСС, а у народа не было ничего. Единство партии и народа было мнимым, а вот с государством партия нераздельно срослась, наподобие сиамских близнецов, у которых две головы и одно тело. В таких условиях для оторвавшихся от масс высоких руководителей была неизбежна утрата интереса к тому, как живет, что ест и чем дышит простой народ. И последние слова — это не просто оборот речи. В позднем Советском Союзе самой распространенной практикой стала сдача в эксплуатацию новых промышленных производств, при недостроенных или вообще отсутствующих очистных сооружениях, когда токсичные отходы беспрепятственно сливаются в реки или выбрасываются в атмосферу. И это тоже от безразличия к жизни простого народа.

— Да, — подтвердил майор Антонов, — социализм был при товарище Сталине, а у вас получилось черт-те что и с боку бантик.

— Все это так, — сказал я, — при этом надо понимать, что и нынешние «демократы» вылезли из того же инкубатора. Фразеология у них совсем не коммунистическая, а образ мыслей не отличается от поздних советских вождей. Им тоже наплевать, что станет с простым народом, лишь бы получилось разделить ставшие бесхозными властные полномочия.

— Так что же делать? — спросил маршал Язов, оформившийся в этой компании как неформальный лидер.

— В первую очередь нужно понять, что сейчас внутри Российской Федерации и Советского Союза в целом нет такой партии или даже зачатка политической силы, способной всерьез взять на себя ответственность за будущее страны, — глухим голосом сказал я. — Такую ответственность директивным решением Свыше приказано взять на себя мне. Страшно, конечно, до жути, потому что даже во времена Смутного времени у меня на Москве был союзник, на которого можно было опереться*, а сейчас там нет никого. Однако глаза боятся, а руки делают…

Примечание авторов:* Серегин имеет в виду патриарха Иова.

— Армия, конечно, разложена, но не настолько, как думает гражданин Лукьянов, а потому сможет сыграть роль весомой патриотической политической силы, — сказал генерал армии Варенников.

— Армия и вовне, и внутри страны должна действовать только строго по приказу легитимного главнокомандующего, — возразил я. — Упаси нас Всемогущий Боже от армии, которая осознала себя политической силой. Было уже однажды такое, и закончилось весьма страшно — стоянием на Сенатской площади.

— А как с этим у вас? — поинтересовался маршал Язов. — Ведь, насколько я понял из вводной лекции, ваши Верные — это одновременно и армия, и партия, и народ.

— Вот именно, что одновременно, — сказал я. — Верным может стать только тот человек, который разделяет мое отношение к добру и злу, а также цели и задачи. Если это условие выполнено, отказа не будет, невзирая на пол, возраст, национальные, расовые и видовые особенности, а также форму существования и способ происхождения. Некоторые мои соратники, воспитанные в чуждой ментальной среде, долго шли к осознанию своего Я как части неразрывного Единства. И я отношусь к Верным как к части себя, забочусь, чтобы у них было все самое лучшее, а их общие коллективные желания претворялись в жизнь. При таком устройстве общества никакие демократические «процедуры» и «институты» не нужны, ибо оно само есть и институт, и процедура.

— А как быть с теми людьми, что проживают на подвластных вам территориях, но не являются вашими Верными? — спросил Василий Стародубцев.

— Такие делятся на две категории: несовершеннолетних иждивенцев и жителей-пеонов, имеющих все права, за исключением права участия в принятии решений, — ответил я. — Иждивенцы — это в основном бывшие жертвы демона, но с ними как раз таки все просто. Они по большей части являются кандидатами в Верные, и ждут не дождутся наступления шестнадцатилетия, чтобы принести мне свое сердце в ладонях. И я их тоже люблю как своих приемных дочерей и сводных младших сестер. Что касается пеонов, то в основном это добровольные и не очень эмигранты из миров, охваченных мировыми войнами и разными историческими катаклизмами, а также тоже бывшие жертвы демона, но только не местного американского происхождения, а завезенные издалека жертвы европейского колониального произвола. Однако у меня действует правило, что любой пеон до седых волос является потенциальным Верным. Если он стремится к этому статусу из меркантильных соображений лучшей доли и карьеры, Единство его отвергнет, а если искренне разделяет наши убеждения, цели и задачи, то примет. Есть уже множество китаянок, вьетнамок, африканок и бывших обитательниц лондонского и парижского социального дна, которые выучили новый культурный код, усвоили необходимые истины и отдались Единству всей душой. Это не значит, что все они служат у меня в армии, на гражданской службе тоже много разных дел, но на все них я могу положиться, а они могут положиться на меня.

Сделав небольшую паузу, я добавил:

— Но эти методы не подходят для решения задач там, внизу, на территории умирающего Советского Союза, потому что я в вашем мире не ищу себе никакого удела. Конечно, я ощущаю мятущихся и страдающих там людей как «своих», но не настолько, чтобы сказать им: «Я — это ты, а ты — это я». И только те, что решат отряхнуть со своих ног прах этого мира и переселиться ко мне в Метрополию, смогут стать моими Верными. Таких тоже немало, я это чувствую, но не они определяют суть стоящей перед нами задачи.

— В таком случае мы опять возвращаемся к тому, что нам делать, — пожал плечами маршал Язов. — Вернуться назад, как вы говорите, невозможно, и туда, куда всех тянет господин Ельцин, нам тоже не надо.

— Господин Ельцин создает себе личный удел с неограниченной властью и собирается использовать все предоставляющиеся для этого возможности, — сказал я. — Мы же должны пойти дальше и откатить ситуацию не к декабрю двадцать второго года, когда был подписан договор о создании Советского Союза, а к февралю семнадцатого. Тогда еще только-только пала династия Романовых, и страна лежала перед Временными пока единая и неделимая.

— А разве это возможно? — удивился Язов.

— Вполне, — заявил я. — Если уж крутить колесо истории вперед и назад, то на всю катушку. А иначе нечаянно можно очутиться где-нибудь посреди тринадцатого века, когда в каждом областном городе будет сидеть свой князь, враждующий со всеми соседями. В Основном Потоке до такого исхода оставалось совсем чуть-чуть. И еще: поскольку в своем стремлении к личной власти господин Ельцин перешел все границы, устроил сговор с целью имитации переворота, не моргнув глазом сажал своих противников в тюрьму по надуманным обвинениям и выбил у Верховного Совета себе диктаторские полномочия, то и мы не должны стесняться в силовых методах. Клин выбивают клином, и не иначе. Наивными невинными овечками господа демократы не являются, и это точно.

— А что будет, если Ельцин и его команда, как в августе, опять поднимут против вас многотысячные людские толпы? — спросил Олег Бакланов. — Ведь вы собираетесь отобрать у этих людей самое дорогое — висящую перед носом морковку счастливого капиталистического будущего «как в Европах».

— А ничего не будет, — ответил я. — В Неоримской империи, из которой происходит мой линкор, знали толк в бескровном подавлении восстаний планетарных проконсулов и разных народных мятежей. Сначала прилетит «Каракурт» в полицейском обвесе и накроет мятежную толпу импульсами парализующе-депрессионного излучения. Потом высадившаяся со «Святогоров» штурмовая пехота без лишней суеты повяжет болезных, а рабочие остроухие руками перетащат их в сортировочный лагерь в мире Славян. В тех краях сейчас как раз конец июня, а потому погоды стоят просто курортные. А уже там следствие будет отделять случайных прохожих и зевак от рядовой пехоты, десятников, сотников и прочих горланов-главарей. И каждому награда будет по подвигу. Кого-то вернут домой без извинений, но живого и здорового, кому-то предъявят обвинение в участии в беспорядках, а кто-то доиграется и до государственной измены, со всеми вытекающими последствиями. Есть у нас вполне обоснованное подозрение, что сценарий августовских событий Ельцину и Горбачеву помогали составлять американские небратья по разуму, а непосредственное участие в них принимали сотрудники одного много понимающего о себе ведомства. Гражданин Крючков уже много чего успел рассказать следствию, но даже он не знал общей картины явления во всем ее многообразии.

— Да, товарищ Серегин, — сказал Александр Тизяков, — страшный вы человек. Но, наверное, в наши воистину страшные времена только так и надо.

— А чего в Бате страшного? — удивилась Кобра. — Тех, которые не ведают что творят, он старается не убивать, а перевоспитывать, людей по сортам не делит и слепой ненависти по национальным, расовым, классовым и религиозным мотивам не проповедует, сирых и слабых защищает, зачастую до смерти их обидчиков. А главное — он старается сделать так, чтобы все миры, через которые он прошел, стали лучше, чище и добрее. Ну а кто выступил против него с оружием в руках, тот сам себе злобный бабуин.

— Кстати, о жизни «как в Европах», — сказал я, меняя тему, — сразу, как мы возьмем власть, будет необходимо проверить фактические остатки товаров на оптовых базах и в подсобках магазинов. А то идут сигналы, что дело не так плохо, как выглядит со стороны рядовых покупателей, просто торговля втридорога из-под прилавка и с заднего хода является процветающим явлением. И еще у меня есть договоренность с руководителями российско-советских государств в нескольких высокоразвитых мирах о быстром восполнении продовольственного и товарного дефицита, но не хотелось бы, чтобы эта помощь ушла как вода в песок.

— А кто это будет проверять, и вообще, кто будет править страной после того, как вы турнете со своих мест и Ельцина и Горбачева? — спросил маршал Язов.

— Костяк будущего российского правительства переходного периода сидит сейчас здесь, передо мной, — ответил я. — Министр обороны, министр промышленности, министр науки и образования, министр сельского хозяйства. Есть наметки на премьер-министра, министра финансов, министра внутренних дел и председателя КГБ, но там не все однозначно, поэтому с этими кандидатурами надо будет работать уже после акции в Вискулях. Если будет надо, я и майора милиции сделаю министром, лишь бы он служил не за страх, а за совесть. И еще. Все люди, что пошли со мной на сотрудничество, всегда получают то, что не купить ни за какие деньги — то есть полное восстановление здоровья и реальное физическое омоложение. И этот мир не будет исключением. Dixi! Я так сказал!

8 декабря 1991 года, 21:05 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

С самого начала сходняка в Вискулях за собравшимися там деятелями через просмотровый портал наблюдали люди из ведомства Бригитты Бергман, фиксируя на кристаллы памяти каждую мелочь — кто, кого и на что уговаривал и как составлялся итоговый документ, который и должен был изменить судьбы мира. И в то же время в Вашингтоне с самого утра по местному времени у телефона изнывал от нетерпения президент Джордж Буш, ожидая звонка от всероссийского алкоголиссимуса. Уяснив, что дело там движется небыстро, потому что Кравчук и Шушкевич маются сомнениями, и команде российских христопродавцев еще приходится их уговаривать, я на челноке без особой помпы смотался в Кабул, где продуктивно переговорил с Наджибуллой без лишних свидетелей.

Между прочим, Абдул Вакиль в силу своей должности министра иностранных дел тоже присутствовал при разговоре, только на этот раз вел себя тихо и никаких идиотских лозунгов не выкрикивал. Это столь сильно местную публику впечатлили река лавы, текущая по Панджшескому ущелью и идеальный порядок, наведенный моими злобными девочками в Пакистане. Ну а потом, когда я, подписав все документы, в самом конце сказал, что при итоговом разборе полетов на такой пережиток колониальной старины, как линия Дюранда, можно будет наплевать, так как все пуштуны должны жить в одном государстве под названием Афганистан, счастью этого персонажа не было предела. В свое время он отчаянно сопротивлялся Женевскому соглашению между Афганистаном и Пакистаном, признающим эту границу, а подчиненные Эдуарда Шеварднадзе выкручивали ему руки, потому что так решили Горбачев и в те времена еще Рейган.

Прежде чем рекламировать пиццу-хат, этот деятель с пятном на лбу по сниженным ценам торговал интересами Родины и ее союзников. Но мне все их договоренности безразличны, зато я понимаю, что вместе с линией Дюранда, делящей один народ пополам, исчезнет и серая зона, из которой в Афганистан может прийти беда. Однажды хаос в Пакистане створожится в систему, нынешнее состояние там не навечно, и вновь образовавшееся государство, кто бы ни взял в нем власть, будет активно враждебно и Индии, и Афганистану. Но это так, только заявка на будущее, поэтому, обнадежив партнеров и попрощавшись, я метнулся обратно досматривать последний акт то ли мелодрамы, то ли кинокомедии. Ельцин Кравчука и Шушкевича уговорил, и теперь они вместе, в основном усилиями Бурбулиса и Гайдара, составляли ту самую бумагу, которая должна потрясти мир.

При этом надежные люди из обслуги, поняв, чем занимаются собравшиеся на спецобслуживание «три славянских президента», уже позвонили в Минск тамошнему руководителю КГБ Ширковскому, тот поднял по тревоге спецназ Белоруссии и рванулся в Брестскую область хватать и не пущать мерзавцев. Одновременно о происходящем был поставлен в известность Горбачев, но он отдал распоряжение всего лишь сидеть в засаде, наблюдать и ждать команды. Из истории собственного прошлого я знаю, что никакой команды не последовало, поэтому банду заговорщиков никто не арестовал и на Москву в цепях не привез. А это нехорошо.

И в то же время в моем родном мире ходили мнения, что, мол, Ширковский струсил, и, несмотря на отсутствие приказа из Москвы, должен был по своей воле арестовать Ельцина, Кравчука и Шушкевича. Ответственно заявляю: те, кто так думают, сошли с ума. Если воинский человек начнет вне рамок боевого задания действовать по своей воле и инициативе, то в государстве наступит такая махновщина, что рядом с ней и путч ГКЧП, и Беловежский сговор покажутся легкими веселыми забавами. У меня была совсем другая ситуация. Сначала я находился в боевом походе в отрыве от командования, а потом меня с войском под свою руку взяло самое высокое начальство во всех подлунных мирах, после чего под ногами снова появилась почва, а должность самовластного князя Великой Артании укрепила мое положение еще больше. С того момента я мог сказать: «Государство — это я», и на равных разговаривать со всеми встречными царями, королями, императорами и президентами. Но это случай трудноповторимый, и товарищ Ширковский в подобную схему не вписывается никак.

А потому, как только мы сделаем дело, к товарищам чекистам, которые сейчас, в двадцатиградусный мороз, мерзнут, сидя по сугробам, надо будет отнестись по-человечески, пригласить зайти в дом и поблагодарить за службу. Они же не виноваты в том, что шесть с половиной лет назад высшее партийное руководство выдвинуло в Генеральные секретари откровенного придурка и предателя.

Тем временем ко мне в апартаменты подтянулись Кобра, Самые Старшие Братья (для генерала Гордеева это будет дебютная операция в новой жизни), обе Бригитты Бергман, местные товарищи, а также бойцы и воительницы полковника Коломийцева в полной боевой экипировке галактического класса с парализаторами наперевес, возглавляемые командиром и замполитом. Всю бригаду спецназа в этой операции использовать было бы перебором, на беловежских заговорщиков хватит и одной роты. Тем более что воительницы двухметрового роста в своих бронекомплектах смотрелись грозно и внушительно. Впрочем, и бойцы моей Белостокской выучки из сорок первого года не сильно уступали в представительности своим боевым подругам. А еще у них была здоровая злость на собравшихся в Вискулях людей за то, что те собирались распустить страну, за которую парни из первого послереволюционного поколения отдавали свои молодые жизни.

И вот кульминационный момент: под бдительным оком нескольких переносных телекамер, щелчки фотоаппаратов и одобрительные возгласы на русском и английском языках фигуранты уголовного дела о государственном перевороте и узурпации власти подписывают свою подметную филькину грамоту. После этого Борис Ельцин, слегка покачиваясь, как крейсер на волне (уже успел набраться для храбрости в кулуарах), идет к телефону прямой линии с Вашингтоном (такую приблуду еще до эпохи спутниковой телефонии по приказу Горбачева установили в каждой государственной резиденции, якобы для предотвращения возможного ядерного конфликта). Счет пошел на секунды. Фигурант снимает трубку и с придыханием, будто любимой девушке, говорит: «Hello, mister president…»

Пора!

Тогда же, Белорусская ССР, Брестская область, Беловежская пуща, государственная резиденция Вискули

Все произошло крайне неожиданно для заговорщиков. Нет, они, конечно, знали, что территория окружена спецназом КГБ Белорусской ССР, но были уверены, что письменный приказ с самого верха данному подразделению, без которого никто не шевельнет и пальцем, не поступит никогда, а потому относились к этому обстоятельству с усмешками. Мол, вот нас как охраняют.

Поэтому, когда сразу в нескольких местах резиденции прямо в воздухе открылись дыры в пространстве и оттуда во внутренние помещения ворвались бойцы двухметрового роста в фантастическо-футуристической экипировке, участников заговора охватили шок и оторопь. Ну как же так, ведь хорошо же сидели⁈

— Всем лечь на пол, руки за голову и не шевелиться! — рявкнул их командир обычного роста. — Идет наш обожаемый командующий, который есть Бич Божий для всяческих негодяев, то есть для таких, как вы!

После этой команды, отданной жестким безапелляционным тоном, члены российской, украинской и белорусской делегаций, помедлив только мгновение, кряхтя и постанывая, стали опускаться на пол и растягиваться плашмя. Легли даже корреспонденты — и иностранные, и, гм, русскоязычные. И им тоже было понятно, что если в такой исторический момент вдруг врываются вооруженные люди и приказывают лечь на пол, то лучше выполнить указания и не возмущаться. А то как бы чего не вышло. И лишь инициатор всей этой заварухи застыл неподвижным истуканом с телефонной трубкой в руке.

И тут вместе со своими соратниками из дыры в пространстве входит тот человек, которого только что так оригинально представили. На нем черный парадный императорский мундир с серебристой отделкой и парадный же нагрудник грифельного цвета, серебристой гравировкой, расчерченный на квадраты, как на древнерусском пластинчатом доспехе. Его приближенные одеты в похожие мундиры, только с белой, а не серебристой отделкой (графское достоинство) или в военную форму. И последними появляются маршал Язов, генерал армии Варенников, товарищи Бакланов, Тизяков и Стародубцев. Лицо маршала озаряет жесткая улыбка: происходящее, когда возомнивших о себе деятелей из князей бросают обратно в грязь, ему нравится. Но заговорщики, задумавшие убить Советский Союз, этого не видят, так как лежат лицами вниз, с заложенными за голову руками.

Молодая женщина с длинной седой косой, одетая в форму полковника сталинского МГБ, тычет в спину Борису Ельцину стволом пистолета и с жестким германским акцентом говорит:

— Передай трубку нашему обожаемому командующему, швайнехунд, и ложись на пол, руки за голову. Живее! Живее!

Бич Божий (именно эта ипостась сейчас главная) берет из помертвевшей руки главаря заговорщиков телефонную трубку, прикладывает ее к уху и слышит срывающийся крик: «Борис*, что там у вас происходит? Ответь мне, Борис!».

Примечание авторов:* в стенограмме того разговора Ельцин обращается к Бушу со словами «мистер президент», а тот в ответ называет своего собеседника просто Борис, как какого-нибудь слугу. И еще из нее следует, что это не первый их разговор, потому что в самом начале разговора Ельцин напоминает, что ранее он обещал извещать американского президента обо всех важных изменениях. И на этот раз вступительная фраза успела прозвучать, и была записана аппаратурой наблюдения.

— Добрый день, мистер Буш, — говорит Серегин по-английски с добротным оксфордским выговором. — Для вас пока еще добрый. Мистер Ельцин арестован, и в ближайшее время предстанет перед судом по обвинению в государственной измене. И не он один. Все хорошее для этих людей закончилось раз и навсегда, впереди только мрак и скрежет зубовный.

— Кто вы такой? — кричит в ответ Джордж Буш. — Я хочу знать, с кем я разговариваю!

— Для вас я Бич Божий, — отвечает Серегин. — Это я растоптал ваших сукиных детей в Пакистане, а потом тщательно обтер об землю подошвы сапог от налипшей дряни. Если вздумаете встать у меня на пути, то я выверну наизнанку и вас, и вашу Америку. Точнее, не так. Американские города продолжат стоять как стояли, и простые американские граждане, натерпевшись большого, но недолгого страха, вернутся к обычной жизни, а вот хозяева жизни: министры, сенаторы, конгрессмены, генералы, губернаторы и финансовые спекулянты — толпами побредут по унылому и бесконечному адскому этапу. Я такое умею. Только вот есть у меня сведения, что если уничтожить вашу государственную власть, то сразу же внутри американцев проснутся демоны, и тогда праздник непослушания, что творится сейчас в Пакистане, покажется лишь веселой забавой. Дикий Запад никуда не делся, он внутри вас, имейте это в виду, мистер Буш.

Сказав это, Серегин вешает трубку, не дождавшись ответа собеседника, осматривается по сторонам, и лицо его искажает жестокая усмешка.

— Ну что, граждане иуды, заговорщики, алкоголики и тунеядцы, допрыгались? — с иронией спрашивает он. — Умели грешить, умейте и ответ держать.

В ответ откуда-то снизу сдавленный голос произнес на довольно хорошем русском языке, лишь с небольшими следами английского акцента:

— Я американский гражданин, и требую немедленно меня освободить!

— О! — обрадовался Серегин. — На ловца и зверь бежит! Товарищ Бергман, корреспондентов пустить в потрошение ментоскопом в первую очередь. Среди этих шакалов новостного фронта могут оказаться преинтереснейшие экземпляры с двойным, а то и тройным дном.

— Я Вас понимаю, товарищ командующий, — ответила начальник имперской Службы Безопасности. — Все будет сделано в лучшем виде.

Если с самого начала люди полковника Коломийцева собирали и уносили через порталы только видеокамеры и фотоаппараты (заснятые ими кадры следует приобщить к делу), то теперь они принялись поднимать с пола самих корреспондентов и с завернутыми за спину руками выводить на «Неумолимый». И с ними же ушла Бригитта Бергман за номером два. Ей этих деятелей и работать. Остались только непосредственные участники процесса, Серегин, Кобра, Самые Старшие Братья, старшая Бригитта Бергман, местные товарищи, а также бойцы и воительницы из бригады полковник Коломийцева. В воздухе гадостно воняло дерьмом: кто-то из задержанных от испуга не смог сдержать естественных реакций своего тела.

— Ну вот, Дмитрий Тимофеевич, как оно бывает, если умеючи, — сказал Серегин, — а вы войска в Москву вводили, публику танками пугали. Танк — он вообще инструмент узкого применения, и на городских улицах, если это не Парад Победы, ему делать нечего.

— Да, Сергей Сергеевич, — ответил маршал Язов, — быстро это у вас получилось. Сразу видны большой опыт и талант.

Услышав этот голос, Борис Ельцин повернул голову, и лицо его исказила гримаса ужаса и злобы. О том, что арестованные по «делу ГКЧП» высокопоставленные деятели свергнутого советского режима необъяснимым образом исчезли из своих камер, ему еще не доложили. Банально побоялись. История та пахла мистикой вперемешку с фантастикой, и местному тюремному начальству гораздо проще было предположить заговор и предательство среди своих, а это такая интересная игра, в которой по сценарию сначала требуется найти козла отпущения, а уже потом докладывать «наверх». В противном случае недолго и загреметь под фанфары, заняв места подследственных в освободившихся камерах. Пока местные волки решали, кого из них бросят на заклание, наступил момент истины, и все это стало неважно.

— Вообще-то такие скоротечные операции в логове врага под общим кодовым названием «Визит Каменного Гостя» — мой основной метод общения с разными высокопоставленными обормотами, поджигателями войн и инициаторами прочих безобразий, от которых страдают целые народы, — пояснил Серегин и добавил: — Вся эта бурная история, в Основном Потоке ставшая причиной горя и смерти миллионов людей, имела в своем основании только жажду неограниченной власти и ненасытную алчность одного человека, на которого по ходу пьесы налипли такие же мерзавцы рангом поменьше. Не так ли, Борис Николаевич?

— Е-а-у-ы! — на языке племени мумба-юмба произнес свергнутый на пол отец русской демократии и добавил уже по-русски: — Кто вы такой?

— А тебе-то теперь какая разница? — удивился Серегин. — Сейчас ты уже не президент РСФСР или там Российской Федерации, а подследственный, обвиняемый в государственной измене Союзу Советских Социалистических Республик и попытке узурпации верховной государственной власти. Все, что вы тут понаписали, не имеет никакой юридической силы, ибо противоречит закону о выходе республик из состава единого государства, зато прекрасно годится в качестве доказательства в суде, подкрепляющего обвинение. Лобики вам всем зеленкой намажут — это и к гадалке не ходи.

— За что? — с видом хтонического идиота, не понимающего самых очевидных вещей, простонал Ельцин.

— Как за что? — еще раз удивился Специальный Исполнительный Агент. — Заговор в комплоте с Горбачевым по окончательному и насильственному разрушению Советского Союза ты составил? Составил! Свой замысел в исполнение привел? Привел! Политических оппонентов по ложному обвинению в тюрьму посадил? Посадил! Диктаторские полномочия себе у Верховного Совета России выбил? Выбил! Нелегитимную и противоречащую высказанной на референдуме воле народа попытку разрушения единого государства предпринял? Предпринял! Кто ты после этого, как не изменник делу народного единства и враг всех советских граждан? И королям, бывало, за меньшее головы рубили. А за тобой, как за паровозом, по первой категории пойдут и все прочие участники сегодняшней воровской сходки. Ибо заслужили. И еще скажите спасибо, что я Адепт Порядка, а не Хаоса, потому что в том случае порубили бы вас всех прямо на месте на мелкий бефстроганов.

— Это точно! — усмехнулась Кобра, поглаживая рукоять Дочери Хаоса.

— Товарищ Коломийцев, — сказал Серегин, — прикажите очистить помещение от человеческого шлака, но местный персонал не трогайте. Не виновны они ни в чем. И давайте сюда товарища Ширковского. Незачем ему и его людям зря мерзнуть на холоде, когда уже все закончилось.

И в этот момент украинский деятель Кравчук, большой специалист проскальзывать между каплями дождя и оставаться сухим, вдруг понял, что сейчас его отведут туда, откуда уже не будет возврата, и заголосил:

— Рятуйте, люди добрые! Не виноват я ни в чем! Меня уговорили, подставили, оговорили!

— Следствие разберется, — сухо сказал Серегин. — И вообще, пан Кравчук, с вами у нас должен быть отдельный предметный разговор. Но это потом, а сейчас идите. Будете орать и трепыхаться, бойцы вас парализуют и отнесут в камеру, как Ленин бревно. И это касается всех, раз-два.

Тем временем Бригитта Бергман собрала со стола, за которым перед налетом сидели подписанты, все до последней бумажки, и сложила улики в большую папку. Дело о государственной измене стремительно обрастало вещественными доказательствами.

И почти одновременно с этим в помещение ввели генерал-лейтенанта КГБ Эдуарда Ширковского, пребывающего в состоянии тяжкого недоумения от последних событий. Какие-то люди тайно проникли на тщательно оцепленный объект, арестовали и тем же тайным путем увели заговорщиков, и вот теперь оставляют после себя дырку от бублика. При этом, лишь бегло глянув на бойцов и воительниц полковника Коломийцева, глава Белорусского КГБ понял, что его парни, пусть даже многие имеют боевой афганский опыт, не равны этим живым машинам для убийства других двуногих ни в классе подготовки, ни в боевом духе, ни в качестве экипировки.

— Значит, так, Эдуард Иванович, — сухо сказал Серегин, бросив на собеседника оценивающий взгляд. — Я тот, кто без особых хлопот раздавил американских сукиных детей в Пакистане и, продолжая традицию советской интернациональной помощи, спас от разгрома правительство Наджибуллы в Афганистане. Теперь пришло время заняться советскими делами. Господа Ельцин, Кравчук и Шушкевич арестованы за государственную измену, и их приспешники тоже. Персонал резиденции я и сам не тронул и пальцем, и вам не советую, однако опросить их для уяснения картины произошедшего не возбраняется. И еще: в самом ближайшем времени в Москве все переменится, и вам тоже поступит предложение, от которого нельзя отказаться. На стойких и верных патриотов Советского Союза у меня большие виды. А сейчас до свиданья, настало время обратной амбаркации.

Серегин пожал ошалевшему генералу руку и шагнул в портал, который тут же закрылся у него за спиной, после чего в Вискулях не осталось никого, кроме белорусских чекистов и шокированного обслуживающего персонала.

8 декабря 1991 года, 22:30 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

С вылазки в Вискули мы вернулись бодрые и в боевом настроении. Все задачи выполнены, все цели поражены, и в придачу удалось неплохо потроллить Джорджа Буша-старшего. Маршал Язов, наскоро пролистав составленные заговорщиками бумаги, в сердцах сказал, что подобного оборота событий он со товарищи и не предполагали.

— Этого, Дмитрий Тимофеевич, никто не предполагал, кроме тех двоих, что эту партию и затеяли, — довольно мягко сказал я. — И даже Крючкова с Кручиной они играли втемную, потому что на такое эти двое не согласились бы ни в каком варианте. Все началось еще в марте, а закончиться должно было сегодня в Вискулях. Вы же сами видели, что даже хитрый хмырь пан Кравчук, происходящий из юных бандеровцев, сомневался до самого конца.

— А я думаю, все только начинается, — сказала товарищ Антонова. — Центробежные силы, рвущие страну на части и разжигающие конфликты, никуда не делись, как и люди, желающие такого исхода событий, потому что он кажется им выгодным. Как гласит мировая практика, самые большие состояния делаются во времена великих потрясений, а не в периоды экономических подъемов. Сейчас мы только разгромили вражеский авангард и сбили темп событий, однако завтра с утра, когда как минимум в Москве и Киеве узнают, что случилось в Вискулях, там начнется движение масс наподобие августовского.

— В Москве точно начнется, а вот за Киев не уверен, там пока все тихо и вполне рептильно, — заявил Александр Тамбовцев. — Как Антироссию местная Украина себя осознала пока что только в своей западной части, а в других местах известие о распаде единого государства прозвучало как гром с ясного неба. Чтобы ситуация там вышла к тому, о чем поведал товарищ Зотов, потребовалось длительное промывание мозгов, множество политических скандалов и запрет трансляции по кабельным сетям российского телевидения. В Москве ситуация иная — там под трехцветными флагами вокруг самодельного диктатора собрались те люди, которые Антироссией осознали себя давно и прочно. Недаром же в проельцинских кругах политических интеллигентов до самого нашего времени бытовало мнение, что российское государство берет начало не от Дмитрия Донского и битвы на Куликовом поле, а от закулисного сговора в Вискулях. Год сейчас еще далеко не девяносто третий, поэтому деятели, которые тогда бунтовали против Ельцина, сейчас нерушимой стеной встанут на его защиту. Вот от этой печки нам и следует плясать.

— Штурмовая пехота готова и ждет приказа, — отреагировал генерал Бережной. — Даже если не поливать мятежные толпы депрессионным излучением с «Каракуртов», ручные парализаторы для более простых случаев никто не отменял.

— Долю насилия мы будем отмерять по силе сопротивления, а в большинстве ситуаций почтеннейшую публику следует только пугать, — сказал я, и, заметив на лицах местных товарищей выражение недоумения, добавил: — Товарищи Антонова, Тамбовцев, Бережной, Ларионов, Гордеев и Бесоев для вас такие же «гости из будущего», как и я сам, только год убытия из родного мира у них две тысячи двенадцатый, а не две тысячи шестнадцатый. Но моими ближайшими помощниками, советниками и соратниками они стали не поэтому. В момент отбытия с оригинала каждого из них были сняты копии, направленные в четыре мира ниже по Основному Потоку. В тысяча восемьсот семьдесят седьмом, тысяча девятьсот четвертом, тысяча девятьсот семнадцатом и тысяча девятьсот сорок втором году российская держава переживала эпохальные переломные события, определяющие ход дальнейшей истории. Поэтому копии были сняты не только с этих шестерых людей, а со всей сводной российской эскадры, совершавшей демонстрационно-боевой поход к берегам одной не столь отдаленной страны, которая на тот момент была охвачена внутренними беспорядками наподобие афганских. Задание, поставленное моим Патроном, поступать только по совести, моими соратниками было выполнено и местами даже перевыполнено, и люди они были в тех мирах немаленькие. Товарищ Бережной, например, в трех мирах дослужился до звания генерал-лейтенанта. В мире, берущем начало от русско-японской войны, командовал лейб-гвардейским корпусом морской пехоты, в мире Октябрьской революции — Первым корпусом регулярной Красной Гвардии, а в мире Великой Отечественной Войны — Первым механизированным корпусом особого назначения. И везде его подчиненные были брутальны и неумолимо победоносны. Товарищ Ларионов в мире русско-турецкой войны был первым правителем Югороссии — государства, образовавшегося в зоне Черноморских Проливов после разгрома Османской империи. В мире тысяча девятьсот четвертого года он командовал Эскадрой Особого Назначения и занимал должность лорда-протектора Кореи. В мире семнадцатого года под рукой у него тоже была эскадра особого назначения, только с эпитетом «краснознаменная», а в мире Великой Отечественной Войны после смещения адмирала Октябрьского он руководил боевыми действиями Черноморско-Средиземноморского краснознаменного флота, громил румын и турок, а также высаживал десанты в Италии и на средиземноморском побережье Франции. Товарищ Антонова в мире Югороссии занимала должность первого министра иностранных дел этого государства, в мире русско-японской войны была личным политическим советником императора Михаила Второго, а в мирах Октябрьской Революции и Великой Отечественной Войны выполняла те же обязанности при двух инкарнациях товарища Сталина. Советы ее всегда точны, выверены и неизменно приводят к успеху даже там, где первоначально не просматривалось никаких шансов. Товарищ Тамбовцев в мире Югороссии был первым премьер-министром этого государства, в мире русско-японской войны руководил Главным Управлением Государственной Безопасности, в мире семнадцатого года он возглавил информационно-пропагандистский рупор Советской России агентско ИТАР-ТАСС, и только в мире Великой Отечественной Войны он комиссарствовал в реэмигрантской штурмовой бригаде генерала Деникина. Местного большевика на эту должность ставить было немыслимо, однако комиссар в части был необходим. Генерал Гордеев в первые ряды выдвинулся только в мире Великой Отечественной Войны, где создал и возглавил силы специального назначения при главном разведывательном управлении генерального штаба. Генерал Бесоев в мире русско-турецкой войны создал в Российской империи первую бригаду штурмового спецназа, в мире русско-японской войны был флигель-адъютантом, то есть офицером по особым поручениям и личным представителем императора Михаила Второго. В мире Октябрьской Революции он создал советский корпус лесных егерей. Именно эти веселые парни, обученные сражаться на самой пересеченной местности, называются там «зелеными беретами», а никакие не американцы. В мире Великой Отечественной войны Николай Арсеньевич на первом этапе служил начальником разведки в мехкорпусе генерала Бережного, а потом возглавил особое подразделение охотников за генеральскими головами. В его ягдташ попали Гудериан, фон Клюге, Гейдрих, Роммель и много кто еще. Вот так: все эти люди жили в своих мирах, сражались и трудились, потом умерли по причине естественного износа организмов и попали в Чертоги моего Патрона. А Он оказался в сомнениях: и в раю эта команда от скуки полезет на пальму, и в ад их отправлять тоже не за что, ибо все они делали правильно. Так и остались их сущности зависшими в безвременье, просто про запас, на всякий случай. Ну а потом, когда мне понадобилось подкрепление, самый главный начальник во всем Мироздании объединил ранее разделенные компоненты в цельные личности и направил их ко мне со всем нажитым опытом на усиление кадрового потенциала. Так что, имейте в виду, не случайные люди стоят тут рядом с вами, а высококвалифицированные специалисты с большим практическим жизненным опытом, жившие в том числе и в ваше время. С кремлевских высот картина виделась вам одним образом, а вот со стороны рядовых граждан, не потерявших голову от запаха «демократии», все выглядело совершенно по-иному.

— Мы будем иметь это в виду, — ответил маршал Язов. — Подумать только: прожить четыре параллельных жизни, и после соединения в одну целую личность не сойти в результате с ума…

— Когда человек занят важным делом, безумие ему не грозит, — хмыкнул Вячеслав Бережной. — Такое явление может наступить только в том случае, если он охвачен праздностью и ленью, занимаясь исключительно самокопанием и созерцанием собственного пупа. Но это не для нас.

— Кстати, о «запахе демократии», — сказала Кобра, меняя тему разговора. — Не знаю, как ты, Батя, а я ощущаю в ноосфере этого мира какой-то мерзкий привкус. Это не некротика, как в бывшем Царстве Света, но все равно нечто не менее гадкое и разлагающее, как будто влили в водопроводную воду медленный яд или просто изрядную порцию фекалий.

— Ты же знаешь, что через мою ауру Специального Исполнительного Агента и Адепта Порядка слабые ощущения такого рода не проникают, — ответил я. — Чтобы я почувствовал мерзость, она должна присутствовать в ноосфере в более чем достаточных количествах. Тут к счастью, такого нет, поэтому почувствовать негативный фон на поверхности можешь ты и, скорее всего, Птица с Колдуном, и более никто. Этот мир нам не чужой, поэтому мы ощущаем его страх и боль и разумом, и всеми фибрами души.

Кобра огладила рукоять Дочери Хаоса и безапелляционно заявила:

— Теперь нам надо найти источник этих негативных разлагающих эманаций и убить его, так же, как когда-то мы убили злого колдуна Победоносцева.

— И как мы будем его искать? — спросил я. — Ты же знаешь, что орбитальное психосканирование не в состоянии распознавать слабые источники такого рода. Скорее всего, это какой-нибудь неинициированный колдун, который неосознанно транслирует на этот мир свою безудержную алчность и жажду власти. И еще мы точно знаем, что это не Борис Ельцин, магических и колдовских талантов в этом человеке не больше чем в обычном керамическом цветочном горшке…

Раздался звук «хлоп!» — и между нами появилась Лилия в своем древнегреческом хитончике.

— А с чего вы взяли, что это обязательно должен быть один-единственный источник, то есть колдун? — ворчливо спросила она. — Хоть это и не мой мир, но его я, в силу своего опыта, ощущаю значительно четче, чем вы. Имя этой мерзости легион, и в своем большинстве это неинициированные маги богатства, подключившие себе колдовские каналы ментального вампиризма. Отсюда и ощущение безудержной алчности, и жажды безграничной власти. Фамилии людей, проявивших такие таланты, всем вам известны, не маленькие. Давите эту гадость по одному или коллективно, в тот момент, когда они ежегодно собираются на свой шабаш в местечке… Давос. Как врач рекомендую вам прижигание этой язвы плазменным боеприпасом мегатонного класса или градиентом Хаос-Порядок. Пока вы не уберете из лавки это стадо слонов, целой посуды в ней не будет никогда.

— Все это действительно может быть так, — сказал я. — Но скажи, раз эти колдуны такие всесильные, почему у нас там, в будущем, ситуация все же нормализовалась?

— К негативным воздействиям такого рода тоже может вырабатываться иммунитет, как и к инфекционным болезням, — ответила мелкая божественность. — Только он там у вас, папочка, есть не у всех. Вы, русские, китайцы и еще кое-кто стоят крепко, спина к спине, твердо, как скала, а многие другие разложились до полной утраты человекоподобия. Ты понимаешь, о ком я. Только тут времени на выработку иммунитета у тебя нет, поэтому бей эту мерзость наотмашь. Не пожалеешь.

Я посоветовался внутри себя с энергооболочкой, и сказал:

— Хорошо, Лилия, я приму твои слова к сведению, только вот форум в Давосе должен состояться в конце января, а сейчас только начало декабря. Так что начинать надо, имея эту кодлу на фланге. А теперь скажи, зачем ты пришла на самом деле, я же вижу, что ты не просто забежала навестить любимого папочку.

— Какой ты проницательный, и в то же время недогадливый, — покачала головой Лилия. — Твои новые соратники люди немолодые, а потому обремененные множеством болячек и старых ранений. Отдай мне их на одну ночь в Тридесятое царство для проведения лечебных процедур, и завтра утром у них будет яснее мысль, острее взгляд и тверже рука. И так каждый день, пока они не придут к своему генетическому оптимуму. Я думала, что ты сделаешь это еще вчера, ждала, ждала, но так и не дождалась.

— Вчерашний день, и особенно вечер, был заполнен у нас другими делами, а сегодня мы проводили очень важную спецоперацию, — сказал я и добавил для новых соратников: — Знакомьтесь, товарищи, это моя приемная дочь Лилия, по происхождению античная богиня первой подростковой любви и дочь Афродиты-Венеры. А еще она лучший врач-маготерапевт во всех подлунных мирах, не в ее власти вылечить только свершившуюся смерть.

— Про вашу дочь Лилию нам в вводной лекции тоже рассказывали, — ответил Олег Бакланов. — Только вот меня, взрослого образованного человека, смущают слова про врача-маготерапевта. Были у нас такие: размахивали руками, на телесеансах лечили энурез и другие болезни, заряжали воду и кремы, и все без толку.

— Фи! — сморщила носик Лилия. — Кашпировский-Кошмаровский, Чумак-Дурак и прочие Джуны с Глобами — это не более чем дешевые имитаторы-гипнотизеры. Между прочим, в вашем мире так мало магии, что, даже имея полную инициацию, с ее помощью невозможно вылечить даже муху от насморка, а не только человека от энуреза. Мое лечение будет проходить в Тридесятом царстве, где из-под земли бьет Фонтан Живой Воды, а потому самой первосортной магии там как пресной воды посреди озера Байкал. Тот, кто согласится принять мои услуги, будет жить очень долго, почти вечно, и немало о том не пожалеет, а кто откажется, сам будет себе и судьей, и палачом.

— Да, — подтвердил я, — лечение у Лилии не обсуждается. К тому моменту, когда там, внизу, начнется главная заваруха, и надо будет брать власть в свои руки, вы все должны быть бодрыми и полными сил. Это я вам говорю как специалист. Однако, поскольку я вам не командир, а только союзник и сосед с фланга, то не имею права приказывать, а упрашивать не в моих правилах. Решайте сами, тем более что Лилия собирается положить вас в ванну всего на одну ночь, а не на неделю и не на месяц. Такое, между прочим, тоже бывало с очень пожилыми людьми, находившимися буквально на грани между жизнью и смертью.

Генерал армии Варенников пожал плечами и сказал:

— А я, например, совсем не против попробовать новое лечение, тем более что «Матросская тишина», из которой нас освободили с таким шиком, отнюдь не санаторий. Посмотрим, чем пресловутое Тридесятое царство отличается от Барвихи. И вы, товарищи, тоже не ломайтесь, если вам говорят, что это безопасно, значит, так и есть.

— Вы, Валентин Иванович, очень умный человек, — сделала книксен Лилия. — Лечить я умею и люблю, и вы еще будете очень рады, что попали в мои опытные руки.

— Да, — подтвердил Вячеслав Бережной, — Лилия лечить любит и, самое главное, умеет. Не обижайте ее недоверием.

Это была последняя соломинка, сломавшая спину верблюду. Перебросившись взглядами, мои местные союзники согласились с генералом Варенниковым, после чего я открыл им портал прямо в наш госпиталь в Тридесятом царстве. И правильно. Тот, кто один раз попробовал лечение Лилии, потом на всю жизнь становится ее преданным поклонником.

Покончив с этим делом, я и сам отправился спать в Шантильи, и своих соратников отправил по каютам. Завтрашний день обещал быть ничуть не легче сегодняшнего.

Часть 106

9 декабря 1991 года, 10:25 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Утро в Москве оказалось бурным. За ночь известие об аресте участников сходки в Вискулях добралось до Москвы, и та сразу же закипела самыми отборными фекалиями. По крайней мере, именно этот продукт в изобилии плавал на поверхности информационного потока, обрушившегося на головы дорогих россиян, в первую очередь москвичей. С самого начала вещания «Останкино» в 6:30, а «РТР» в 8:00 дикторы начали транслировать зрителям призыв мэра Москвы Гавриила Попова и его заместителя Юрия Лужкова выходить к «Белому дому» и мэрии* на бессрочный митинг в защиту Бориса Ельцина и его подельников. Одновременно к этому завыванию подключились радиостанции «Маяк» и «Голос России». Чтобы митинг удался как можно более многолюдным, Гавриил Попов даже объявил понедельник девятого декабря нерабочим днем, сделав исключение только для критически важных городских служб. И народ пошел, в основном из центра, причем некоторые семьями, вместе с детьми. И ведь погода стояла совсем не ласковая. В первых числах месяца Москву накрыла гнилая оттепель с плюсовыми температурами и моросящим дождиком, а за два дня назад ударил двадцатиградусный мороз, который держится до сих пор.

Примечание авторов:* московская мэрия расположена практически там же, в бывшем здании СЭВ по другую сторону Конюшковской улицы.

Однако скрытая мобилизация «демократического» актива, рядовой пехоты, десятников, сотников, и так далее, началась еще до того, как проснулись московские обыватели. И не только московские. В шесть утра от перрона Московского вокзала Санкт-Петербурга отправился двухэтажный поезд «Аврора»*, на котором в столицу нашей Родины отбыла почти тысяча отборных активистов, возглавляемых мэром Северной Пальмиры Анатолием Собчаком. Время в пути — пять часов тридцать минут. Получив сигнал тревоги еще глубокой ночью, питерская мэрия оптом выкупила все билеты, не ушедшие по предварительной продаже. Остальные участники протеста должны были подтянуться в Москву позже. А там уже к восьми часам утра (рань невероятная) в Белый Дом на экстренное заседание стянулись практически все депутаты Верховного Совета, оставшиеся на хозяйстве члены правительства, включая министра обороны СССР Шапошникова, а также Руцкой и Хасбулатов. Уже в 8:30 «Останкино» и «РТР» прервали все остальные передачи и начали прямую телевизионную трансляцию с места событий. И почти сразу же, вещая на весь мир, с точки на крыше американского посольства, которое там в пятистах метрах, к ним присоединилась CNN.

Примечание авторов:* общая вместимость поезда — полторы тысячи пассажиров.

В областных центрах поменьше, как правило, обходились автобусами, которые подгоняли к месту сбора активистов. Но вот ведь ёшкина плешь: чем меньше областной город, тем более скудной была в его населении доля борцов за демократию. Как следовало из результатов псхосканирования, практически сплошь европейская часть России была охвачена остаточными просоветскими настроениями. Там известие об аресте «демократических» лидеров встречали со злорадными усмешками и смехуечками.

И энергооболочка подтвердила, что на этих территориях, включая национальные автономии, на выборах девяносто третьего года побеждали жириновцы, а девяносто пятого года — коммунисты. При этом на выборах девяносто шестого года Ельцина в два тура натягивали на президентский пост как сову на глобус, что позже имело далеко идущие последствия. И вот ведь что интересно. Москвичи, которых поздняя советская власть холила, лелеяла и закармливала так, что уже не лезло в рот, в своем большинстве ее предали и прокляли, а вот депрессивная региональная глубинка, из которой средства и уходили в столицу, сохранила о недавнем прошлом добрые воспоминания.

Однако одним психосканированием наблюдение за территорией будущего сражения не ограничивалось. Работали все системы дистанционной разведки, четко показывая, что эпицентром этого движения были отнюдь не Московская мэрия и Белый Дом, а американское посольство в Москве. Именно там еще в два часа ночи приняли шифрограмму из Вашингтона, и уже через полчаса телефонными звонками начали поднимать агентуру влияния. Горбачев, правда, из Кремля не вылезал, нечего ему было делать на этом празднике жизни, однако разведывательная аппаратура засекла телефонный разговор по прямой линии продолжительностью около пятнадцати минут (стенограмма прилагается).

Ай да Джордж Буш, ай да сукин сын! Не имея информации о границах моих возможностей и полномочий, он собрал всех тухлых людей в одном месте, чтобы я не бегал за каждым Гозманом и каждой Жабой Лерой по отдельности. Ну не совсем в одном: помимо Белого Дома приоритетными целями первого этапа были московская мэрия, Останкино, Шаболовка, Центральный Телеграф и городской телефонный узел, благо никакой сотовой связи еще нет, а также… Ленинградский вокзал. Последний нужен для того, чтобы с ходу принять в нежные объятия моей госбезопасности питерскую демократическую гопу, не допуская ее соединения с основными силами.

И также в восемь утра началась спецоперация в Южной Осетии. Однако просто выжечь грузинскую артиллерию на возвышенностях вокруг Цхинвала мне показалось полумерой. Без разблокирования дорог, проходящих через села с грузинским населением, где сейчас расположены подразделения полиции и так называемой национальной гвардии, блокаду со столицы Южной Осетии снять не получится. Тут возникало сразу два вопроса. Первый — как поступить с образовавшимися при такой операции пленными, ведь брать такую обузу на себя не в моих правилах. Если считать грузинскую нацгвардию незаконным вооруженным формированием, то есть бандой (что, кстати, признавал и сам Звиад Гамсахурдия разоруживший ее в августовские дни ГКЧП), то все просто. Бандитов брать в плен необязательно, да и просто нежелательно, мразь это самая отборная, поэтому штурмовая пехота получит приказ кончать на месте вооруженных людей в форме военизированных формирований или просто в штатском. Приговор им вынесен заранее, и обжалованию не подлежит. Души мирных осетинских беженцев, без пощады расстрелянных на Зарской дороге, вопиют к отмщению. Что же касается полицейских, то щадить стоит только тех из них, кто бросит оружие сразу, не оказывая сопротивления. Остальные, сделавшие хотя бы один выстрел, должны на месте пойти по первой категории. Все имеет свою цену, в том числе и то, что грузинские оккупационные силы творили в Южной Осетии на протяжении двух последних лет.

Второй вопрос, что станет с мирными жителями этих населенных пунктов, когда озверевшие от всех предыдущих безобразий осетины получат над ними полную власть. Геноцида и изгнания мирного грузинского населения мне не надо, как и осетинского. Однако, обратившись к энергооболочке, я узнал, что после войны трех восьмерок, несмотря на присутствие российского контингента, более восьмидесяти процентов грузин (в основном из окрестностей Цхинвала) покинули ставшую недружелюбной территорию Южной Осетии, перебравшись в Грузию. Небольшая их часть сохранилась только на востоке Ксанского ущелья, где боевых действий не было ни в девяностых годах, ни в две тысячи восьмом. Однако и там за время грузинской оккупации осетинское население уменьшилось на восемьдесят процентов. И этот факт должен иметь свою цену. Люди, пытавшиеся выжить или истребить соседей другой национальности, языка или веры, должны получить тем же самым и по тому же месту.

Однако размещать в зоне конфликта на сколь-нибудь длительный срок боевые подразделения штурмовой пехоты корпуса генерала Бережного я не счел нужным, так что мой выбор пал на резервную бригаду капитана* Дроздовского. Курс первоначальной подготовки там уже пройден, подразделения более-менее сколочены, поэтому пора пускать эту часть в дело, в относительно тепличных условиях, под бдительным присмотром с «Неумолимого». Если грузины попытаются взять реванш, то им небо покажется с овчинку. И вообще, в самое ближайшее время грузинскому руководству станет не до Южной Осетии и не до Абхазии. Это я им обещаю. Вызвав Михаила Гордеевича на связь на волне воинского Единства, я приказал поднимать бригаду по тревоге, коротко обрисовав задачу и анамнез ситуации. Человек он военный, и к тому же имперский фанатик, а потому на тактическом уровне справится со всеми задачами сам, без подсказок.

Примечание авторов:* этот Дроздовский из мира четырнадцатого года.

Дальше все пошло как по маслу. Удар «Шершней» по грузинским позициям на высотах был внезапен и неотразим, после чего штурмовая пехота принялась вручную править недоделки массового пошива. Для моих Верных советского происхождения, которые у Бережного ходят на командных должностях, местные вооруженные грузины считаются предателями и изменниками, а потому приказ «пленных не брать» выполняется бойцами и воительницами неукоснительно. И на все это, не веря своим глазам, смотрят жители многострадального Цхинвала. В самый разгар веселья откуда-то со стороны Тбилиси прилетели два грузинских штурмовика Су-25, и сразу же были сбиты беспощадными «Шершнями». На этом осмысленное сопротивление закончилось, ибо в Грузии трансляцию CNN из Исламабада смотрели в полном объеме, и поняли, кто так невежливо, пинками и матюками, выпроваживает их из Южной Осетии. Никаких обстрелов Цхинвала больше не будет.

Второй этап операции — разблокирование Транскама и уничтожение дислоцированных в грузинских селах подразделений нацгвардии и полиции — начнется чуть позже, а сейчас я сосредотачиваю внимание на Москве, где ситуация уже подходит к точке кипения. Через просмотровое окно, зависшее у нижней кромки облачности, видно, что вся территория вокруг «Белого дома» и мэрии, а также Краснопресненская набережная, Конюшковская улица и Новоарбатский мост запружены черными толпами народа. Заметно шевеление и на плоской крыше американского посольства, где, кроме корреспондентов, появились люди в форме. В свое время ходили слухи, что во время роковых событий девяносто третьего года американские морпехи из охраны дипломатического представительства развлекались снайперской стрельбой по защитникам «Белого Дома» и даже по обычным прохожим.

Энергооболочка тут же подтвердила, что, мол, была такая история. Правда, посол тогда у американцев в Москве был другой, а вот во время августовских событий официально никакого хозяина в посольстве не было. Предыдущего отозвали за несколько дней до начала событий, а нынешний вступил в должность через два дня, после того, как все закончилось. Что-то это мне напоминает… А, вспомнил! Французский посол в Сербии четырнадцатого года сложил полномочия сразу после предъявления австро-венгерского ультиматума, но остался в Белграде неофициально держать руку на пульсе. Значит, так, джентльмены, официально предупреждаю: один выстрел с крыши посольства, неважно по кому, и вы уже комбатанты, со всеми последствиями, вытекающими из этого статуса.

Тем временем Птица, посмотрев на все увеличивающуюся толпу, спросила, не страшно ли мне выступать против народа.

В ответ я подвесил в воздухе голографическую карту с результатами психосканирования европейской части России, где на сплошном алом фоне просоветских настроений синими точками выделялись Москва и Санкт-Петербург. Но даже и там при укрупнении масштаба было видно, что настроения «за» и «против» Ельцина распределяются примерно в соотношении шестьдесят на сорок.

— Вон там, за МКАДом — народ, разобщенный, неорганизованный, сбитый с толку, но самый настоящий, — сказал я. — А у «Белого Дома» сейчас собрались желающие господствовать над темными и отсталыми провинциальными массами, а также те, кто приперся туда из стадного чувства, потому что то же самое сделали их коллеги и соседи. Защитить настоящий народ — моя обязанность, а вот этой толпе я не должен ровным счетом ничего, за исключением хорошей порции плетей.

Пока мы так обменивались мнениями, события внизу шли своим чередом. Хасбулатов открыл заседание и после доклада мандатной комиссии о наличии и отсутствии депутатов первым делом зачитал проект парламентского постановления с требованием немедленного освобождения невинно заточенных. От кого они это требуют, в тексте указано не было. Выпили, то есть проголосовали, почти единогласно, только при нескольких воздержавшихся. Дальше в зале заседания начались прения на тему «как этого добиться», а за его пределами — зажигательные выступления демократических ораторов, в основном героев августовских дней. Мне вдруг стало скучно, и, поскольку накопление толпы почти прекратилось, ибо все, кто хотел, уже пришел или приехал на место расчета по гамбургскому счету, я сказал маршалу Покрышкину:

— Александр Иванович, не будем тянуть кота на нежные причиндалы. Выпускайте «Каракурт».

Честь нанести удар депрессионно-парализующим излучением по толпам защитников «демократии» была доверена экипажу капитана Зотова, ведь он мой земляк и почти современник, а потому либеральных любителей демократической болтологии ненавидит не меньше моего. И одновременно в полной готовности находились подразделения штурмовой пехоты, готовые как к высадке со «Святогоров» в эпицентр всей этой либеральной движухи, так и к штурмовым действиям через порталы, прямо внутри зданий и сооружений. Всю жизнь мечтал о таком, и вдруг сбылось.

«Каракурт» перед ударом даже успел попасть в кадр трансляции CNN страшной черной тенью. Депрессионное излучение обычным глазом невидимо, поэтому, когда мятежные толпы вдруг стали падать на землю, будто скошенные, а голос оратор на трибуне умолк на полуслове, послышались возгласы удивления американского корреспондента. Но это было только начало. Чтобы положить в транс все сборище, потребовалось несколько заходов, и вся эта процедура была заснята с типичным американским тщанием.

«Лишь бы никто не упал в воду с моста», — мимоходом подумал я.

И сразу же, пробив низкие облака, в воздухе показались стремительно снижающиеся клиновидные туши «Святогоров». Крики удивления в CNNовской трансляции перешли в нечленораздельную брань. Поймаю этого корреспондента, заставлю целый месяц мыть рот с мылом, чтобы не сквернословил в эфире. Был вроде и такой прецедент в запутанном американском судопроизводстве.

Дальше все развивалось стремительно. Два десятка просмотровых окон превратились в полноценные порталы, и внутрь предназначенных к захвату зданий ринулась моя прославленная штурмовая пехота, при малейшем намеке на сопротивление и даже возражение шмаляя от бедра из парализаторов. Когда попавшие под горячую руку проспятся после депрессии, то поумнеют и, может быть, даже станут людьми. Правда, этодано далеко не всем. Последним атаке подвергся зал заседаний Верховного Совета, где все еще токовали демократические глухари, не представляющие, что происходит снаружи за стенами. А вот их парализовать нельзя ни в коем случае. В момент разбора полетов эта публика должна находиться в ясном сознании и твердой памяти, а то как же я буду решать с ними свои вопросы. Да и мне, пожалуй, пора на выход…

9 декабря 1991 года, 11:05 мск. Москва, Белый дом, зал заседаний Верховного Совета

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Честь брать штурмом Верховный Совет была доверена бригаде специального назначения оберста фон Баха: милейший Вернер в такой роли неизменно бывает блистателен и неподражаем. Первоначально я планировал задействовать для этой цели одну из линейных бригад корпуса Бережного, а потом изменил решение. Господа депутаты страха должны натерпеться по саму маковку, и мои Верные германо-тевтонского происхождения подходят для этого лучше всего.

Когда я через портал шагнул в зал заседаний, прямо в президиум, мизансцена там напоминала Таврический дворец в канун разгона Учредительного собрания, только на трибуне вместо Чернова стоял бледный как бумага Хасбулатов. Разница, знаете ли, такая же, как между мошенником на доверии международного класса и схваченным за руку карманным воришкой.

И тут же оберст фон Бах рявкнул с резким германским акцентом:

— Стоять смирно, мерзкие швайнехунды, перед нашим обожаемым командующим, который есть тяжелый Бич в деснице Господней!

И тут же я ощутил щекотку в макушке и между лопатками. Мой внутренний архангел проснулся, потянулся и стал деловито собираться на войну. Спешить некуда, ведь у Вернера тут все под контролем. Появившиеся внезапно как бы ниоткуда вооруженные головорезы устрашающего вида, внешне похожие на киношных робокопов, и так напугали мелких политических прохвостов до дрожи в коленях, а тут еще таким же таинственным способом появляется командующий этих людей с нимбом и ангельскими крыльями. Эти люди верили в Джуну, Кашпировского, Чумака, заряжающего воду и крэмы, бабу Вангу, Агни-йогу, Хари Кришну и прочую лабуду. Ну точь-точь как в самом начале двадцатого века, когда Россия переживала расцвет интереса к мистике и оккультизму. Поэтому при моем появлении вскочили почти все.

Глянув на Руцкого и Хасбулатова Истинным Взглядом, я понял, что с этими двумя слизняками, которых случайно затянуло в политический процесс, сварить хоть какую-то кашу будет невозможно. Недаром оба были не против передачи Ельцину диктаторских полномочий, после чего сложили лапки на пузе до того самого момента, когда поняли, что их темная лошадка тянет Россию куда-то не туда. Ну и потом их сопротивление накатывающимся шоковым переменам было беспорядочным по стилю и идиотским по содержанию, что имело следствием расстрел Верховного Совета из танков и все последующие события. Впрочем, и почти все прочие обитатели этого зала — это нелетающие птицы того же рода, что и их вожди. В подавляющем своем большинстве этих людей избрали в последний парламент Советской России по списку блока коммунистов и беспартийных, но, собравшись вместе, сразу же предали своих избирателей и страну, превратившись в деструктивную силу. Исключения из этого правила составляют ничтожное меньшинство, но они тоже есть. Так что никакой повальности и огульности не будет. Даже один праведник стоит того, чтобы руками разобрать эту кучу человеческого дерьма.

Кстати, пауза затягивается, пора говорить исторические слова, но почему-то при виде этих «защитников демократии» на ум не приходит ничего, кроме самых грубых армейских командно-административных выражений. И ведь господа депутаты вполне заслужили эти слова, но говорить их, когда на меня смотрит вся страна, ни в коем случае нельзя. Трансляция «Останкино» идет не только на территорию РСФСР, но и на все прочие союзные республики, даже на Прибалтику, где местные самодельные власти еще не догадались отключить трансляцию центральных телеканалов*.

Примечание авторов:* В Литве, Латвии и Эстонии этот вопрос будет поставлен только годом позже.

— Ну что, господа политические рептилоиды, дозаседались? — громовым голосом спросил я, подвешивая в зале заклинание Истинного Света. — Вашего карманного диктатора и его присных мы взяли с поличным в момент совершения ими государственного преступления, любым законодательством квалифицируемого как измена родине. Иным образом тайную закулисную денонсацию союзного договора в компании с Кравчуком и Шушкевичем расценить невозможно. Результаты всенародного референдума по вопросу сохранения единого государства известны всем, и их требуется неукоснительно исполнять, а не искать способы для хитрых обходных маневров. Народ тут у вас является единственным сувереном, а потому его коллективная воля священна. Вы вместе с господином Ельциным, возомнившие себя хозяевами жизни, не более чем слуги народа, а когда слуга начинает перечить хозяину, его выставляют из дома прочь без выходного пособия и рекомендаций. И это еще простой случай из частной жизни. Факт почти осуществленной государственной измены требует, чтобы все здесь присутствующие пошли под высшую меру по первой категории вместе с организатором и главным выгодополучателем этого преступления. Выступив в защиту арестованных преступников, вы сами вынесли себе смертный приговор. Молитесь, несчастные, ваше время пришло.

Истинным Взглядом было видно, что мне поверили все и сразу. Более того, о предстоящей геополитической катастрофе большинство присутствующих оставалось в неведении (хоть и одобрили бы ее с привычной рептильностью). В замысел Ельцина предварительно был посвящен только самый узкий слой «реформаторов», включая Хасбулатова и Руцкого. Но если Руцкой был «против» (он и так второй после Ельцина) то Хасбулатов только «за», ибо два Верховных Совета на одной территории — это перебор.

И тут откуда-то из глубины депутатских масс раздался плаксивый вскрик:

— Прости нас, господин, ибо не ведали мы что творили!

А вот это уже капитуляция. Прежний хозяин забыт, он далеко, и вряд ли у него будет желание вступаться за терпящих бедствие холопов (это я о Буше). А вот новый господин жизни и смерти стоит прямо здесь, и в его власти как порвать нити судеб слуг народа, так и позволить им жить дальше (безразлично, в каком качестве). Правда, некоторые из присутствующих надеются на толпы сторонников, со всех сторон окружающие Белый Дом. Мол, сейчас они ворвутся в зал и спасут любимых избранников от жестокой расправы. Примерная оценка численности сборища на момент начала операции — порядка десяти тысяч человек. Ну что же, десять тысяч так десять тысяч, эвакуационная команда уже работает, перетаскивая бесчувственные тушки в сортировочный лагерь в мире Славян, а оттуда не только лишь все вернутся домой.

Кстати, как сообщила энергооболочка, в августе этого же года сюда пришло примерно вдвое больше людей, а в октябре девяносто третьего — впятеро меньше. Ну, это в принципе понятно. В первом случае — по погодным условиям (декабрь не август), да и Ельциным московский народ сейчас очарован уже не так, как раньше. Чуда-то после победы «демократии» не произошло. А что касается девяносто третьего года, то к тому черному октябрю дискредитировать себя успели обе противоборствующие стороны, поэтому все решалось тем, кому подчинится армия. Впрочем, так бывает всегда, когда стороны погрязли в силовом решении вопроса о власти и не могут решить его путем выборов. С грязной провокации и силового подавления оппонентов эта власть началась, еще более страшными и кровавыми событиями девяносто третьего года укрепила свое влияние, как казалось тогда, до незыблемости, а потом завела страну в такую трясину, что только приход Путина спас ее от окончательного развала. Сейчас мы купируем этот процесс в самом начале, и люди, которые сидят передо мной, тоже замазаны в нем по самые уши.

Сделав мхатовскую паузу, я сказал:

— Прощение всегда должно быть связано с исправлением ошибок и искуплением грехов. Однако сначала вам следует кое-что узнать. Во-первых, ваши сторонники, на помощь которых так надеются некоторые в этом зале, уже некоторое время все поголовно спят и видят страшные сны. Иначе я в подобные игры не играю. Чубы в драке должны трещать у панов, а холопам в это время следует скромно лежать в сторонке. Вот смотрите…

И с этими словами я подвесил в воздухе объемное голографическое изображение «Вид на окрестности Белого Дома с высоты птичьего полета, как он есть в настоящий момент». Хорошо видны и лежащие в разных позах тела людей, опустившихся на землю где стояли, и занятые делом мои эвакуационные команды. Остроухие собирают эти бесчувственные тушки, укладывают в кузова грузовиков в один слой (а не навалом, будто трупы), и вывозят через пышущие паром порталы в степь мира Славян. Новоарбатский мост уже очищен от участников акции протеста, работа идет на Краснопресненской набережной, а пар из порталов идет оттого, что тут минус двадцать, а там плюс тридцать пять. Дождавшись, пока эта демонстрация произведет впечатление, я продолжил:

— Во-вторых, вы сами пока не ведаете, что натворили. Если бы не мое такое своевременное вмешательство, через некоторое время вы бы поняли, что ваш карманный диктатор Беня Цин*, конечно, карманный, но совсем не ваш, и вступили бы с ним в непримиримое противостояние, которое во всех мирах Основного Потока таким вот образом. Любуйтесь на то, что заварили.

Примечание авторов:* Серегин тоже читал роман Вячеслава Рыбакова «Гравилет Цесаревич», написанный в 1992 году, аккурат между августом предыдущего и октябрем следующего года.

Сказав это, я продемонстрировал архивный ролик со сценой расстрела Белого Дома из танковых орудий, скачанный из интернета мира с техногенными порталами, после чего добавил:

— Как видите, травоядное по своей сути ГКЧП так и не решилось совершить ничего подобного, зато «демократический» президент Ельцин с легкостью разнес вдребезги не менее «демократический» парламент, потому что он в тот момент был властью, а вы — лишь пятым колесом в телеге. О том, что произошло дальше, я вам рассказывать сейчас не буду, но могу заверить, что ничем хорошим эта история для страны не закончилась. Именно поэтому меня прислали в ваш мир вершить суд, врачевать раны и исправлять ошибки.

В этот момент застывший, будто мумия, Хасбулатов, наконец, отмер и срывающимся на фальцет голосом спросил:

— А кто вас прислал?

— Творец Всего Сущего, вот кто! — хором ответили мы с архангелом, отчего зал озарился вспышкой света Первого Дня Творения. — Трепещите, смертные, перед вами Его Специальный Исполнительный Агент, Бич Божий для разных негодяев, Адепт Силы и Порядка, Поборник Справедливости, Защитник Земли Русской, Патрон Воинского Единства, Самовластный князь Великой Артании и Император Четвертой Русской Галактической империи! Там, куда он приходит, ничего не остается таким, как прежде. Получив доступ в любой из миров, он обретает право там судить, карать и миловать любого, кто посмел причинить вред российской державе или ее интересам, а вы на этом поприще уже успели отметиться преизрядными пакостями и мерзостями.

— Но мы же не знали… — с деланным раскаянием развел руками Хасбулатов.

— Чего вы не знали? — ледяным тоном спросил я, внутри себя кипя от бешенства. — Что с целью захвата власти нельзя участвовать в грязной провокации с так называемым ГКЧП? Что нельзя по ложному обвинению сажать в тюрьму политических оппонентов? Что нельзя запрещать партию, которая, между прочим, вас же выпестовала, вскормила и вывела в люди? Что нельзя никому отдавать диктаторскую власть, особенно если это самовлюбленный болван, алчный хитрован и властолюбец? Вы не знали, что народ на референдуме проголосовал за сохранение единой страны, при том, что вы заранее дали обещание благословить ее разрушение? Все вы знали! Я никогда не казню тех, кто не ведал, что творил, но это не ваш случай. Так получайте же то, что заслужили!

И я на глазах почтеннейшей публики усилием воли вывернул этого человека наизнанку, будто старый носок, и мой внутренний архангел помогал мне как умел. Зрелище это малоаппетитное, но весьма поучительное, пробирающее зрителей до самых печенок. И многие из тех, кто смотрели это в прямой трансляции или записи, примерили эту ситуацию на себя и содрогнулись. Многих эта смерть впечатлила даже больше, чем река лавы, текущая по Панджшерскому ущелью.

И вот, когда бесформенная груда мышц, кишок и нутряного жира перестала подергиваться и издавать неприятные звуки, я посмотрел в зал и ровным тоном сказал:

— Своим специальным зрением я видел, что господин Хасбулатов ни о чем не пожалел и ни в чем не раскаялся, и именно потому я казнил его таким страшным и поучительным способом. И даже молиться о нем бесполезно, потому что мой Патрон уже вынес ему свой окончательный приговор на веки веков. А вот для вас пришло время поговорить об исправлении ошибок и искуплении грехов. Для начала мне нужно, чтобы вы прямо сейчас, на этом заседании, приняли постановление, устанавливающее правопреемство РСФСР не только в отношении Советского Союза, но и Российской империи на всей ее территории, не исключая Привисленские губернии и Великое княжество Финляндское. Мне это требуется для того, чтобы Советский Союз, распадающийся из-за разложения своей руководящей и направляющей силы, трансформировался в единую и неделимую Вторую Российскую империю, обязанности государя-императора в которой будет исполнять всенародно избранный президент. Ваш карманный диктатор хотел откатить ситуацию к декабрю двадцать второго года, а я предлагаю вернуться в февраль семнадцатого. Период феодальной раздробленности России, инициированный господином Лениным, должен закончиться раз и навсегда. Силовое наполнение интеграционных процессов я обеспечу. Кто за это решение, прошу проголосовать.

Проголосовали единогласно, почти. Сложно принять неверное решение, когда на полу возвышения президиума валяется бесформенная и очень зловонная куча того, что совсем недавно было господином Хасбулатовым. Однако эти люди сами начали подобную игру в отношении своих оппонентов, и теперь должны есть то, что заварили.

— Все замечательно, — сказал я, когда итоги голосования были подсчитаны, — месье Горбачев с этой минуты больше никто, ничто и звать его «эй ты». Поэтому мне необходимо, чтобы диктаторские полномочия господина Ельцина, которые ему как бы без надобности, были переданы главе Временного Правительства Национального Единства генералу армии Варенникову. Выборы президента мы проведем позже, когда ситуация окончательно устаканится, и в политическом поле появятся кандидаты, которым не страшно доверить огромную страну.

— Так значит, Валентин Иванович не навсегда? — дрожащим голосом спросил Руцкой.

— Конечно, нет, тем более что это не его профиль, — ответил я. — Но при вашем кадровом голоде хороший генерал стоит трех Ельциных и десятка Горбачевых, даже если их продавать не поштучно, а на вес. А товарищ Варенников человек хороший, я это вижу. У меня имеются на примете несколько соответствующих кандидатов в президенты, но только нужно время, чтобы они осмотрелись в новой ситуации и показали себя народу не только по части обещаний и заявлений.

— Но как же так… неожиданно, Сергей Сергеевич? — тихо спросил у меня растерянный генерал.

— А вот так, Валентин Иванович, — так же тихо ответил я. — При всем богатстве выбора другой альтернативы нет. Могу обещать, что у вас будет много честных и умных советников, не чета той шобле, что окружала Ельцина, но конечные решения будете принимать только вы, и никто другой.

Проголосовали и за это предложение. Не так единогласно, как за первое, однако решение все же было принято.

— И наконец, — сказал я, — третий вопрос. В связи с тем тяжким анамнезом, что лежит на всей вашей компании, мне необходимо, чтобы вы отстранились от дел и взяли отпуск на время переходного периода. А потом, одновременно с выборами президента, пройдут выборы в Государственную Думу первого созыва. И вы тоже сможете принять в них участие, но только в том случае, если не запятнаете себя никакой фрондой и деструктивными действиями. Те, кто проголосует за это предложение, проведут это время на тропическом острове в курортных условиях с блэкджеком и элитными шлюхами, а все прочие пойдут в приледниковую тундростепь одного из миров Каменного века с одним ножом на пятерых. Раз, два, три. Решение принято!

Пять минут спустя, там же.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Что касается курорта строгой изоляции и повышенной комфортности, то его я запланировал организовать в том же мире, куда из начала семнадцатого века сослал крымских татар. Подходящих островов в Тихом океане превеликое множество, запас быстросборных «финских» домиков на складах имеется, резервные полевые генераторы-преобразователи, а также генераторы магии Жизни тоже в наличии. Инженерная команда из серых, горхинь и рабочих остроухих превратит все это в поселок санаторно-курортного типа всего за несколько дней. В качестве обслуживающего персонала я решил использовать бывших наложниц и немного мамочек бывшего Царства Света. Валентного и лояльного первосортного контингента там достаточно (Хью Хефнер не даст соврать), в том числе и вполне зрелого. Стоит только объявить набор желающих, и конкурс по пятьдесят человек на место гарантирован. Вдобавок ко всему прочему, чувства ложной* стыдливости эти молодые женщины лишены от рождения, так что вполне способны работать в самом элитном эскорте, не считая свое занятие позорным или унизительным.

Примечание авторов:* истинный стыд должен возникать только при совершении неправильных, асоциальных поступков, а все прочее — не более, чем дань условностям. Безусловна только совесть.

Все время, необходимое для решения организационных вопросов, граждане депутаты проведут у меня в Тридесятом царстве. Перед длительной изоляцией на курорте большинству из них необходимо поправить пошатнувшееся здоровье и вернуть возможность пользоватьсярадостями жизни. И это не слюнтяйство и мягкотелость, а воздаяние за то, что они на своем последнем заседании все сделали правильно. Я всегда плачу за все, что хочу получить, и никогда никого не обманываю. Пообещал грешным, но обещавшим исправиться деятелям эпохи позднего Горбачева и раннего Ельцина райскую жизнь — значит, надо исполнять. Также за время квартирования депутатов в Тридесятом царстве надо выяснить, кого из родных и близких эти люди хотят взять с собой на курорт, и выполнить эти пожелания. Я властитель богатый, не обеднею.

К тому же неплохих людей в этой массе немало, хотя имеются и довольно омерзительные персонажи, вроде известного всем Сергея Адамовича Ковалева. Но и его на общих основаниях следует отправить в земной рай, раз уж обещал. Разбираться с этим деструктивным деятелем мы будем позже, после того, как он переживет пытку удовольствиями райской неги, стола и постели. Как говорит милейшая мисс Зул, не все двуногие-безрогие способны достойно перенести такое испытание.

Однако исключение из этого правила все же сделать пришлось. Когда депутаты встали и двинулись к эвакуационным порталам, раскрытым в дверях зала, один неприятный на вид персонаж принялся кричать, что ему никак нельзя на длительную изоляцию, потому что он генеральный прокурор РСФСР Степанков. Эта фамилия в самом негативном ключе фигурировала во время допросов членов ГКЧП относительно обстоятельств августовских событий, да и Борис Ельцин с приятелями успели многое рассказать Бригитте Бергман за номером два об этом своем подельнике. Поэтому я сразу же сделал стойку на эту фамилию.

«Эй, парни, — подумал я на волне Воинского Единства, — без особой грубости, но и без миндальничания возьмите руками вон того вопящего кучерявого швайнехунда и представьте его пред мои светлые очи».

Сделать это было даже проще, чем отдать команду. С моими Верными, когда они «при исполнении», не спорят. Германский средневековый доппельсолднер или бойцовая остроухая способны запросто взять бузотера за шиворот, как котенка, и отнести туда, куда прикажет начальство. Однако на этот раз такие сильные меры не потребовались, и господин Степанков пришел ко мне почти добровольно, своими ногами. Вблизи под Истинным Взглядом он выглядел даже еще неприятнее, чем издали. Это при нем в широкую практику вошли повторные аресты прямо в зале суда оправданных по делам с политической подоплекой. Люди годами находились в СИЗО в ожидании суда, получали оправдательный приговор, и тут же, в нарушение принципа, что никто не может быть судим два раза по одному и тому же делу, арестовывались по уже опровергнутым обвинениям.

Впрочем, корни эта практика берет все же в советских временах, когда перешивали на новый лад не только старые платья и мужские костюмы, но и уголовные дела. Второе дело на Льва Гумилева было грубо сшито из материалов первого, по которому он уже отбыл срок. Но это для господина Степанкова не оправдание. Если советским Юпитерам (товарищам Сталиным) я за подобную практику делал строгие внушения, объясняя, что никакой пользы для страны от этой мастерской кройки и шитья нет, а есть только вред, то исповедующего те же принципы быка следует без лишних разговоров пускать на мясо.

— Господин Степанков арестован как фигурант дела о «деле ГКЧП», — во всеуслышание заявил я, — а также за предъявление заведомо ложных обвинений по политически мотивам и как участник насильственного подавления оппонентов свергнутой мной власти. Никакой демократии у вас тут не было, ибо мнением народа никто и не думал интересоваться, а имела место тотальная диктатура людей, самовольно присвоивших себе звание «демократов». Следствие покажет, насколько данная деятельность была следствием злой воли господина Степанкова, а насколько — исполнением указаний господина Ельцина. И лишь потом состоятся правый суд и смертная казнь.

Вот и все об этом человеке. Увели через портал прямо в логово моей службы безопасности, и даже жаба вслед не квакнула. Однако у меня возникло подозрение, что в этой толпе могут находиться люди, которых отпускать на длительную изоляцию нежелательно из прямо противоположных соображений, потому что нужны они здесь на активных ролях. При этом, как правило, такие люди очень скромные, и лезть из общей массы на поверхность сами не будут. Сделав запрос энергооболочке, я получил ответ, что таких тут только двое: генконструктор КБ «Камов» Михеев Сергей Викторович и летчик-космонавт (специализация бортинженер), замначальника отдела в НПО «Энергия» Севастьянов Виталий Иванович, а остальных можно и нужно сортировать и трамбовать прямо в санатории.

По поводу этих двоих задача, поставленная Верным, была уже другой — «доставить со всеми возможными поклонами и реверансами». Конструкторское бюро «Камов» — это очень интересно: мне ли не знать, сколько эти люди сделали для страны, да и один из известнейших людей в стране, в команде контрреформаторов лишними не будут. Точнее, не так: Бывший Советский Союз, будущую Российскую империю, реформировать можно и нужно, но только совсем не в том направлении, в каком это делали во времена Горбачева и Ельцина. Миф о тотальной неэффективности государственного сектора экономики опровергнут белорусским экономическим чудом имени бацки Лукашенко, и для того, чтобы приобщиться к этому источнику, не требуется ждать выхода на уровни двадцать первого века по Основному Потоку. В мирах с техногенными и вторичными порталами это чудо функционирует в полном объеме, и доступно для изучения со всеми его достоинствами и недостатками.

А вот и избранные товарищи — идут сами, безо всякого конвоя и сопровождения, проталкиваясь через толпу людей, движущихся в противоположном направлении. Им сказали, что их зовут для важного разговора, и они пошли. В президиуме к этому времени остались мои ближайшие сподвижники и члены только что организованного Временного Правительства Национально Единства, однако приглашенных лично мной беспрепятственно пропустили наверх.

— Очень рад с вами познакомиться, товарищи, — сказал я. — Вы в этой мутной компании единственные люди дела, которых крайне нежелательно отправлять в длительную изоляцию. Работы в ближайшее время у вас будет невпроворот.

— Там, — Сергей Михеев мотнул головой в сторону зала, — есть и другие приличные люди, кроме нас двоих. Хотя, должен признать, ваши упреки в адрес нашего собрания по большей части были справедливы. Умные люди голосовали против, только это был глас вопиющих в пустыне, а все остальные и в самом деле не ведали что творили.

— Многие из них ведали все, я это вижу своими особыми способностями, и сознательно шли к такому итогу, — ответил я. — В вашем собрании это далеко не большинство, но именно благодаря их влиянию «демократическим» реформаторам удавалось разрушать все, до чего они могли дотянуться. Впрочем, как я и обещал, и агнцы, и козлища вместе поедут на курорт строгой изоляции, и там с каждым мы будем разбираться в индивидуальном порядке.

— А зачем вам вообще понадобилась эта строгая изоляция, пусть даже и в курортном режиме? — спросил Виталий Севастьянов.

— Вы вроде бы, товарищ полковник, исторически грамотный человек, в институте марксизма-ленинизма учились, — сказал я. — Такое явление, как ставший Временным Правительством комитет членов Государственной Думы (к тому моменту благополучно распущенной) помните? А комитеты членов Учредительного Собрания, наплодившие на просторах страны множество очагов самодельной белогвардейщины? Нет уж, в переходный период, когда все еще зыбко и покоится на песке, никаких деструктивных политиков с остаточной легитимностью нам тут не надо. Вот устоится новая государственная конструкция, окрепнет и пустит корни — тогда милости просим до родных осин, а пока это не так, место таких людей под тропической пальмой.

— Так значит, вы хотите восстановить Советский Союз в его исходном виде? — спросил Сергей Михеев. — Должен сказать, это далеко не лучшая идея. В последние годы все у нас расползалось жидкой грязью.

— Нет, нет и еще раз нет, — ответил я. — Государство, которое мы будем строить на руинах былого, должно наследовать и произросшей из темной глубины веков Российской империи, и победившему в самой страшной войне в истории человечества Советскому Союзу, и вполне демократической Российской Федерации моего мира, с большим трудом выбравшейся из той грязной канавы, куда ее загнали Ельцин и компания. И опять, как и в тридцатые годы при товарище Сталине, это будет работа скорее с практической примеркой деталей по месту, чем по заранее составленному проекту, ибо правильной теории, безошибочно описывающей все явления в человеческом обществе, у нас как не было, так и нет. Мы точно знаем, чего делать нельзя ни в коем случае, а вот о том, что делать можно и нужно, только догадываемся.

— Ну хорошо, — сказал Виталий Севастьянов, — идея в общих чертах понятна. А нам-то вы что прикажете делать?

— А то же, что вы делали раньше, Сергей Викторович, в конструкторском бюро «Камов», а вы — в НПО «Энергия» и отряде космонавтов, — ответил я. — А еще я прошу вас занять должности технических советников при президенте России. И хоть Валентин Иванович пока только местоблюститель, но я обещал, что советовать ему будут люди умные, честные и компетентные в своей области. А это в том числе и про вас. Сейчас вы пройдете по индивидуальному каналу туда же, куда и остальные, но только на то время, что потребуется для поправки вашего здоровья. А потом обратно сюда, и сразу в бой.

— Но мы здоровы, особенно Виталий Иванович, ведь он как-никак космонавт, — возразил товарищ Михеев.

— Это вы расскажете моей приемной дочери Лилии, — ответил я. — Она сразу же начнет перечислять ваши болячки, пальцы устанете загибать.

— А что, ваша приемная дочь работает врачом? — с наивностью святой простоты спросил Севастьянов.

— Во-первых, — вздохнул я, — моя приемная дочь уже тысячу лет работает античной богиней первой подростковой любви, а медицина у нее — призвание души. Но при врожденном таланте и тысячелетнем стаже это не имеет никакого значения. Перед Лилией головные уборы снимают даже профессора медицины галактической цивилизации, а такое уважение стоит дорогого.

— Богиня? — недоуменно переспросил Сергей Михеев.

— Да, — подтвердил я, — среди античных богов у меня тоже есть друзья и знакомые, а также парочка ныне покойных врагов. С мира Подвалов Мироздания, он же Прибежище Богов или Истинный Олимп, я как раз начинал свой длинный путь, который сделал меня тем, кто я есть ныне. Сейчас это долго объяснять, просто примите как данность, что богиня Лилия — далеко не последнее шокирующее вас явление, с которым вы можете столкнуться у меня в гостях.

Ну вот, накликал. Раздался звук «хлоп!» — и наша мелкая божественность, хитро улыбаясь (явно же подслушивала), возникла в двух шагах от нас. Мои ближние, а также члены Временного Правительства Национального Единства, не обратили на это явление никакого внимания, зато мои собеседники и в самом деле были шокированы: девочка из ниоткуда.

— Радуйся, папочка! — заявила она. — Ты меня не звал, но я все равно пришла, потому что не люблю заглазных обсуждений.

— Итак, товарищи, — сказал я, — позвольте представить вам дочь Афродиты-Венеры богиню первой подростковой любви Лилию, которая сама произвела меня в свои приемные отцы после того, как я на очном поединке голыми руками завалил ее юридического отца Ареса-Марса. Этот обалдуй колотил их с матерью смертным боем, по поводу и без повода, а я подумал, что типам, избивающим женщин и детей, жить в общем незачем, а потому, раз уж он сам нарвался на драку, свернул его толстую шею борцовским приемом. Был Арес, да сплыл на другой берег Стикса.

— Да, — присела в книксене Лилия. — От Ареса я не видела ничего, кроме матюков и тумаков, зато Серегин — это самый лучший отец во всех подлунных мирах, сильный, честный и справедливый. А самое главное, он взял меня с собой в поход по мирам, где я могла сколько душе угодно заниматься врачеванием, не опасаясь упреков в нарушении монополии Асклепия и его семейки. В том числе благодаря помощи моего папочки теперь я Святая Лилия-целительница, и вхожа не только на Истинный Олимп, но и в чертоги дядюшки, которого вы, люди, зовете Творцом Всего Сущего.

Я пояснил:

— В одном из миров, через которые мне пришлось пройти по пути к вам, Лилия оказала одну очень важную услугу Наполеону Бонапарту, а тот в ответ предложил возвести у себя в Париже языческий храм ее имени. Но она отказалась от такой чести, попросив вместо храма построить бесплатную детскую больницу для малоимущих и положить ее персоналу такое высокое денежное содержание, чтобы там работали только самые лучшие врачи. Такое лечебное учреждение, получившее название «Детская больница Святой Лилии-целительницы» открылось в самые короткие сроки, и мой Патрон решил, что это очень хорошая идея. Моя приемная дочь с одинаковым рвением лечит и пастуха, и короля, и, самое главное, не берет за это платы ни серебряными шекелями, ни борзыми щенками.

— Очень рад с вами познакомиться, товарищ Лилия, — сказал Севастьянов, пожимая маленькую ладошку. — Вы наш человек, хоть и богиня.

— Быть космонавтом тоже интересно, — ответила маленькая проказница. — А еще на вашем техническом уровне это вредно для здоровья, поэтому я с удовольствием займусь вашим лечением. Мой папочка очень любит таких, как вы, героев, выходящих на передний край неизвестного, а потому и извлек вас из той человеческой массы, которой перед окончательной перегонкой сначала надо дать перебродить, а потом отстояться.

— Значит так, Лилия, — сказал я, — раз уж ты уже здесь, возьми, пожалуйста, этих двух товарищей и отведи их к нам в Тридесятое царство. Размещение в Башне Мудрости по первому разряду, обследование и лечебные процедуры тоже вне очереди. Но мне нужно, чтобы внешне молодели они не одномоментно, а постепенно. Примерно как Просто Леня, который за год сбросил с плеч двадцать лет, но все видят, что это все тот же Брежнев. Иначе их перестанут признавать друзья и знакомые, а это нехорошо.

— Слушаюсь и повинуюсь, папочка, — сказала Лилия. — Все твои пожелания будут выполнены в полном объеме. Приготовьтесь, товарищи, ничего не бойтесь и ничему не удивляйтесь! Двери закрываются, следующая станция — Тридесятое царство.

Раздался привычный звук «хлоп!» — и все трое исчезли, а ко мне сразу подвели генерала, ой простите, маршала Шапошникова. Крайнее самое высокое звание этому представителю племени приспособленцев было присвоено аккурат после завершения истории с ГКЧП, поэтому я считаю его несколько условным. К тому же это существо тряслось мелкой дрожью, ибо не являлось депутатом Верховного Совета, а потому подозревало для себя все самое худшее.

— Не трясись, — сказал я, — не стану я тебя убивать, и арестовывать тоже, ибо самых мерзких поступков в своей жизни ты еще не совершил. Однако министром обороны тебе более не бывать. Сдашь дела Дмитрию Тимофеевичу чин по чину, и засядешь дома, как медведь в берлоге. Там и будет твоя строгая самоизоляция. А теперь отойди в сторону, у меня есть еще одна важная задача, которую нужно решить, пока не осела пыль.

И этой задачей был месье Горбачев, которого нужно было брать, пока его не удавили, не накормили ядом и не имитировали самоубийство двумя выстрелами в затылок.

9 декабря 1991 года, 11:55 мск. Москва, Фили-Давыдково, ближняя дача Михаила Горбачева

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Как следовало из данных орбитального психосканирования, совпавших со сведениями энергооболочки, гнездился первый и последний президент СССР в помпезном особняке, построенном специально для него. Располагался этот мини-дворец в лесном массиве в районе Фили-Давыдково, всего в ста пятидесяти метрах от Ближней Дачи Сталина. Самомнение у Михаила Меченого, конечно, оказалось запредельным, а вот соседство дач вышло более чем символичным. Один политический деятель Страну Советов строил три десятилетия, положив на это свою жизнь, а другой все построенное развалил в хлам всего за шесть лет, но ни о чем не пожалел и ни в чем не раскаялся, и еще тридцать лет потом прилюдно смердел. Но в этом мире все будет быстрее, проще и надежнее.

А вот на Ленинградском вокзале обошлось без меня. Там в свои нежные объятья питерскую демократическую гопу приняли полковник Коломийцев и Бригитта Бергман, задействовав в этой операции один батальон из шести. Когда в одиннадцать-тридцать, точно по расписанию, поезд подошел к перрону Ленинградского вокзала, там уже стояли в оцеплении вооруженные до зубов бойцы, футуристическая экипировка которых наводила представителей почтеннейшей публики на мысли о «Робокопе» и «Звездных войнах». Но более всего морально неподготовленных людей шокировали их алые шевроны: на них золотой двуглавый орел соседствовал с окантованной золотом бордовой пятиконечной звездой, и полукругом шла надпись «Русская галактическая империя».

Значительная часть прибывших активистов слово «русские» не выговаривали из-за особенностей произношения, а потому очень его не любили. В воздухе сразу же запахло чем-то ужасным, вроде Опричнины, Утра Стрелецкой Казни и ГУЛАГа. Для полного колорита не хватало только рвущихся с поводков здоровенных служебных собак и парящих в воздухе неумолимых «Шершней». Однако первого мы не держим, а второе было сочтено излишним. Пройти с перрона в «город» можно было только через пропускной пункт, где вместе с вооруженным караулом дежурили низкоранговые магини Истины. Пассажиров, прибывших в Москву по личным делам, они пропускали беспрепятственно, а вот активистов бойцы Коломийцева задерживали и через эвакуационный портал направляли в сортировочный лагерь в мире Славян. Вот и все об этих людях, дальнейшая их судьба будет печальной.

Для операции на даче у Горбачева я взял второй батальон той же бригады, Кобру и майора Антонова. Там уже все знали, ибо тоже смотрели трансляцию из Верховного Совета и CNN, а потому сходили с ума от страха. И вот уже массивный клин «Святогора» в окружении юрких «Шершней» парит над поместьем убийцы Советского Союза. Охрана пальцем не шевельнула в защиту своего клиента, чей авторитет давно лежал на уровне плинтуса, а после истории с Форосским сидением и вовсе ушел в грязь по самые уши. Две роты оцепили здание по периметру, третья вместе с нами и начальником охраны Горбачева майором Пестовым прошла внутрь. Похожая мизансцена была, наверное, в тот момент, когда в октябре Семнадцатого революционные матросы ворвались в Зимний дворец, чтобы арестовать последний состав Временного правительства. Оказалось, что за несколько минут до нашего появления на связь с майором вышел начальник того, что осталось от КГБ, генерал-лейтенант Вадим Бакатин и приказал не оказывать никакого сопротивления. Для данныхтоварищей и их начальника этот факт может быть зачтен как переход на нашу сторону с оружием в руках.

Горбачева, бледного как смерть, мы застали в компании жены, дочери, зятя и двух внучек (чисто семейный портрет) и еще одного персонажа, в котором легко было узнать молодого (относительно) Нурсултана Назарбаева. В комнате работал телевизор, и резко воняло валидолом.

— Именем Всемогущего, Всеведущего и Всеблагого Творца Всего Сущего, бывший президент Советского Союза Михаил Горбачев и его жена арестованы по подозрению совершения измены Родине, — произнес я, пребывая в ипостаси Божьего Бича. — Предательство доверившихся — столь такое тяжкое деяние, что оно карается и людским, и божественным правосудием. Остальные могут быть свободными, забрать свои личные вещи и идти на все четыре стороны. Но сразу должен сказать, что все старые охранные соглашения, заключенные с господином Ельциным, стали отныне недействительными, ибо тот тоже проходит по тому же делу об измене Родине, а потому семье предателя не будет больше жизни на этой земле.

— Тогда арестуйте и нас тоже, — обреченным тоном произнес зять Горбачева Анатолий Вирганский.

Я просканировал этих двоих Истинным Взглядом. Мужчина оказался хирургом квалификации «золотые руки» и человеком тоже вполне положительным, а вот дочка Горбачевых по моральным качествам недалеко откатилась от родимой яблоньки. Или это сказалось воспитание в качестве единственного дитятка в семье больших партийных начальников? Стервозности и гонора в ней — хоть ложкой ешь. Если об их семье, в конце концов, забудут (фамилия Вирганские не на слуху), эта дамочка о себе непременно напомнит, да так, что плохо будет всем. Впрочем, как специалист дочь Горбачевых тоже вполне на уровне мужа, только если тот сугубый практик, то у нее уклон больше в исследовательскую работу и педагогику. Что же касается характера, то есть в конце концов мисс Зул…

Придя к окончательному выводу, я сказал:

— Следствие вы двое не интересуете никаким образом, зато участие в вашей судьбе я могу принять как император Четвертой Русской Галактической Империи. В моей Метрополии, только восемь с половиной месяцев назад отбитой у Сил Зла, хороших врачей категорически не хватает, как и любых других специалистов, которых я вынужден привлекать со стороны. А вы оба отличные профессионалы, я это вижу. Поэтому я предлагаю вам некоторое время побыть моими гостями с открытым листом, чтобы без суеты осмотреться и принять окончательное решение.

— С открытым листом — значит, за счет принимающей стороны? — спросила Ирина Вирганская, в глазах которой зажегся алчный блеск.

— Да, — подтвердил я. — Но имейте в виду, что делаю это я не ради вас, а ради вашего мужа и ни в чем не виноватых дочерей, а еще потому, что умывающий руки Понтий Пилат является одним из самых нелюбимых мною персонажей. Вы же — случай особый, который может разрешиться как в положительную, так и в отрицательную сторону. Но если вы не осознаете, что именно натворили ваши родители и не раскаетесь, тогда не обессудьте, правосудие мое будет суровым и безжалостным.

Хлоп! — и без всякого вызова в нашей компании образовалась Лилия.

— Знаешь что, папочка, — уперев руки в боки, произнесла она, — мне кажется, твоя доброта переходит уже все разумные пределы. Разве ты не видишь, что эта стервь никогда ни в чем не раскается и ни о чем не пожалеет. Госпожа Вирганская (именно так она себя ощущает) считает, что ее отец все делал правильно, и именно на этой почве, начиная с прошлого года, начались их ссоры с супругом, у которого совесть имеется во вполне приемлемых количествах, ибо первая заповедь врача гласит «не навреди». Никакого влияния на принятие решений, в отличие от матери, она не оказывала, но зато всемерно их поддерживала и одобряла. И тому же она учит дочерей, передавая им по наследству свои спесь и гордыню.

— Да, Батя, — сурово сдвинув брови и положив ладонь на рукоять Дочери Хаоса, подтвердила Кобра. — Ничего хорошего из твоего всепрощенчества не получится. Поскольку следствию эта особа не интересна, предлагаю сразу отрубить ей голову и сдать дело в архив.

— Вы же знаете, — резко ответил я, — что из одного только страха возможной неудачи я рук не опускаю и никого не казню, потому что с такой практикой можно зайти очень далеко. Вот станет наглядно ясно, что убеждение бессильно, тогда применим более радикальные методы, а уж отделить дурную голову от тела никогда не поздно. Самое главное, что это семейство лишено власти и навсегда покидает свой мир. Dixi! Я так сказал!

Небесный гром скрепил мой приговор одобрительной резолюцией.

— Ну вот, — сказал майор Антонов, — после того, как Всевышний высказался, разрешите и мне произнести несколько ласковых слов в адрес виновника торжества. Как-никак я тут человек не посторонний, ведь это мой мир, или максимально на него похожий.

— Конечно же, произносите, Сергей Петрович, — ответил я. — Вы такую честь вполне заслужили.

Майор заговорил, сурово глядя на бывшего Генерального Секретаря, бывшего Президента и бывшего любимца советской нации:

— Значит так, гражданин Горбачев — вот именно что гражданин, а никакой не товарищ… Товарищем вы нам никогда не были, а только притворялись. Все, что вы делали на протяжении своей карьеры, шло советской стране только во вред — от антиалкогольной кампании до такой мерзости, как новоогаревский процесс, приучивший людей к мысли, что великая страна может распасться на составные элементы. Однако только недавно, глянув на эту историю вблизи, я понял, что все это было вызвано не вашим врожденным слабоумием и хронической косорукостью, а непосредственной работой в интересах нашего геополитического противника. Из-за вас у десятков миллионов людей оказалась сломана жизнь, миллионы не родятся, а сотни тысяч просто погибнут! И это все для того, чтобы Михаил Горбачев имел возможность рекламировать пиццу-хат. В аду предателям отведено самое горячее место, и теперь вам там гореть вечно.

— Даже издали ваши действия напоминали поведение генералов Стесселя и Куропаткина, шаг за шагом сдававшего японцам Порт-Артур и проигрывавших войну в целом, — добавил я. — Разница только в масштабах предательства и силе внешнего давления. И если означенные генералы боялись хотя бы военно-полевого суда и казни через повешенье, то вас страшило только отстранение от должности по обвинению в развале работы, а потому вы старались проделать все как можно скорее, чтобы некому было вас отстранять и обвинять. Но есть в подлунных мирах высший суд, беспристрастный и справедливый, не принимающий в расчет мелких меркантильных интересов и политических мотивов. Так, например, для вашей жены, ставшей первопричиной вашего предательства, адские муки начались еще при жизни, и продолжились за гробовой чертой. От постановки диагноза «лейкоз» до мучительной смерти прошло всего два месяца. Прежде подобный случай произошел только с одним из акторов Мюнхенского процесса Невиллом Чемберленом, который осенью тридцать девятого года так же скоропостижно окочурился от рака кишечника. Вазелин, то есть быструю смерть от руки палача, или исцеление от скоротечного онкологического процесса этой особе требуется еще заслужить, искупая грехи бурной молодости.

— В прошлом этой женщины, — сказала Лилия, — была первая несчастная любовь. Она была дочерью простого инженера-железнодорожника, молодой и, если не прекрасной, то внешне обаятельной. Он был мальчиком-мажором, сыном больших региональных начальников, которые считали себя ярче звезд и круче вареных яиц. Родители жениха воспротивились женитьбе сына на простушке, и тот ее послушно бросил. Раиса Титаренко всегда старалась выбирать себе парней из породы подкаблучников, но только на этот раз мамин каблук оказался тяжелее. И тогда юная стерва пообещала жестоко отомстить всем, в первую очередь советской системе, при которой ее прекрасная и чистая любовь могла быть грубо растоптана из соображений разницы в происхождении и социальном положении…

— Это неправда! — воскликнула Раиса Горбачева, покрываясь краской.

— Нет, правда! — возразил я. — Тут все видят вас насквозь, со всеми вашими страхами и желаниями. А еще именно таким образом люди частенько впускают внутрь души бесов и демонов. Договор с дьяволом с печатью и подписью кровью — это единичные случаи в истории, зато его слуги всегда вьются возле людей, только и выбирая удобный момент для внедрения. Люди, предавшиеся злу, далеко не всегда понимают, что они уже прокляты, поначалу им даже может сопутствовать успех. Катастрофа наступает потом, когда ни изменить, ни отменить ничего уже нельзя. Продолжай, Лилия.

— А чего тут продолжать? — пожала плечами моя приемная дочь. — Почти сразу после того разрыва девица выбрала себе другого жениха, на этот раз из своей социальной страты, и поклялась, что поднимет его так высоко, что отвергнувший ее бывший возлюбленный вены себе на руках будет грызть от зависти. Посмотрите внимательно на этих двоих, и поймете, кто в ихсемье кукловод, а кто послушно пляшущая марионетка. Любезный Миша шагу не мог ступить, не посоветовавшись со своей половиной. Однако, достигнув определенных высот в советской иерархии, эти двое так же оторвались от простого народа, как и презираемая ими номенклатура. Блистая в западном Свете вместе и Рейганами и Тэтчер, они не хотели даже знать о том, чего их триумф будет стоить простым Иванам да Мариям. Когда что-нибудь делают любой ценой, то платят обычно из чужого кармана. Дальнейшее вы знаете.

— Да, знаем, — подтвердил я, — а потому давайте не будем отбирать хлеб у следствия. Бригитте Бергман эти двое тоже задолжали по полной программе, а потому потрошить по части предательства она их будет до белых костей. В восемьдесят пятом году такое желание не просматривалось, а после началось такое, что хоть святых выноси. А потому нужно знать адреса, пароли и явки, кто с кем пил, что ел и какие слова говорил. Аминь.

И тут, бочком-бочком, на выход направился господин Назарбаев, воспользовавшись тем, что все заняты Горбачевыми, и на него никто не обращает внимания. Однако покинуть наше общество незаметно было не так просто: телохранители бывшего генсека-президента тоже были здесь и, столпившись в дверях, внимали бесплатному представлению (будет потом о чем на старости лет рассказывать внукам). Они-то казахского акына и придержали: мол, пусть пока постоит рядом. Парни тоже смотрели телевизор. Реклама, она бывает двигателем не только торговли, но и политики, в том числе и экстремальной. Именно меня эти оружные парни сейчас воспринимали как высшего начальника, а отнюдь не кого-то еще.

И тут энергооболочка подсказала, что как раз с Алма-Атинской декларации, признавшей Беловежский сговор, и начался окончательный лавинообразный распад того, что осталось от Советского Союза.

— Нет, товарищи, — сказал я, — отпускать этого типа не следует, его мы тоже забираем с собой. А там посмотрим, что это было — настойчивое приглашение в гости для задушевного разговора или арест с последующим допросом. А вы ждите и содержите все тут в идеальном порядке — новый хозяин этого места скоро прибудет. В строительство этой витрины тщеславия были вложены немалые народные деньги, и простаивать бесхозной ей негоже.

9 декабря 1991 года, 13:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

На орбиту мы поднимались «как положено», на «Святогоре», и этот полет в небеса на тяжелом десантном челноке галактической цивилизации шокировал семью Горбачевых, и господина Назарбаева не меньше, чем демонстрация атрибутов младшего архангела. Все эти люди, быть может, за исключением Анатолия Вирганского, являлись ярчайшими апологетами преклонения перед технической мощью и благополучием объединенного Запада, считая все российское и советское вторичным, отсталым и примитивным, и теперь в их мировоззрении происходила эпическая ломка устоявшихся конструкций.

Но мне все это ровным счетом… безразлично. То, что они совершенно не верили в собственную страну, ее возможности и потенциал, это только их проблемы. Если потребуется усугубить это состояние (а это тоже пытка, только не физическая, а морально-психологическая), то я отведу их в миры моей супруги, товарища Гордеева и милейшей императрицы Ольги Владимировны. И даже Российские Федерации из миров с техногенными и вторичными порталами, несмотря на их тяжелое темное прошлое, смотрятся вполне развитыми и прогрессивными цивилизациями, особенно на фоне деградирующего и загнивающего Запада.

Второй «Святогор», все это время остававшийся над облаками, собрал в себя «Шершни», изображавшие воздушное прикрытие операции, и направился за нами следом. Все выше, выше и выше, туда, где до этого летали только летчики-космонавты, вроде товарища Севастьянова, а отнюдь не простые смертные. А вот и «Неумолимый». Выступив при полном аншлаге по всесоюзному телевиденью, я сразу же приказал снять с него маскирующее поле, и теперь он своими грозными массивными очертаниями напоминает разным мерзавцам, насколько они смертны.

В парадном императорском ангаре, куда прибыли оба «Святогора», я поблагодарил личный состав батальона, пилотесс «Шершней» и команды челноков за успешно выполненное задание, а арестованные и недобровольные гости пережили еще один шок, и не один. Во-первых, они во всех подробностях смогли разглядеть имперский герб, соединяющий в себе «царские» и «советские» элементы, во-вторых, их потрясло, что личный состав батальона спецназа был женским на две трети, а пилотский контингент — на девяносто процентов. Третьим фактором, вызывающим оторопь в заскорузлых европоцентристах, был внешний вид остроухих, горхинь, серых и темных эйджел. И наконец, последним поводом, вызвавшим ступор пополам с протестом, была та чистая и спокойная любовь, которую мы с Верными излучали друг на друга. Горбачева во время оно тоже любили, но это чувство было сродни истеричному преклонению фанов перед поп-звездой, а сам он оставался холоден перед обожающими толпами. Потом любовь сменилась такой же истеричной ненавистью, и если прямо сейчас Меченого и его половину вбросить в сердцевину народной толпы, останутся от них лишь кровавые лохмотья.

Потом наша компания разделилась. Бойцы и воительницы отправились в свои кубрики. Михаила Горбачева и его знатную манипуляторшу конвой увел в логово службы безопасности. Семейство Вирганских сибха из обслуживающего персонала проводила в их каюту, где они будут проходить первичную адаптацию и переживать личные потрясения. Я же с господином Назарбаевым отправился к себе в императорские апартаменты. Приспособленец он, конечно, знатный, но умен, в отличие от некоторых, чего не отнять.

— Значит так, Нурсултан Абишевич, давайте поговорим, — сказал я.

— О чем? — спросил пока еще президент Казахской ССР.

— Обо всем, — уклончиво ответил я, — о прошлом, о будущем и о том, что будет дальше, в том числе и о вариантах вашей личной судьбы.

— А разве будущее и то, что будет дальше, это не одно и то же? — удивился мой собеседник.

— Это понятия параллельные, но не синонимичные, — ответил я. — Будущее — это явление достаточно вариативное, на которое влияет множество факторов, а вот то, что будет, зависит исключительно от моей воли и приложенных усилий. А усилия прикладывать я умею — в этом и заключается моя работа Специального Исполнительного Агента. И месье Горбачев тут самый простой случай. Он сам вывел себя за скобки политического процесса, и мне оставалось только окончательно закрыть это дело и сдать в архив. Следствие по делу о том, как бывший генеральный секретарь ЦК КПСС и бывший президент СССР дошел до такой жизни, представляет для меня только академический интерес. На ближайшую, и уж тем более отдаленную перспективу его влияние будет минимальным.

— А как же… — начал было говорить Назарбаев.

Но я прервал:

— А никак, Нурсултан Абишевич. С этим самым Новоогаревским процессом вас всех водили за нос, а на самом деле полный и необратимый роспуск СССР был запланирован еще в девяностом году, в момент отмены шестой статьи Конституции. На самом деле Коммунистическая Партия Советского Союза была не только руководящей и направляющей, но и единственной объединяющей силой. И придумал это отнюдь не товарищ Брежнев в семьдесят седьмом году, а Ленин в восемнадцатом, когда понял, что никакого Советского государства как работающего института у него нет, а такой предмет был нужен ему еще вчера. На момент левоэсеровского мятежа что означало крах попыток построить советскую государственность по «прогрессивной» американской двухпартийной схеме, партия большевиков была единственным функционирующим и дееспособным политическим инструментом, и именно ее основатель советского государства «временно» вставил в сердцевину своей конструкции, назначив коллективным монархом-сувереном. Но вы же знаете нашу народную мудрость, что нет ничего более постоянного, чем временные решения, доказавшие свою эффективность. Вот и после того, как это положение оказалось отменено, все стало рассыпаться буквально на глазах, потому что все захотели взять суверенитета столько, сколько получится унести. Ведь семьдесят лет все ключевые решения принимались на партийных съездах, пленумах ЦК и заседаниях Политбюро, Верховный Совет (блок коммунистов и беспартийных) лишь утверждал партийно-коронные решения, а правительство послушно брало под козырек. И вдруг всего этого не стало…

— Нам это объясняли совсем по-другому, — задумчиво произнес Назарбаев, — но в ваших словах имеется определенная логика…

— Еще бы, — хмыкнул я. — Ведь логика — это дочь знания. Мне, в числе других, прошлось пройти через миры четвертого, четырнадцатого, восемнадцатого, сорок первого, пятьдесят третьего, семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов двадцатого века, что дало полную картину эволюции коммунистической партии — от ее зачатия Лениным из рабочих кружков и до самой смерти в объятиях месье Горбачева. Видел я эту партию и голую, пищащую в пеленках, и только что взявшую власть, и зрелую, на вершине славы, и престарелую, страдающую от множества врожденных болезней. Но сейчас ее нет, а жить как-то надо, и решения всенародного референдума о сохранении единого государства тоже требуется исполнять, вне зависимости от того, нравится это отдельным политическим деятелям или нет. Пока еще единый советский народ — это единственный суверен на одной шестой части суши, и его воля священна. Вот такая у меня программа, а все остальное от лукавого.

— А как же союзные республики⁈ — воскликнул мой собеседник.

— А никак, — жестко ответил я. — Истину, что ни одно царство не устоит, будучи разделенным внутри себя, не отменить никакими благими пожеланиями. Все граждане должны иметь равные права, обязанности и нести одинаковую ответственность перед законом, без различия их национального происхождения, никто не должен быть ущемлен или оставлен в первобытной дикости, потому что так гласит его национальный культурный код. У кого-то в основе этого самого кода лежат феодальные отношения, у кого-то — менталитет вторичных окраинных народов, находившихся под пятой чуждых им недружественных соседей, а у кого-то — родоплеменной строй, вплоть до уровней Каменного века. Сверху все это покрыто толстым слоем цивилизационной глазури, но с исчезновением общего государства внешняя оболочка начнет отваливаться кусками, обнажая глубинное нутро. Впрочем, уже сейчас, стоило центральной власти чуть ослабить хватку, полным ходом идут кровопролитные межнациональные конфликты и мятежи окраинных народов с пробудившимся вторичным колониальным мышлением, вожди которых решили, что они выиграют от смены стороны в экзистенциальном конфликте между добром и злом. Российская империя была, конечно, классовым государством, но карьеру в ней при особом желании мог сделать любой подданный, без различия национального происхождения и вероисповедания. И случаев таких превеликое множество. И Советский Союз шел по тому же пути, только его классовая структура была завуалирована марксистско-ленинской фразеологией. Зато национальные вожди маленьких, но гордых народов попытаются строить счастье, как они его понимают, только для своих соплеменников, и то не всегда. Зачастую это просто жажда неограниченной власти, когда уже никто не сможет схватить за руку при совершении какой-нибудь мерзости и подлости. И для того, чтобы добиться такой самостийности, они готовы заплатить любую цену. А еще Советский Союз извлекал значительные средства из своих центральных территорий, вкладывая их в развитие национальных окраин, строил там заводы, электростанции, школы и университеты. Только вот после распада единого государства новым хозяевам все это покажется ненужным, а потому они бросят нажитое не ими богатство в грязь, распилят на металл и распродадут по дешевке. Исключением станет только добыча нефти и газа, на которую положат глаз западные интересанты. Еще лет сто назад британский адмирал Фишер сказал, что кто контролирует нефть, тот правит миром. И с тех пор положение с этим по сути конечным ресурсом только усугубилось. К примеру, Грузия, где нет ни того, ни другого, в советские времена самая богатая и закормленная из всех республик, за годы независимости обнищала, будто помойная кошка. Но и там, где подобные ресурсы имелись, львиная доля доходов доставалась западным инвесторам, ухватившим активы на распродаже всего советского, и только мизер оставался на местах. Ни о каком развитии в таких условиях и речи быть не могло, да и не думал о нем никто. Это я вам говорю как человек, который в Основном Потоке прожил до две тысячи шестнадцатого года, и лишь потом отправился в поход по мирам. Так что знаю я вашу будущую историю, если ее не трогать руками, на четверть века вперед, и должен сказать, что чего-то хорошего за это время случилось мало, а вот плохого более чем достаточно.

Назарбаев человек умный, описанную ему картину ухватил во всем ее панорамном многообразии, и она ему не понравилась. Более того, Истинным Взглядом было видно, что он и сам подозревал нечто подобное, а потому сопротивлялся распаду Советского Союза изо всех сил, был завсегдатаем так называемого новоогаревского процесса, и вместо поездки в Вискули торчал возле Горбачева в его поместье в тщетной надежде, что тот опомнится и покарает нечестивцев.

— И что же теперь будет? — с видом обреченного на заклание ягненка спросил он.

— Во-первых, — сказал я, — право на самоопределение имеют только те нации, которые доказали его ходом своей истории, создав и развив собственную государственность. А такая на просторах шестой части суши имеется только одна, и вы ее знаете, а все остальные должны находиться с ней в нерушимом союзе. Все должны быть равны, и никто не должен подвергаться ни негативной, ни позитивной дискриминации, и социальное положение каждого гражданина должно быть следствием его заслуг перед обществом. Во-вторых, я не отрицаю права народов нанационально-культурные автономии. Чтобы имперская конструкция государства была успешной, население на ее территории должно быть многочисленным, здоровым и разнообразным в этнокультурном плане. Однако недопустимо, чтобы такие автономии становились очагами для развития национализма и сепаратизма, служили инструментом административного и тем более силового подавления других культур на своей территории и провозглашали какую-то избранность и особость титульной нации. В-третьих, для равенства возможностей людей свободно выбирать место жительства и учебы, а также делать карьеру, на всей территории империи должен быть введен единый стандарт образования. Все национальные темы в этом стандарте должны проходить по статье «факультатив», то есть их изучение должно быть добровольным. Ничего не стоит та культура, к которой людей требуется принуждать разными методами. И еще дополнительно мне тут подсказывают*, что даже на фоне других союзных республик ваша Казахская ССР выделяется отсутствием преобладания титульной нации, составляющей на данный момент всего около сорока процентов населения. Надарили вам Ленин и Сталин от большевистских щедрот русских территорий Урала, Сибири и Алтая, а потом Хрущев ударил по вашему запустению своей Целиной. Со всем этим богатством перед преобразованием в автономию вам придется расстаться, впрочем, делать это следует не директивно, указанием из центра, а через референдумы, которые следует провести в каждой области. И пусть люди сами решают, где они хотят жить дальше и растить детей — на территории метрополии или в казахской национально-культурной автономии. У нас демократия или что?

Примечание авторов:* энергооболочка порылась в материалах, добытых из интернета в мирах с техногенными и вторичными порталами.

— Но наш народ никогда не примет такой политики! — воскликнул мой собеседник. — Будет восстание, погибнет много людей.

— Ваш народ, — сказал я, — пять тысяч лет пас в степи баранов, грызся со всеми соседями, совершая на них грабительские набеги, и даже не задумывался о собственном государстве со всеми его атрибутами. Это самое государство из того, что было под рукой, слепили вам большевики и поднесли на блюдечке с голубой каемочкой. В Основном Потоке именно вы были первым президентом независимого Казахстана, продержавшимся тридцать лет, дольше всех прочих политиков первой волны, поднявшихся на распаде Советского Союза. И вот результат вашего хозяйствования за эти тридцать лет, любуйтесь. Вот это — падение промышленного производства и платежеспособного спроса, а проще говоря, обнищание народа. Вот это — массовый отток русского населения, бежавшего из-под вашей власти. Вот это — катастрофическое падение рождаемости, ибо в условиях первых двух десятилетий независимости заводить детей опасались даже в традиционно чадолюбивых казахских семьях. Вот это — половозрастная пирамида за две тысячи двадцатый год, где на то же время приходится огромная демографическая яма. Такая картина обычно бывает в результате затяжных гражданских междоусобных войн, голодоморов и стихийных бедствий глобального масштаба, но я-то знаю, что в эти годы Казахстан не пережил ни первого, ни второго, ни третьего. Всего этого вы добились сами, своими собственными руками создав людям невыносимые условия жизни. А вот карта размещения на вашей территории военных американских биолабораторий, где в нарушении всех договоров в начале двадцать первого века велась разработка биологического оружия. А за такое я обычно бью наотмашь, да так, что у виновного над поверхностью потом не торчат даже уши.

Я подвесил в воздухе голограммы наглядной инфографики, предоставленной энергооболочкой и, дождавшись, когда пациент насладится представленным диагнозом, продолжил:

— Теперь поговорим о возможном народном возмущении, которым вы меня тут пугаете. У империи, от которой я унаследовал этот линкор и большую часть силовых компетенций, был большой опыт бескровного подавления подобных безобразий и последующего отделения заблудших агнцев от откровенных козлищ и алчных волков. Как это делается на практике, вы уже видели в трансляции CNN. Сначала тактический бомбардировщик в полицейском обвесе накроет мятежную толпу сплошной волной депрессионно-парализующего излучения, потом штурмовая пехота руками разберет груды тел, отделяя от общей массы женщин и детей, а также безоружных, от тех, у кого найдутся ножи, заточенная арматура и огнестрел. А уже потом следствие дотошно станет разбираться, кто там случайный зевака, кто пришел, потому что так сказали уважаемые люди, а кто идейный националист или боевик на зарплате, потому что очень хочется кушать. И каждый в итоге получит свое, ровно в соответствии с долей личной вины. И организаторы такого мятежа тоже не останутся в стороне. Если потребуется, всех публично посажу на кол с трансляцией этой терапевтической экзекуции по центральному телевидению. Поэтому передайте тем самым уважаемым людям, что если они ничего подобного не предпримут, то и я свою программу буду осуществлять мирно, в рамках демократических процедур народного волеизъявления. А чтобы ни у кого не было сомнений, в самое ближайшее время подобную акцию я проведу на территории Грузии, чье самодельное руководство давно и прочно заступило за ту черту, после которой общаться с ним я могу только через действия ударной авиации и штурмовой пехоты. Вот только так, уважаемый Нурсултан Абишевич. Вы либо со мной, либо против меня. В первом случае перспективы вас ждут самые радужные, а во втором — не обессудьте. Составлю акт выбытия по первой категории, и глазом не моргну.

— Ну хорошо, товарищ Серегин, — поежился Назарбаев, — я с вами, хоть мне и страшно до жути. Привыкли уже у нас люди, что стоит только оскалить зубы и закричать «бей», как власть тут же виновато отступает в сторону.

— Есть у меня привычка — вбивать оскаленные зубы в глотку по самые гланды, — ответил я. — Иначе в таких случаях никак. Что касается ваших личных перспектив, то на время действия переходного периода вы так и останетесь президентом Казахской ССР с дополнительными полномочиями моего наместника. Если это не острая необходимость, менять коней на переправе не в моих правилах. Так что, если возникнут вопросы и проблемы, обращайтесь сразу. Нет для меня в нынешней ситуации ничего невозможного. Кстати, вас куда доставить с помпой и эскортом: в Москву к трапу персонального самолета или прямо в Алма-Ату?

— Давайте в Алма-Ату, — немного подумав, ответил мой собеседник. — Пусть все видят, что вы мне благоволите, и вообще такое будет весьма полезно для успокоения горячих умов.

9 декабря 1991 года, 14:55 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Отправив товарища Назарбаева в свободный полет в Алма-Ату (челнок представительского класса опустился прямо возле резиденции), я собрал у себя совещание по вопросу, что делать прямо сейчас, а что немного погодя. Железо было горячо, и его требовалось ковать немедленно. С одной стороны присутствовали Самые Старшие Братья, с другой — диктатор-местоблюститель президентского поста генерал Варенников, а также члены формирующегося Временного Правительства Национального Единства. Премьер-министр в эту команду необходим позарез, и с готовыми кандидатурами на эту должность было плохо. Гайдар сгорел, как фанера над Парижем, и туда ему и дорога, Черномырдин был немногим лучше главного шокового реформатора, Провинциальный начинающий бизнесмен Кириенко из бывших комсомольцев даже не рассматривался, как и Владимир Путин, который в Петербургской мэрии занимался обменом сырья на продовольствие для пропитания горожан. Оставался Евгений Максимович Примаков, у которого регалий, в том числе и экономических, хватало бы на трех других премьер-министров вместе взятых. Но это такой монстр, к которому на сраной козе не подъедешь.

— Вы, Сергей Сергеевич, тоже далеко не ягненок, — утешила меня Нина Антонова, — режим в Пакистане с лица земли стерли, Ахмада Шаха Масуда по реке лавы отправили в Джаханнам, Ельцина и Горбачева арестовали, Руслана Хасбулатова наизнанку вывернули, и этим так запугали Верховный Совет, что тот принял все нужные вам решения. Если уж Вадим Бакатин пока негласно перешел на вашу сторону, то и Евгений Максимович должен быть готов к встрече.

— Евгения Примакова я знаю, — сказал генерал армии Варенников, — он человек серьезный и ответственный. Только вот в августе он поддержал не нас, а Ельцина с Горбачевым.

— Старый лис сразу почуял ловушку, не то что вы, простодушные армейские мастера нерушимых оборон и таранных танковых ударов, — со вздохом ответил я. — Любой человек с его опытом, только раз глянув на трясущегося с похмелья Гену Янаева и продувную морду премьера Павлова, сразу должен был отказаться участвовать в этой затее, ибо победой она не могла закончиться ни в каком случае. Ну да ладно, не будем о грустном.

— А может, вы все же передумаете насчет моей кандидатуры, раз уж мы с Дмитрием Тимофеевичем такие простодушные? — с легкой обидой спросил диктатор-местоблюститель Второй Российской империи.

— Нет, не передумаю, — ответил я. — Народ должен видеть, что даже по временной схеме над ним поставлен честный и ответственный человек, а не продувной пройдоха, который сперва дает руку на отсечение, и потом берет свои слова обратно. Я и сам никого не обманываю, кроме как врага на войне, и другим не позволю.

— А мне, — мечтательно произнес товарищ Тамбовцев, — хотелось бы видеть, как бывшему премьеру Павлову публично, с трансляцией по телевидению, отсекают правую руку во исполнение той клятвы, что он давал советскому народу. И миллионы людей, пострадавших от его денежной реформы, думаю, меня поддержат.

— Этот вопрос можно обсудить позже, — сухо сказал я. — Все следует делать по порядку — сначала следствие, потом публичный суд над людьми, доведшими страну до катастрофы, и только после — приведение в исполнение приговора. А сейчас давайте сходим и поговорим с товарищем Примаковым.

9 декабря 1991 года, 15:20 мск. Москва, Ясенево, штаб-квартира Службы Центральной Разведки, кабинет Е. М. Примакова

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

В гости к кандидату в премьеры мы отправились через портал, одна нога здесь, другая там, но прямо в кабинет врываться не стали, а скромно шагнули в начальническую приемную. Секретарь (кстати, в штатском, а не в форме) при нашем появлении заметно побледнел, но довольно твердо произнес, что Евгений Максимович нас ждет. Ну, ждет так ждет, заходим.

Вошли, и испытали удивление. Оказалось, что товарищ Примаков не один, а с председателем КГБ Вадимом Бакатиным. Ой как интересно получилось — какие люди рядом, и без охраны…

Очарование момента нарушил сам Евгений Максимович.

— Вы пришли нас арестовать? — спросил он.

От демонстрации такой святой наивности улыбнулся даже мой внутренний архангел, из-за чего нимб на мгновение вышел на полный накал, а потом вернулся к минимальной яркости.

— Нет, — ответил я. — За что мне вас арестовывать? Тем более что Вадим Викторович у меня уже числится как человек, перешедший на правую сторону с оружием в руках, а это, как говорит один ваш подчиненный, стоит дорогого.

— А как же тогда Ельцин, Горбачев и, гм, господин Хасбулатов? — спросил хозяин кабинета.

— Эти господа были грешны по самую маковку, являясь непосредственными виновниками разрушения Советского Союза, а Хасбулатов еще и вздумал лицемерить в моем присутствии, что и привело его к закономерному концу, — ответил я. — Есть у меня свойство видеть людей насквозь со всеми их тайными мотивами, страхами и желаниями, и попытка притворства после предъявления мной полномочий Свыше воспринимается как обстоятельство, отягчающее вину. Но вы оба — совсем другой случай, вы не ведали не только того, что творите, но и истинных мотивов господина Горбачева, отдававшего вам те или иные указания, как и присутствующие тут же члены бывшего ГКЧП, ставшие объектом бессовестных манипуляций со стороны бывшего президента СССР.

— И поэтому вы решили составить из них Временное Правительство Национального Единства? — спросил Вадим Бакатин.

— Да, поэтому, — подтвердил я. — Более того, сейчас предо мной стоят кандидаты на должности премьер-министра и министра внутренних дел. Евгений Максимович ведь экономист, целый академик, ему и карты в руки — спасать все, что еще можно спасти, не сваливаясь ни в шоковую терапию, ни в попытки оживить уже попахивающий труп. Что касается вас, Вадим Викторович, то должность министра Внутренних Дел вам привычна, все вы там знаете и умеете.

— А вы знаете, что Горбачев выгнал меня с этой должности за трусость, когда я отказался силой разгонять националистические выступления в республиках Прибалтики и альтернативную демократическую демонстрацию седьмого ноября на Красной Площади? — спросил Бакатин.

— А как он отдавал эти указания, письменно или устно? — прищурился я.

— Конечно, устно, — ответил кандидат на должность руководителя имперского МВД.

— Ну вот в этом и вся соль, — сказал я. — Дмитрий Тимофеевич тоже исполнил устное указание ввести в Москву войска, после чего оказался мятежником и изменником, а вы от такой роли благополучно уклонились. Представьте себе картину силового подавления тогда еще мирных демонстраций: милиция и ОМОН лупцуют резиновыми палками безумных женщин и седых ветеранов диссидентского движения, сидевших в лагерях еще при Сталине, кровь и крики на весь мир, ибо CNN уже было бы тут как тут. Греха и позора были бы полные штаны. А потом на сцену выходит Горбачев, весь в белом со стразами, аки Иисус Христос, отправляет вас в отставку и отдает под суд за превышение должностных полномочий. Мол, он знать ничего не знал и ведать не ведал. Вероятная картина?

— Вполне, — подтвердил Бакатин. — Только вот последнего пункта я не предполагал.

— А зря, — хмыкнул я. — С такими людьми общение должно быть только через письменные приказы, и то, прежде чем их исполнять, подпись следует отдавать на графологическую экспертизу. А то попросит такой деятель вместо себя расписаться кого-то из своих холуев, а потом будет кричать, что приказ был поддельный. Тоже вероятная картина для тех, кто продал душу слугам Отца Лжи.

Евгений Примаков тихо и незло выругался: мол, каким он был дураком, наблюдая эту амебу вблизи и не сделав выводов, после чего спросил:

— С Вадимом Викторовичем все понятно, а меня вы с какого счастья наметили в премьеры?

— При всем богатстве выбора никакого выбора у нас, собственно, и нет, — ответил я и пояснил: — Самые вероятные кандидаты на эту должность в моем личном прошлом обгадили все вокруг себя, сами измазались с ног до головы, но так ничего и не поняли, а потому в выгребную яму истории их, и прикрыть крышкой, чтоб не воняло. Другие премьеры, те, что были получше, пока не дошли до нужных кондиций по жизненному опыту и служебной квалификации. Им бы еще несколько годиков поработать этажом-двумя ниже. Один лишь вы, Евгений Максимович, прямо сейчас являетесь тем человеком, которому не страшно доверить страну.

— А почему бы вам не назначить к нам премьером кого-то из своих людей? — спросил Примаков.

— Это исключено: я не ищу тут себе удела, а лишь помогаю вам вытащить страну из той ямы, куда ее запихали Горбачев, Ельцин и прочие господа реформаторы, — ответил я. — Все члены Временного Правительства Национального Единства должны быть местными выдвиженцами, людьми честными и пользующимися доверием сограждан. Мое дело — помочь вам с силовым ресурсом и навести Страх Божий на разных обормотов, решивших, что теперь им можно все.

— И поэтому вы нанесли свой удар по Пакистану? — с интересом спросил Евгений Примаков.

— В том числе, — ответил я. — В Вашингтоне мой сигнал прочитали правильно, и пока придерживаются тактики выжидания. Но главной причиной операции «День Гнева» было мое желание вынести за скобки хотя бы один источник деструктивной политики и спасти от уничтожения хороших людей в Кабуле, которых Горбачев и Ельцин уже договорились бросить на произвол судьбы. Никакого национального примирения в Афганистане в прежних условиях случиться не могло, потому что противная сторона (я имею в виду американцев) соблюдает писаные и неписаные соглашения только до первой перемены погоды в свою пользу, а их местные сателлиты и вовсе недоговороспособны. В моем личном прошлом, свергнув правительство Наджибуллы, Хекматиар, Раббани, Ахмад Шах Масуд и главари помельче устроили еще одну междоусобную гражданскую войну, что кончилось тем, что всех их победило еще более радикальное движение «Талибан», превратив Афганистан в исламский эмират. И следом в очереди на поджог стоял Таджикистан, где должна была разгореться своя гражданская война, и все прочие республики Средней Азии. А оно нам надо?

— Нет, этого нам не надо, — ответил кандидат в премьеры. — Это был очень сложный регион, но вы его значительно упростили…

— Скоро там все будет еще проще, — сказал я. — Обещание стереть с карты дурацкую линию Дюранда пуштунским вождям уже сделано, и теперь, когда пакистанская армия де-факто прекратила свое существование, у них появился новый вектор приложения усилий, помимо борьбы с центральным правительством, находящимся сейчас, между прочим, на моем содержании.

— Ну хорошо, вы меня уже почти убедили, и Вадима Викторовича тоже, — сказал Евгений Примаков. — Поэтому давайте оставим в покое Афганистан и поговорим о наших местных делах.

— Первым делом необходимо восстановить доверие народа к власти, и одних обещаний для этого недостаточно, — сказал я. — Были тут уже обещалкины, сулившие людям счастливое будущее при демократии, гласности и перестройке, а потом вытягивавшие из карманов последние деньги. Замораживание вкладов в сберкассах иначе как ограблением в общегосударственном масштабе и не назовешь.

— Но у государства сейчас нет средств вернуть людям замороженные вклады, — растерянно произнес Примаков.

— А что такое средства? — спросил я. — Быть может, это ряды нулей на банковских счетах в так называемой свободно конвертируемой валюте, золотые слитки в подвалах Госбанка или тугие пачки свежеотпечатанных бумажных рублей? А быть может, средства — это собственное внутреннее производство товаров широкого народного потребления, которое должно уравновесить имеющийся платежеспособный спрос, в том числе возникающий по причине денежной эмиссии? Как там у Адама Смита в изложении товарища Пушкина: «Как государство богатеет, и чем живёт, и почему не нужно золота ему, когда простой продукт имеет».

Бакатин с Примаковым переглянулись, после чего будущий премьер-министр изрек:

— Ну, это проще сказать, чем сделать…

— А кто сказал, что я предлагаю простую и легкую работу? — отрезал я. — Без того самого простого продукта у вас не будет ровным счетом ничего. Вопрос тут только в том, чтобы количество денег в любой форме и товарная масса были уравновешены. Для перезапуска товарно-денежного обращения и ликвидации недовольства народных масс я предоставлю вам первоначальную безвозмездную помощь в несколько сотен тонн металлического золота и эквивалентного количества товаров, имеющих российско-советское происхождение из дружественных мне миров. Но это только стартер, а уж дальше вы должны все делать сами. Ваша промышленность должна заработать на полные обороты, без оглядки на идеологические заморочки позднесоветского периода, и, самое главное, вы должны так изменить условия функционирования ваших колхозов и совхозов, чтобы урожай девяносто второго года смог покрыть все потребности страны в продовольствии. Все возможности у вас для этого имеются, надо лишь приложить руки и голову, а еще крепко бить по граблям всем, кто будет пытаться совать палки в колеса.

— Да, — подтвердил генерал Варенников, — товарищ Серегин умеет ставить эпические цели и воодушевлять перед атакой. Но и огневая поддержка с его стороны такая, что остается только докладывать о достижении намеченных рубежей и запрашивать новые задачи.

— Ну хорошо, поставленная задача и ее граничные условия мне нравятся, так что я согласен, — сказал Примаков. — А свою нынешнюю должность я, наверное, должен сдать своему заместителю?

— Не заместителю, Евгений Максимович, — ответил я. — Служит в вашей конторе на европейском направлении один проверенный будущей историей товарищ, которого зовут Сергей Борисович Иванов. В моем родном мире и кое-где еще этого человека хорошо знают с положительной стороны, и даже враги отзываются о нем крайне комплементарно. Как сказала одна из инкарнаций товарища Сталина: «Я работаю товарищем Ивановым иногда, а Сергей Борисович всегда». Что касается Вадима Викторовича, то смену ему я пойду вербовать завтра поутру после некоторой предварительной подготовки. В моем мире этот молодой пока еще человек известен также как Владимир Ленин, Иосиф Сталин и Махатма Ганди. Сейчас, правда, он временно попал в плохую компанию, но я это исправлю. Есть у меня неотразимые методы и против таких случаев. Еще мне нужно подыскать правильного министра финансов и председателя Госбанка — и можно ставить ключ на старт и говорить «Поехали». На этом, товарищи, все. Увидимся завтра примерно в то же время, а сейчас мы уходим.

9 декабря 1991 года, 14:30 (22:30 мск). Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Когда попытка пустить в Москве встречный пал против императора пришельцев обернулась невероятным конфузом, Джордж Буш снова собрал у себя в кабинете на совещание министров и советников. За это время специалисты ЦРУ буквально по секундам разобрали трансляции «Останкино», РТР и CNN. Отдельно скопировав фрагмент с выворачиванием наизнанку Руслана Хасбулатова (это надо попробовать продать Спилбергу и Хичкоку), они наделали портретов императора галактики, а также его гвардейцев-робокопов в фас, в профиль и даже со спины, распечатали несколько кадров с атакующим «Каракуртом» и панорамные изображения еще активных и уже парализованных протестных толп. И все это вместе (кассету с записью трансляции с закадровым переводом, фотографии и анализ происходящего, сделанный профессионалами в разных сферах деятельности) директор ЦРУ Роберт Гейтс положил на стол своему президенту. И после просмотра главным человеком Америки этого вольного микса из ужасов, мистики и фантастики, в Овальном кабинете начался обмен мнениями.

— Ну вот, джентльмены, — с мрачным видом, как пастор на похоронах, произнес американский президент, — мы и дожились до Второго Пришествия, и все оказалось даже хуже, чем я предполагал. Император Галактики не стал перекупать наших русских контрагентов, ибо такой низкосортный человеческий материал ему оказался ни к чему, он их попросту уничтожил и принялся лепить новую власть из обломков былого величия. Советы сами по себе были для нас чистым злом, но вот возникновение на их месте Второй Русской Империи под покровительством того, кто называет себя Божиим Посланцем, сулит нам невероятные беды. Запишите себе кровью на манжетах: события в Пакистане и России были только первыми черными птицами, вылетевшими из императорской голубятни.

— Мистер президент, — сказал госсекретарь Джеймс Бейкер, — из Тбилиси приходят сведения, что события, отдаленно похожие на то, что случилось в Пакистане, начались в так называемом Цхинвальском регионе. Там грузинские вооруженные патриоты пытаются силой подавить просоветские выступления местных осетин. Точнее, пытались до сегодняшнего утра…

— Говорите, Джеймс, не мнитесь, точно девственница перед первым сексом! — прикрикнул на госсекретаря Джордж Буш.

Джеймс Бейкер вздохнул, как перед прыжком в холодную воду, и сказал:

— Сегодня утром в воздухе над окрестностями главного города региона появились летательные аппараты императора Галактики, и принялись самым активным образом атаковать позиции грузинской артиллерии на окрестных высотах. Ни о каком отпугивании не было и речи. Это была операция на полное уничтожение. После завершения штурмовки на позиции высадился десант и добил выживших. Потом имперские солдаты при поддержке с воздуха атаковали села, где располагались подразделения грузинской полиции и добровольцев, и по отрывистым телефонным и радиосообщениям уничтожили все грузинские силы в ходе коротких, но очень ожесточенных боев. По крайне мере, никакой связи с этой территорией больше нет. Правительство в Тбилиси и лично Звиад Гамсахурдия в панике, и просят нашей военной помощи против агрессора.

Джордж Буш посмотрел на госсекретаря как на идиота, и сказал:

— Передайте мистеру Гамсахурдия, что в данной ситуации мы не видим оснований для военного или любого другого вмешательства. И вообще, война правительственных сил с осетинскими повстанцами — внутреннее дело Грузии, которое эта страна должна разрешить самостоятельно, без американского участия.

— А я думаю, — хмыкнул Дик Чейни, — что мистеру Гамсахурдия нужно как можно скорее заказать поминальную службу по самому себе. А то как бы потом не было поздно.

— А вот этого передавать не надо, — отрезал Джордж Буш. — Пусть эти грузины попробуют потрепыхаться без подсказок, а мы на это посмотрим. В любом случае все будет решаться в Москве, а не в Тбилиси и не где-нибудь еще.

— В Москве все уже решилось, — заявил директор ЦРУ Роберт Гейтс. — Мы сами подставили под удар всю свою клиентеллу*, и император Галактики ликвидировал ее одним решительным ударом. Более того, ему удалось переключить на себя все каналы государственного управления, получить контроль над ключевыми средствами массовой информации, а также очаровать своей решительностью и бескомпромиссностью всю русскую нацию. Советский Союз умер, сказал он, а теперь да здравствует Вторая Империя. Любое сопротивление его действиям с учетом почти безграничного силового ресурса и нечеловеческой целеустремленности может оцениваться только как остаточное, беспорядочное и безнадежное.

Примечание авторов:* клиентелла (лат. clientēla, p. -lae) — форма социальной зависимости в Древнем Риме: взаимные правовые, социальные и экономические обязательства между богатыми (патронами) и бедными (клиентами). Восходит ко временам разложения родового строя. Аналогичные отношения между магнатами и безземельными шляхтичами имелись в Речи Посполитой. Директор ЦРУ употребляет это слово в нескольно иносказательном, ироничном смысле.

— Русская экономика дышит на ладан — только ткни пальцем, и развалится, — желчно заметил Дик Чейни. — Стоит нам ввести эмбарго на поставки продовольствия в эту самую Вторую Империю, и уже к новому году ее территорию потрясут голодные бунты. Бомбовыми ударами по врагам миллионы голодных не накормить.

— Своего урожая бывшим Советам хватит как минимум до мая, — возразил Роберт Гейтс, — а это достаточно долгий срок для той решительной и, прямо сказать, могущественной сущности, что вдруг решила встать у нас на пути. Не думаю, что наш ужасный оппонент пребывает в неведении о состоянии местной советской промышленности и сельского хозяйства, при этом ведет себя так, будто этого фактора вовсе не существует. А это настораживает.

— Скорее всего, дело в тех, с позволения сказать, «воротах» в другие места, куда имперские солдаты увозили мертвые тела защитников демократии, — сказал Джеймс Бейкер. — На кадрах, снятых операторами CNN видно, что там, по другую сторону этих «ворот», сейчас лето, а не зима, как у нас в северном полушарии. Быть может, где-то там у императора Галактики имеются бескрайние колосящиеся поля и огромные элеваторы, забитые зерном прошлых урожаев, а потому он уверен, что сумеет накормить всех голодных, даже в случае, если мы объявим бывшим Советам то самое продовольственное эмбарго, на котором так настаивает мистер Чейни.

— Действительно, — хмыкнул Джордж Буш, — прежде, чем предпринимать какие-то радикальные действия, следует убедиться, что они не приведут к прямо противоположному результату. Однажды мы уже сели в лужу с попыткой организации демократического сопротивления в защиту мистера Ельцина, и мне что-то не очень хочется повторять это действие. Если мы выложим на стол самый сильный козырь, а наш оппонент покроет его джокером, ситуация станет еще хуже. Сейчас император Галактики пока только дал русским надежду, но если он получит повод аки Иисус Христос раздать своему новому народу хлеба и рыбы, то превратится для него в Мессию.

— Я не настаиваю на продовольственном эмбарго, — буркнул министр обороны, — а лишь предлагаю его ввести. Но если вы, мистер президент, считаете, что это не имеет смысла, тогда я пас.

— Ну вот и замечательно, — сказал Джордж Буш. — Лучше бездействовать, чем, не имея представления о возможностях противника и его целях, творить одну глупость за другой. Роберт, вы хотели что-то сказать?

— Да, мистер президент, — ответил директор ЦРУ. — Нам всем прекрасно известно, что проблемы в советской экономике имеют искусственное происхождение. С одной стороны, их причиной были теоретические положения большевистского марксизма-ленинизма, отрицающего так называемые капиталистические отношения, из-за чего предприятия Советов вместо прибыли генерировали сплошные убытки. С другой стороны, к краху той системы привели целенаправленные действия людей, желавших, чтобы она закончилась как можно скорее и навсегда. Первый фактор император Галактики отменил, когда заявил о кончине Советского Союза, поэтому прежние идеологические догмы на новое правительство уже не действуют, и оно может принимать решения, исходя из рациональных мотивов, а не в соответствии с измышлениями так называемых «бородатых классиков». Русский народ хотел перемен, и он их получит, только, скорее всего, не в том направлении, в каком хотелось бы нам. Второй фактор вполне устраним классическими полицейскими методами. Мой коллега мистер Бакатин не стал распускать подчиненную ему структуру и люстрировать ее сотрудников, а значит, у новорожденной Второй империи имеется компетентная организация, пригодная для того, чтобы выявлять акты саботажа, арестовывать виновных и подвергать их всем необходимым процедурам, вплоть до смертной казни. Зная неумолимую решимость их нового господина, могу предположить, что все это будет проделано в самые кратчайшие сроки и под одобрительные крики русских народных масс, которые любят такие игры.

— Думаю, вы правы, — сказал Джордж Буш. — Ситуация такова, что мы не можем ни возродить мертвые коммунистические догмы, ни запретить русским охотиться на их собственных ведьм.

— А что, если мы изменим вектор своей политики и негласно, деньгами и оружием, поддержим гонимых ныне коммунистов в их борьбе против Второй Империи? — спросил Дик Чейни. — Ведь было уже один раз такое, и даже привело к успеху.

— Нынешние коммунисты — дети уютной советской кормушки, не чета тем, прежним красным хищникам, выросшим в самых низах общества империи Романовых, — с легким презрением ответил Роберт Гейтс. — Обратите внимание, кого из бывших членов их ГКЧП император Галактики взял в свою команду, а кого посчитал человеческим мусором и беспощадно отбросил прочь. С одной стороны — специалисты, мастера своего дела, начинавшие с самых низов, с другой — нудные партийные говоруны, негодные даже для выступлений перед публикой в варьете. Из комнатной болонки, сколько ее ни корми, никогда не сделать настоящего бойцового пса.

— Вы думаете, не стоит и пытаться? — спросил президент Буш.

— Попытаться, конечно, можно, но без надежды на успех, — ответил директор ЦРУ. — На данном этапе я бы сделал ставку на националистов всех мастей, но боюсь, что бороться с ними император Галактики станет, не стесняясь в средствах. Вооруженной мощи, безжалостности и решимости у него для этого достаточно. Помяните мое слово, первая экзекуция случится в Грузии, за ней на очереди встанут страны Балтии. Сколачивая домен из распадающихся республик, наш оппонент будет свиреп и неумолим. Доказательством тому — мистер Хасбулатов, попросту вывернутый наизнанку только за то, что пытался лгать своему новому господину. Урок этот был настолько наглядным и пугающим, что члены русского парламента послушно, как дети, выполнили все указания императора, отдали его ставленникам всю полноту власти и самоустранились.

— А у меня создалось впечатление, что этот император Галактики не в первый раз проворачивает подобные штуки, — сказал госсекретарь Джеймс Бейкер. — Было у него уже что-то подобное раньше, и не раз. При этом его воздействие охватило не только напуганных депутатов парламента, но и максимально возможный объем электората. Мы сильно ошиблись, когда посоветовали нашим контрагентам вести прямую трансляцию своего заседания по всем каналам, чтобы все видели, какие они решительные и непреклонные борцы за демократию, а наш оппонент обратил все это себе на пользу.

— Поздно рвать волосы на лысой голове, джентльмены, — сказал Джордж Буш. — И так понятно, что наш оппонент знает о нас все, а мы о нем ничего, кроме того, что он сам захочет нам показать. На любой наш ход у него сразу готов ответ, а мы даже не догадываемся, что произойдет в следующий момент. А это очень плохо.

— Кое о чем мы догадываемся, мистер президент, однако оптимизма эти догадки не вызывают, — заявил Роберт Гейтс. — Против нас выступила неумолимая и неодолимая сила, поставившая целью перековать умирающие Советы во Вторую империю, так сказать, возродить птицу Феникс из пепла, и все, что станет мешать этому превращению, подвергнется уничтожению. При этом своих помощников император Галактики вербует в кругах, весьма далеких от нашего влияния, что затрудняет внедрение в его окружение американской или любой другой дружественной нам агентуры. Когда мы думали, что он станет перекупать Ельциных и Горбачевых, то эти суждения были крайне наивными. Увы.

— Вы предлагаете сдаться и поднять руки? — спросил президент Буш.

— Нет, мистер президент, — ответил директор ЦРУ, — сдаваться я не предлагаю. Я просто предупреждаю, что впереди у нас еще много неудач и разочарований, когда все усилия будут разбиваться, как волны прибоя о береговые утесы. Более того, могут быть поколеблены сами основы американского могущества, которые заключаются в убежденности всего мирового сообщества в исторической правоте демократической миссии нашего Града на Холме и уверенности, что любой враг демократии непременно будет уничтожен американской военной машиной или разложен изнутри деятельностью агентуры, желающей лучшей жизни для своих народов.

Сделав паузу, директор ЦРУ обвел присутствующих внимательным взглядом и продолжил:

— А вот тогда речь может пойти и о самом существовании нашего общества, ибо бывшие Советы для императора Галактики — только плацдарм, точка уязвимости нашей цивилизации, где он может закрепиться с наименьшими усилиями. Призрак Всеобщей Империи парит над миром, и пока никаких реальных возможностей противостоять ему у нас нет. Простите за столь мрачный пессимизм, но ничего другого по должности я сказать не могу.

— Спасибо, Роберт, — сказал Джордж Буш, — лучше честный пессимизм, чем неоправданные надежды, которые каждый раз будут оборачиваться унизительными поражениями. В войне на Тихом океане японцы поначалу тоже казались непобедимыми демонами, а адмирал Ямамото сущим дьяволом, но мы напряглись, справились, и в итоге подписали капитуляцию в Токио. Главное, не сдаваться, не выпадать в уныние, до последней капли крови биться за наши интересы, и тогда, быть может, мы сможем одержать победу и в этом сражении. Все, джентльмены, спасибо за внимание. Совещание закончено, мне нужно остаться одному и подумать.

10 декабря 1991 года, 12:20 мск. Санкт-Петербург, Смольный дворец, городская мэрия, кабинет председателя Комитета по внешним связям

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

На встречу с местным Владимиром Владимировичем мы с Коброй пошли в компании двух президентов Путиных из миров с техногенными и вторичными порталами. Когда я объяснил им, в чем заключается дело, оба согласились помочь, и даже выказали к этому визиту неподдельный интерес. Как-никак местный Володя им не чужой человек. И время ведь в девяносто первом году такое, интересное, когда многое еще не предрешено, и вместо слепого петляния по буеракам страну можно провести к цели прямым торным путем. Именно их участие в этой встрече потребовало перенести разговор со вчерашнего вечера на сегодняшнее утро. Оба президента Российской Федерации люди занятые, и даже краткосрочные мероприятия им требуется планировать заблаговременно.

Универсальной отмычкой при проникновении в логово местной демократической власти нам послужили хорошая одежда в одном стиле и немецкий акцент, который я подпустил в свою безупречную русскую речь. Демократические выдвиженцы мутного позднеперестроечного времени, как и все вторичные люди, буквально благоговеют перед всем фирменным и иностранным, а сочетания императорских цветов (черного, белого и серебристо-серого) подсознательно вызывают ощущение надежности и солидности собеседника. Так мы и прошли, можно сказать, парадным шагом, от входа до нужного кабинета, тем более что провожатый не требовался. Оба товарища Путина на своем прошлом месте работы знали каждый поворот и каждую ступеньку.

Мои спутники отметили относительную малолюдность в коридорах мэрии и повышенную нервозность местных обитателей, хотя в северной столице я никаких силовых акций еще не предпринимал, и жиденький митинг на Дворцовой площади, где драли глотку демократические либералы и либеральные демократы, не разгонял. Собственно, малолюдность тоже не была биномом Ньютона. Немало местных сотрудников из числа самого отстойного перестроечного актива выехала в Москву вместе с Анатолием Собчаком, и теперь судьба их будет печальна, а другие митингуют на Дворцовой, изображая из себя одновременно и ораторов, и массовку.

Однако наш будущий собеседник занят важным делом снабжения петербуржцев продовольствием, и ему не до митингов и дальних поездок. И хоть кольцо вражеской блокады не охватывает Петербург-Ленинград тугой петлей, как пятьдесят лет назад, костлявая рука голода, вызванная общим развалом народного хозяйства, как и тогда, грозит местным жителям. По данным психосканирования, общая ситуация в городе лучше, чем в восемнадцатом году, но значительно хуже, чем в любое относительно «спокойное» время. Надо как-нибудь взять за руку Виктора Цоя и привести сюда, чтобы увидел, к чему приводит жажда перемен любой ценой. Но это потом, а сейчас мы уже пришли…

И тут оказалось, что наш будущий главный собеседник в кабинете не один. По одну руку от него — его заместитель Виктор Зубков, с другой стороны — эксперт комитета некто Дмитрий Медведев, совсем еще молоденький юрист, всего-то двадцать шесть лет от роду. Истинный Взгляд сразу уловил главную особенность этого человека — мягкий и даже податливый с вышестоящими, по отношению к подчиненным он ведет себя как доминантный самец в обезьяньей стае. Умом будущий поклонник айфонов обладает средним, но горе тому, кто попробует его обмануть: этот человек обидчив и мстителен, как дон итальянской мафии. На его фоне Виктор Зубков смотрится как рабочая лошадка, которая потянет все, что на нее нагрузят, в основном по части продовольственной безопасности. Но главный бриллиант в этом собрании все же хозяин кабинета — все задатки будущего национального лидера в нем видны уже сейчас. Однако хорошо, что тут не оказалось Кудрина: присутствия такого персонажа мой внутренний архангел мог бы не стерпеть.

— Добрый день, господа, — сказал я, приподняв шляпу и сменив немецкий акцент на латинский. — У нас важное дело к Владимиру Владимировичу Путину, однако и два других собеседника при разговоре будут не лишними.

— Прошу прощения, позвольте узнать, с кем имею дело? — несколько растерянно спросил меня главный собеседник.

— А то вы меня не узнали? — вопросом на вопрос ответил я. — Или вчера у вас не нашлось времени смотреть телевизор?

Хозяин кабинета с некоторым обалдением уставился на мою персону, а потом удивленно произнес:

— Это Вы?

— Да, а что вас удивляет? — с деланным недоумением спросил я.

— Ну как же, — развел руками хозяин кабинета, — император Галактики лично приходит к председателю комитета по внешнеэкономическим связям мэрии Санкт-Петербурга, чиновнику настолько мелкому, что из заоблачных высей его и не разглядеть…

— Во-первых, — сказал я, — журналисты переврали название моей должности — я не император Галактики, а император Четвертой Русской Галактической империи, а это все же разные понятия. Три других галактических империи расположены в альтернативных временных потоках, и с двумя из них я поддерживаю дипломатические отношения, а самая главная материнская структура мне пока недоступна. Во-вторых, встреча с вами мне по профилю, так как я не ищу себе удела в вашем временном потоке, а потому по отношению к местному русскому государству являюсь внешней стороной…

— И при этом без зазрения совести вмешиваетесь в наши внутренние дела… — проворчал Дмитрий Медведев.

— Есть в Мироздании власть наивысшая, стоящая над всеми царями, королями, султанами и народными трибунами, — заупокойным голосом сказал я, ощущая пробуждение архангела. — Именно ей я служу Специальным Исполнительным Агентом по вопросам, решаемым путем меча, Бичом Божиим для всяческих негодяев, богом-полководцем священной оборонительной войны и защитником русских, сербов и болгар. Именно эта Всевышняя Власть выдала мне мандат на исцеление вашего мира от скверны так называемой демократии клизмами и горькими микстурами, после чего повелела поступать по совести. Как человек военный, я не обсуждаю приказы командования, а прикладываю все силы к решению поставленных задач.

При виде засиявшего нимба Дмитрий Медведев стушевался, как будто его тут и нет вовсе, зато хозяин кабинета остался внешне невозмутим.

— Сущности императора и специального исполнительного агента существуют нераздельно, и в то же время неслиянно, примерно так же, как аверс и реверс на монете, — уже обычным голосом пояснил я. — Но горе тем, кто пробудит во мне ипостась Божьего Бича. Следствие, суд и исполнение приговора для такого персонажа могут последовать в одном экономичном флаконе.

— Хасбулатов⁈ — полуутвердительно-полувопросительно произнес местный Путин.

— Он самый, — сказал я. — Этот персонаж привычно вздумал лицемерить перед находящимся при исполнении Специальным Исполнительным Агентом, поэтому сразу получил обвинительное заключение, приговор и его приведение в исполнение. Нет больше такого нигде и никак, и даже молиться о нем бесполезно, ибо мой приговор был скреплен печатью Всевышнего, осудившего этого неисправимого грешника на вечные муки.

— Да, кстати, что там за история с разрушением единого государства? — сменил тему разговора хозяин кабинета. — Я кстати, так и не понял, кто его собирался разрушить и когда…

— Вот, любуйтесь, — сказал я, жестом фокусника доставая из мини-портала стопку сколотых листов, — это копия той филькиной грамоты, которую Ельцин, Кравчук и Шушкевич, в нарушение всех законов и воли народа, составили и подписали на воровской сходке в Вискулях. За это мы их и взяли с поличным, в тот момент, когда алкоголиссимус Борис отчитывался о проделанной работе перед американским президентом. Мистеру Бушу от меня тоже пришлось выслушать пару ласковых для начала. Кстати, это копия, оригинал приобщен к уголовному делу, так что плевать в эту бумагу, рвать ее и жечь абсолютно не возбраняется.

Местный Путин взял из моих рук «Беловежские соглашения», прочитал от корки до корки и передал Медведеву.

— Дима, ты у нас юрисконсульт, скажи, что думаешь по поводу этого документа? — сухо спросил он.

— Обоснование юридически ничтожно, а значит, и все остальное, как тут уже было сказано, является филькиной грамотой, — деловым тоном ответил тот, бегло просмотрев коллективное творение команды Бени Цина. — Я не специалист по уголовному праву, но очевидно, что безнаказанным такое деяние остаться не должно.

— Вот именно, — подтвердил я. — Проделать такое можно было только в том случае, если весь силовой ресурс уже перешел под контроль заговорщиков, а с главой государства, обреченного на заклание, заключено негласное соглашение, что тот без единого стона покинет пост и даст свершиться злодеянию. На следующий день миллионы русских людей должны были проснуться в чужих для них государствах со статусом «оккупанты», бесправными и никому не нужными, а потому любого, кто встал на защиту Ельцина и его банды, я воспринимаю как их подельников и иностранных агентов. Имейте это в виду.

— Все это, конечно, мерзко, — сказал хозяин кабинета, — но я все еще не понимаю, почему с этим вопросом вы пришли ко мне, мелкому чиновнику мэрии Санкт-Петербурга?

— Ответ на этот вопрос стоит перед вами, причем сразу в двух экземплярах, — ответил я. — Знакомьтесь, Владимир Владимирович Путин и Владимир Владимирович Путин, президенты Российской Федерации из двух миров второго десятилетия двадцать первого века вне Основного Потока.

— Да, Володя, это мы, — подтвердил президент Путин из мира с техногенными порталами.

— И тебя тоже не минет чаша сия, — сказал его брат-близнец. — Кому даны многие таланты, с того многое и спросится. Только выйдешь ты на орбиту с помощью Сергея Сергеевича и быстрее, и с меньшими издержками, чем мы с братом.

Взорвись сейчас в кабинете бомба или сойди с небес Иисус Христос собственной персоной, шока, наверное, было бы меньше. Путин-младший смотрел на своих старших братьев, и не верил своим глазам.

— Сергей Сергеевич, — сказал Владимир Владимирович из мира с вторичными порталами, — наложите, пожалуйста, на нашего младшего брата Истинный Взгляд, а то эта немая сцена затянется надолго. Тем более что это ему будет полезно на всех должностях, включая пост президента.

— Истинный Взгляд, — пояснил я, — это заклинание-благословение из арсенала Специальных Исполнительных Агентов, а также Адептов Порядка и магов Истины, позволяющее видеть не только внешнее проявление явлений и людей, но и их внутреннюю сущность. Побочным положительным эффектом от этого заклинания является ограниченное «сумеречное» зрение в полной тьме, дыму и тумане. А сейчас сидите ровно и не шевелитесь…

Кабинет окутало слепящее жемчужное сияние, которое сначала собралось облаком вокруг его хозяина, потом впиталось в кожу. На этом процедура инсталляции постоянного Истинного Взгляда была завершена.

— Готово, — сказал я, — а теперь, проявив интерес, посмотрите сначала на меня, потом на своих братьев…

Местный Путин выполнил мое указание, удовлетворенно кивнул, потом посмотрел на Кобру.

— Ого, — сказал он, — а девушка-то у вас с характером!

— Кобра мне не девушка, а боевой товарищ, — ответил я. — Я, помимо всего, прочего Адепт Порядка, а она Адепт Хаоса, вместе мы составляем взаимодополняющую пару страшной разрушительной мощи. Когда мы вместе впадаем в состояние Благородной Ярости, высший демон, среди людей известный как Люцифер, или германская панцергруппа полного состава оказываются нам на один зуб.

— Вот так, Володя, — сказал президент Путин из мира с техногенными порталами, — оказывается, противоположности могут не только бороться, но и сотрудничать, если у них имеется общая цель, добрая воля и желание не навредить. И сам Сергей Сергеевич непростой человек, и люди в его команде того стоят. Если бы мы так подбирали себе министров, то не было б в мире державы сильнее России.

— Я это уже понял, — сказал хозяин кабинета. — Предыдущая власть, возникшая на руинах августовского путча, была вынесена на лопате с таким знанием дела, что остается только снять шляпу. Однако при этом у меня остается один личный вопрос…

— Собчак? — спросил я.

— Да, — ответил будущий верховный главнокомандующий Российской империи. — Анатолий Александрович мне не чужой человек.

— Судьба господина Собчака вопрос обсуждаемый, — сказал я. — За всю свою карьеру Специального Исполнительного Агента смертью я казнил только хана Батыя, кагана Угэдея и всю прочую монгольскую правящую камарилью, да британского лорда Пальмерстона. Обычно своих врагов я убиваю на поле боя, и то не всех. Побежденного на Бородинском поле Наполеона Бонапарта, к примеру, я сделал своим союзником и вассалом, как и японского императора Мацухито, а также две версии кайзеров Вильгельмов из четырнадцатого и восемнадцатого годов. Также в моих вассалах ходят побежденные мною американские президенты-наместники Дуайт Эйзенхауэр, Джеральд Форд и Джордж Буш из восемьдесят пятого года. Три раза я играл с исключительной Заокеанщиной в Третью Мировую Войну на все деньги, и все три матча выиграл всухую. Если бывший враг не может стать мне деловым партнером, но представляет интерес для следствия, я ставлю его в стасис, то есть под пленку остановленного времени, на вечное хранение, на случай, если вдруг позже этого человека потребуется снова допросить по вновь открывшимся обстоятельствам. И, наконец, тех, кто не нужен мне ни в каком качестве, я ссылаю в один из миров прошлого, где они уже не смогут навредить. Но сослать тоже можно по-разному. Приледниковая тундростепь мира Каменного века — это одно, необитаемый тропический остров — это другое, а вполне цивилизованные миры девятнадцатого и начала двадцатого века — это третье. Следствию господин Собчак неинтересен ни в каком качестве, ибо такие, как он, это всего лишь симптом, а не само явление, но и работать со мной он тоже не сможет. Не тот у него характер, таланты и политические убеждения. Остается выбор между необитаемым островом и достаточно цивилизованными временами, ибо на приледниковую тундростепь он и его семья не нагрешили.

— А при чем тут семья Анатолия Александровича? — недовольным тоном спросил местный Путин.

— А при том, — сказал я, — что и Людмила Нарусова, и Ксения Собчак там, у нас, в двадцать первом веке, стали буквально притчами во языцах. Старшая категорически не принимала и всячески публично выражала свое «фу» тому пути, по которому под вашим руководством развивалась страна, а младшая была знаменита провокационным эпатажным поведением на грани разврата. Мол, что вы мне сделаете, я приемная дочка самого Путина. Сказать честно, если бы не вы, то загнал бы я их всех троих в тропический рай и забыл бы, что вообще такие жили на свете.

— Да, вы честны, — хмыкнул Путин, глянув на меня Истинным Взглядом, и тут же спросил: — А как же Анатолий Александрович?

— Он умер от второго инфаркта за месяц до того, как мы с братом стали президентами, — сказал Путин из мира с техногенными порталами. — Наше сообщество демократических либералов — это та еще крысиная стая: накинулись толпой и загрызли ослабевшего конкурента. Именно тогда мы обещали умирающему Анатолию Александровичу, что позаботимся о его жене и дочери. Обещание мы выполнили в полном объеме, но, как и сказал Сергей Сергеевич, оно не пошло этой семье впрок.

— Да, дела… — задумчиво произнес хозяин кабинета.

— Был бы жив Анатолий Александрович, — сказал президент Путин из мира с вторичными порталами, — все, возможно, было бы по-другому, но он, к сожалению, умер.

— Ну ладно, а теперь скажите, какие варианты вы предлагаете? — спросил местный Владимир Владимирович.

— В девятнадцатом веке, — сказал я, — мне доступны миры четырнадцатого и пятьдесят шестого годов. В четырнадцатом году Российской империей правит юный Николай Павлович, ибо его старшего брата я выпер в отставку, а в мире бывшей Крымской войны, как и обычно, Россией правит император Александр Второй. В двадцатом веке на выбор имеются миры тысяча девятьсот шестого и тысяча девятьсот пятнадцатого годов. В первом из них после победы в русско-японской войне император Николай Второй подал в отставку, передав трон брату Михаилу, во втором власть после уставшего от долгого правления отца получила его дочь Ольга Николаевна. Впрочем, эти миры я предложил чисто для разнообразия, потому что и там, и там взят курс на построение монархического социализма, почти большевизма, а потому люди наподобие господина Собчака, и особенно его жены, придутся не ко двору. Я бы посоветовал середину девятнадцатого века, где как раз идет подготовка к отмене крепостной зависимости и образованные люди либеральной политической ориентации востребованы и ценимы. Но учтите, что, несмотря на всю мягкость и незлобливость будущего царя-освободителя, за противогосударственные действия людей там отправляют на каторгу, невзирая на лица, или даже высоко и коротко вешают за шею, а мятежи окраинных народов подавляются картечными и ружейными залпами.

— А почему вы предлагаете это мне, а не самому Анатолию Александровичу? — с подозрением спросил местный Путин.

— А потому, что этот человек сейчас находится в статусе подследственного, и своей воли у него нет, — ответил я. — Привыкайте принимать решения за других людей, а не только за себя. В не таком уж и далеком будущем от ваших решений станет зависеть жизнь и благополучие сотен миллионов людей.

— Ну хорошо, — сказал будущий президент, — пусть будет эпоха императора Александра Второго, Анатолию Александровичу там должно даже понравиться, ведь он в нашей стране один из немногих современных монархистов. Однако у меня имеется еще один вопрос. Что станет с руководством Санкт-Петербурга, если его мэр арестован по подозрению в соучастии в государственном преступлении, и что горожане будут есть, если я по вашей просьбе перейду на другую работу?

— Все очень просто, — сказал я, — исполняющим обязанности мэра можно назначить присутствующего здесь господина Зубкова, а снабжение петербуржцев продовольствием, скажем так, в течение года я могу взять на себя, а потом ситуация должна нормализоваться. Вот только подпишете контракт с моим главным казначеем, и указанные объемы будут поступать в город точно в срок, а все дальнейшее будет уже заботой нового мэра. При этом мне не надо от вас ничего — ни сырья, ни золота-валюты, ни даже рублей по перечислению. Подобная программа планируется мною для всей страны, и Санкт-Петербург станет ее частью.

— Да, Володя, — подтвердил президент Путин из мира с вторичными порталами. — У Сергея Сергеевича все точно, честно и пунктуально, и ничего не откладывается на потом.

— Хорошо, я согласен, — ответил будущий президент, еще раз посмотрев на меня Истинным Взглядом. — А теперь скажите, что мы будем делать дальше?

— А дальше я предлагаю вам всем троим с целью повышения квалификации побыть моими гостями, а Кобра тем временем проводит ваших братьев в их родные миры. Я о вас знаю если не все, то многое, а вы обо мне ничего, и перед началом совместной работы это противоречие следует устранить.

Тысяча сто тридцатый день в мире Содома, ранний вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Когда я привел будущего президента и его спутников в свои волшебные владения, в Тридесятом царстве стоял ранний вечер. Жаркое экваториальное солнце уже прошло две трети пути по небосводу, и скоро закатится за горизонт, даря живительную ночную прохладу. Вид на Запретный Город из окна моего кабинета был воистину сказочным.

— Вот, — сказал я, — это моя тыловая штаб-квартира, в месте, так глубоко закопанном в толщу времен, что тут еще не закончилась Мезозойская эра. На всей остальной Земле тут еще царствуют динозавры, а на этом изолированном субконтиненте, мирно плывущем к будущей Евразии через просторы океана Тетис, Всемогущий Господь в стародавние времена поселил грешных по самую маковку обитателей Содома и Гоморры. Еще это место замечательно тем, что тут после его подготовки к поселению закоренелых грешников остался значительный магический фон, из-за чего здесь возможно то, о чем в иные времена говорилось только в сказках. Фонтан там, внизу, является источником силы этого места, потому что бьет из него настоящая живая вода, которая за одну ночь залечивает самые тяжелые раны и делает стариков молодыми. Однако если люди внутри себя наполнены алчностью, злобой, завистью и тягой к низменным извращенным удовольствиям, то даже такая райская страна их усилиями наполнится ужасом, болью и отчаянием. Тут магическими методами даже вывели особую породу остроухих женщин, сильных, выносливых, храбрых до полного отсутствия страха смерти, которые обслуживали своих господ, трудились на них до полного изнеможения в условиях хуже рабских, сражались до последней капли крови в междоусобных войнах, и даже использовались в качестве мясного скота. И все это из-за того, что для контроля за двуногой собственностью содомитянские колдуны использовали гнусное заклинание Принуждения, ослушаться которого не могла ни одна остроухая. Так продолжалось примерно три тысячи лет, после чего сюда пришли мы и обосновались на этом источнике Силы. Соединенная армия ближайшего союза городов-государств попыталась выбить нас с занятого плацдарма, но мы, к тому моменту начинающие, но очень сильные маги и полубоги, обрушили на полчища подневольных воительниц групповое заклинание Нейтрализации, которое смыло лежащее на тех Принуждение. Получив свободу выбора, остроухие развернулись и накинулись на своих мучителей, а я наложил на них заклинание Поддержки, придающее сил, защищающее от немедленной смерти, и в итоге отождествившее мою внутреннюю сущность и души бьющихся за свое будущее невольниц. На следующий день после той битвы, когда все раненые были исцелены живой водой, я сказал этим женщинам: «Я — это вы, а вы — это я. Я убью любого, кто скажет, что вы не равны мне, а я не равен вам. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто», после чего стал Патроном Воинского Единства, а они — моими первыми Верными. И практически одновременно с этим Творец Всего Сущего предложил мне должность своего Специального Исполнительного Агента. Вот именно так и именно отсюда три года назад начинался наш поход по мирам.

Господин Медведев хотел было что-то сказать, но Владимир Путин, слушавший меня не отключая Истинного Взгляда, повернулся к тому и изрек:

— Помолчи, Дима, очередную глупость брякнуть всегда успеешь. Все, что сказал сейчас господин Серегин, является святой истинной правдой, и я это знаю, точнее, чувствую. В этом городе проживает большое количество свидетельниц и участниц тех событий, и если с ними поговорить, они не только подтвердят все сказанное их Патроном, но и добавят деталей от себя лично. Теперь я понимаю, почему исцелять наши гноящиеся раны прислали именно такого человека. Когда я разговаривал со своими братьями, то видел их уверенность в том, что наша страна стоит на пороге какого-то ужасного кошмара, и господин Специальный Исполнительный Агент отталкивает нас от него изо всех своих сил, не жалея глупых голов, по которым ему приходится лупить палкой. И подлое, закулисное разрушение Советского Союза господином Ельциным и его пособниками — это еще не сама главная трагедия, а только ее пролог.

— Все верно, Владимир Владимирович, — сказал я, — за исключением той малости, что слово «господин» у нас тут не в ходу. Все мы, и рядовые воители, и воительницы, и их командиры, и я как Патрон, являемся боевыми товарищами, братьями и сестрами по Воинскому Единству.

— А как же ваш императорский титул? — с интересом спросил будущий президент Второй Российской Империи.

— Этот титул всего лишь означает, что именно на меня возложена ответственность перед всемогущим Богом за жизни всех, кто живет в мире-метрополии мой Империи, — ответил я. — Это был еще один мир-инферно, который мне было поручено вычистить сразу и до белых костей, едва я набрал для этого соответствующую мощь. Впрочем, детально до того, что и откуда взялось в вопросе моего императорства, мы еще дойдем.

— Ну хорошо, поговорим об этом позже, — согласился Владимир Путин, — а сейчас, товарищ Серегин, объясните, пожалуйста, от какой катастрофы, помимо распада единого государства, вы отталкиваете нас с такой энергичностью, что не стесняетесь публично, под телекамеры, выворачивать наизнанку живых людей, будь они хоть три раза мерзавцами и лгунами?

— Вы по истории период правления Временного Правительства помните? — спросил я. — Так вот: девяностые годы, прошедшие под знаком Бориса Ельцина, были похожи на то историческое явление как отражение в увеличивающем все кривом зеркале…

И я кратко пересказал события российской истории с декабря девяносто первого года по конец марта двухтысячного, когда баба-яга русской либерастии Людмила Алексеева изрекла в ночном послевыборном эфире НТВ историческую фразу: «Допрыгались, пи-пи-пи-пи, Путин — это навсегда». Владимир Владимирович слушал внимательно, лишь изредка задавая наводящие вопросы, и на его костлявом лице все сильнее прорисовывалось выражение злого упрямства.

— Так вот, значит, каковы были те издержки, о которых говорил мой брат… — сказал он. — И что же было дальше?

— А дальше, — сказал я, — страна вам досталась разоренная, придавленная невыносимым долговым бременем, с разложенной армией, обнаглевшим олигархатом, деморализованным и продажным политикумом. Недаром вы тогда сравнивали свою президентскую должность с участью раба на галерах. Для войны в Чечне пятидесятитысячную группировку пришлось собирать по всей России, поротно, а местами даже повзводно. Губернаторы и президенты автономий на местах чувствовали себя удельными князьями, которым центральные власти не указ. Казна имела огромные задолженности перед бюджетниками, а экономику накрыл кризис неплатежей, из-за которого энергетики регулярно накрывали города и села так называемыми веерными отключениями, ибо тепловые электростанции из-за отсутствия средств не могли приобретать топливо для бесперебойной работы. Едва вы справились с этими проблемами, как истекли две первых каденции, и по правилу, списанному с американской конституции, вам следовало передать должность кому-нибудь другому. Наиболее вероятным преемником-местоблюстителем на один срок считался Сергей Иванов, но он своей честностью и прямолинейностью до икоты пугал протухшие элиты, которые на тот момент еще было чистить и чистить. И тогда в результате искусственно раздутого скандала вперед выскакивает ваш нынешний юрисконсульт. Дмитрий Анатольевич, ответственно вам заявляю, что ваш служебный потолок — это должность министра юстиции, выше которого лучше не прыгать, а то может получиться нехорошо. Ушлые вашингтонские каталы обведут вас вокруг пальца, как доверчивого простака, а платить по этим счетам придется всей стране. Даже лозунг такой был, как бы хвалебный, во времена вашего правления: «Медведев — это Горбачев сегодня», но только те, что поумнее, понимали, что ничего хорошего в таком сравнении нет. Если будет желание, я отведу вас в мир хоть к одному Владимиру Владимировичу, хоть к другому, усажу за компьютер с включенным интернетом — сами будете искать, где и в чем вы набедокурили в президентской должности.

— Так вы не собираетесь наказывать Диму за то, что совершило его другое воплощение? — настороженно спросил Владимир Путин.

— Никоим образом, — ответил я. — Каждое воплощение того или иного человека отвечает у меня только за свои личные поступки, и, отворачивая кого-нибудь с пагубного пути, я искренне радуюсь его спасению. И это тоже одно из качеств, что должны быть присущи любому Специальному Исполнительному Агенту. Бывают, правда, люди в корне порочные, которых не исправишь никакой позитивной реморализацией, но ваш юрисконсульт к ним не относится. Просто он доверчив и наивен в отношении разных прохвостов, и даже Истинный Взгляд тут поможет мало, ибо, как писал о таких людях Пушкин: «Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад!».

— Я тоже так думаю, — с облегчением сказал будущий президент, бросив внимательный взгляд на своего приятеля. — Могу обещать, что если свершится то, что вы мне предрекаете, Дима выше потолка прыгать не будет даже в каске. А теперь рассказывайте дальше, что было после того, как Дима стал президентом.

Я поведал про пятидневную войну, потом про белоленточный бунт офисного планктона против возвращения Владимира Путина в Кремль и двухсоттысячный митинг на Поклонной горе в то время, как коммунисты на альтернативном толковище собрали только три тысячи. Не забыл и про пенсионную реформу — главное деяние правительства Медведева, будто фиговым листком прикрытую чемпионатом мира по футболу, а также про вступление в ВТО и налоговый маневр, который перевел фискальную нагрузку с экспортеров внутрь собственной экономики. Желание властей решать свои проблемы за счет простого народа — деяние крайне нехорошее, а потому подведомственное моей ипостаси Божьего Бича. Далее я рассказал про государственный переворот в Киеве четырнадцатого года, про наш Крым, героическое сопротивление Донбасса, а также о предательском поведении значительной части российской элиты, которая решила, что если она запихает ДНР и ЛНР обратно в Украину, то Коллективный Запад сразу же проставится бочкой варенья и ящиком печенья. Откровенных человеческих отходов родом из девяностых к тому моменту в руководстве России вроде бы и не оставалось, а вот смердящий запашок от них никуда не исчезал. В конце повествования я сказал, что летом две тысячи шестнадцатого года убыл в поход по мирам, а потому дальнейшие события в Основном Потоке могу излагать только со слов капитана Зотова, а с тем, что происходило в параллельных мирах его братьев, проще разбираться, припадая к первоисточникам. Да и не актуально это сейчас, ведь я прикладываю все возможные усилия для того, чтобы мир этого девяносто первого года никогда не испытал подобного. Гораздо проще залечить маленький прыщик, чем рубцевать язву от огромного фурункула.

Товарищ Зубков, как всякий вышколенный исполнитель, слушал мое повествование с невозмутимым видом, Дмитрий Медведев то краснел, то бледнел, а Владимир Путин зло играл желваками.

— Но как же вы хотите сделать меня президентом, если, по вашим же словам, я совершал такие непростительные ошибки на этом посту? — спросил он, когда я закончил.

— Эти ошибки были вызваны заблуждениями и предубеждениями, которые налипли на вас в девяностых, а также влиянием вашего окружения из того же времени, — ответил я. — Будь вы не Владимиром Путиным, а кем-то иным, все могло закончиться очень плохо. Однако каждый раз ради интересов страны вы находили в себе силы расставаться и с людьми, и с иллюзиями, двигаться вперед, чтобы через некоторое время упереться в новую стену…

И как раз в этот момент откуда-то снаружи раздался звук реактивного авиационного двигателя, попросту невозможный в Тридесятом Царстве. С тех пор, как танковый полк был передислоцирован в окрестности Ахтиарской бухты мира Смуты, подобного тут не слышали. Однако, не успел я спросить у Духа Города, в чем дело (за окрестности города отвечает именно он), как энергооболочка сообщила:

«Ахтунг, ахтунг! В воздухе… Гагарин!»

«Какой Гагарин?» — не понял я.

«Обыкновенный, — ответило мое второе я, — Юрий Алексеевич, первый космонавт. Беги, встречай гостей, Серегин, кажется, их летающая таратайка уже идет на посадку».

27 марта 1968 года, 10:31 мск, воздушное пространство в окрестностях деревни Новоселово во Владимирской области, 95 километров северо-западнее центра Москвы и в 62 километрах от аэродрома Чкаловский. МиГ-15 УТИ № 612739, позывной «625»

Получив разрешение возвращаться на аэродром, экипаж в составе первого пилота Юрия Гагарина и летчика-инструктора Владимира Серегина заложил пологий вираж со снижением. Маневр выполнялся в условиях сплошной облачности при отсутствии видимости земли и линии горизонта. Совершая разворот, самолет попал в сильный нисходящий поток, так называемый сдвиг ветра (это явление было описано и изучено значительно позже, после нескольких катастроф с заходящими на посадку пассажирскими самолетами), и резко просел по высоте. Но это было еще не все. Такие нисходящие потоки, достигнув земли или более плотных слоев воздуха, растекаются во все стороны в горизонтальном направлении, из-за чего для угодившего в них самолета, в каком направлении ни лети, всюду ветер будет попутным, что означает падениевоздушной скорости, уменьшение подъемной силы крыльев, и в итоге опасность сваливания и плоского штопора.

Это и произошло с экипажем Гагарина-Серегина. Выходов тут может быть два: или перевод машины в пикирование, набор скорости и выход в горизонтальный полет, или катапультирование, и тогда неуправляемый самолет может упасть на чьи-нибудь головы. Под крылом все-таки не пустыня Сахара, а родимое Подмосковье. Поэтому о катапультировании Гагарин и Серегин даже не помышляли, тем более что, находясь в сплошных облаках, были уверены, что имеют достаточный запас высоты, ибо, по метеосводке, нижний край облачности находился на высоте девятьсот метров. Однако синоптики предполагают, а погода располагает.

На самом деле облака начинались уже с высоты шестьсот метров, и именно этих трехсот метров высоты и двух секунд полета экипажу не хватило для благополучного завершения маневра. И даже катапультироваться в тот момент, когда летчики увидели землю, было уже поздно: сам процесс занял бы больше времени, чем оставалось до столкновения с поверхностью. Ручку управления на себя до упора и полный газ, а дальше — как кривая вывезет. При таком резком выходе из пикирования от двенадцатикратной перегрузки у самолета могут оторваться крылья, человеческое сердце не способно протолкнуть к голове кровь, которая стала тяжелой, как жидкий свинец, а грудная клетка не в состоянии сделать вдох. Поэтому и у Гагарина, и у Серегина в этот миг потемнело в глазах.

Обычно последний полет Гагарина заканчивался в десять часов тридцать одну минуту московского времени столкновением с землей под довольно острым углом (разброс обломков по оси полета составлял двести метров), но в этом конкретном мире все пошло не так. На высоте триста метров перед самолетом полыхнула магниевая вспышка отрывающегося пространственно-временного перехода, поглотив и машину, и пилотов.

Тысяча сто тридцатый день в мире Содома, ранний вечер, воздушное пространство в окрестностях заброшенного города в Высоком Лесу, МиГ-15 УТИ № 612739, позывной «625»

Выходной конец портала, укравшего МиГ-15 УТИ из родного мира, открылся на высоте порядка двух километров, поэтому у пилотов было время, чтобы вывести машину в горизонтальный полет, отойти от действия перегрузки, осмотреться по сторонам и обалдеть от наблюдаемой картины. Из облачного промозглого мартовского Подмосковья они попали в какую-то тропическую страну, где с ясного неба беспощадно жарит яростное солнце, а внизу от одной горной гряды на горизонте до другой раскинулся обширнейший и совершенно не русский лес, в котором гигантские деревья тянут к небесам редкие кроны. А меж деревьев, отблескивая серебром, петляет река, и видна четкая, будто проведенная по линейке, дорога из массивных каменных плит, упирающаяся в ворота то ли небольшого укрепленного города, то ли крупного замка в восточном стиле. Сказка, да и только.

Снизившись до пятисот метров и сделав над городом пару кругов, летчики разглядели детали, никак не вязавшиеся со сказочным фоном этого места: во-первых, довольно большую танцплощадку, не отличающуюся от тех, что имелись в каждом советском парке культуры и отдыха, во-вторых, что-то вроде палаточного лагеря у реки, в-третьих, место, совсем недавно использовавшееся в качестве стоянки техники. А еще было видно, что городские обитатели заметили кружащую в воздухе серебристую птицу, но не показали ни особого испуга, ни даже удивления. Никто не стрелял в аэроплан из карамультуков и луков, не плясал воинственные танцы и не грозил небу кулаками. При этом попытка выйти с землей на связь ожидаемо не привела к результату. Эфир оставался девственно чистым, не слышалось даже отдаленного потрескивания грозовых разрядов.

Стрелка топливомера подсказывала пилотам, что они летят лишь до того момента, пока в баках не закончится керосин. И сесть тут можно только на дорогу. Правда, эта рассекающая лес широкая и ровная полоса из массивных каменных плит годится для посадки даже массивного транспортника «Антей» или стратегического бомбардировщика Ту-95.

В условиях, когда видимость миллион на миллион, посадка на ровную и широкую взлетно-посадочную полосу — дело достаточно простое даже для начинающих летчиков, а не только пилотов первого класса. Не требуется даже ловить начало полосы. Где колеса первый раз коснутся каменных плит, там оно и будет, это начало.

Сажал аппарат лично Юрий Гагарин, как-никак это был его тренировочный вылет. Все точно по инструкции: снижение, выравнивание, касание, пробежка и руление до самых городских ворот. И вот двигатель заглушен, в наступившей тишине Гагарин и Серегин откидывают фонарь кабины и втягивают носом ароматы мирры и ладана, такие странные, не советские…

И тут возникла еще одна проблема. Летали пилоты МиГ-15 не в высотных гермокостюмах, а в зимних летных комбинезонах, поэтому из кабины могли выбраться самостоятельно, а дальше без легкой приставной лестницы никак. У первого пилота высота от борта кабины до земли около двух метров, прыгать с такой высоты на каменные плиты решится далеко не каждый гимнаст. Летчику-инструктору проще: он вылезает на крыло, но и оттуда до земли метра полтора. Можно было, конечно, убрать шасси, положив самолет на брюхо, или попросту катапультироваться из стоящего самолета, но такие «неспортивные» приемы даже не приходили летчикам в голову.

Из городских ворот стали выходить встречающие. По большей части это были рослые мускулистые девицы в тропической форме весьма легкомысленного образца: коротенькие светло-зеленые шортики и завязанные на пупе кофточки, подчеркивающие объемные прелести. Миловидные лица у этих воинственных дам были скуласты, уши странно заострены, за спиной у них на перевязях висели длинные двуручные мечи, а на поясе кинжалы. Диссонансом ко всему этому средневековому холодному вооружению служили погончики вполне советского образца, красные лычки на которых говорили, что перед Гагариным и Серегиным — сверхсрочнослужащие сержантки и старшины*.

Примечание авторов:* инструкторши-наставницы в резервных, то есть учебных бригадах. Последняя ступень перед поступлением в школу младших офицеров.

Одна такая красавица в звании старшего сержанта подошла к самолету, приняла Гагарина на руки, как лялечку, и аккуратно поставила ногами на землю. При этом его лицо оказалось где-то на уровне ее пышных грудей, от которых чуть заметно тянуло ароматом духов. Едва Гагарин оказался на земле, такая же манипуляция была проделана с полковником Серегиным, который тоже попал в крепкие женские руки.

— Интересно нас тут встречают, Юра… — сказал тот, встав ногами на землю нового мира. — Обнимают, гляди-ка ты, разве что пока не целуют.

— Встречаем мы вас как своих, — с достоинством произнесла остроухая воительница, лично производившая процедуру «приема» новоприбывших. — На вашем аппарате опознавательные знаки нашего воинского Единства, и это диктует наше к вам положительное отношение.

Летчики озадаченно переглянулись, и тут под негромкий хлопок среди встречающих объявилась девочка лет двенадцати, наряженная в докторский халат и белую шапочку.

— Разошлись все! — повелительным тоном заявила она. — Я тут врач, а значит, власть! Галина Петровна когда еще успеет добежать, а я уже здесь. Товарищи прибыли сюда после не самого простого полета в своей жизни, а значит, нуждаются в медицинском осмотре и, возможно, лечении.

В недоумение Гагарина с Серегиным привели и само это появление девочки из ниоткуда, и ее уверенный, даже властный вид, и то, что встречающие остроухие девицы послушно разошлись в стороны, образовав вокруг метра два свободного пространства. Кроме того, в зимних полетных комбинезонах в местных тропических условиях летчикам стало откровенно жарко, примерно как в русской парной, когда по всему телу бегут струйки пота.

— Ну! — поторопила их девочка. — Раздевайтесь же скорее, чтобы я могла вас осмотреть и ощупать со всех сторон.

— Лилия, — раздался сочный мужской голос, — не хулигань! Ты же знаешь, что прилюдное раздевание не входит в нашу национальную культуру. У себя в кабинете ты будешь врач, а они пациенты, а здесь такие игры неуместны.

Обернувшись, летчики увидели атлетического мужчину неопределенного возраста и весьма солидного вида, на котором строгий штатский костюм сидел будто военный мундир. Было заметно, что местные обитательницы девочку Лилию уважают и немного побаиваются, а вот этого мужчину просто обожают.

Тогда же и там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

— Но, папочка, я же вижу, что им сейчас не очень хорошо! — заявила наша мелкая божественность. — Совсем недавно их мяло, давило, крутило, а у старшего еще и пошаливает сердчишко…

— В первую очередь им сейчас жарко, — сказал я, — поднеси им по стакану живой воды, а прочие процедуры можно отложить на потом.

— Ах, да, не догадалась… — прикусила губу Лилия, и тут же у нее в руках объявились два высоких стакана, до краев наполненных прозрачной жидкостью, в которой мерцали разноцветные искры. Ну прямо как на цирковом шоу Игоря Кио… И сразу же обоим летчикам нестерпимо захотелось пить.

— Хлеба-соли не приготовили, чего нет, того нет, а вот живая вода в ассортименте имеется, — сказала моя приемная дочь, протягивая им стаканы.

Первый глоток пощипывающей язык жидкости был сделан с осторожностью, второй — более уверенно, а дальше летчики осушили стаканы до дна, будто газировку из родимого автомата, чувствуя, как по их телам разливается ощущение бодрости и прохлады.

— А теперь, товарищи, давайте знакомиться, — сказал я. — Меня зовут Серегин Сергей Сергеевич, я тут главный воинский начальник и первый после Бога, и в то же время в своем человеческом достоинстве все мои Верные равны мне, а я равен им. Все мы — боевые товарищи, братья и сестры в большой и дружной семье. Вот эта маленькая проказница — античная богиня первой подростковой любви Лилия, дочь Венеры-Афродиты и моя приемная дочь. А еще она лучший лекарь во всем Мироздании, особенно здесь, где под рукой имеется практически неограниченное количество живой воды. Как зовут вас, мы знаем, поэтому формальности можно свести к минимуму. Снимайте свои теплые куртки, которые тут так же уместны, как шубы в бане, и мы все вместе направимся в сторону госпиталя, где вас и в самом деле с нетерпением ждут.

— Э, товарищ Серегин… — сказал напарник Гагарина, — мы хотели бы знать, когда сможем вернуться обратно…

— Святая простота! — всплеснула руками Лилия. — Дядюшка отобрал у них билеты на ладью Харона, направив сюда, к месту будущей службы, а они хотят вернуться туда, где их разорвало на кусочки и перемешало с землей! Урны с прахом в кремлевской стене — вот оно, ваше «обратно».

Летчики ошеломленно переглянулись, и даже не нашли, что сказать в ответ.

— Вне зависимости от вашего желания, — сказал я, — пути назад просто нет. Небесная канцелярия выписывает проездные документы только в один конец.

— Но я хочу летать! — упрямо заявил Гагарин. — В вашей пасторальной сказочной стране я просто умру от тоски. А еще у меня есть жена и две дочери, им без них мне тоже будет очень плохо…

— Летать, товарищ Гагарин, это у меня сколько угодно, в том числе и в космосе, — ответил я. — Злобные девочки из авиагруппы «Неумолимого» будут в восторге от того, что у них появились такие сослуживцы. Что касается семьи, то в тот мир, из которого вы выпали, доступа нет даже для меня. Могу предложить забрать вашу семью из миров семьдесят шестого, восемьдесят пятого и девяносто первого годов. Оздоровить и омолодить вашу супругу, которая так и осталась верна вашей памяти, хоть до возраста шестнадцати юных лет, для моей приемной дочери труда не составит. Вопрос в дочерях: в семьдесят шестом году они уже почти зрелые барышни, а в двух других мирах — взрослые женщины. Только вот что вы будете делать, если вы один, а влюбленных вас женщин, одинаковых до мельчайших деталей, целых три, и все они считают вас своим мужем? И оставить в небрежении хоть одну Валентину Гагарину будет неверно и нечестно. Есть у меня такое правило: либо все, либо ничего.

От такого ответа Юрий Гагарин застыл, будто пораженный стасисом. Истинный Взгляд показывал, что этого человека одолевает страшный соблазн. Возможность летать, в том числе летать в космосе — и в то же время такая семейная коллизия, что и не снилась прежним мудрецам.

И тут к нему подошла Лилия, заглянула в глаза и тихо, так, что слышали только стоявшие поблизости я да второй товарищ Серегин, сказала:

— Не бойся, Юра. Любовь у вас с Валентиной настоящая, без малейшей примеси тщеславия, ревности и чувства собственности, другой любви у таких людей, как ты, просто не бывает. Поэтому все у вас получится. Тебя одного и на десять Валентин хватит. Это я говорю тебе как специалист с тысячелетним стажем.

А я в тот момент подумал: «Командирские способности у Гагарина средние, должностной потолок — командир эскадрильи. И в тоже время сплотить и воодушевить личный состав авиагруппы он может как никто другой. Значит, быть ему заместителем маршала Покрышкина по идейно-воспитательной работе, а там поглядим. Зато мой почти тезка — это бессемейный волк-одиночка, готовый полковой командир с харизмой и жизненным опытом, герой войны и участник многих сражений, надо только определить, какой тип машин ему больше подходит, подтянуть по здоровью, и можно сразу в бой».

И тут Юрий Гагарин поднимает глаза на меня и спрашивает:

— А разве так можно, чтобы навсегда забрать мою семью из другого мира?

— Для меня можно все, — ответил я, — самое главное, чтобы ваши близкие согласились на это абсолютно добровольно. С товарищем Брежневым и товарищем Романовым в мирах семьдесят шестого и восемьдесят пятого года у меня имеются соответствующие соглашения о добровольцах, а в девяносто первом году я и спрашивать никого не стану. Потом поймете, почему. И еще надо учесть, что как минимум восемь лет для жены и детей вы были урной с прахом, замурованной в Кремлевской стене, без всякой надежды обратного появления, как это обычно бывает с пропавшими без вести. И только вам решать, оставить все как есть или позвать родных за собой.

— Я еще подумаю об этом, — сказал Гагарин, — не только за себя, но и за них. Ведь я снова могу погибнуть, на этот раз окончательно, и это опять причинит им горе.

— Подумайте, — сказал я, — я вас не тороплю. А сейчас идемте, нас уже заждались в госпитале.

Часть 107

Тысяча сто тридцатый день в мире Содома, вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Танцплощадка

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Возникло у меня ощущение, что с прибытием Гагарина я перешел на какой-то новый этап в своем существовании в качестве императора Четвертой Галактической Империи, точно так же, как выход на уровень девяносто первого года был важен для сущности Специального Исполнительного Агента. Пока мы шли от ворот до площади Фонтана, по городу разнеслась весть «Прилетел Гагарин!», и народ толпами высыпал на улицу, благо время было вечернее, то есть свободное и отданное личным делам. И в первых рядах были девушки-сиротки из семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов, проходящие педагогические курсы. Ну а за ними пошли и остальные, в первую очередь амазонки, ведь, по их понятиям, Юрий Гагарин — это богоравный герой, и хорошая дочь от него предел их мечтаний. Пожалуй, за всю жизнь первый космонавт еще ни разу не попадал в такой отборный цветник, где со всех сторон его сущность омывали только положительные эмоции.

Оставив летчиков в госпитале, где тоже все уже стояли на ушах, мы снова поднялись в мой кабинет. К слову сказать, Владимир Владимирович тоже присутствовал при встрече Гагарина, стоял чуть поодаль и не говорил ни слова, впитывая обстановку Истинным Взглядом. И если в самом начале в нем еще присутствовала определенная настороженность, то теперь, побывав в самой гуще наших народных масс, он раскрылся целиком и полностью. От демократического серпентария в Смольном моральный климат в моих владениях отличается как земля и небо. Подошла Мэри Смитсон, я отдал ей указание, и они вчетвером составили соглашение о безвозмездных поставках продовольствия в город Санкт-Петербург сроком на один год. Информацией о том, сколько и чего по ассортименту требуется горожанам, в полном объеме владел товарищ Зубков; Владимир Владимирович проверял его алгебру своей гармонией, а Медведев облекал все это в юридически безупречную форму. Когда это дело было закончено, я отвел гостей на ужин и усадил за командирский стол, где от обилия исторических знаменитостей буквально рябит в глазах, но гвоздем программы все же была рогатая-хвостатая мисс Зул.

После ужина я отправил товарища Зубкова в Смольный девяносто первого года начинать практическую работу по исполнению достигнутых договоренностей, а Путина и Медведева пригласил на вечернюю неформальную беседу «без галстуков», совмещенную с наблюдением за тем, как местный народ под музыку и мерцание магических огней топырится и колбасится на танцполе. Туда же, но чуть позже, проводят и Юрия Гагарина, к здоровью которого не нашлось претензий, а вот его напарника Галина Петровна и Лилия решили замочить в ванне до утра. Немолод уже товарищ Серегин, и его организм в связи с этим оказался изрядно изношен. Еще немного, и медкомиссия запретила бы ему летать, навсегда опустив с небес на грешную землю.

И вот, когда мы уселись за свой столик, прикрытый Пологом Тишины, и остроухая официантка принесла три высоких стакана живой воды, наполненной флюидами концентрации внимания и ясности мышления, будущий президент спросил меня:

— А почему Виктора Алексеевича вы отправили обратно, а Диму пригласили вместе со мной для разговора, хотя, по вашим же словам, он не относится к числу удачных политиков?

— Все дело в том, что после назначения городским мэром Виктор Алексеевич исчерпает возможности роста по вертикали, а вот ваш юрисконсульт все же птица более высокого полета, — ответил я. — Я никогда не отказываюсь от попыток повысить человеку квалификацию в надежде на улучшение его деловых и моральных качеств. Неправильное поведение Дмитрия Медведева в его бытность президентом и премьером было вызвано, в числе прочего, теми же заблуждениями и предубеждениями, что и у вас. А корни этого явления — как раз на переломе эпох, когда возник миф о тотальной неэффективности и государственной собственности на средства производства и самостоятельного незападного пути развития для русской цивилизации.

— А разве это не так? — сухо спросил Владимир Владимирович.

— Разумеется, не так, — ответил я. — Чтобы это понять, необходимо обернуться на совсем недавнее прошлое, когда русская цивилизация в своей советской форме ликвидировала безграмотность, создала современную систему здравоохранения и совершила рывок от сохи к космическим ракетам и атомной бомбе. Семьдесят пять процентов государственной собственности в ключевых отраслях тяжелой промышленности и энергетики и двадцать пять процентов частно-кооперативных производств, в основном занимающихся изготовлением товаров народного потребления, дает сочетание потенциала быстрого роста с непрерывным увеличением благосостояния населения. Обратное утверждают так называемые «эффективные менеджеры», чей основной род деятельности заключается в расчленении промышленных гигантов советского прошлого и распродаже этого актива по кускам в разные руки кому за сколько получится, зачастую за десятую и даже сотую часть настоящей цены. В большинстве случаев новые хозяева сдавали производственное оборудование в металлолом, даже если оно было новым западного производства, и открывали в опустевших помещениях торгово-развлекательные центры. Купленного по дешевке им было не жалко. Ценилось только то, что могло производить продукцию на экспорт: алюминиевые и сталеплавильные комбинаты, заводы по производству химических удобрений и, конечно, же, объекты нефтяной и газовой промышленности. Все это произрастало из той идеи, что в глобальном разделении труда Россия должна занимать место сырьевого придатка просвещенного Запада, а отнюдь не мировой индустриальной державы. А так недалеко и до окончательной беды, потому что государство, которое построило у себя экономику, ориентированную на экспорт сырья и полуфабрикатов, становится весьма зависимым от мировых цен на эти товары и уязвимым для санкционного давления. Поэтому вслед за экономической независимостью утрачивается и политическая. Или страна выполняет указания из Вашингтона, или ее постигают ужасающие бедствия. Запад видит нас, русских, не в качестве равноправных сограждан в мифической мировой демократии, а только как послушных славянских рабов в своем огромном колониальном восточном поместье. И отсюда же — «рыночный» постулат, что для обслуживания нефтегазовых месторождений и трубопроводов в западном направлении достаточно пятидесяти миллионов россиян, а все остальные лишние, и потому должны умереть. Воевать с этой идеей требуется насмерть, вплоть до полного уничтожения ее носителей, чтобы не осталось их нигде и ни в каком виде. А начиналось все так красиво — с демократии, гласности и перестройки…

— Я вижу, что вы говорите мне то, что думаете, и, более того, то, что знаете из собственного опыта, — не торопясь сказал Путин. — Но все же я остаюсь в огромном сомнении, ибо собственными глазами наблюдал, как рушится моя страна, как люди, еще вчера бывшие добрыми соседями, с воем вцепляются друг другу в глотку, как в мирное время без войны и стихийных бедствий вводятся карточки на основные продукты потребления, как под давлением этих обстоятельств руководство подписывает одну капитуляцию за другой.

— А разве условия для этого не были созданы искусственно, отчасти изнутри, отчасти снаружи? — спросил я. — Сначала Хрущевым, ударившимся в ускоренное построение коммунизма за двадцать лет. Ради этого мистер Кукурузвельт переломал систему управления народным хозяйством, запретил промкооперацию, отобрал у колхозников приусадебные участки и зарезал всех личных коров, с чего, собственно, и начался в мирное время дефицит продовольствия и товаров народного потребления. Несмотря на непрерывный рост урожайности зерновых с одного гектара, валовое производство зерна с пятьдесят пятого по девяностый год находилось на одном уровне, что указывает на постоянное сокращение посевных площадей. После Хрущева пришел Косыгин и ударил по уже ослабленной экономике своей реформой, в которой главным была не хозяйственная самостоятельность предприятий, а валовое планирование от рублевых затрат. На бумаге все было хорошо, планы выполнялись и перевыполнялись, а на местности имел место искусственный рост себестоимости, выпуск ненужных товаров, потому что они «давали план», и совершенно недостаточное производство того, что было реально необходимо. При этом деревня тихо умирала под прессом ценовых ножниц и разных социальных экспериментов, так как даже колхозное крестьянство считалось буржуазным пережитком, а недостаток продовольствия возмещался импортом из развитых капиталистических стран. Потом пришел Горбачев и, казалось бы, с совершенно благой целью ударил по стране антиалкогольной кампанией. В экономике все взаимосвязано, потому вырубка виноградников нанесла ущерб другим отраслям, а финансовые потоки перетекли из государственного бюджета в карманы людей, занимавшихся самогоноварением. Первым с прилавков магазинов пропал сахар, и его начали нормировать через талоны, за ним последовали другие товары, и тут же резко упали мировые цены нефть, из-за чего Советский союз был вынужден влезать в кредиты, обставленные политическими условиями. Вызванная этим капитулянтская политика, в том числе разрыв хозяйственных связей со странами бывшей народной демократии, все сильнее ухудшали условия существования Советского Союза, пока он не пришел в точку распада. Дальнейшее вы знаете сами.

— Так что же вы предлагаете? — спросил Дмитрий Медведев. — Учтите, что возврат к сталинской системе для нашего народа будет совершенно неприемлем.

— Вы, Дмитрий Анатольевич, за народ-то не расписывайтесь, — ответил я, — ваше нынешнее окружение из юристов-экономистов и разных рыночных пройдох — группа совершенно не репрезентативная. Вот сходим ко мне на «Неумолимый», покажу вам результаты орбитального психосканирования, и тогда вы поймете, что о нынешних делах думает настоящий народ.

— А чем вам так не понравились юристы и экономисты? — обиделся будущий борец за нанотехнологии*.

Примечание авторов:* И, кстати, где вся эта широко разрекламированная лабуда, будущее счастье человечества? Во всем виноват Чубайс, он украл все деньги и скрылся? И с ИИ, думаю, будет то же самое.

— А вам как ответить — честно и по существу, или только чтобы выпустить пар? — вопросом на вопрос ответил я.

— Честно и по существу, — ответил мой собеседник. — И Владимиру Владимировичу это тоже будет интересно, ведь он по образованию также юрист.

— У Владимира Владимировича большой практический опыт работы в разведке, — ответил я. — А там разок прокололся — и все, пиши письма. Так что образование образованием, а опыт опытом. А теперь по существу. Люди с инженерным или там медико-биологическим образованием в своей практике имеют дело с хорошо изученными и достоверно подтвержденными законами природы. Они четко знают, что дважды два равно четырем, угол падения равен углу отражения, сила гравитационного притяжения обратно пропорциональна квадрату расстояния, и так далее. В биологии, медицине и смежных науках уточняющие открытия делаются до сих пор, но это не меняет сути вопроса. Что касается экономистов, то они стоят на значительно более зыбкой почве, и, как правило, их теоретическая база — это лишь гипотезы, зачастую противоречащие друг другу. Прямо сейчас вы являетесь свидетелями, как одна такая теория вдруг лопнула мелкими брызгами, и от нее не осталось ничего. Это не значит, что в марксизме не было рационального зерна, но в остальном эта теория более-менее достоверно описывала лишь частный случай капитализма в периоде его колониальной экспансии. После того, как к началу двадцатого века весь мир был поделен между империалистическими державами, условия существования капитализма изменились, и еще раз это произошло после Октябрьской Революции в России, но окаменевшая теория Маркса этого не учитывала и учесть не могла, ибо к тому моменту превратилась в псевдонаучную религию. В науке при несоответствии теории экспериментальным данным вносят поправку в теорию, а в религии — сжигают экспериментатора на костре прижизненно или посмертно, как товарища Сталина. Отец Народов плевал на теорию и строил свое государство примеркой деталей по месту, но после его смерти к власти пришли доктринеры, и не только подвергли предшественника остракизму, но и изгадили все созданное этим человеком до полного развала. И все немарксистские экономические теории ждет та же судьба, так как все они описывают реальность однобоко и работают либо на определенном историческом этапе, либо в приложении к народам с определенным типом менталитета. Последнее, кстати, является одной из причин того, что все попытки пересадки европейских веяний на русскую почву всегда имеют непредсказуемые и зачастую уродливые последствия. Что касается юристов, то с ними еще интереснее, чем с экономистами. Они уверены, что правильные, с их точки зрения, законы способны изменить реальность, мол, как мы сказали, так и будет, и что нужного результата можно добиться казуистическими уловками в суде. А вот это точно от лукавого: законы, конечно, пытаются изменить реальность, но и та оказывает сопротивление, запуская компенсационные процессы, и конечный результат может получиться непредсказуемым.

— Мы поняли, что вы имели в виду, — сухим тоном произнес Путин. — У людей инженерных специальностей теоретическая база носит абсолютный характер, а у юристов и экономистов все относительно.

— Более того, — хмыкнул я. — Инженер по образованию даже после перехода на руководящую работу подсознательно всегда ищет твердую почву под ногами, а экономисты и юристы способны парить в эмпиреях ровно до того момента, как суровая реальностьбесцеремонно сбросит их подзатыльником на землю. И в экономике, и в государственном строительстве действовать следует примеркой деталей по месту, исходя из медицинского принципа «не навреди», и беспощадно отбрасывать прочь неработающие теоретические положения.

— Но это получается какая-то кустарщина! — воскликнул Дмитрий Медведев.

— Чтобы не было кустарщины, — сказал я, — человечеству необходима Единая Теория Социальных Последовательностей, которая с абсолютной точностью описывала бы все явления в человеческом обществе от первобытнообщинного строя в Каменном веке и до цивилизаций пятого уровня. Но пока такой единственно верной теории у нас нет, действовать следует с чрезвычайной осторожностью, без догматизма, имея в виду, что это не человек для субботы, а суббота для человека. Общество, которое вы вокруг себя видите, сложилось под моим руководством, в том числе и из этого принципа. А еще тут у нас имеет место единство вождя и народной массы. Смотрите, вот оно, перед вами.

— Да, интересная и поучительная картина, — сказал Владимир Владимирович, оглядывая веселящийся народ. — Однако, как я понимаю, стать Патроном, как вы, дано далеко не каждому руководителю государства.

— Чтобы чувствовать единство со своим народом, не обязательно быть Патроном, — чувствуя пробуждение архангела, глухим голосом ответил я. — Достаточно помнить, что граждане государства, вверившие тебе свои судьбы, это не фигурки на игральной доске, а живые люди, что все они, а не только круг твоего ближайшего общения, желают счастливой жизни, улучшения благосостояния и отсутствия перемен к худшему. Недопустимы реформы ради самих реформ, чтобы сделать все не так, как «при дедушке», а еще для того, чтобы покрасоваться перед западными «партнерами» — мол, смотрите какой я демократический и рыночный. Все, что ты будешь делать, должно служить лишь укреплению государства и консолидации его общества. Народ во вверенной тебе стране должен быть многочисленным, здоровым, единым в политическом плане и разнообразном в культурном, а еще очень важно, чтобы он с оптимизмом смотрел в будущее. Я знаю, что у тебя все получится. Аминь!

Товарищ Путин посмотрел на меня с некоторой опаской и спросил:

— Сергей Сергеевич, а кто это сейчас говорил — вы или Он? Уж очень сильно у вас изменились и внешний вид, и голос.

— Мы с моим внутренним архангелом произносили эти слова вместе, — ответил я. — Но и мой Патрон тоже смотрит на тебя с благожелательным интересом. А сейчас я вижу на горизонте новое явление — сюда идет товарищ Гагарин, так что разговоры о политике пока лучше прекратить.

И в самом деле, Юрий Гагарин, уже переодетый в пилотский мундир имперского образца, приближался к нашему столику в сопровождении капитана Зотова и двух его жен: неоримской патрицианки Тавии Ливии и бывшей мамочки Делии (принцип класть подобное к подобному еще никто не отменял).

Там же, пять минут спустя.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Истинным Взглядом было видно, что капитан Зотов успел переговорить со своим «подопечным» и кратко обрисовать картину Мироздания как оно есть, и теперь Гагарин где-то на полпути между осознанием непоправимости произошедшего и принятием свершившихся перемен в жизни. Тот миг разрубил его жизнь пополам, подвел итог прежнему существованию, во всех прочих случая закончившемуся среди обломков истребителя, и дал старт новому этапу, который этому Юрию Гагарину предстоит прожить за все другие свои воплощения, трагически погибшие в авиакатастрофе.

При первой нашей встрече у ворот города и Юрий Алексеевич, и его напарник пребывали в шоке после чудесного спасения и внезапного перехода через портал, а также были смущены спонтанным восторженным приемом, что оказали им мои Верные. Свои пять копеек в это ощущение добавила и проказница Лилия, а посещение госпиталя, где черты привычной летчикам советской военной медицины смешивались с элементами сказочного фольклора, довело сумбур в их головах до состояния кипения. И только сейчас компоненты этого варева начали отстаиваться, разделяясь на то, что важно, и прочую экзотику. Вот и сейчас и капитан Зотов и его жены ощущались Гагариным как свои, а не какие-нибудь иностранцы. И это несмотря на то, что Андрей по дате рождения годился ему во внуки и жил в совсем уже другой стране, а его жены и вовсе имели нерусское происхождение и были родом из других миров. Это было важно, а вот кипящее вокруг веселье людей разных национальностей и рас представлялось экзотикой. Впрочем, и их тоже Гагарин почувствует как своих, едва перестанет дичиться местных обстоятельств.

Тут у нас все просто: когда люди хотят «посидеть» большой компанией, они сдвигают вместе свои столики. Вот и сейчас, увидев мой приглашающий жест, капитан Зотов сказал пару слов на ухо новому знакомому, тот сначала замялся, но потом все же согласился. Дико это для советского человека, когда набольший начальник, Хрущев или там Брежнев, зовет за свой стол простого смертного, даже такого знаменитого, как Юрий Гагарин. А если такое и случится, то только в состоянии сильного подпития, и тогда держи ухо востро, как бы чего не вышло. Но, видимо, капитану Зотову удалось убедить новичка, что у нас тут такие кунштюки не в ходу. Если Патрон, то есть я, зовет кого-нибудь за свой столик, то для серьезного разговора, а не для разноса или пьяного лобызания.

В итоге мужчины взяли соседний столик и придвинули к нашему, при этом Гагарин сел напротив меня, рядом с Владимиром Путиным. Разве не символично, что два человека-эпохи оказались по соседству? Один был символом пика советской славы, после его полета ситуация только ухудшалась; другой поднимал из руин то, что осталось от великой страны.

— Итак, товарищи, — сказал я, — теперь можно и поговорить.

— Да, Сергей Сергеевич, — хмыкнул капитан Зотов, — поговорить можно. Кстати, я вижу в вашем обществе двух известных мне людей, при этом у одного из них не очень хорошая репутация.

— Репутация у Димы, конечно, так себе, но для этого конкретного воплощения еще ничего не предрешено, — ответил я. — Вы же знаете, что один великий человек написал: «Бытие определяет сознание», а другой изрек: «Каждый человек необходимо приносит пользу, будучи употреблён на своём месте». Вот подправим пинками и затрещинами местное бытие, потом найдем в нем свое уникальное место для Дмитрия Медведева, и все у него в дальнейшем будет хорошо. А сейчас я бы попросил прекратить обсуждение политических вопросов, ибо для присутствующего тут Юрия Алексеевича то, что происходит с Советским Союзом в девяносто первом году, это не только темный лес, но и ужасный кошмар.

— Вы можете не беречь мои нервы, Андрей Иванович уже изложил мне в общих чертах будущую историю, — сказал Гагарин. — Действительно, для меня это один сплошной кошмар, что страшнее смерти, к которой я был готов всегда. Я просто не понимаю, как до такого могло дойти. — Он нахмурился и отвел взгляд куда-то в сторону, после чего тихо, словно для себя, добавил: — Ведь все у нас было хорошо…

— Хорошо было далеко не все, — ответил я. — Болезнь зародилась даже не в пятьдесят шестом году, когда политический пигмей Никитка на двадцатом съезде обрыгал своего великого предшественника. Большевистская партия носила эту скверну в себе с момента зачатия ее Лениным из рабочих кружков. С самого начала в ее руководство входили не только настоящие борцы за правое дело, но и политические позеры, интриганы и начетчики, коллективные товарищи Зиновьевы, Каменевы и Троцкие. Поэтому в ваше время Политбюро ЦК КПСС состояло не из Королевых, Гагариных, Покрышкиных, Туполевых, Ильюшиных, Василевских и Рокоссовских, а из разных политических обмылков, глаза бы мои на них не глядели. А ведь эти люди коллективно решали судьбу всей великой страны, и дорешались до полного развала.

— Товарищ Серегин в мирах пятнадцатого и восемнадцатого годов состоит почетным членом ЦК большевистской партии, а потому знает эту кухню изнутри, — пояснил капитан Зотов. — С товарищами Лениными из этих миров, а также с Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом, у него вполне рабочие деловые отношения, а еще в его союзниках и товарищах ходят восемь различных воплощений Иосифа Сталина.

— Восемь воплощений товарища Сталина⁈ — потрясенно переспросил Гагарин, а Путин с Медведевым насторожили уши: на такие темы мы с ними еще не общались.

— Во-первых, — сказал я, — вон тот молодой человек, отжигающий акробатический рок-н-ролл вместе с амазонками, это Сосо, самое молодое воплощение товарища Сталина из самого начала двадцатого века. Он единственный из всех братьев решил не оставаться в родном мире русско-японской войны, а отправился в поход вместе с моей армией. Во-вторых, чуть постарше его Коба, он же князь-консорт Иосиф Джугашвили, законный муж молодой императрицы Ольги Николаевны из мира пятнадцатого года. Там у меня получилось смешать в одном флаконе монархию и большевизм в пропорции пятьдесят на пятьдесят. Следующее воплощение в мире восемнадцатого года работает председателем Совнаркома, исполняя обязанности товарища Ленина, который у меня здесь перешел на теоретическую работу. Гражданскую войну там мне удалось предотвратить, и теперь на просторах одной шестой части суши полным ходом осуществляется мирное построение социализма. Еще один товарищ Сталин возглавляет Советский Союз в мире сорок второго года. Мы познакомились одиннадцать месяцев назад, когда я топтал ногами германский блицкриг, вбивая в белокурых бестий понятие Божьего Страха. Это был не только мой долг Специального Исполнительного Агента, но и веление души, поэтому клочья от вермахта летели веером во все стороны. Самого старшего из всех товарищей Сталиных я спас от заговора диадохов в мире пятьдесят третьего года, после чего мне пришлось отражать массированное нападение на Советский Союз стран коллективного Запада, возглавляемое исключительной заокеанщиной. Горели и взрывались авианосцы, падали с небес так и не долетевшие до целей огромные шестимоторные бомбардировщики, советские танковые клинья резали землю Европы будто масло, ибо ни генералы, ни солдаты еще ничего не забыли и не разучились правильно наматывать врага на гусеницы. Еще три воплощения товарищей Сталиных происходят из искусственных параллельных миров. В одном из них историю менял разведывательно-ударный крейсер Первой Русской Галактической Империи, прилетевший туда вскоре после вероломного нападения Германии на Советский Союз. Набор сил и средств в борьбе с коричневой чумой там был несколько иным, чем у меня, но результат вышел тем же самым. Еще в двух мирах историю меняла получившая туда доступ Российская Федерация из двадцать первого века. В одном случае это была опережающая свое время технология создания искусственных межмировых переходов, что называется, «ломом об стену», в другом вторичные врата между мирами появились в результате интерференции боковых лепестков ультраэнторопии, образовавшихся из-за работы техногенных порталов в первой паре миров. Советский Союз пал, но настоящие советские люди, готовые прийти на помощь предкам, сохранились в достаточном количестве.

— А у нас принято считать, что Сталин был величайшим тираном всех времен и народов, хуже Гитлера, потому что приказал замучить в застенках НКВД миллионы невинных жертв, — брякнул Дмитрий Медведев.

— Главные слова в вашей фразе — «принято считать», а остальное — не более чем словесная шелуха, — парировал я. — Во-первых, масштаб репрессий сильно преувеличен разлагающей пропагандой; во-вторых, не все жертвы были невинными, скорее, наоборот; в-третьих, прежде чем говорить об этом периоде истории, требуется опубликовать имена авторов четырех миллионов доносов в НКВД; в-четвертых, там у нас, в двадцать первом веке, приравнивание Советского Союза к Третьему Рейху, а Сталина к Гитлеру является уголовным преступлением.

— Ну вот, Дима, предупреждал я тебя не говорить глупостей, — вздохнул Владимир Владимирович. — Видно же, что товарищ Серегин лично имел дело со Сталиным, и всеми своими способностями не обнаружил в нем всего того, о чем так много врет наша демократическая пресса. А врать у нас умеют вполне достоверно, так что и не знаешь, чему верить, чему нет.

— Зато тут у нас не врут и другим не дают, и это главное, — заявил капитан Зотов.

— Да, — сказал я, — тема товарищей Сталиных закрыта — не стоит трепать всуе имя человека, пусть и с издержками, но взметнувшего русское государство на недосягаемую высоту, в то время как его враги могли только разрушать. А сейчас слово предоставляется Юрию Гагарину — я же вижу, что у него имеется множество вопросов.

— Да, — признался первый космонавт, — вопросов у меня столько, что от них лопается голова, к тому же вы сейчас дополнительно накидали лопатой материала для размышлений. В первую очередь, скажите, что же такое с нами все-таки случилось?

— То, что произошло с вами, называется Забросом, — ответил я. — Человек, который неизбежно должен был погибнуть, зачастую даже не замечая этого, проходит через некое окно и из своего мира попадает туда, где его хочет видеть мой Патрон. Иногда подобные явления происходят с кораблями и даже самолетами, что как раз ваш случай. Обратной дороги для людей, попавших в Заброс, не бывает по определению. Даже я ничем не могу вам помочь, ибо мир с временными координатами «март шестьдесят восьмого года» мне недоступен. В такой ситуации для попавшего в Заброс все прежние связи считаются безвозвратно разорванными, ведь он умер для своих современников, а они умерли для него. Все у вас теперь, Юрий Алексеевич, будет с чистого листа — и служба, и дружба, и любовь. Подумайте об этом, как я уже говорил, торопить вас никто не будет.

— Хорошо, подумаю, — улыбнулся Гагарин, — но уже сейчас могу сказать, что у вас мне нравится то, что все устроено по-человечески, почти по-семейному, и в то же время многое меня ставит в тупик и даже пугает. Поэтому я сомневаюсь, приживусь ли я здесь и стану ли для вас своим.

— Конечно, приживетесь, — заверил я первого космонавта, — тут вы с самого начала свой среди своих, и любой будет рад вам помочь. Что касается вашей тяги к полетам, я знаю, что она для вас и есть все сущее. Завтра я возвращаюсь на «Неумолимый», и могу взять вас с собой, чтобы вы начали врастать в пилотский коллектив, которым командует не кто-нибудь, а маршал Покрышкин. Сначала, испытав вас на тренажерах, мы выясним, какой тип аппаратов вам подходит лучше всего: атмосферные штурмовики, аэрокосмические истребители, тактические бомбардировщики или десантные челноки. Потом вам потребуется освоить пилотирование в ментальной спарке, когда мысли и ощущения членов экипажа в полете объединены специальной аппаратурой. А это, скажу я вам, для непривычного человека отдельный шок. И только после этого для вас начнется настоящая летная подготовка, ибо уже имеющиеся у вас рефлексы на новой технике могут оказаться ненужными и даже вредными. Только имейте в виду, что процентов на девяносто ваши сослуживцы по авиагруппе будут женского пола, и технический состав, кстати, тоже. Даже истребители у нас пилотирует команда из двух пилотов, при этом командир всегда человек, а второй пилот — темная эйджел. Впрочем, товарищ Зотов вам об этом наверняка рассказывал.

— Да, рассказывал, — подтвердил Гагарин, — но только сложно представить себе и отдельную девушку-пилота, и целый женский пилотский коллектив. Андрей говорил, что как пилотам, особенно на маневренных истребителях, темным эйджел нет равных, но это пока плохо укладывается у меня в голове.

— В далеком-далеком прошлом, — сказал я, — примерно сто тысяч лет назад, раса темных эйджел была генетически приспособлена неким Древним к существованию в роли космических кочевников. Живут они очень долго, по нескольку сотен наших лет, девочки у них рождаются раз в пятьдесят чаще, чем мальчики, они умны, сообразительны, и в то же время социально остались на той же стадии развития, что и их предки, которых Древний вытащил из джунглей Африки. Каждый корабль темных — это клан, состоящий из матроны и ее тетушек, сестер и дочерей. Их так и называют — «Цивилизацией кланов». Человечеству это сообщество враждебно, но каждая эйджел, безусловно, может быть признана человеком. Поэтому воюю я с их кланами не на уничтожение, а до капитуляции, когда выжившие (чем больше их будет, тем лучше) признают поражение и отдают свои жизни на волю победителя, то есть меня. Тогда я объявляю клан распущенным и предлагаю всем желающим присоединиться к Великому клану Объединенного Человечества и принести все необходимые клятвы. Быть частью клана для эйджел так же важно, как для вас возможность летать, поэтому отказов не бывает. Еще они чрезвычайно серьезно относятся к клятвам и соблюдают их с непреклонной обязательностью, а не как некоторые наши соплеменники. Есть у меня твердое мнение, что по-настоящему успешная космическая цивилизация должна носить именно такой многорасовый характер. И еще должен сказать, что вашей будущей напарнице в пилотском ложементе может быть как тридцать лет, так и все триста. Заранее сказать нельзя, потому что подбирать вам ее будут по принципу ментальной совместимости. На этом у меня все; когда вы увидите наших злобных девочек (а среди них есть не только темные эйджел), то полюбите их всей душой, а они обязательно полюбят вас. Я на это даже не надеюсь, а просто знаю. Иначе просто не может быть.

— Хорошо, — кивнул Гагарин, — запомню ваши слова. А сейчас, извините, мне нужно остаться одному, чтобы хорошенько подумать и над тем, что со мной случилось, и над тем, что будет дальше.

Тысяча сто тридцатый день в мире Содома, ночь, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Полковник Гагарин Юрий Алексеевич, первый космонавт и просто хороший человек

Ночь… В ясном небе мира, которого просто не может быть, ярко мерцают созвездия, рисунок которых мне незнаком. Семьдесят миллионов лет до нашей эры — это же уму непостижимо! Такой невероятной древностью занимаются только палеонтологи, но и они скорее догадываются, чем точно знают то, что происходило в эти времена. Однако именно сюда Творец Всего Сущего в незапамятные времена сослал считавшихся неисправимыми грешных обитателей Содома и Гоморры, предварительно очистив эту землю от крупных хищников. И для меня это знание является главным шоком, ведь у нас было принято считать, что никакого Бога не существует, что это выдумка жадных попов, нужная только для того, чтобы собирать требы с доверчивых простаков. Но оказалось, что Он не только есть, но и продолжает действовать, вмешиваясь в естественный ход исторических событий руками своих Специальных Исполнительных Агентов.

Одним из таких наполовину смертных людей, наполовину младших архангелов, является товарищ Серегин Сергей Сергеевич, с которым я теперь знаком лично. К разным нехорошим людям этот человек беспощаден, а вот оскорбленным и обиженным он говорит: «Вы — это я, а я — это вы, вместе мы сила, а по отдельности мы ничто» и те отвечают ему взаимной искренней любовью. Такое единство вождя и массы — это страшная сила, и уже в ближайшем будущем, когда улягутся сомнения, смущающие мою душу, я тоже принесу этому человеку страшную встречную клятву, ибо по-другому для меня невозможно. Я не только не могу существовать без полетов, которые есть вся моя жизнь, также для меня немыслимо существование вне плотно сплоченной команды, бьющейся за правое дело, и общество, что собрал вокруг себя товарищ Серегин, наилучшим образом соответствует моим представлениям о правильном будущем человечества. Если таковы все Специальные Исполнительные Агенты, то и я готов уверовать в их Верховного Главнокомандующего. Ведь, если верна прямая теорема «каков поп, таков и приход», то истинно и обратное утверждение, что о начальнике надо судить по тому, кого он набирает в подчиненные.

Однако прежде, чем принять такое решение, мне многое надо передумать и осознать внутри себя. В первую очередь нужно смириться с тем, что с момента события, называемого Забросом, у меня началась абсолютно другая жизнь и что возврата к прошлому не будет уже никогда. Прежний Юрий Гагарин разбился в авиакатастрофе, а я родился в момент, когда наш самолет пересек границу между мирами. Теперь мне предстоит жить и за себя, и за всех тех Юриев Гагариных, что в других мирах двадцать седьмого марта шестьдесят восьмого года разбивались во время тренировочного полета у деревни Киржач Владимирской области. Я — это тоже они, но в обратную сторону это правило не работает. Все, что я совершу после своего второго рождения, останется только на моей совести, а другие Юрии Гагарины, превратившись в памятники, будут взирать на это либо с одобрением, либо с укором.

Ведь мы с инструктором могли тогда запросто катапультироваться, и никто не сказал бы нам дурного слова, ведь так положено по инструкции. Однако, находясь в сплошных облаках, мы не знали, куда упадет неуправляемый самолет — то ли в гущу леса, то ли прямо на деревню. Больше всего в тот момент я боялся, что в результате крушения погибнут люди, и причиной этого станет мое малодушие. Как бы я после этого мог смотреть в глаза товарищам и родственникам нечаянных жертв нашей авиакатастрофы? Поэтому мы с инструктором отчаянно старались спасти потерявшую управление машину, а когда пикирующий истребитель пробил нижнюю кромку облачного слоя, и мы увидели, что он падает прямо на деревню, то изо всех сил старались отвести рушащуюся с небес смерть в сторону от домов. Именно эта мысль была последней в моей прошлой жизни. Ни мертвому, ни живому, мне нечего стыдиться. В новую жизнь я шагнул с чистой совестью. На моих руках нет крови невинных жертв, и это дает мне полное право присоединиться к воинствующему обществу борцов за справедливость. Но это только одна сторона медали.

С другой стороны, возникает вопрос, имею ли я такое право как офицер, принесший воинскую присягу Союзу Советских Социалистических Республик?

Аргументы «за» таковы:

Во-первых, я знаю, что во всех мирах и временах от восемнадцатого до девяносто первого года воинское Единство товарища Серегина без колебаний вставало на сторону советского государства и билось с его врагами с яростным воодушевлением. Хотел бы я оказаться в кабине космического истребителя в жарком небе июля сорок первого года, чтобы пылающие юнкерсы падали вниз один за другим? Конечно, хотел бы! И в пятьдесят третьем, семьдесят шестом и в восемьдесят пятом годах, где товарищ Серегин, не ведая сомнений, помогал разгромить американский империализм, мои чувства ничуть бы не изменились. Андрей (капитан Зотов) участвовал во всех этих кампаниях, и многое мне рассказал. Американская исключительная заокеанщина, по его словам, это тот же Гитлер, только коллективный. По крайней мере, таковы их сенаторы, конгрессмены, губернаторы, президенты и прочие владельцы банков, заводов, газет, пароходов.

Во-вторых, в том случае, если имеет место так называемый Заброс, мои прошлые обязательства становятся недействительными автоматически. Я — как сбитый летчик, который на парашюте опустился туда, откуда в родной мир не ходят поезда и не летают самолеты. Я умер для своей страны и близких, а они для меня стали просто недоступны. Ладья Харона, говорили древние греки, обратно не перевозит.

В-третьих, со всеми версиями Советского Союза у товарища Серегина имеются договоры, в которых черным по белому сказано, что любой из советских граждан, в том числе и военнослужащие, имеет право, если возникнет желание, приносить клятву воинскому Единству, чтобы биться с силами зла в других мирах. Это единственная плата, какую Специальный Исполнительный Агент берет за свою поддержку, ибо люди — это все, а злато-серебро — ничто. Хочу ли я служить под знаменами такого вождя? Конечно, хочу! Для исполнения такого желания мне нужно только написать рапорт с просьбой о переводе и передать его товарищу Серегину. Однако возникает вопрос, как этот документ будут рассматривать там, где я официально мертв и покоюсь в кремлевской стене уже как минимум восемь лет…

Четвертый и, может быть, главнейший аргумент. Товарищу Серегину я нужен в качестве боевого пилота первой линии, а не как свадебный генерал. Быть знаменитым приятно только первые дни и месяцы, а потом это надоедает и утомляет. Местный Хозяин чуждается парадной мишуры, и людей в свою команду набирает только исходя из их морально-волевых и деловых качеств. А это льстит. Конечно, мои будущие сослуживцы и сослуживицы будут знать, что я первый космонавт, но для них это не будет иметь такого значения, как для моих современников. Среди них я буду равным среди равных.

А аргументов против, с учетом всего вышеперечисленного, у меня, в общем-то, не имеется, за исключением того, что моя болезненно ноющая совесть требует безукоризненного соблюдения всех формальностей. И как только это будет сделано, я успокоюсь и смогу полностью отдаться полетам. Говорят, что «Стилет» — это норовистая лошадка, и покоряется не далеко каждому, но я уверен, что смогу его освоить.

Во время этих размышлений я намеренно гнал от себя мысли о своей семье, оставшейся там, куда мне уже не суждено вернуться. Гнал, оставляя их напоследок, как самое сокровенное, тонкое, деликатное, которое требуется обдумывать отдельно от всего прочего. Но они, эти мысли, возвращались, настойчиво забираясь в голову, приводя меня в непривычное и мучительное смятение. И вот настал момент, когда я больше не мог им противиться. Ведь нельзя вечно избегать того, что должно быть решено. И я открыл свой разум для этих мыслей, и они ворвались туда, словно бушующий ураган, перекрикивая друг друга, сталкиваясь и перемешиваясь, создавая хаос, отзывающийся в сердце горечью и тоской. Я прислушивался к своим чувствам, но одновременно овладевала мной некоторая отстраненность, словно тот, погибший я и я ЭТОТ — несколько разные люди. И я бы не сказал, что это пугало или удивляло меня — нет, скорее, это давало какую-то объективность, что ли, способность смотреть поверх чувств… Извечным стоном жалобно упрекали меня любовь и привязанность: «На кого ж ты нас покинул?», и вина поднималась во мне, желание утешить, стереть горе, вновь прижать к сердцу любимую супругу и маленьких дочек. «Но это невозможно! — заявляла объективность. — Ты же это знаешь. В РОДНОЙ МИР ты уже не вернешься».

«Им будет плохо без меня!» — взывало мое человеческое сердце.

«Они отплачут и смирятся, — отвечала объективность. — Валентина сильная, а девочки еще слишком малы. Их жизнь сложится хорошо. Твоя супруга выполнит твои заветы*, а друзья не оставят ее в беде. Потомки твои станут достойными людьми, бережно хранящими память о тебе».

Примечание авторов:* Посмертное письмо было написано Гагариным перед полетом в космос, но тогда оно не понадобилось и хранилось в центре подготовки космонавтов. Отдали его семье первого космонавта только после той авиакатастрофы.

«Мне будет их не хватать…».

«Ты знаешь, что делать».

«Да, я знаю. Я могу их вернуть…».

«Но, вернув их, ты все равно не вернешь детские годы твоих дочерей… И девочки, и твоя Валюша — все они уже ДРУГИЕ. Каково тебе будет общаться с супругой, похоронившей тебя, отпустившей свое горе после того, как все твои регалии были сданы в музей? Нужно ли это тебе? Нужно ли бередить это все, менять привычную жизнь близких, внося в нее такие потрясения, которые не всякая психика выдержит? Ведь ты вернешь их в тройном комплекте, и не иначе, не забывай об этом. Одни и те же твои любимые люди — только старше на восемь лет, семнадцать и двадцать три года. Как они отнесутся к такому повороту, как это повлияет на их душевное и психическое состояние? Да и ты не сможешь воспринимать их в целом, зная, что ТА твоя семья, из ТВОЕГО мира, никогда не увидит тебя. Сам-то не свихнешься?».

«У Ленина две Надежды Константиновны…».

«Ты — не он, и случай у тебя другой*. И вообще, если сомневаешься, делай выбор в пользу сомнения. Ведь главное, чтобы твое решение не навредило Вале, Гале и Елене, и не нанесло им новых душевных травм».

Примечание авторов:* Вдова Ленина из 1904 года сама заявила, что не может жить без дорого Володи, и Ленин из 1914 года не ответил ей отказом.

На этом мой диалог с самим собой закончился. Просто внутренний голос, сказав все, что нужно, проговорив то, что меня беспокоило, замолчал. И я уже точно знал, что не буду возвращать свою семью таким образом, как это сделал Владимир Ильич. Это решение было твердо, как, впрочем, и все мои решения — я никогда их не менял. Пусть все будет так, как было предрешено изначально… Это правильно, хоть и грустно. Раз уж я мертв во всех мирах после 1968 года, то не стоит воскресать, создавая и себе, и любимым людям шокирующую ситуацию с их дублированием. Не стоит, и это однозначно. Нет достаточно веской причины, чтобы это сделать. Моя тоска по семье? Этого мало, и будет похоже на эгоизм. Возможность повлиять? Но в судьбе моих близких ничего исправлять не надо… Я спокоен за них. У них все хорошо. Я их отпускаю… Они всегда будут жить в моей памяти, и, быть может, однажды я попрошу Серегина сводить меня в один из миров будущего, чтобы хоть одним глазком посмотреть на Валюшу и взрослых дочек… так, чтобы они не узнали меня. Ничем, ничем я не растревожу их души…

А здесь… здесь у меня будет новая жизнь, и я привыкну к ней. Может быть, я даже вновь буду счастлив… Я буду летать, я увижу иные планеты и миры — да мог ли я когда-нибудь мечтать об этом? А сколько знаний мне предстоит получить!

И все же тяжесть лежала у меня на душе. Вечная разлука с любимыми — вот что у меня впереди. Я не увижу, как растут мои девочки, не смогу поддержать жену в жизненных испытаниях… Меня не будет с ними рядом, но при этом я продолжу существовать — как грустно осознавать это… Пройдет время, и душа перестанет ныть так остро, но все же отголоски этой боли останутся со мной навсегда.

Мне вдруг вспомнился последний поцелуй моей Валюши. Как бы хотелось еще хоть раз обнять ее! У меня даже нет ее фотографии… От этой мысли стало тоскливо, и я, повинуясь какому-то странному побуждению, полез в нагрудный карман, отчаянно желая, чтобы там оказалась фотокарточка супруги. И она там оказалась! Запечатанная в какую-то гладкую пленку, прекрасного качества и… цветная! Откуда она там взялась⁈ Впрочем, я вовремя вспомнил, что нахожусь в магическом мире, и мое изумление преобразовалось в благодарность той невидимой силе, что выполнила мое желание.

Я смотрел на Валюшу и просил у нее прощения. И казалось, что она немного грустно и понимающе улыбается… Непостижимым образом я ощущал запах ее волос, тепло ее кожи… Я говорил ей о том, как люблю ее и наших дочек, просил беречь себя. Желал быть счастливой… И становилось спокойнее. Валюша всегда знала, что мои решения правильные. Да, мы иногда спорили на отвлеченные темы, но мой авторитет был для нее бесспорным. Она была для меня хорошей женой. Я хранил ей верность… В юности девушки не особо одаривали меня благосклонностью из-за недостаточно высокого роста, да и я был довольно застенчив.

Ну а после того, как меня настигла оглушительная слава первого в мире космонавта, и внимание женщин вдруг обрушилось как из рога изобилия, я стал невольно заглядываться и на других, таких красивых, длинноногих, блистательных, многие из которых были знамениты — они вились вокруг, точно райские гурии, мечтая провести со мной хотя бы одну ночь… И, грешным делом, проскальзывала в голове моей нечаянная мысль: а что, если? Какой-то черт постоянно шептал мне на ухо: «Ты — герой, теперь тебе можно все! Воплоти тайные желания, утоли свой огонь с красавицами!». Но я не мог предать любимую супругу. Просто не мог. Тогда я перестал бы себя уважать. Запрет моего разума на внебрачные связи был настолько силен, что не было силы, способной его сломать. И пресловутый черт досадливо морщился и называл меня дураком.

Да, трудно было отбиваться от поклонниц… Валюша даже в какой-то период стала подозрительной, хмурилась и чуть ли не обнюхивала меня, впрочем, потом у нее это прошло. А я был так счастлив ощущать себя верным мужем! И хвалил себя за то, что не поддался соблазнам. Потому что нет ничего дороже семьи, в которой в приоритете честность, верность и доверие.

И теперь, глядя на фото жены, я чувствовал, что она поняла бы меня в моем решении. Все же наши души были настолько близки, что мы знали друг друга до самой мелочи. И когда я бережно положил фотокарточку обратно в карман, на меня снизошло облегчение: она меня тоже отпустила… Теперь у меня и в самом деле все будет с чистого листа — и служба, и дружба, и… может быть, даже любовь.

11 декабря 1991 года, 9:55 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Утром одиннадцатого числа толпы возбужденных и частично вооруженных демонстрантов, жаждущие мести за разгром в Южной Осетии, осадили Дом Правительства* на проспекте Руставели в Тбилиси, а также дислоцированные в городе и окрестностях советские воинские части, в том числе и штаб Закавказского военного округа. Это лидеры так называемой антизвиадистской оппозиции призвали народ к восстанию — и против советских властей, и против собственного «демократического президента». Так уж вышло, что моя операция в Южной Осетии немного досрочно (с опережением на две недели) запустила в Грузии гражданскую войну, совмещенную с активным протестом против преобразования Советского Союза во Вторую Империю. Когда повсюду рассыпан порох и разлит бензин, достаточно одной искры или даже просто косого взгляда, чтобы все заполыхало.

Примечание авторов:* ныне в этом здании располагается Парламент Грузии.

Ну и пусть! Со мной или без меня, этот взрыв должен был произойти, ибо господин Гамсхурдия за недолгое время своего президентства насмерть разругался со всеми, до кого смог дотянуться. Профессор музыки, по совместительству антисоветский диссидент, он вел себя как пьяный гемадрил в посудной лавке, яростно круша остатки былого благополучия. При нулевом опыте государственного управления, и, самое главное, при отсутствии таланта к этому делу, интеллигент в президентском дворце — воистину страшное явление, потому что он живет в мире собственных иллюзий, и глух не только к мнению окружающих, но и к чувству самосохранения.

Впрочем, его оппоненты тоже были хороши. Отчасти они представляли собой таких же диссидентов, только обделенных властью при первой дележке, отчасти откровенных уголовников (правда, тоже с некоторым интеллигентским шармом, как это принято на Кавказе). Абрек (разбойник) в этих краях непременно должен быть благороден, обаятелен и честен, разумеется, в той мере, в какой позволяет избранная профессия.

Как доложила энергооболочка, на центральной позиции во всей этой движухе оказался Джаба Иоселиани — убийца, бандит, вор в законе, и при этом талантливый писатель, режиссер и профессор филологии. Подчиняющиеся этому деятелю военизированные формирования «Мхедреони» («Всадники») представляют собой главную ударную силу грузинского национализма, густо замешанного на самой отпетой уголовщине. И в то же время им стоя аплодирует вся грузинская интеллигенция, для которой эти грабители, насильники и убийцы являются борцами за независимость.

На второй позиции оказался предводитель так называемой Национальной гвардии Тенгиз Китовани. Там труба пониже, и дым пожиже по всем параметрам. Этот человек провел двенадцать лет в тюрьме за аварию со смертельным исходом, но никаких регалий в уголовном мире не получил. Образование у него тоже было высшее с художественным уклоном, но карьера по этой части не задалась: ее пиком оказалась должность главного художника в рекламном бюро. В Основном Потоке в результате победы антизвиадистской оппозиции в Гражданской войне Национальная гвардия превратилась в ядро формирующейся грузинской армии, даже несмотря на то, что сам Китовани оказался выброшен из политического процесса из-за конфликта с Эдуардом Шеварднадзе, которого он сам же и привел к власти. Впрочем, это еще гуманно: обычно революционеры первой волны кончают гораздо хуже.

Третьим номером в этой команде являлся лидер Национально-демократической партии Гия Чантурия, еще совсем молодой для политика, но уже вполне кондовый антисоветчик и русофоб. Пикантная деталь: сия партия была воссоздана еще в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году с целью «восстановления независимости Грузии», и в качестве методов предполагалось использовать призывы к национальной непокорности и помощь в осуществлении этой непокорности. При этом одним из главных принципов нацдемов был отказ от каких-либо компромиссов с властями, а идеологическим базисом была выбрана химерная* конструкция теологической демократии. И, что характерно, ни власти Грузинской ССР, ни набольшие госбезопасные начальники в Москве не шевельнули по этому поводу и пальцем. А ведь в нормальном государстве за подобный кунштюк всем причастным должны были густо намазать лоб зеленкой. Впрочем, в Основном Потоке как раз наивный дурачок Чантурия не избежал смерти в крысиных демократических разборках. Его пристрелили из-за угла, и свалили все еще на одного грузинского деятеля Игоря Георгадзе.

Примечание авторов:* теократия подразумевает единоличную власть верховного духовного лица, который правит от имени Бога, а демократия — это, соответственно, власть избранных народом представителей. Гибрид между двумя этими формами правления получается чем-то вроде штанов, жареных в масле. И съесть нельзя, и носить не хочется.

Остальные деятели, вроде первого министра в правительстве Гамсхурдия Тенгиза Сигуа и советского офицера-ренегата Левона Шарашенидзе (бывшего военного комиссара Грузинской ССР) проходят по статье «прочее». Без идеологически мотивирующей политической силы и поддержки вооруженных отрядов «Мхедреони» и Нацгвардии они никто, ничто и звать их никак.

Следует отметить, что господин Шарашенидзе почти всю свою военную карьеру после выпуска из Алма-атинского воздушно-десантного училища проделал по комсомольско-политической линии. Начал с должности секретаря комсомольского бюро парашютно-десантного полка, а закончил заместителем начальника политуправления Закавказского военного округа. То, что такой человек после четверти века комиссарской работы встает на сторону националистов-сепаратистов, говорит лишь о смертельной болезни советской системы, пораженной бациллами карьеризма, формализма и тотального лицемерия. И так на всех уровнях. Нет, и никогда не было, у таких людей ни принципов, ни убеждений. Когда было принято хвалить советскую власть — они хвалили, а как только ветер подул в другую сторону, сразу принялись ругать. С прочими грузинскими деятелями все еще может получиться по-разному (одних я сошлю в Каменный век, других куда-нибудь поближе). Но вот этого персонажа по обвинению в измене воинской присяге следует отдать под трибунал, составленный из Верных советского происхождения. Что они приговорят, то ему и будет.

Впрочем, все это детали политического расклада, не меняющие главного. Немедленно требуется вмешаться и навесить всем сестрам по серьгам, тем более что такая операция была предусмотрена заранее. Это просто праздник какой-то, что вся эта плесень сама вылезла мне навстречу и принялась митинговать. Поэтому, прибыв на «Неумолимый», я отвлекся только на то, чтобы в качестве нового подчиненного представить Юрия Гагарина маршалу Покрышкину, объяснить, что этого человека прямо сейчас нужно направить на переподготовку, после чего занялся неотложными текущими делами. Впрочем, еще до моего личного появления и корпус штурмовой пехоты и авиагруппа уже были подняты командирами по тревоге, и теперь ожидали самых последних и точных указаний командующего.

Наскоро просмотрев данные орбитальной разведки, я увидел, что вокруг воинских частей, в том числе и у штаба ЗакВО, митингуют в основном гражданские. В большинстве это обезумевшие бабы в возрасте от молодежного до пенсионного, да подростки, которым такое поведение диктует неписаный кодекс чести тбилисского двора. Взрослых мужчин совсем немного, и как раз они ведут себя относительно спокойно. При этом мне почему-то вспомнилось, что в мире Смуты на невольничьем рынке в Кафе юные грузинские девственницы продавались по цене «пятачок за пучок», потому что крымские ханы взымали дань с их родины именно в такой валюте. Больше ничего более-менее ценного у этих голодранцев не имелось. Думаю, это всего лишь отвлекающая операция, в то время как основные события развернутся в другом месте.

И в самом деле, основная хтонь происходит на проспекте Руставели у Дома Правительства. Там концентрируются вооруженные отряды «Мхедреони» и те части нацгвардии, что выступили на стороне Тенгиза Китовани, а в отеле Мариотт (всего в двухстах метрах от последнего прибежища Звиада Гамсхурдиа) развернут штаб оппозиции. Одновременно боевики Иоселиани и Китовани без боя взяли городскую тюрьму и следственный изолятор КГБ, выпустив всех заключенных и подследственных. Уголовники при этом пополнили ряды вооруженных формирований, а политические влились в состав оппозиционного Военного Совета.

В числе всего прочего в район грядущих ожесточенных боев оппозиционеры подтягивают танки и бронемашины. С того момента, как в ноябре этого года президент Гамсхурдия издал указ объявляющий советские войска оккупационными, а все их оружие, снаряжение и боеприпасы — национализированной собственностью грузинского народа, националисты совершили до сотни нападений на воинские части с целью похищения военного имущества и угона техники. При этом их жертвами стали несколько десятков советских военнослужащих срочной службы, а потому хищники, воющие сейчас на проспекте Руставели, в моих глазах уже мертвы, мертвее не бывает.

Впрочем, это только меньшая часть правды. Из материалов следствия по делу об искусственном распаде СССР следует, что значительная часть оружия и боеприпасов (по документам все списано и уничтожено) в течение весны-лета этого года нелегально поступила на территорию Грузинской ССР по каналам КГБ для распределения между будущими сторонами конфликта. Таким образом, еще до официального раздела имущества советской армии были вооружены не только отряды «Мхедреони» и нацгвардии Китовани, но и абхазские и юго-осетинские ополченцы. Выбитые под ментоскопом откровения пана Крючкова на эту тему благоухают гаже дырки деревенского сортира в разгар лета.

При этом правительственные войска (тоже нацгвардейцы, только лояльные президенту) укрепились в Доме Правительства. Соотношение живой силы примерно один к пяти в пользу оппозиции, и было бы еще больше, если бы моя штурмовая пехота не прищучила в Южной Осетии изрядное количество сторонников Иоселиани и Китовани. Впрочем, и звиадистов среди боевиков незаконных вооруженных формирований, упокоенных в окрестностях Цхинвала, тоже было не так уж мало. Теперь и с теми, и с другими в аду вовсю развлекаются толстые волосатые черти.

Но самое интересное и вкусное заключается в причине этого досрочного и весьма неожиданного карнавала насилия. Оказалось, что Звиад Гамсахурдия еще вчера вечером звонил генералу армии Варенникову в бывший особняк Горбачева с изъявлениями верноподданнической преданности и покорности судьбе. Между прочим, точно так же он вел себя в августовские дно ГКЧП, и только после ельцинского переворота расхрабрился на всю катушку. Кстати, в среде грузинской диссидентуры этот персонаж еще с конца семидесятых годов имел репутацию патологического труса и потенциального предателя. Он бы и мне позвонил, если бы знал нужный номер телефона. Однако министр связи Феликс Ткебучава, формально лояльный президенту, сообщал обо всех его контактах главарям оппозиции, и именно эта информация подействовала на Иоселиани и Китовани как несколько кубиков скипидара, впрыснутых в выхлопные отверстия их организмов. Ух, как они после этого забегали!

Энергооболочка сообщила еще одну пикантную деталь. Объявленная еще в апреле грузинская независимость пока не признана нигде в мире, даже американцами. В Основном Потоке Джордж Буш на этот шаг пошел только после Астанинской декларации, окончательно распустившей Советский Союз, когда гражданская война в Грузии была в разгаре, и Звиаду Гамсхурдия на президентском посту оставалось находиться считанные дни, поэтому с установлением дипломатических отношений американцы не торопились, и сделали это уже при Шеварднадзе. Кстати, неофициальный разговор госсекретаря Бейкера с министром иностранных дел Мурманом Оманидзе*, в котором американцы умыли руки, тоже стал известен вождям оппозиции, со всеми вытекающими последствиями.

Историческая справка:* Господин Оманидзе тоже весьма интересный исторический персонаж. Не имея никакого отношения к боевым действиям в Афганистане, он исхитрился стать заместителем председателя союза грузинских ветеранов-афганцев.

Посмотрев на этот бедлам, я решил, что обсуждать тут нечего, а надо трясти, после чего отдал команду приступить к ликвидации самодельной грузинской независимости. Крови эти деятели пролили уже немало, и, если им позволить, прольют еще больше. Впрочем, такого огненного шоу, как в Исламабаде, я устраивать не собирался, еще чего не хватало, и повторять то, что произошло в Южной Осетии, тоже. Все «Каракурты» и «Шершни», задействованные в операции, имели полицейский обвес, а основным оружием штурмовой пехоты были ручные парализаторы.

Дальнейшее прошло по лучшим стандартам групповых «визитов Каменного Гостя». Воздушная армада в пасмурном небе, с которого сеялся мелкий дождик, появилась внезапно. Только что никого не было — и вот «Каракурты», «Святогоры» и «Шершни» уже бесшумными тенями скользят над охваченной смутой грузинской столицей. Впрочем, среди тех, кто был занят своими делами на проспекте Руставели, их появления, кажется, никто не заметил. Местный самолет или вертолет загодя оповещает о своем появлении истеричным воем турбин, и бесшумную воздушную атаку не представляли себе ни оппозиционеры, ни лоялисты.

В то время, как «Каракурты» сплошной волной депрессионного излучения накрыли Дом Правительства и окрестности, сразу прекратив вялую перестрелку, «Шершни» вычесывали демонстрантов в окрестностях советских воинских частей. Там работа была ювелирная: советские военнослужащие, уже приготовившиеся к тому, что на них кинется толпа истерично воющих баб, ни в коем случае не должны были попасть под удар. Демонстранты ложились на землю, как скошенная дурная трава. Вот пронеслись с тихим свистом на бреющем полете округлые силуэты, отмеченные опознавательными знаками «красная пятиконечная звезда» — и никто больше никуда не идет, не кричит, не скачет и не потрясает в воздухе сжатыми кулаками.

И тут же низко над самой землей зависают массивные туши «Святогоров», и из них с чисто русскими неформальными речевыми выражениями высаживаются бойцы и воительницы штурмовой пехоты в полной боевой экипировке, с парализаторами наперевес. Не говоря лишних слов, они проходят над тушками павших демонстрантов, время от времени делая контрольные выстрелы по тем, кто еще шевелится («Шершень» — не «Каракурт», и даже при групповом применении не гарантирует стопроцентного эффекта). Потом открываются эвакуационные порталы, и начинается вынос тел. И все это на глазах у изумленных советских солдат и офицеров, без всякой ненужной суеты и беспорядка.

И тут же системы орбитального сканирования докладывают, что подавляющая часть протестного националистического контингента успешно нейтрализована. Человеческих жертв ноль. Теперь, когда тела доставят в накопительные лагеря мира Славян (лишь самых важных главарей я приказал отправить на «Неумолимый»), можно будет начать сортировку этого стада на тех, кого еще получится перевоспитать, и прочих, которым и жить-то незачем. Впрочем, есть у меня и на их счет кое-какие идеи…

11 декабря 1991 года, 14:15 мск. Москва, Фили-Давыдково, бывшая ближняя дача Михаила Горбачева, а теперь резиденция Временного правительства Народного Единства

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

После того, как маршал Язов взял под контроль Министерство обороны, а товарищ Бакатин МВД, на территории, по крайней мере, РСФСР ситуация стала более-менее управляемой. Самое главное, что армия верит маршалу Язову и генералу Варенникову, сотрудники внутренних дел верят товарищу Бакатину, научные работники хорошо знают товарища Бакланова, производственники — товарища Тизякова, а колхозники — Стародубцева. Немалым капиталом доверия обладает и Евгений Максимович Примаков. И о новых выдвиженцах, которые пока еще темные лошадки, тоже никто не может сказать ничего плохого.

А вот министр финансов в правительстве получился несколько неожиданный. На эту должность, рассмотрев Истинным Взглядом несколько кандидатур, я вернул Игоря Николаевича Лазарева, отставленного Ельциным шестого ноября этого года. Как-никак стаж работы в системе Минфина у этого человека целых тридцать лет, причем по части финансирования промышленности вообще и оборонных предприятий в частности. Однако месяц назад Борис Ельцин, получивший от Верховного Совета диктаторские полномочия, упразднил министерство финансов, учредив (специально под Егора Гайдара) министерство финансов и экономики. В этом был весь царь Борис-алкоголиссимус: профессионала с тридцатилетним стажем работы убрал, поскольку тот не был согласен «пилить» страну, а взамен выдвинул беспочвенного прожектёра и пропагандиста Перестройки.

С рыночным либерализмом дела обстоят так же, как с марксизмом, по части которого Гайдар, кстати, тоже был большим докой. И то, и то — лишь гипотезы, возведенные неумными людьми в ранг абсолютных догм. В обоих случаях дорвавшиеся до власти революционеры обещали, что уже завтра наступит всеобщее счастье, и на этом жестоко обломались. Пока теоретические построения оставались на бумаге, никто не подозревал дурного, однако первое же столкновение с реальностью показало их полную несостоятельность. Однако большевики значительно быстрее буржуазных реформаторов отреагировали на несоответствие теории и практики, а потому в общих чертах на протяжении двух поколений сохранили свое государство в неизменном виде. Ельцинская же Российская Федерация за тридцать лет изменилась до неузнаваемости, и с течением времени изменится еще больше. А все потому, что в марксизме при некотором усердии можно обнаружить рациональное зерно, а вот теория невидимой руки рынка изначально была предназначена для разграбления страны ушлыми «эффективными менеджерами». Впрочем, это все лирические отступления, а жизнь тем временем продолжается.

— Итак, товарищи, — сказал я, — некоторые из вас меня пока не знают, зато мне вы все известны как облупленные. Да, Сергей Борисович, это я о вас, да о товарище Лаврове, который совершенно явственно не понимает, за что ему такое счастье — должность министра иностранных дел.

— Да, товарищ Серегин, — подтвердил Сергей Лавров, — не понимаю. Поясните, пожалуйста, за что мне такое счастье?

— Вы тут у нас один из самых реализовавшихся из молодых и перспективных, и всего на полшага уступаете лидеру гонки, — ответил я. — Если бы я ничего не трогал руками, то вы бы все равно стали министром иностранных дел тринадцать лет спустя. Однако здесь и сейчас у нас нет этих тринадцати лет, поэтому срезаем угол и работаем.

— А вы уверены, что я справлюсь? — прищурив один глаз, спросил новоназначенный министр иностранных дел.

— В вас я абсолютно уверен, — ответил я, — не мальчик уже в коротких штанишках, прямо со студенческой скамьи, а муж зрелый, с характером и талантом. Самое главное, вы должны помнить, что переговоры с западными партнерами бывают успешными только в том случае, когда за спиной у дипломата стоит мощное и самодостаточное государство, имеющее возможность и готовность при случае дать оппоненту кулаком в морду. Иного языка господа капиталисты не понимают.

— А не слишком ли это… брутально? — спросил Сергей Лавров.

— Нет, не слишком, — отрезал я. — Об этом мне говорит мой большой жизненный опыт. С кайзером Вильгельмом, королем Эдуардом или с японским микадо Муцухито я договориться могу, а вот с демократическим истеблишментом по-хорошему разговаривать невозможно, ибо эти люди несвободны в своих решениях и зависят от коллективной воли международного, по большей части финансового капитала. Был у меня такой случай. С Джеральдом Фордом мне удалось почти полюбовно договориться об окончательной разрядке и мирном сосуществовании двух систем, но истинные хозяева тогдашней Америки — банкиры и финансовые спекулянты — возмутились таким решением американского президента. В самом ближайшем будущем подобный ход событий грозил им значительным сокращением доходов, а в среднесрочной перспективе обещал полное разорение и развоплощение, ибо капитал, лишенный возможности территориального расширения, начинает пожирать сам себя. В теории господина Маркса имеется много разных благоглупостей, но вот этот постулат верен так же, как закон всемирного тяготения. Первый кризис в развитии капитализма случился после завершения колониальной экспансии, когда встал вопрос о необходимости передела мира. Итогом такой ситуации стала Первая Мировая Война, главным призом в которой для европейских держав должна была стать территория отсталой Российской империи. Наших лесов, полей и запасов полезных ископаемых вожделела не только прусская юнкерская элита, но и так называемые союзники, желавшие разделить самую большую страну в мире на полузависимые колонизаты. И все у господ капиталистов уже почти получилось, но тут на сцену мировой политики вышел товарищ Ленин и показал всем большую дулю. В итоге зачинщикам войны пришлось довольствоваться объедками, то есть мизерными германскими колониями — Польшей, Прибалтикой и Финляндией. А потом, как итог ограничения расширения капитала, грянула Великая Депрессия и изрядно потрясла западный мир на своих ухабах. А вот в Советском Союзе, как вы все помните, в то время стоял самый бум индустриализации. Когда это кризис закончился, и экономика западных стран восстановилась, на инерции подъема мировой капитал зашел на новую попытку передела мира. И опять главной жертвой был назначен Советский Союз. Гитлера толкали в поход на восток с просто неприличной поспешностью и настойчивостью, не понимая, что Германия не забыла первой Великой войны и никому ничего непростила. В итоге Советский Союз не только выстоял под натиском коричневой чумы, но и отъел себе немножечко самой слаборазвитой Европы. Передел мира тогда все же произошел, но только внутри западной половины человечества. Американский капитал вышел на доминирующие позиции, а все остальные приобрели второстепенное значение, и с ходом времени ситуация только усугублялась. Примерно к началу восьмидесятых годов американизация западного мира завершилась, после чего перед его владыками снова встал вопрос раздела территорий и богатств, накопленных на советской стороне мира. Еще примерно в восемьдесят четвертом году Рейган на полном серьезе полагал, что к концу десятилетия Красная Угроза захлестнет весь мир. И как раз тут, как чертик из табакерки, выскакивает месье Горбачев и начинает делать американцам подарки. В результате этого парада щедрости Советский Союз пал, а его составляющие части целиком и полностью оказались в американской сфере влияния. Таким образом, очередной кризис был отложен на целых двадцать лет, до две тысячи восьмого года, однако подробности той истории не тема сегодняшнего разговора. Самое главное, Сергей Викторович, что вы должны помнить, вступая в очередные переговоры с западными дипломатами, это то, что они, несмотря на показное дружелюбие, смотрят на вас как на еду, а ваша задача — не дать им себя сожрать. Такова ваша главная политическая диалектика с этого момента и навсегда.

— Да уж, — задумчиво поправив очки, хмыкнул товарищ Лавров, — лекция как в университете. И ведь не поспоришь, хотя нам, конечно, хотелось надеяться, что теперь, когда прекратилось противоборство двух систем, наконец наступит мир со всем мире…

— Посмотрите на территорию бывшей Югославии… да, собственно, и на советской территории неожиданно возникших конфликтов такого рода имеется немалое количество, — сказал я. — Вот такой мир во всем мире должен наступить в эпоху американского доминирования. Вы думали, что вас зовут на банкет мировой демократии в качестве почетных гостей, а оказалось, что вас имели в виду в качестве главного блюда. На этом, я считаю, обсуждение теоритических вопросов нужно прекратить и перейти к тому, что у нас происходит здесь и сейчас.

— Как я понимаю, — сказал Вадим Бакатин, — Грузия — это ваших рук дело?

— А вы сомневались? — пожал плечами я. — Чтобы предотвратить дальнейшее расползание ситуации необходимо жестко и окончательно пресечь уже имеющиеся безобразия. Национализм и сепаратизм в большом государстве — явления настолько недопустимые, что давить их следует любой ценой, а у вас с приходом к власти месье Горбачева началось прямое потакание людям, стремящимся к отделению окраинных территорий от Советского Союза под предлогом национально-культурного возрождения.

— Да, но как же быть с правом народов на самоопределение и их желание жить в своем отдельном государстве? — спросил Бакатин.

— Чего? — удивился я. — Маньяк тоже желает убивать людей, предпочтительно юных беззащитных девушек. Быть может, дать ему такое право, ведь такой образ действий необходим ему для сохранения душевного равновесия? Между прочим, Гамсахурдия и компания уже убили столько народа, что любой серийный маньяк в сторонке смущенно ковыряет землю носком ботинка. И если бы я не пресек это безобразие прямо сейчас, они убили бы еще во много раз больше. Что касается права народов на самоопределение, то я своей властью отправляю под нож эту священную корову мирового либерализма. Право на самоопределение имеют только те нации, которые имеют государствообразующий код в своей этнокультурной доминанте и уже построили свое государство, а такая на территории одной шестой части суши только одна. У остальных народов в сознании сидит либо самый дикий феодализм, либо вовсе родоплеменной строй, ибо своего государства у них не было никогда, или оно распалось по естественным причинам в далекой древности. Когда таким людям дарят независимость, в новообразованных государствах неизбежна тяжелая внутренняя смута, доходящая до стадии гражданской войны, и жестокое угнетение представителей иных, нетитульных национальностей. К тому же, вырвавшись из-под власти русско-советского государства, эти люди, ненавидя все русское, тут же начинают искать себе новых хозяев из числа наших врагов. Другой образ действий для них просто немыслим. Резать такое, опять же, требуется, не дожидаясь перитонита.

— Ну, хорошо, товарищ Серегин, — сказал новый-старый министр внутренних дел. — Что вы предлагаете делать дальше?

— Дальше органы внутренних дел на этой территории необходимо формировать заново, — ответил я. — И на первых порах при этом на временной основе вам понадобится задействовать сотрудников откомандированных с территории РСФСР. Если опять случится какая-то крупная буча, то по вызову прилетят мои люди, а вот по мелочи с наведением порядка вам придется справляться самостоятельно. И еще: тут мне сообщили, что на тбилисской «улице» оппозиционные и сепаратистские настроения считаются хорошим тоном — и для мальчиков, и для девочек. Так вот, если ситуация не изменится, то улицы в этом городе опустеют. У меня в шаговой доступности имеется достаточное количество мест, не столь приятных для жизни, как современная городская среда с электричеством, центральным отоплением, горячим и холодным водоснабжением и общественным транспортом. В том случае, если убеждение окажется бессильным, я непременно прибегну к подобным методам, и жалко при этом мне не будет никого, за исключением детей, не затронутых националистической пропагандой, которых я помещу в воспитательные учреждения своей метрополии, чтобы выросли нормальными людьми, а не убийцами и моральными уродами*.

Примечание авторов:* дети 1991 года — это будущая пехота Саакашвили во время так называемой «Революции роз» и участники попытки окончательного решения югоосетинского вопроса, закончившейся пятидневной войной.

— А не слишком ли это, гм, жестоко? — спросил Евгений Максимович Примаков. — Нельзя ли как-нибудь помягче?

— Нет, нельзя, — с нажимом произнес я. — Когда вскрывают абсцесс, то вместе с гноем из-под скальпеля хирурга неизбежно брызжет кровь. К тому же у моей службы безопасности имеются точные и безошибочные методы отделения закоренелых козлищ от агнцев и тех, кого еще возможно исправить. Могу вас заверить, что наказание каждому будет точно определено исходя из степени его личной вины, и на этом прошу закончить разговор на эту тему. Вы все тут обычные люди, которым свойственны присущие вашему миру заблуждения и предубеждения, а я, помимо всего прочего работаю Божьим Бичом для всяческих негодяев. После того, как ваш мир был отдан мне для исправления, никто из тех, что способствовали его превращению в инферно не избегнет расплаты за содеянное. Свою доброту я проявляю только в отношении жертв этих людей, которым предназначается моя братская любовь, а к их обидчикам я буду беспощаден.

— Ну хорошо, с Грузией все понятно, — кивнул Примаков, — а теперь скажите, что будет дальше.

— Операция в Тбилиси, свирепая и стремительная, и в тоже время бескровная, отрезвила от угара многих и многих, примеривших эту ситуацию на себя, — сказал я. — Тактика прятаться за спины гражданского населения со мной не проходит. Этих людей гонит вперед мнимая национальная солидарность и круговая порука архаического по сути общества. Сами не ведая, они собственными руками разрушают былое благополучие. Насмотрелся я знаете по телевизору еще в своем мире на исхудавших голодных женщин, нищенских доходов которых не хватает даже на еду, дома без центрального отопления зимой, и зачастую без света и воды — и тут же сытые, лоснящиеся рожи националистических политиканов, напрямую состоящих на американском госдеповском коште.

— Так значит, у вас нет ненависти, так сказать, к грузинам вообще? — торопливо спросил Вадим Бакатин.

— Конечно, нет, — ответил я. — Ненависть — это вообще крайне непродуктивное чувство. Помимо того, мое отношение к этому народу диктуется тем, что этнических грузин в моем Воинском Единстве совсем немного, но они есть. И самый главный из них — командующий второй армией генерал от инфантерии Петр Багратион, который сказал, что лучше быть русским генералом, чем грузинским князем. Эти люди, лучшие представители своего народа, гордые без гордыни и храбрые без жестокости, хотят своей родине мира и процветания, а не разорения и ужасов гражданской войны, и я выполню их пожелания, только вот какой-нибудь политической обособленности не будет больше никогда, ибо это вредно для здоровья самого же грузинского народа. Ответил я на ваш вопрос, Вадим Викторович?

— Да, и вполне достойно, — ответил министр внутренних дел. — Служить такому начальнику я почитаю за честь.

— Не мне вы служите, а своей великой стране, а еще Творцу Всего Сущего, который любит всех своих детей — и верных ему, и заблудших, — сказал я. — Имейте это в виду.

— Мы все будем иметь это в виду, — вместо Бакатина ответил Евгений Максимович Примаков. — Просто после горбачевского болота твердая почва под ногами с непривычки кружит голову как стакан теплой водки на голодный желудок.

— Ничего, Евгений Максимович, — хмыкнул я, — головокружение у вас со временем пройдет, а вот твердь под ногами останется. Впрочем, Грузией наведение порядка не заканчивается, а только начинается. На очереди — будущий Прибалтийский край, потом надо будет приструнить Молдавию, чтобы не лезла в Приднестровье, и наконец, на сладкое, снова Кавказ: Армения и Азербайджан. Как только я буду готов к силовым операциям на этом направлении, вы, товарищ Варенников, издадите распоряжение о переводе Карабаха в прямое подчинение Москве. В Ереване такой ход, может, и сглотнут, а вот в Баку непременно встанут на дыбы. И тогда я их всех, как в Тбилиси, будто муху газеткой. А уже потом можно будет поговорить и со слишком умными и гордыми армянами. Есть у меня по этой части кое-какой опыт.

— А как же Чечня? — спросил Бакатин.

— А Чечня, — сказал я, — тема отдельная, и идет вне конкурса. Сам я на этом направлении еще не работал, поэтому прежде, чем что-то там трогать руками, необходимо посоветоваться со знающими людьми. Если все сделать правильно, то все закончится быстро и бескровно, а если накосячить, то даже при моем вмешательстве получится долгий и кровавый геморрой. И вот что еще, товарищи. Борьбу с организованной преступностью следует передать из МВД органам государственной безопасности, ибо она, эта самая преступность, напрямую угрожает безопасности государства. Не возражайте, Владимир Владимирович, так надо. Никакой отдельно ночной власти в ваших городах быть не должно, а уголовным авторитетам следует тихо лежать в безымянных могилах, а не чалиться на зонах и не заседать на малинах. На это у вас в уголовном кодексе нужно завести отдельную подрасстрельную статью. Но это уже забота товарища Варенникова. И вот на этом пока, пожалуй, действительно все.

11 декабря 1991 года, 18:25 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Пока я общался с членами правительства генерала Варенникова на «Неумолимом», специалисты по летной подготовке (в первую очередь, Секст Корвин) взяли под плотную опеку Юрия Гагарина. Пробные «полеты» на симуляторе показали, что первый советский космонавт способен свободно пилотировать «Шершень», с некоторым усилием — «Стилет» и «Каракурт», а вот для «Святогора» темперамент у него оказался неподходящий. Впрочем, на «Шершне» и маршал Покрышкин, и мои злобные девочки способны дать Юрию Алексеевичу сто очков вперед, ибо у командира моей авиагруппы талант на грани гениальности, а у остроухих имеются врожденные рефлексы, закрепленные длительными тренировками.

И по этому поводу возникли у меня некоторые соображения об истинном предназначении этого народа. В примитивных войнах мира Содома подобные способности не требуются, зато они могут быть востребованы цивилизациями третьего уровня и выше. Однако, если вспомнить, что у истоков проекта по созданию этого подвида человека обыкновенного стоял такой персонаж, как миляга Арес, то все встает на свои места. Очевидно, приглашенные на поселение тевтоны были не первой его попыткой вырваться из мира Подвалов и всласть повоевать в верхних мирах. В таком случае бойцовые остроухие — это только пехота, рабочие — техсостав и тыловое обеспечение, а вот почти не различающиеся по кондициям мясные и служанки — это потенциальные пилоты и штабные офицеры. И вся эта воинственная и бесстрашная многосисечная масса была бы безоглядно влюблена в своего лидера Ареса…

«Все верно, Серегин, — подтвердила энергооболочка, — считай остроухих еще одним наследством, которое ты по праву победителя принял после моего прежнего носителя. Теперь эти девочки влюблены в тебя и только в тебя, и армия из них получится такая, что сможет штурмовать хоть врата ада, хоть миры эйджел. Для достижения полных кондиций надо лишь дождаться момента, когда повзрослеют девочки, которых ты взял из питомников хотя бы в младшем школьном возрасте».

«А что же ты молчала об этом раньше?» — спросил я.

«А ты и не спрашивал, — парировала энергооболочка. — К тому же прежде тебе эти знания были ни к чему, по причине их практической неприменимости, а вот сейчас в самый раз. Прими это информацию к сведению и действуй так, как ты это умеешь — быстро и неотвратимо».

«Хорошо, — подумал я, — тема закрыта. В пределах ближайших трех-четырех месяцев, как только у меня появится возможность развертывать на всей территории Метрополии полевые лагеря, я подвешу над миром Содома сеть сканирующих сателлитов и приступлю к процедуре тотально экстракции остроухих на строго научно обоснованной платформе. Уже укоренившиеся на местной почве армии Багратиона и Велизария, техногенные порталы и большое количество свежеобученных магинь будут мне при этом в помощь».

«А как же тевтоны?» — спросила энергооболочка.

«А им я обещал только весь тот мир, и они его получат, — ответил я. — Но вот за местное население у нас разговор не шел ни разу, ибо я людьми не торгую. Заселять пустующие земли тевтонам магистра Гапке придется самостоятельно, тем более что сейчас большая часть переселенцев из мира Подвалов идет не к нему, а ко мне».

«Хорошо, Серегин, пожалуй, так будет даже лучше», — согласилась энергообочка и отключилась.

Что касается Гагарина, то его после испытания на тренажерах познакомили с новыми сослуживцами и, самое главное, с сослуживицами. Неоримские лейтенантки, когда узнали, что этот обаятельный и совсем еще не старый мужчина пока ничей, сразу сделали на него стойку. Служба сама по себе, а вот замуж за ровню законным браком в силу традиционного воспитания они все хотят со страшной силой. Кроме того, у них перед глазами пример моей Елизаветы Дмитриевны, сочетающей роль жены и матери с пилотской профессией, и следовать этому образцу мои Верные патрицианки намерены неукоснительно. И я совсем не против. Если у одной из них получится завоевать сердце Юрия Гагарина, я благословлю этот брак — и как Патрон, и как названный старший брат невесты.

А вот и результаты профориентационного тестирования, полностью подтверждающие то, что я увидел Истинным Взглядом. Товарищ Гагарин болезненно честен, требователен (в первую очередь, к самому себе), обладает значительной харизмой неимператорского типа, и в то же время имеет довольно слабые командирские способности. Потолок для него по этой линии — командир эскадрильи, в то время как для его лидерских качеств эта должность является мелкой. Это противоречие заставляет задуматься о правильном месте для этого человека в командном составе моего авиакрыла. Правда, по этому поводу у меня уже есть некоторые соображения, однако высказывать их я буду только после разговора с кандидатом.

А вот и он, легок на помине. Сопровождающая Гагарина сибха из обслуживающего персонала, почтительно поклонилась подопечному и осталась за дверью.

— Добрый вечер, Юрий Алексеевич, — сказал я. — Ну как вам мое главное непасторальное владение?

— Добрый вечер, Сергей Сергеевич, — ответил мой гость. — Впечатления феерические. Сказать честно, ничего подобного я даже не ожидал. Однако самое большое сокровище тут не сам космический линкор, на борту которого мы сейчас находимся, а его команда. Удивительным образом под вашим руководством вместе служат люди, происходящие из самых разных времен и народов, и никто не чувствует отчуждения от товарищей.

— Такова сущность нашего воинского Единства? — пояснил я. — Тут не делят людей по сортам, не злословят, не предают и не бьют в спину. Должен сообщить, что ваши будущие сослуживцы, и особенно сослуживицы, тоже в восторге от будущего товарища по команде. И если для амазонок мужчина, даже богоравный герой, такой как вы, это только источник генов для рождения хороших дочерей, то неоримские лейтенантки имеют вас в виду своих брачных перспектив. Там, в своем родном мире, эти девочки были рождены для короткой жизни и жестокой смерти в боях с пиратами, но тут они мои любимые младшие сестры, почти приемные дочери. Впрочем, это касается всей женской составляющей нашего воинского Единства, а все Верные мужского пола для меня как братья.

После этих слов Гагарин покраснел, то ли от смущения, то ли от удовольствия, по крайне мере, было видно, что оба этих чувства присутствуют в нем одновременно.

— Как же такое может быть, чтобы мужчина был нужен женщине только для рождения дочерей? — с удивлением спросил он.

— Амазонки, — сказал я, — это продукт особенной цивилизации. Женщины там — это активное воюющее и созидающее начало, а вот мужчины либо патологические мамсики, либо грубые скотоподобные мачо, третьего не дано. Богоравные герои и просто нормальные мужчины там давно перевелись, поэтому во всех местных представителях сильной половины человечества амазонки видят эдаких двуногих говорящих зверей. Родившуюся дочь они считают благословением богини Кибелы, а на сыновей глаза бы их не глядели: мол, и утопить нельзя, и воспитывать бесполезно. Однако тут, в верхних цивилизованных мирах, в превеликом множестве встречаются не только нормальные мужчины, не нытики и не садисты. В моем окружении и поблизости можно найти и просто героев, и богоравную разновидность этой категории людей, которые отличаются тем, что всегда умирают молодыми. А это, Юрий Алексеевич, как раз ваш случай. При этом амазонки девки бесстыжие, без смущения демонстрирующие незнакомцам обнаженное тело, и в то же время они чрезвычайно разборчиво подбирают себе постельных партнеров и отцов будущим дочерям. Теперь, когда вы тут появились, конкурс вокруг вашей особы может образоваться как в приличный институт, по двадцать человек на одно постельное место, а уж потенциальных невест из числа патрицианок может образовать и сотня, и две.

— И зачем вы мне все это говорите? — еще раз покраснев, спросил Гагарин.

— Одной службой ваша новая жизнь ограничиваться не будет, — пояснил я. — Так что заранее нужно знать, что делать, если к вам в личное время с бесцеремонным неприличным предложением подкатит амазонка, и что, если знакомство пытается завязать неоримская патрицианка. Амазонке вы с полным правом можете отказать, это право мужчины у нас считается безусловным, не требующим объяснений, но только подумайте, стоит ли наносить девушке ненужную обиду. От вас в любом случае не убудет. В случае с неоримскими лейтенантками вы должны присмотреться к претенденткам, никому ничего не обещая, и иметь в виду, что, скорее всего, любая из них возьмет второй женой-секундой свою темноэйджеловскую партнершу по команде истребителя. Кстати, и у вас при переходе в боевой состав появится напарница по ментальному линку, с которой в кабине «Стилета» или «Каракурта» вы будете одной душой. Поскольку подбирать вам ее будут по принципу совместимости ментальных характеристик, то и личная симпатия между вами будет неизбежна, как наступление весны. Я достаточно понятно объяснил?

— Да, пожалуй, достаточно, — кивнул Гагарин. — Просто на моем прежнем месте службы начальство вообще не вдавалось в такие вопросы, и требовало от подчиненных только того, чтобы с ними не случались разные аморальные истории и семейные скандалы.

— Человек — существо многогранное, и одной службой его существование не ограничивается, — сказал я. — При этом от людей нельзя требовать полной отдачи, предварительно не обеспечив им достойных условий существования. Все у моих людей должно быть самое лучшее — и экипировка, и снаряжение, и вооружение, и условия размещения, и медицинское обеспечение. А еще каждому Верному и каждой Верной я даю то, чего он или она больше всего хочет от жизни. Остроухие женщины, например, в своей прошлой жизни находились в полной власти извращенцев-содомитян на положении даже хуже, чем у обычных рабынь. Мужские объятия могли им только сниться, а уж рождение и воспитание детей было за пределами их мечтаний. Когда я победил и уничтожил их угнетателей, то объединил бывших обиженных и оскорбленных в воинское Единство, провозгласив формулу страшной встречной клятвы. После этого они стали равны мне, я равен им, и все их проблемы и заботы стали и моими тоже. На всех воительниц моей армии наложено обратимое контрацептивное заклинание, а правила внутреннего распорядка не обязывают их к монашескому поведению. Женщина в нашем обществе имеет право проявлять желание, а мужчина должен дать ей согласие. Возможный отказ неоспорим и не требует объяснений. Что касается права зачатия и рождения детей, то для этого установлена очередность, на которую влияют успехи в боевой и политической подготовке, личные заслуги и подвиги на поле боя. Поскольку я освобождал не только взрослых остроухих, но и молодняк из питомников, у меня с самого начала имелась развитая инфраструктура по воспитанию подрастающего поколения. Все у меня есть — и ясли, и детский сад, и школа с уклоном в военную подготовку, поэтому дети, рожденные свободными воительницами, не стали проблемой. Завести полноценную семью и собственный дом эти женщины смогут, когда выйдут в отставку после десяти лет службы в первой линии. Что касается амазонок, то замуж они выходят только по очень большой любви, и такие эксцессы поведения считаются среди них вроде тихого помешательства. Случалось такое считанные разы, хотя служит их у меня несколько тысяч. При этом только первая сотня ушла со мной добровольно по договору с их праматерью богиней Кибелой, а всех остальных, совершивших разные прегрешения, я выкупал из узилищ и темниц по стандартной ставке в пять солидов, с условием, что они никогда не вернутся в родной мир.

— Вы выкупали амазонок из тюрем? — удивился Гагарин. — Хотелось бы знать, зачем…

— На это есть две причины, — ответил я. — Во-первых, их прегрешения перед местным законом для меня таковыми не являются, а во-вторых, все они первоклассные бойцы, то есть воительницы. Более того, кроме взрослых женщин, я выкупал и продолжаю выкупать совсем юных девочек, отчисленных из гимнасиумов и тем самым обреченных на продажу в рабство. Их я сажаю за парты, на общих основаниях вместе с прочими несовершеннолетними обитателями моих владений, и обучаю всему тому, что должен знать цивилизованный образованный человек верхних миров. И никакого низменного меркантилизма: люди для меня — это все, а деньги — ничто. По моему достаточно квалифицированному мнению, образование и воспитание подрастающего поколения является главной функцией государства, а остальное проистекает уже из нее.

— С последним утверждением спорить невозможно, — сказал Гагарин, — хотя остальное заставляет задуматься, так сказать, в положительном смысле. А теперь, если уж вы подняли эту тему, расскажите мне о неоримских лейтенантках, ведь, как я уже знаю, эти девушки совсем не от мира сего. О том, что такая Неоримская империя существует в чуждом для нас временном потоке, меня просветили, теперь хотелось бы поподробнее узнать о тамошних патрициях, ведь ваши лейтенантки не похожи на заносчивых гордячек.

— В отличие от аристократии поздней империи Романовых, глаза бы мои на нее не глядели, смысл жизни неоримских патрициев — в службе своей Империи, — ответил я. — Люди среди них попадаются разные, и хорошие, и плохие, но это правило остается неизменным. А еще, когда неоримская аристократия самогибридизировалась со светлыми эйджел, ее представители стали в среднем умнее простолюдинов, и живут раза в два дольше, только вот на одного мальчика в их семьях рождается от двух до четырех девочек. И выбор у молодых патрицианок невелик: они могут выйти замуж или за своего сверстника первой женой-примой, или за пожилого человека второй женой-секундой; остальные, оставшиеся лишними после брачного разбора, либо уходят в монастырь замаливать так называемые грехи предков, либо поступают в Космическую Академию, а потом отправляются в Патрульные Силы на борьбу с пиратами. До отставки с пенсией и мундиром доживает хорошо если одна из десяти юных лейтенанток. Тысячу таких юных девиц, еще не остывших после выпускных церемоний, Творец Всего Сущего сбросил мне вместе с роскошным круизным суперлайнером «Солнечный Ветер», который сначала был захвачен пиратами, а потом загремел в заброс в плоскость событий мира моей Метрополии. Бедные девочки боялись, что их как иностранок спишут в пеонки и пошлют работать на поля, но я взял их на службу и поставил в строй как равных из равных, о чем нимало не пожалел. Нет у меня лишних людей, все любимы и ценимы в меру талантов и заслуг. Здесь, в Единстве, они не невольные грешницы и не парии, обреченные на безвременную смерть, а наши общие любимые сестры. И у каждой из лейтенанток, кроме здорового желания служить и сделать карьеру, на лбу написано «хочу замуж». Я тоже не против этих брачных устремлений, и желаю лишь, чтобы девушки нашли себе походящих женихов, с которыми могли бы прожить душа в душу всю жизнь.

— Хорошо, — улыбнулся Гагарин, — я запомню, что вы сказали. А теперь позвольте принести вам ту самую страшную встречную клятву, ибо во время нашего разговора мое желание сделать это стало просто нестерпимым. И дело тут не только в желании поскорее приступить к обучению, но и в том, что мне чрезвычайно импонирует ваше отношение к людям.

— Приятно это слышать, — сказал я, — а теперь, Юрий Алексеевич, повторяйте за мной: «Вы — это я, а я — это вы, и я убью любого, кто скажет, что вы не равны мне, а я не равен вам. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».

Шандарахнуло, надо сказать, не слабо, ибо в нашу команду пришел нужный и правильный человек, и тут же мы провалились в Командный Центр Единства, где нас уже ждали.

— Братья и сестры, — сказал я, — хочу представить вам нового брата, Юрия Алексеевича Гагарина, первого космонавта Основного Потока и просто очень хорошего человека. Примите его к себе как родного и помогите устроиться в новой жизни. Когда закончится первоначальный цикл летной подготовки, полковник Гагарин будет назначен на должность военного трибуна при маршале Покрышкине. На этом у меня все, спасибо за внимание.

Еще мгновение — и мы снова у меня в апартаментах.

— Да, — сказал Гагарин, отдышавшись, — не ожидал, что это будет так… незабываемо. Кстати, а что за должность такая, «военный трибун», и с чем ее едят?

— Военный трибун — это офицер по особым поручениям с командными полномочиями в боевой обстановке, обычно возглавляет часть соединения, действующую в отрыве от основных сил, — ответил я. — Поверьте мне, вам такая роль подходит лучше всего.

— Не буду спорить, товарищ Серегин, ибо наслышан о вашей способности принимать единственно верные решения, — сказал Юрий Алексеевич. — А сейчас, с вашего позволения, я пойду, чтобы немедленно приступить к занятиям на тренажерах. Спасибо вам за все, что вы для меня сделали.

— Идите, Юрий Алексеевич, — сказал я, — и помните, что все самое лучшее у вас впереди.

11 декабря 1991 года, 20:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», ангар для челноков Службы Безопасности

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Закончить этот бурный день я решил разговором с плененной грузинской верхушкой в компании Петра Багратиона. Как-никак, эти люди — его взбесившиеся соплеменники, которые во имя своих тухлых идей со знанием дела укусили дающую руку. Пока на Кавказ не пришли русские полки, грузинские земли были яблоком раздора между Персией и Оттоманской Портой, а потому регулярно подвергались разорению и опустошению. Нищета была страшная, из-за чего крымские ханы взымали с этой территории дань юными девственницами: ничего другого, пригодного для реализации по рыночным ценам, у тогдашних грузин не имелось. Когда мы в мире Смуты ликвидировали Крымское ханство, то обнаружили немалое количество таких девиц на невольничьем рынке в Кафе, и еще больше их осело по большим и малым гаремам в Бахчисарае и самом Стамбуле.

А вот за двести лет российско-советского владычества Грузия не видела ничего плохого, и, оказавшись в безопасности, расцвела будто роза. Но это лишь одна сторона медали. Ко всемухорошему, когда не требуется ежечасно сражаться за свое существование, люди привыкают быстро, и грузины тут не исключение. Вместе с благополучием, достигнутым чужими усилиями, у них возникло такое явление, как национальная интеллигенция. При этом, если люди практических профессий могли делать карьеру по всей территории одной шестой части суши, то специалисты по грузинской словесности и культуре были востребованы только в самой Грузии. Впрочем, в поисках лучшей жизни и карьеры из Грузии на просторы огромной страны уезжали не только интеллигенты, в результате чего на девяносто первый год примерно три миллиона семьсот тысяч грузин проживает на родине предков, и еще четыре миллиона — за ее пределами.

Расслоение по территориальному признаку, когда лучшие уезжают и оставляют потомство на новом месте жительства, а на родине предков остаются середнячки и откровенный брак, не доведет до добра любой народ. Отсюда и националистические настроения, охватившие значительную часть общества, и безумное обожание разных бабуинов, вроде Звиада Гамсахурдия. Когда у людей напрочь отбито критическое мышление, а из каждого утюга им кричат, что счастье независимого существования уже близко, рационального поведения вы от них не получите. Кроме того, если вы кого-то оставляете на произвол судьбы, то хорошего отношения со стороны этих людей ждать не приходится. А именно это произошло в ходе распада Советского Союза, когда миллионы людей, желавших жить в едином государстве, были отброшены в сторону, как ненужная ветошь. Предательство бьет не только по тому, кого предали, но и по самому предателю.

Как доложила энергооболочка, когда в Основном Потоке в Грузии начались неустройства самодельной независимости, за двадцать лет еще около миллиона этнических грузин выехало в поисках лучшей жизни куда глаза глядят. В основном они устремились на территорию Российской Федерации, и немного — в другие государства бывшего СССР, в том числе на Украину. И это, не считая почти единовременного оттока полутора миллионов жителей некоренных национальностей, причем осетины и абхазы ушли вместе со своими территориями. Частичное отрезвление от националистического угара наступит только после пятидневной войны и краха режима Саакашвили, но у меня нет возможности ждать четверть века, пока дерьмо отстоится естественным путем.

Как говорят данные психосканирования, большинство грузинского населения за пределами крупных городов взирало на происходящее с ужасом и возмущением, но эти люди ничего не могли изменить, будучи разрозненными, неорганизованными, не имея даже малейшей надежды на внешнюю поддержку. Это их Миша и Боря оптом сдали на бойню «демократической» гражданской войны под одобрительный гогот западных элит. Впрочем, это касается не только Грузии, но и других окраинных территорий, в первую очередь Прибалтики, Украины и Молдовы. Именно поэтому в двадцатых годах двадцать первого века главными оплота украинского национализма стали не Львов с Тернополем, а вполне русскоязычные Харьков и Днепропетровск. И платить потом за предательство девяносто первого года пришлось очень дорогой ценой, причем совсем не тем, кто предавал.

Итак, за десять часов с момента финальной фазы моей операции в Тбилиси главари грузинских сепаратистов успели отойти от депрессионного шока и пройти через допрос с глубоким ментоскопированием у Бригитты Бергман. Когда следствие было закончено, настало время выносить приговор, ибо никто из этих деятелей не представляет интереса для дальнейшей разработки. Впрочем, лиц первого ряда тут немного: Джаба Иоселиани, Тенгиз Китовани, Гия Чантурия, Левон Шарашенидзе, Тенгиз Сигуа, и отдельно, на отшибе, никому не сват и не брат, стоит Звиад Гамсахурдия.

При виде этой публики, выглядящей как побитые собаки (после допросов под ментоскопом другого вида не бывает), Петр Иванович (Багратион) заиграл желваками. Он-то прекрасно понимал цену вопроса независимости от России, ведь в момент заключения Георгиевского трактата находился уже в возрасте пятнадцати лет (еще не зрелый муж, но уже не мальчик), а потом, сражаясь за Россию, прошел все этапы службы — от рядового солдата до генерала от инфантерии. К слову сказать, современники считали его уродливым и непривлекательным для женщин, но мои Верные-амазонки не утвердили это мнение, регулярно подкатывая к генералу с просьбой сделать им хорошую дочь. Потом, уже в Метрополии, амазонок поддержали бывшие наложницы Воинов Света, желающие с генералом более стабильных отношений. При этом и те, и другие считают его бывшую половину (внучатая племянница Потемкина, в девичестве Екатерина Павловна Скавронская) набитой дурой, которая совсем не разбирается в настоящих мужчинах.

«Т-с-с, Серегин, — шепнула мне энергооболочка. — А ты знаешь, что на нашего героя клала глаз другая Екатерина Павловна, только Романова, сестра императоров Александра и Николая? Когда Багратион комендантствовал в Павловске, они даже состояли в интимной переписке. Тогда император Александр, встревоженный чувствами сестры, быстренько отослал Багратиона на турецкий фронт, а саму Екатерину Павловну выдал замуж за поступившего на русскую службу принца Георга Ольденбургского. Брак этот был удачен, если не сказать более, но в декабре двенадцатого года великая княжна овдовела. Как и в Основном Потоке, ее супруг подхватил сыпной тиф и скоропостижно умер, после чего несчастная вдова заболела кататонией. С ней ежедневно случались припадки, во время которых она теряла сознание, а её тело становилось неподвижным. В Европу для поправки здоровья великая княжна в том мире не поехала, ибо там сейчас буянит твой друг Боня, вбивая в прах европейскую фронду и вешая королей на фонарях. Да и лечить эту особу следует Лилии и профессорам медицины цивилизации пятого уровня, а не тогдашним европейским коновалам. Она одинаково умна и любезна, и не видит различий между людьми разных сословий. Современники называли ее ангелом и душой общества, и очень горевали, когда она безвременно ушла из жизни в возрасте всего-то тридцати лет. Помимо того, Екатерина Павловна не чужда политике, являясь сторонницей патриотического консерватизма, и в круг ее общения, помимо прочих деятелей той эпохи, входит историк Карамзин. А еще, узнав о вторжении Наполеона, она из своих удельных крестьян сформировала Егерский великой княгини Екатерины Павловны батальон, принимавший участие во всех сражениях той войны. Со вторым браком дело у этой особы застопорилось, так что, Серегин, торопись покупать живопись, то есть выступать в качестве свата. Думаю, у тебя в Метрополии эта умная и деятельная особа будет не лишней, а у Петра Багратиона появится настоящая старшая жена».

«Прежде чем выступать в качестве свата, следует узнать мнение как Петра Ивановича, так и самой потенциальной невесты, и если оба согласны, тогда как только, так сразу, — подумал я в ответ. — А сейчас для этого не время, сначала надо разобраться с грузинскими деятелями из девяносто первого года, а остальное от нас не убежит».

«Хорошо, Серегин, отложим этот разговор», — согласилась энергооболочка и отключилась.

— Ну что, господа националисты, сепаратисты и экстремисты, доигрались? — спросил я уже вслух. — Кончилось теперь для вас все хорошее, а вот что именно начнется, я пока не решил. Это зависит от разговора, который состоится здесь и сейчас. Вот вы, господин Иоселиани, единственный из этой компании вроде человек неглупый, неужели не понимали, что вся эта ваша так называемая независимость не кончится ничем, кроме междоусобного кровопролития и тотального обнищания всего народа?

— Обнищания? — непроизвольно удивился Джаба Иоселиани.

— А вы что, думали, вот разорите у себя все, разграбите, разорвете все экономические связи с Москвой, вытопчете поляну дотла, и тут же на вас свалится невиданное богатство? — ответил я. — Нет, так не бывает. Никому вы, грузины, по-хорошему, кроме нас, русских, не нужны, а потому на пути независимости вас ждут нищета и скрежет зубовный, когда матери не будут иметь средств, чтобы купить еды своим детям. Впрочем, для внешних сил, которые будут рулить вами как им захочется, нищета народа будет даже на руку, ибо люди тогда становятся дешевы и продаются очень легко. И вы будете бежать за обещанным западным счастьем, как осел за подвязанной перед носом морковкой, не понимая, что выбранный путь ведет прямо к вратам ада.

— А какое вам дело до нашей независимости⁈ — взвизгнул Гия Чантурия. — Мы, грузины, способны жить своим умом!

— Если бы грузины были способны жить своим умом, то никого из вас к руководству они не подпустили бы и на пушечный выстрел, — парировал я. — Меньше года назад вы оторвались от центральной власти, а ваша Грузия уже лежит в предкоматозном состоянии. Я поймал вас в тот момент, когда вы насмерть перегрызлись между собой, следующий шаг — гражданская война всех со всеми и то самое всеобщее разорение, о котором я уже говорил. Сейчас передо мной стоят не ответственные политики, ведущие народ к счастью и процветанию, а стая взбешенных бабуинов, вырвавшихся из отпертой по неразумию клетки. Никакого другого диагноза я вам поставить не могу. И если господ Иоселиани и Китовани я еще могу попытаться с пользой применить в другом месте, то остальные пригодны только для проворачивания живьем через мясорубку. И то этого будет категорически недостаточно, чтобы отплатить за все, что вы уже успели натворить со своим народом. Рядовые грузины, чьим мнением вы даже не удосужились поинтересоваться, для меня тоже не чужие люди. Тут, рядом со мной, стоит генерал от инфантерии Петр Багратион, герой множества войн как в своем родном мире, так и на моей службе. Его земляков в моем войске немного, но все это весьма уважаемые и ответственные люди, на которых я могу положиться как на каменную стену. Поскольку они хотят своей родине мира и процветания в составе России, то это и мое желание. Таковы условия связывающей нас страшной встречной клятвы. А теперь, Петр Иванович, скажите этим кадрам от себя пару ласковых слов как грузин грузинам.

— Спасибо, Сергей Сергеевич, я с превеликим удовольствием поговорю с этими обормотами, — ответил генерал и сурово, глядя на земляков, заговорил по-грузински, а энергооболочка делала мне синхронный перевод.

— Вы не грузины, — сказал Багратион, — а слизь и плесень нашего народа! Особенно мерзко даже среди вас выглядит тот, что стоит сейчас отдельно. Вы рвались к власти, не желая понимать, что это не наслаждение произволом, когда можно делать все, что захочется, а тяжкий труд во имя блага своей земли и народа. Но вы не умеете созидать и делать людей счастливыми! Все, чего вы смогли добиться, это разорение, грабежи и убийства людей иной крови и иной веры. И как грузинский князь царской крови и как русский генерал от инфантерии, начинавший службу рядовым солдатом, я проклинаю вас и предаю в руки Специального Исполнительного Агента самого Господа Бога, чтобы тот вынес вам свой приговор и тут же привел его в исполнение!

И тут настала моя очередь говорить:

— Джаба Иоселиани и Тенгиз Китовани получают от меня предложение повоевать за свободу и независимость Грузии. Но делать это следует не здесь, где грузин нужно спасать от них самих, а в самом начале семнадцатого века, где ваша земля стонет под пятой персов и турок, грызущихся за нее, как собаки за обглоданную кость. Покажите, что вы настоящие мужчины, способные быть защитниками и освободителями, а не обычные грабители и убийцы.

— Господин Специальный Исполнительный Агент, мы должны отправиться туда вдвоем и с голыми руками? — спросил Джаба Иоселиани.

— Нет, — ответил я, — не вдвоем и не с голыми руками. Всем вам и вашим людям уже вынесен приговор, заключающийся в пожизненном изгнании из родного мира, но и изгонять можно по-разному. В семнадцатый век с оружием в руках — это одно, а вот в приледниковые тундростепи одного из миров Каменного века, с одним ножом на пятерых — совсем другое. Любой из ваших сторонников или просто причастных к пресеченным мной безобразием, кто согласится отправить вместе с вами на священную освободительную войну, будет амнистирован от прочих наказаний, а отказавшиеся сами будут виновны в своих несчастьях. Если вы все там будете делать правильно, то я стану обеспечивать вам регулярное снабжение оружием, снаряжением и боеприпасами. С голыми руками в пасть опасности я не бросаю даже вчерашних врагов.

— Да, так и будет, — подтвердил Багратион, — Сергей Сергеевич никогда не говорит пустых слов, и всегда досконально выполняет взятые обязательства.

— Вот это, господа, по-настоящему мужской разговор, — хмыкнул Джаба Иоселиани, — замена смертной казни на штрафной батальон. Можете считать, что я согласен, и Тенгиз тоже. Считайте нас добровольцами.

— В таком случае по вашему вопросу решение принято, — сказал я. — В ближайшее время вы получите возможность обратиться к своим сторонникам. Что касается остальных присутствующих, то Левон Шарашенидзе подлежит суду военного трибунала по обвинению в нарушении воинской присяги, а все остальные идут в тундростепи Каменного века. Приговор окончательный, и пересмотру и отмене не подлежит. Конвой, отведите осужденных по камерам, а завтра каждый получит то, что заслужил.

Когда деятелей грузинской самодельной независимости увели, я попросил Багратиона задержаться, и наскоро пересказал ему диалог с энергооболочкой, в конце спросив, остались у него какие-нибудь чувства к великой княжне Екатерине Павловне или обо всем этом стоит просто забыть. В ответ генерал сказал, что чувства остались, и до сих пор ноют, как старые раны в плохую погоду, но тут есть два обстоятельства. Во-первых, он женат (правда, на женщине, которая не желает его знать), во-вторых, неизвестно, что об этом думает сама дама его сердца.

— Первый пункт преодолим через признание вашего брака несостоявшимся, — ответил я. — Это даже не развод, а полное аннулирование, ибо де-факто вы так и не стали мужем и женой, делящими не только супружеское ложе, но и жизненные радости и печали. А вторым вопросом мы займемся завтра, когда сходим в Тверской дворец вашей бывшей пассии, чтобы задать прямой вопрос и получить такой же прямой ответ. И лишь потом в этом направлении можно будет хоть что-то планировать.

— Хорошо, Сергей Сергеевич, пусть будет так, как вы решили, — ответил Багратион. — Я и так у вас в неоплатном долгу, а тут еще и это. Можете быть уверены, я не подведу.

— Мне это хорошо известно, — ответил я, после чего мы расстались. Генерал отправился в мир Метрополии, где ему был уже построен дом, а я, к превеликой радости Елизаветы Дмитриевны и сестренок, вернулся в Шантильи под семейный кров.

8 июля 1814 года, 11:35 мск. Тверской (Путевой*) дворец Великой княгини Екатерины Павловны

Примечание авторов: * во времена, когда еще не было железных дорог, путевые дворцы (своего рода гостиницы королевского класса) предназначались для остановок и отдыха путешествующих по России августейших особ, но иногда становились для кого-то из них постоянным местом жительства. Екатерина Павловна проживала в Тверском путевом дворце со времен своего первого замужества за Георгом Ольденбугским и до второго брака с Вильгельмом Вюртенбергским, причем к моменту ее заселения дворец находился в столь запущенном состоянии, что ему требовался даже не капитальный ремонт, а перестройка, которую осуществил архитектор Карл Росси.

Российская титулованная аристократия и дворянство по преимуществу ведут ночной салонный образ жизни, будто какие-то морлоки, поднимаясь с постели ближе к полудню, и великая княгиня не была исключением. К сей поре она едва успела проснуться, с помощью горничной облачиться в простое домашнее платье и скушать первый легкий завтрак (черный кофе с круассаном).

И тут в ее комнату входит любимая (и единственная) фрейлина Олимпиада Шишкина и неожиданно официальным тоном сообщает:

— Ваше Высочество, к вам с частным визитом по личному делу Великий князь Артанский Сергей Сергеевич Серегин и генерал от инфантерии Петр Иванович Багратион. Изволите просить?

От этих слов у Великой княгини екнуло сердце. С Артанским князем она лично знакома не была, ибо не ездила любопытствовать в Бородино (а господин Серегин не посещал Тверь), однако была премного наслышана об этом человеке. Говорили о нем разное, по большей части невероятное и противоречивое. Он и суровый самовластный монарх из тех времен, когда никому нельзя было давать спуску. Он и народолюбец, почти карбонарий, провозгласивший в своем войске всеобщее равенство. Он и защитник земли русской, своим небольшим, но хорошо обученным и вооруженным войском нанесший поражение армии Наполеона. Он и Посланец самого Господа, вершащий от Его имени суд и устанавливающий справедливость. Это его решением старший брат Александр трон оставил, младший брат Николай принял, а канцлером Империи и воспитателем юного императора стал хитроумнейший Кутузов, иначе именуемый Лисом Севера. Он и хитрый интриган, который выпустил плененного Бонапартия обратно в Европу, в результате чего от тамошних монархов сейчас во все стороны летят пух и перья. Он и великий магнетизёр, что околдовал и увлек за собой большое количество русских генералов, офицеров и солдат, сражавшихся в битве при деревне Бородино.

Ушел тогда вместе с Артанским князем и Петр Багратион, оставивший в сердце Екатерины Павловны незаживающую рану. Вот, поди ж ты, не было между ними ничего серьезнее фривольной переписки, а душа и тело ноют душными летними ночами. Тогда два года назад она одного за другим потеряла и рыцаря своего сердца, и удобного мужа, за которым так легко было жить, ибо понимал он ее во всем и всегда. И вот, когда все уже почти зажило, рыцарь вернулся, но не один, а вместе со своим ужасным господином и покровителем, перечить которому, как говорят знающие люди, занятие для самоубийц. И, кстати, что за личное дело может у этих двоих к дочери и сестре русских царей? И отказать им во встрече нельзя: последствия такого решения могут оказаться непредсказуемыми.

Выпрямившись в кресле, так, чтобы принять наиболее горделивую из всех возможных поз, великая княгиня, как ей казалось, небрежно, произнесла:

— Проси их, Липа. И сама тоже составь нам компанию, ибо мне негоже оставаться одной в обществе двух посторонних мужчин.

И вот они вошли. Багратиона Екатерина Павловна узнала сразу, хотя он был одет в болотного цвета простецкий с виду мундир неизвестной державы и выглядел посвежевшим и даже помолодевшим. Однако господин Серегин в черно-серебристых одеждах затмевал его так же, как взошедшее солнце затмевает слабенький серпик луны. И вроде нет в этом совсем еще молодом мужчине ничего особенного, его простой наряд, похожий на одеяния санкюлотов, не курчавится кружевами и не блистает россыпью бриллиантов, демонстрируя ослепительную роскошь, но великая княгиня застывает в оцепенении. Возможно, дело в выражении непреклонной властности на лице этого человека, выдающем привычку повелевать, жестком очерке крепко сжатых губ и суровом взгляде серых глаз, а быть может, в чем-то другом, что нельзя описать словами. Екатерина Павловна вообще-то славилась тем, что под покровом внешней некрасивости мужчины всегда могла распознать истинную суть.

— Ну здравствуй, Като, — поприветствовал Багратион хозяйку дворца, но та оставалась недвижима и безмолвна.

И тут всплеснула руками фрейлина Шишкина.

— Ну что же вы, наделали, господа⁈ — воскликнула она. — Разве вы не видите, что у Ее Высочества приступ кататонии, вызванный, кстати, вашим же визитом. Как можно скорее нужно послать за доктором, а то как бы не стало хуже!

— Отставить доктора, — тихо рыкнул Серегин и добавил свое коронное: — Лилия, ты мне нужна!

О маленькой целительнице Лилии, приемной дочери князя Серегина, местные люди были изрядно наслышаны от тех домоседов, что побывали после ранения на излечении в Тридесятом царстве, но потом вернулись по домам, а не ушли странствовать по мирам. Поэтому, когда девочка в древнегреческом наряде под негромкий хлопок вдруг появилась посреди гостиной, милейшая Олимпиада тоже застыла недвижимо, лишь слегка прикрыв ладошкой рот.

— Я здесь, папочка, — тем временем заявила Лилия. — Кого тут нужно вылечить?

— Вот эту молодую женщину при нашем появлении поразил приступ кататонии, — сказал Серегин. — Энергооболочка говорит, что такое с ней случалось и раньше. Посмотри, что тут можно сделать.

— Кататония-шмататония… — проворчала мелкая божественность, обходя по кругу кресло с пациенткой, — пустырник от нервов раньше пить надо было. Впрочем, о чем это я? Не в пустырнике тут дело, а в большой, чистой и несчастной любви, а также в сословных условностях, делающих невозможным то, что в нормальном обществе было бы неизбежным.

— Мы как раз и пришли сюда для того, чтобы превратить невозможное в неизбежное, и тут случился такой неожиданный кунштюк, — честно признался Серегин.

— В таком случае есть надежда на полное излечение, а не только на частичную ремиссию, — сообщила Лилия. — А сейчас тихо всем, я буду работать.

Богиня-целительница возложила ладони на виски пациентки и замерла в напряжении, приподнявшись на цыпочки (древние греки называли такую позу энтазисом). С минуту ничего не происходило, потом лицо великой княгини порозовело, маска каменного оцепенения сменилась расслабленностью, а взгляд стал осмысленным. И наконец Екатерина Павловна разомкнула губы и заговорила.

— Что это со мной было? — спросила она.

— Когда сюда вошли эти господа, вас поразил приступ кататонии, но потом появилась юная госпожа Лилия и излечила вас наложением рук, — затараторила Олимпиада Шишкина.

— Лилия? — переспросила великая княгиня.

— С вашего позволения, Святая Лилия-целительница, — заявила мелкая божественность, представая перед Екатериной Павловной во всем блеске своего великолепия. — Мой папочка пришел сюда, чтобы сделать вас счастливой, а вы вдруг впали в эту свою дурацкую кататонию. А это было неправильно. Я избавила вас от приступа, но имейте в виду, что если сегодня вы примете неправильное решение, болезнь вернется, а если правильное, то отступит навсегда.

— Какое решение? — с недоумением спросила великая княгиня.

И тут не вытерпел уже Багратион.

— Като, — сказал он, — мы пришли, чтобы спросить, сохранились ли у тебя еще чувства ко мне? Если да, Сергей Сергеевич проломит все стены в мире, чтобы добиться нашего счастья, если нет, мы уйдем и больше никогда тебя не побеспокоим.

— Пьер, но ты ведь женат! — вспыхнув лицом, воскликнула Екатерина Павловна.

— Брак Петра Ивановича Багратиона и Екатерины Павловны Скавронской на небесах считается фиктивным и недействительным, ибо так называемая жена не пожелала делить с супругом ни брачное ложе, ни радости и печали совместной жизни, — мрачным тоном безапелляционно заявил Специальный Исполнительный агент Творца Всего Сущего. — И речь в данном случае априори должна вестись даже не о разводе, а о полном аннулировании брачного соглашения. И все на этом. Обсуждать моральные качества и европейские похождения этой женщины я не считаю нужным: пусть живет, как захочет и сможет, но уже не в статусе княгини Багратион.

— А разве так можно — аннулировать брак? — удивилась Екатерина Павловна.

— В подобных случаях только так и можно, — подтвердил Артанский князь. — Подобные прецеденты были уже в других мирах с вашей правнучатой племянницей, которую в начале двадцатого века старший брат и мать своей властью выдали замуж за извращенца. А ведь эти двое даже жили под одной крышей, но не семьей, а как чужие люди. Теперь осталось только взять готовое решение со всеми мотивировками, поменять в нем имена и фамилии и отдать на подпись членам местного Священного Синода. А если те откажутся визировать это решение, то сами станут причиной обрушившегося на них Божьего Гнева.

И тут же в подтверждение слов Серегина пророкотали отдаленные раскаты небесного грома, услышав которые, Великая княгиня вздрогнула и перекрестилась.

— И вы готовы на это только ради нашего с Пьером счастья? — затем спросила она у Серегина.

— Нет в этом мире ничего важнее людского счастья, если, конечно, оно достигнуто не за чужой счет, и вы с Петром Ивановичем не исключение, — подтвердил тот. — Генерал от инфантерии Багратион — мой Верный, прославивший свое имя не только в сражении вашего века, но и в других мирах сто с лишним лет тому вперед, где его офицеры и солдаты своим мужеством, честью и боевым мастерством склонили весы Победы на сторону Российской Державы. Вы, как я вижу, тоже не без талантов, и место ваше не в этом мире, а у меня в Метрополии. Здесь, в силу архаических обычаев и предубеждений, женщина — это не более чем бессловесная тень при отце или муже, а там вы получите возможность применить все свои способности на благо людям, и ваш пол будет играть роль только за закрытыми дверями супружеской спальни. Суждена вам там жизнь долгая, почти вечная, и множество славных дел, прославляющих ваше имя на века.

При упоминании о спальне Екатерина Павловна снова вспыхнула лицом, и тут с жаром заговорил Петр Багратион:

— Моя дорогая Като! Лучше всего Сергей Сергеевич умеет делать людей свободными, в том числе и от глупых условностей, после чего те получают возможность обрести истинное счастье. Я сам наблюдал подобное множество раз, и могу сказать, что сейчас все зависит только от тебя. Если скажешь «да», то для нас не будет ничего невозможного. Если твоя Маман и брат Николай заупрямятся, то, в конце концов, мы можем тебя просто украсть, и в новом мире все для нас начнется с чистого листа, и этому не будет мешать даже мой неаннулированный брак, ибо с Божьего соизволения господин Серегин своим постановлением разрешил в своих владениях многоженство, сделав исключение только для собственной особы, ибо все местные женщины — это либо его любимые названные сестры, либо приемные дочери.

— Постойте! — воскликнула великая княгиня. — Что-то я ничего не понимаю. Насколько мне известно, владения господина Серегина находятся в конце шестого века христианской эры, и положение женщины там даже хуже, чем в современном мире. В летописях тех времен женские имена не упоминаются вовсе, исключения делались только для прибывших на Русь дочерей иностранных монархов. И вдруг вы говорите, что я смогу реализовать там все свои способности. И это, не говоря уже о разрешенном многоженстве, совсем как у магометан…

— Говоря о своих владениях, Сергей Сергеевич имел в виду не княжество Великая Артания, которое остается само по себе и правят сейчас там его наместники, а один из миров отдаленного будущего, — пояснил Багратион. — Там все было не как у хороших людей, потому что господство там захватил высший демон по имени Люцифер, среди людей принявший имя и обличье Великого Пророка Иеремии Джонсона. Женщин он обратил в свой домашний скот, и ни одна представительница дамского пола не умирала там иначе, чем на бойне под ножом мясника, испытывая при этом невероятный ужас и мучения, а мужчины, продавшие нечистому свои души, стали его цепными собаками. И так продолжалось почти двести лет, но однажды с Небес прозвучал трубный глас, и господин Серегин получил приказ самого Создателя принять тот мир под свою руку как главное ленное владение, а демона истребить столь надежно, чтобы не было его больше нигде. И твари из Бездны становятся смертными, если за дело берутся Специальный Исполнительный Агент и его товарищи. Демона Люцифера господин Серегин и его главная помощница госпожа Кобра прибили прямо в его логове, будто муху газеткой, и вместе с ним умерли или сошли с ума всего его цепные псы мужского пола, находившиеся со своим господином в неразрывной умственной связи. Но это было только началом всех возложенных на Сергея Сергеевича дел, после которого на гноище и пепелище ему предстояло наладить нормальную жизнь, вернуть жертвам демона человеческое достоинство, а также возвести здание великолепной Империи будущего, чтобы служила примером и образцом всем иным мирам. Многое уже сделано, но еще больше предстоит сделать, в условиях, когда на одного мужчину приходится по сотне женщин. И тебя, Като, мы тоже зовем туда не только стать моей женой, но и для того, чтобы присоединиться к этим трудам и внести в них посильный вклад и участие.

И снова с горних высей донеслись отдаленные раскаты. В присутствии Специального Исполнительного Агента его Патрон смог разглядеть Великую княгиню вблизи, после чего вынес изложенной программе свое всевысочайшее одобрение. И Екатерина Павловна поняла это, и застыла неподвижно, но это не был приступ кататонии. Истинным Взглядом Серегин видел, что внутри этой женщины происходит борьба аргументов «за» и «против». «За» было стремление воссоединиться с рыцарем сердца и показать все свои таланты, «против» — нежелание бросать размеренную и благоустроенную жизнь, отправившись в неизвестность. И никто — ни Багратион, ни Серегин — ее не торопили. Они пришли сюда узнать ее волю, а не навязывать свою.

И вот затянувшаяся пауза подошла к концу. Победили стремление к лучшей жизни и… осторожность.

— Господин Серегин, — произнесла Великая княгиня, — про вас говорят много разного, но все сходятся на том, что вы человек чести, и ваше слово так же надежно, как империал Императрицы Екатерины Великой. Дадите ли вы мне твердое обещание, что, совершая тайный, не согласованный с моим братом, ознакомительный визит в ваши владения, я буду в полной безопасности от всех и всяческих угроз моей жизни, чести и свободе, и по своему желаю смогу как вернуться обратно, так и остаться у вас навсегда?

— Разумеется, я даю вам такое обещание, — кивнул Серегин. — В моих владениях вы всегда и при любых обстоятельствах будете вольны в поступках и сможете чувствовать себя в полной безопасности. А еще ваше пребывание будет оплачиваться за счет принимающей стороны, так что о денежных расходах тоже можете не беспокоиться.

Екатерина Павловна улыбнулась и сказала:

— В таком случае я считаю эти слова официальным приглашением посетить ваши владения, а поскольку, несмотря на все произнесенные обещания, молодой незамужней вдове это делать неприлично, я намерена взять с собой в этот вояж свою фрейлину-наперсницу Олимпиаду Шишкину.

— Не имею ничего против, — ответил Артанский князь. — Мне тут подсказывают, что госпожа Шишкина интересуется историей, и это очень хорошо. Ей мы можем организовать отдельную программу посещения прошлых для вас миров. Во-первых, в ту самую Великую Артанию, создавая которую, мы наголову разгромили аварскую орду. Во-вторых, в тринадцатый век, где она сможет побывать в спасенной Рязани и побеседовать с Евпатием Коловратом. В-третьих, в мир бывшей Смуты, где под присмотром патриарха Иова и митрополита Гермогена правит молодой природный царь Михаил Скопин-Шуйский. В-четвертых, в тысяча семьсот тридцать второй год, где на троне сидит не Анна Иоанновна, а император Петр Второй, который на самом деле Первый. И это отдельная история, не для разговора на ногах.

— Я тоже интересуюсь историей, так что это будет интересно и мне, — ответила Екатерина Павловна. — А сейчас, наверное, следует переодеться в дорогу…

— Не стоит, — сказал Серегин, раскрывая портал. — Первым делом отсюда мы шагнем в мой семейный дом, где мои домашние экипируют вас согласно местным модам. Прошу вас ничего не пугаться и ничему не удивляться, ваш визит в мои владения начинается прямо сейчас. Идемте, Ваше Высочество, и вы, госпожа Шишкина, одна нога здесь, а другая уже там.

Мир Мизогинистов, 17 февраля 2021 года, 14:05, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Шантильи (35 км к западу от руин Шайнин-Сити)

Великая княгиня Екатерина Павловна Романова

Воистину это были мои самые быстрые сборы в дорогу. Я лишь успела вызвать управляющего и сообщить, что отбываю с визитом неизвестной длительности с целью поправки здоровья во владения князя Великой Артании, раз уж ездить по Европам стало небезопасно. Управляющий у меня человек верный, в Петербург о моем отъезде докладывать не станет, и к тому же всем известно, что доктора господина Серегина лечат от всех болезней, даже от старости. Примером тому — светлейший князь Кутузов, который до битвы под Бородино был совершеннейшей развалиной, а из Тридесятого царства вернулся, блистая, как новенький червонец. Поэтому управляющий проворчал: «Давно пора было, матушка, лечиться у знающих докторов», и пообещал содержать хозяйство дворца в исправности.

Когда он вышел, господин Серегин сказал, что излечение от всех возможных болезней, а не только от кататонии, тоже входит в программу моего визита, ибо он обещал мне долгую и счастливую жизнь. Затем прямо в воздухе открылось нечто вроде двери. Один шаг — и мы уже в другом мире, в просторной прихожей жилища Артанского князя, причем мужчины галантно пропустили дам вперед. Первой мелькнула мысль: это место совсем не похоже на дворец, скорее, это дом, тот самый, который англичане называют своей крепостью. Все там было тяжеловесно, просто, надежно, и не имело вычурных украшений, хотя впечатления бедности обстановка тоже не производила. Потом я подумала, что дом и господин Серегин прекрасно друг с другом гармонируют, производя впечатление единого целого. Петр Великий тоже чуждался излишней роскоши и помпезности, царским нарядам предпочитая капитан-бомбардирский мундир, а дворцам — такие вот уютные дома.

А еще меня поразил ровный немигающий теплого оттенка свет, приглушенно льющийся откуда-то с потолка. Это было не похоже на действие привычных масляных ламп и восковых свечей*. Впрочем, милый Пьер, в отличие от Липы, не обратил на это ровно никакого внимания, и я поняла, что такие чудеса для него привычны и не являются, собственно, никакими чудесами. За два года на службе у Артанского князя он мог насмотреться и не такого. И тут же я почувствовала почти незаметные тонкие вибрации**, пронизывающие все тело, добавляя ему бодрости, а душе оптимизма. Счастливы должны быть люди, живущие под кровом этого дома… Возникло вдруг ощущение, что все я делаю правильно, что милый Пьер — это моя настоящая судьба, а разные иностранные принцы — не более чем суета сует.

Примечания авторов:

* газовое освещение даже в Англии получило массовое применение уже после 1814 года.

** действие генератора магии жизни, накрывающего своим действием весь репродукционный лагерь Шантильи и его ближайшие окрестности.

Господин Серегин распахнул перед нами дверь в большую гостиную, и я впервые увидела его домашних, среди которых была даже одна молодая негритянка примерно моих лет. Впрочем, держала себя эта женщина с таким изяществом и демонстрацией собственного достоинства*, что поневоле можно было забыть о цвете ее кожи. То, что это не служанки, было ясно по их ослепительным улыбками, которыми эти особы встретили хозяина дома. Служанки, конечно, тоже могут улыбаться при виде господина, особенно если связаны с ним через постель, только выглядит такое выражение чувств не так достоверно. Тут господин Серегин любит и любим, но не как махатель** всех этих молодых женщин и девиц, а как старший брат, защитник и оберегатель их благополучия.

Примечания авторов:

* новый облик для Алиши мисс Зул строила, в числе прочего, и на основе образа афроамериканской певицы и актрисы Уитни Хьюстон, подсмотренном в мирах 1985 и 1991 годов, а также в архивных записях миров с техногенными и вторичными порталами.

** махать — эвфемизм начала девятнадцатого века, обозначающий контакты третьего рода между мужчиной и женщиной.

Хозяин дома едва успел представить нам с Липой своих названных сестер Шарлин, Грейс, Эйприл, Линду и Алишу, как раскрылась противоположная дверь и вошла еще одна молодая женщина, державшаяся воистину с королевским достоинством. Но самым шокирующим было то, что одета она была в мужской вариант военной формы. И это был отнюдь не машкерадный наряд, вроде наших парадных мундиров подшефных полков, а повседневная одежда, и эта дама носила ее столь же привычно, как вторую кожу. Поцеловав господина Серегина в губы, она обняла его за плечи, после чего он представил нам ее как свою единственную законную жену Великую княгиню Артанскую и императрицу Четвертой Галактической Империи штурм-капитана Елизавету Дмитриевну, в девичестве княжну Волконскую. Могу сказать, что при всех своих особенностях эта женщина не выглядела вульгарной или омужичившейся. Это как медаль, на одной стороны которой выбито «жена и мать», а на другой — «госпожа штурм-капитан». И существуют эти понятия одновременно, но в разных плоскостях.

Собственно, по замыслу господина Серегина, как раз его супруге следовало заниматься мной и Липой, при том, что милый Пьер должен был наблюдать за этим со стороны, ибо мужчине невместно вмешиваться в женские дела. И даже когда он станет моим мужем, о чем я теперь думаю с откровенным нетерпением, главным человеком в его семье, по местным законам, все равно станет старшая жена, то есть я.

После легкого перекуса (мы с Липой не были особенно голодны) мужчины отправились по своим важным делам, названные сестры хозяина дома занялись повседневными хлопотами, а госпожа Серегина-Волконская пригласила нас в свою комнату для частного разговора.

В первую очередь я поинтересовалась, как могло получиться, что княжна из рода Волконских, вместо того, чтобы блистать на балах, вдруг записалась на армейскую службу. И ответ меня потряс. Оказалось, что закон о вольности дворянской, изданный моим дедом императором Петром Третьим на основе европейских представлений о том, что правильно, а что нет, за сто с лишним лет привел к деградации и разложению и дворянства и титулованной аристократии. Потомки людей, воздвигших великую державу, выродились и измельчали. У нас там этот процесс еще только в самом начале, а вот к началу двадцатого века из двух миллионов потомственных дворян мужского пола и дееспособного возраста на службе находилось едва двести тысяч. Остальные должности в армии и на государственной службе занимали разночинцы, также, в соответствии с Табелью о Рангах, выслуживавшие себе личное и потомственное дворянство. Чтобы остановить этот процесс и обратить его вспять, император Михаил Второй, он же Великий, и он же Лютый, возвращаясь к первоосновам российской государственности, отменил дворянскую вольность, повелев, чтобы представители дворянства и титулованной аристократии, без различия пола, служили государству верой и правдой двадцать лет. Не пожелавших выполнить это повеление по истечении трех лет переходного периода без всякой пощады переписали в мещанское и купеческое сословия, после чего дворянство и аристократия, значительно уменьшившись в числе, укрепились качественно и снова стали опорой государства и трона, а не бесполезным общественным придатком. За это императора Михаила Второго в том мире считают кем-то вроде переоснователя династии, вдохнувшего в государство Российское новую жизнь.

В тех мирах, где такого сделано не было, в России происходила кровавая революция, наподобие французской. Монархия там рушилась в грязь, увлекая за собой аристократию и дворянство. Когда в Париже восставшая чернь взяла штурмом и разрушила Бастилию, мне исполнился только год, и можно сказать, что ужасы страдающей революционной Франции, гильотины на площадях и тысячи отрубленных голов я впитывала в себя с самого раннего детства. Но и представить было невозможно, что подобное может случиться в России, и почти по тем же причинам. Потом, как и во Франции, российское государство все равно возрождалось, но уже в другой форме и под руководством совсем других людей, но разговаривать об этом было неинтересно. Зачем жить, если в России нет царя? Господин Серегин, правда, считает иначе, но на то он мужчина и Специальный Исполнительный Агент самого Господа, который должен сражаться за Россию при любых обстоятельствах, а я — всего лишь слабая женщина, ужасающаяся подобным переменам.

Что касается родного мира госпожи Елизаветы, то на первых порах там служба для женщин предусматривалась только по гражданской части (ибо, по представлениям императора-воина, мужчинам было невместно перекладывать в присутствиях стопки бумаг), но потом представительницы слабого пола проникли и в армию. Так там, в начале уже двадцать первого века, из женщин почти целиком и полностью состоит штат военно-медицинского управления, а также в значительной степени контингент пилотов больших и малых летательных кораблей. Госпожа Елизавета и была таким пилотом, водила в бой бронированный летательный корабль-штурмоносец, укомплектованный ротой тяжеловооруженных десантников-гренадер, а когда они вели бой, поддерживала их огнем бортового вооружения.

Помимо всего прочего, военная служба перед гражданской имеет то преимущество, что стаж в ней исчисляется с момента поступления в кадетское училище, а не с занятия первой должности, а для пилотов вдобавок, в качестве компенсации опасности, год службы идет за полтора. Так что там нередки женщины, в совсем еще нестаром возрасте выходящие в отставку в полковничьих-подполковничьих чинах, с мундиром и полным пенсионом. Однако и опасности на такой службе действительно имеются, и не всегда в бою. Так, однажды госпожа Елизавета ушла в полет у себя дома, а вышла из него в так называемом мире Истинного Олимпа, определенного Господом для постоянного проживания античных эллинских богов, где встретилась с будущим мужем, также попавшим туда через превратности воинской службы. Можно сказать, что это была страшная сказка, но с добрым и счастливым концом, потому что ее герои не только встретились и полюбили друг друга, но и сочетались законным браком, что очень важно. Разных любовей у человека может быть великое множество, но только в счастливой семье людям открывается истина.

Рассказывая о тех временах, госпожа Елизавета улыбалась, называя супруга «очаровательным нахалом», ведь тот не признавал никаких авторитетов, но всегда был готов защитить слабого и выступить на бой со злом. Соединив свои возможности, они вместе победили отродье Сатаны по прозванию херр Тойфель, и потом, возглавив сплоченную кампанию единомышленников, рука об руку поднимались по мирам. В мире, куда Господь изгнал грешных обитателей Содома и Гоморры, они обрели даже не дружину, а целую армию. Не с мужичьем каким-нибудь господин Серегин провозгласил свою формулу равенства, а с женщинами-воинами, которые добровольно пришли под его священное алое знамя. Не постыдное это было дело, как у Емельки Пугачева, а благое и святое — недаром сам Творец Всего Сущего за этот поступок, выказывающий широту души, сразу произвел господина Серегина в свои Специальные Исполнительные Агенты.

А потом начался поход по мирам. О том, что происходило на Руси во времена правления императора Юстиниана, мы в наше время не знаем почти ничего. Оказалось, что господина Серегина вынесло в тот мир в самый разгар аварского нашествия на славянские земли. Горели веси мирных поселян, смердели на летней жаре трупы безжалостно убитых женщин и детей, скакали через поля злобные степные всадники, не давая пощады ни старым, ни малым. Страшен таранный копейный удар регулярной панцирной конницы по дикой орде, прореженной несколькими арбалетными залпами. А в завершение дела следовала безжалостная рубка в мах, после которой от диких кочевников не оставалось в живых никого. И тогда же из племенного союза антов-артан Специальный Исполнительный Агент самого Господа на триста лет раньше Рюрика слепил первое славянское государство Великая Артания, и этот подвиг сделал его равным всем прочим монархам в подлунных мирах.

Потом из шестого века армию защитника Земли Русской бросило в самое начало Батыева нашествия, когда не пала еще даже Рязань и ничего не было предрешено. И все началось сызнова, только вместо лета была зима, а вместо аварской орды — монголо-татарская. И тут господин Серегин показал, что он способен не только на удары кулаком в лоб, но и всякие каверзы и хитрости из наших и будущих времен. Летучие отряды охотились на татарских фуражиров, их продвижение замедлял магически вызванный буран, передовой тумен взорвали заложенными под речной лед фугасами, а еще один был уничтожен гневом самого Господа, испепелившим его до последнего захватчика. И вот, когда враг был уничтожен, господин Серегин вложил в ножны меч и взялся за большой политик, сколачивая из разрозненных княжеств зачаток единого русского государства, главой которого помыслил юного князя Александра Ярославича, будущего Невского. И это тоже было дело благое и святое, ибо единое русское государство — это лучшее, что у нас есть.

Дальше было Смутное время, которое господин Серегин успокоил чуть больше, чем за полгода. Федора Годунова он от смерти спас, Лжедмитрия разоблачил, патриарха Иова поддержал, природного царя русскому люду дал, ну и, как ненужную политическую деталь, снял с карты Крымское ханство, а также нанес Речи Посполитой два тяжелых поражения, после которых она долго не оправится. Каждое такое деяние равно подвигу, а по совокупности они делают господин Серегина Спасителем Отечества. И в довершение всего, когда бояре и священство захотели сделать супруга госпожи Елизаветы царем, он увильнул от этой чести. Оставил вместо себя правителем-заместителем Михаила Скопина-Шуйского, с распоряжением короновать того через три года, и был таков.

Следующим пунктом путешествия по мирам был генварь тысяча семьсот тридцатого года, когда в Преображенском дворце от оспы умирал император-недоросль Петр Второй. Господину Серегину требовалось спасти жизнь юного самодержца и тем самым не допустить воцарения Анны Иоанновны, давшей начало множеству несчастий Государства Российского. Вылечить тело юноши от оспы для госпожи Лилии оказалось несложно, гораздо труднее было найти внутри него человеческую душу, ибо в связи с систематическим отсутствием воспитания эта субстанция в нем стала похожа на дикого зверя, у которого на уме только три вещи: жрать, терзать добычу и размножаться. Как сказала госпожа Елизавета, человек — это продукт воспитания. Если бросить младенца в псарню, вырастет пес, а если в овчарню, то баран. А если вовсе не воспитывать, то получится дикий обезьян, точно такой, от каких произошли все люди по закону какого-то там Дарвина.

Тогда издалека-издалека, с самых адских галер, был зван дух императора Петра Великого, чтобы произвел родственное внушение своему внуку. А ведь всем известно, какие у того были воспитательные методы: отходит тростью по голым ягодицам, чтобы наказанный сидеть потом не мог и спал только на животе, вот и вся недолга. И от страха такого возмездия то, что было внутри у императора-недоросля, вдруг взяло и издохло, отчего превратился тот из двуного животного в человека-растение, которого даже кормить надо с ложечки, будто младенца. И тогда Господь Всемогущий вынес окончательное решение: мол, приговаривается дух Петра Великого к пожизненному заключению в теле своего внука, чтобы продолжил начатые добрые дела и исправил все навороченную в первой жизни дурь. Сделает все правильно — после второй смерти выйдет ему прощение, а если нет, то попадет в такие места, откуда ад кажется раем. Вот так и получился император Петр Второй, который на самом деле Первый. Ух, и взвыли тамошние бояре от такой напасти, но никакого сочувствия у меня к ним нет, ибо по подвигу должна быть и награда, по мощам и елей…

Дальше у господина Серегина была битва под селом Бородино, но про это дело мне и так все известно, а рассказ о будущих для меня мирах я слушать не захотела. Утомительное это занятие, да и любезная хозяйка подустала от разговоров. Так что как-нибудь в другой раз. Госпожа Елизавета рассказала достаточно для того, чтобы понять, хочу ли я вместе с любезным Пьером жить в царстве господина Серегина. Немного поразмыслив, я поняла, что хочу. Все дело в том, что местный владетель никогда не совершает ничего мерзкого или даже просто дурного, а всегда творит только добро. Приняв это решение, я сообщила о нем госпоже Елизавете, после чего попросила проводить нас с Липой в выделенную нам комнату, чтобы отдохнуть и обо всем хорошенько поразмыслить.

Сопровождала нас на второй этаж в гостевые покои старшая из названных сестер господина Серегина по имени Шарлин, и она же показывала, как носить местные наряды. В Петербурге я бы в таком на улицу не вышла, и в Твери тоже, но здесь, где все женщины одеты подобным образом, почему бы и нет. Если ты приехал в Рим, говорил Святой Амброуз, одевайся и веди себя как римляне…

Часть 108

14 декабря 1991 года, 10:05 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сегодня, точнее, вчера вечером (в Москве в это время была глубокая ночь), американский государственный департамент неожиданно… отозвал признание независимости Эстонской, Латвийской и Литовской республик. В первую очередь, этот шаг американской стороны был следствием преобразования распадающегося Советского Союза во Вторую Империю, наследующую, в том числе, и Российской империи династии Романовых. К тому же генерал Варенников по моему совету объявил ничтожными все решения месье Горбачева, принятые после августовской инсценировки путча ГКЧП, в том числе и признание независимости прибалтийских республик. При этом я не думаю, что со стороны вашингтонских деятелей такой ход был признанием стратегического поражения. Скорее всего, подобным образом после моей операции в Тбилиси мистер Буш произвел тактическое отступление с позиций, не имея желания защищать их от натиска силы невыясненной мощи и запредельной агрессивности. Если я сказал, что это мое, лучше отдать сразу и не вступать в ненужные споры, так как последствия конфликта могут оказаться воистину непредсказуемыми. Рейган непременно полез бы в бутылку, а этот ничего, оказался покладистым.

Впрочем, буря по этому поводу в американских элитах и их интеллектуальной обслуге еще грянет, но вряд ли будет иметь серьезные последствия. Потомки остепенившихся пиратов Карибского моря, даже взбунтовавшись против британской короны, создали государство-стервятник, нападающее только на тех, кто не сможет дать отпор. Даже к боснийским и хорватским сербам эти деятели пока лишь присматриваются, достаточно ли эти парни ослабли для того, чтобы воспринимать их в качестве возможных жертв. А еще до самого конца истории, известной капитану Зотову, янки так и не решились на прямое вооруженное вмешательство в советско-российские дела, а действовали исподтишка: то через нашу собственную вестернизированную и продажную либеральную прослойку, то руками разноплеменных националистов, экстремистов и террористов. Американским в этих процессах было только финансирование, ну и деятельность ЦРУ. Но и против этих приемов у меня есть методы, поскольку большая часть карьеристов уже покинула ряды сотрудников органов государственной безопасности, а господин Ельцин еще не разбавил их выходцами из ГУИН, вроде известного всем пана Литвиненко.

И вот теперь, когда я перекрыл исключительной заокеанщине все концы, она предпочла разорвать контакт и не рисковать. С одной стороны, конечно, приятно, а с другой, если разрывать контакт — то по-настоящему, с нейтрализацией всей местной Европы. Если учесть, что Франция в эти времена пока как бы сама по себе, то ключевой страной для этого процесса становится Германия. После так называемого объединения Коль и его подельники люстрировали и посадили в тюрьмы политических деятелей и государственных функционеров бывшей ГДР, а это не есть хорошо. Присутствует повод для применения талантов Божьего Бича, вот только займемся мы этим уже на следующем этапе, а пока все внимание — на будущий Прибалтийский край. Именно так, и никак иначе, ведь в Империи не может быть никаких республик, особенно мятежных, поэтому кто из тамошних антисоветчиков-русофобов вовремя не скрылся где-нибудь на сопредельных территориях, тот сам будет виновен в своих несчастьях: билет, пароход, Швеция, пока еще есть время.

Теперь для данного региона необходимо подобрать из местных выдвиженцев генерал-губернатора, чтобы уже он формировал остальные управленческие структуры. После того, что там происходило год-два назад, лечить вывихнутые мозги можно только военной диктатурой. Кандидатуры: Александр Лебедь, Лев Рохлин и Геннадий Трошев. Все трое — генерал-майоры и командиры дивизий с положительным анамнезом. Лебедь командует сто шестой воздушно-десантной дивизией в Туле, Рохлин — учебной дивизией в Тбилиси, Трошев — десятой гвардейской танковой дивизией в Западной Группе войск, бывшей ГСВГ.

При этом на прочий местный генералитет послевоенного поколения глаза бы мои не глядели. По большей части это бесцветные слизни без тактических и стратегических талантов: таких только свести в штрафную роту и послать в штыковую атаку на пулеметы. В былые времена так называемого мирного сосуществования по службе продвигали в основном хороших хозяйственников и «блатных», а потенциальные тактики и стратеги заканчивали службу максимум полковниками и генерал-майорами. Потом эпоха «малых войн» снова запустила в армии положительный отбор, но опять ненадолго, лишь до конца нулевых, когда были исчерпаны задачи первого этапа борьбы за национальное выживание. Прошло еще пятнадцать лет, началась специальная военная операция на Украине, и опять выяснилось, что генералов много, а воевать могут единицы. Ни тактики, ни стратегии, ни даже понимания того, что экзистенциальные конфликты всегда заканчиваются не мирными переговорами, а безоговорочной победой одной стороны и полным разрушением другой.

Впрочем, это я забегаю вперед: здесь, в девяносто первом году, еще ничего по большому счету не разорено и не разграблено, так что ситуацию относительно легко можно развернуть на сто восемьдесят градусов. Из троих кандидатов в рижские генерал-губернаторы я предсказуемо выбрал Лебедя, потому что Рохлин еще может понадобиться на Кавказе, а Трошев в Германии. Приглашение посетить «Неумолимый» с неофициальным, но очень важным визитом я передал Лебедю через маршала Язова, и тот им не проманкировал. Никаких порталов я открывать не стал, гость прибыл на связном челноке, как и приличествует цивилизации пятого уровня. Вид у него был такой, будто он всю жизнь ждал подобного приглашения.

Глянув на него Истинным Взглядом, я увидел, что генерал умен и сообразителен, как та птица Говорун, умеет вовремя присоединиться к сильной стороне, и не более того. Именно поэтому в августе, увидев бардак в стане ГКЧПистов и пьяного Янаева с трясущимися руками, он сразу просек, что эта движуха затеяна совсем не ради победы, и тут же перебежал на сторону Ельцина. В других условиях я с подобным персонажем связываться не стал бы, ибо тот не способен на чувство верности лидеру, и всегда будет искать собственную выгоду, но в данном случае это не имеет никакого значения. Бардака в моих структурах не наблюдается как явления, да и перебегать от меня не к кому. В таких условиях верно служат даже прожженные карьеристы. Да и не нужно мне от него ничего особенного; в Приднестровье Основного Потока с аналогичной, только не столь амбициозной, задачей господин Лебедь справился вполне приемлемо.

Тем же челноком на «Неумолимый» прибыли герои августовских дней: командир Вильнюсского ОМОНа майор Болеслав Макутынович и Рижского ОМОНа майор Чеслав Млынник. Вот это истинные солдаты Империи — жесткие, острые и прямые как гвозди. Им не карьера интересна, а за державу обидно. На данный момент, если не считать авиации, частей связи и радиоразведки, в Прибалтике дислоцированы шесть дивизий, из них две учебные. На территории Эстонии пребывает сто сорок четвертая гвардейская мотострелковая дивизия, в Латвии — пятьдесят четвертый окружной учебный центр (бывшая двадцать четвертая учебная танковая дивизия). Больше всего войск расположено в Литве. Там находятся 7-я гвардейская воздушно-десантная дивизия, 242-й окружной учебный центр ВДВ (бывшая 44-я учебная воздушно-десантная дивизия) и сто седьмая мотострелковая дивизия. Общая численность личного состава — примерно сто пятьдесят тысяч, командует бывшим Прибалтийским округом (а ныне Северо-Западной Группой Войск) генерал-полковник Миронов, типичнейший генерал мирного времени, неплохой командир, но по призванию всего лишь тыловик. Ставить такого человека на острие хоть военной, хоть контртеррористической операции — значит напрашиваться на серьезные неприятности.

Еще в Литве дислоцирована третья гвардейская дивизия береговой обороны, относящаяся к ведению Балтфлота, а потому вообще не подчиняющаяся генералу Миронову. Но это неправильно. Наличие на одной и той же территории частей с различной подчиненностью может создать ненужный непроходимый бардак. Видели мы такое и в Порт-Артуре в четвертом году, и на Северо-Западном фронте в четырнадцатом (где Самсонов был сам по себе, а Реннекампф сам по себе), и на Киевском направлении в сорок первом, где для устранения причин управленческого хаоса потребовалось личное вмешательство товарища Сталина. Тут или сухопутные части требуется подчинять флоту, как во времена первой обороны Севастополя, где всем рулил адмирал Нахимов, или, наоборот, флот подчинять армии.

Последнее будет правильнее, поскольку Балтийское море вдоль и поперек простреливается комплексами оперативно-тактического назначения и находится внутри радиуса действия современной береговой авиации. Флот на данном театре военных действий — это инструмент для тактических десантных операций и поддержка приморского фланга войск, а в случае действий по восстановлению государственной целостности его роль сводится исключительно к блокаде побережья, ибо пытающихся удрать мятежников следует ловить, а не топить в море ударами с воздуха. Для этого и нужен генерал-губернатор, координирующий действия разнородных сил.

— Итак, товарищи, — сказал я, прервав молчание, — теперь, после операции в Грузии, пришло время восстановить государственную целостность России на прибалтийском направлении. Только никаких национальных республик там больше не будет, а появится такая административная единица, как Прибалтийский край, генерал-губернатором которого я вижу Александра Лебедя…

— Вы это серьезно? — перебил меня будущий генерал-губернатор.

— Вполне, — кивнул я. — Более того, в этом же уверены и в Вашингтоне. Не далее, чем несколько часов назад американский госдепартамент отозвал признание независимости Эстонии, Латвии и Литвы. А ведь я на этом направлении еще ничего не сделал, только вошел. Если противник, убоявшись прямого столкновения, сам сдает тебе стратегическую позицию, брать ее надо обязательно, ибо потом это может потребовать большого количества крови.

— Да я не об этом, а о том, что обычного генерал-майора вы собираетесь произвести сразу в генерал-губернаторы, — пояснил Лебедь.

— На эту должность можно было бы назначить и обычного майора, если бы у того хватало решимости и компетенций, были у меня уже прецеденты на других направлениях, — ответил я. — У вас того, и другого предостаточно. Об этом мне говорят как некоторые специальные способности, так и знание отдельных моментов истории будущих для вас времен. И важность задачи вы понимаете в полном объеме, и навык руководства большим количеством людей имеете. Что касается представителей нынешнего старшего генералитета, то они к такой работе не годны категорически, ибо представляют собой либо хорошиххозяйственников, либо бесцветных карьеристов, которые падают в обморок при одной мысли о необходимости активных действий. Увы, но таковы последствия негативного отбора старшего командного состава в мирное время. И так не только сейчас, но и вообще было всегда. Я, знаете ли, побывал на нескольких войнах, что вела Россия в прошлом и нынешнем веке, и могу сказать, что первоклассный генералитет встретил только на Бородинском поле. При обороне Севастополя флотские были на высоте, а армейцы так себе, а вот дальше наблюдались только отдельные светлые лучи в темном царстве, остальных же генералов можно было сводить в штрафные роты и посылать в штыковые атаки на пулеметы. Извините за резкость, но наболело. Как война, то вдруг выясняется, что генералов много, а воевать могут единицы, а остальные — не более чем канцелярские служители в высоких чинах.

— Что есть, то есть, — хмыкнул Лебедь, который уж себя-то канцелярским служителем никак не считал. — Дмитрий Тимофеевич (маршал Язов) сказал, что, глядя на человека, вы не ошибаетесь и видите его насквозь, со всеми достоинствами и недостатками, а также жизненными побуждениями. Мол, именно потому судьба господина Хасбулатова была столь печальна…

— Мерзкое это зрелище — ядовитая двуногая мокрица, — сказал я. — Впрочем, господин Хасбулатов свою роль в истории отыграл до конца, и в негативном ключе, и в позитивном, когда показал всем, что шутки в стиле кота Леопольда закончились как явление. Но не будем о грустном. Как я понимаю, вы уже решились принять мое предложение?

— Да, — подтвердил генерал, — решился. Вопрос только в том, собираетесь вы задействовать в этой операции меня одного или вместе с подчиненной мне сейчас десантной дивизией?

— Вместе с дивизией будет правильнее, — ответил я. — Войска на подведомственной вам территории расположены крайне неравномерно. Больше всего их в Литве, в Эстонии одна мотострелковая дивизия, а в центре позиции, в Латвии, всего лишь танковый учебный центр. Не посылать же пацанов, призванных всего-то пару месяцев назад, патрулировать улицы? Да и учебный процесс ломать не следует. А вот ваши десантники там будут к месту. Но это лишь на первом этапе. Органы внутренних дел в Прибалтике надо формировать заново из лояльных и ответственных граждан, и их будущие руководители стоят сейчас рядом с вами.

— А если опять толпой на митинг соберется какой-нибудь Народный фронт, то солдаты генерала Лебедя должны разгонять это сборище ударами саперных лопаток? — спросил Чеслав Млынник.

— Ни в коем случае, — сказал я. — Армейские патрули необходимы лишь для демонстрации силового присутствия, но если вдруг на какой-нибудь марш мира соберется толпа, то прилетит «Каракурт» или стайка «Шершней», и накроют это безобразие депрессионно-парализующим излучением. Гражданские беспорядки в Империи подавляются только так. Армия лишь демонстрирует свое присутствие, а по дурным головам бьют совсем другие люди. Ну а потом вы, вместе с людьми дяди Володи, станете сортировать выпавший человеческий осадок, определяя, кто оказался в гуще событий по неразумию, кто закоренелый националист и антисоветчик, а кто агент иностранных спецслужб на долларовом окладе. И всем будет счастье в соответствии с личными заслугами, да столько, что и не унесешь. Как это бывает, вы видели в Москве у здания Верховного Совета, и в Тбилиси.

Генерал и два его будущих подчиненных переглянулись, после чего Болеслав Макутынович сказал:

— Тогда, товарищ Серегин, у нас тоже вопросов больше нет. Работаем. Ух и задолжали нам некоторые господа националисты, профессора музыки и художественной словесности…

— И вот еще что, Чеслав Геннадьевич, — добавил я, — разорвите все связи с господином Невзоровым. Если что, пока это совет, а не приказ. Контакты с вами этому человеку нужны только для личной саморекламы, и более ни для чего. Впрочем, раз уж вы дали согласие на сотрудничество, то наделю-ка я вас кое-какими дополнительными способностями из своего арсенала. Стойте ровно и не шевелитесь. Раз-два-три. Готово.

Тут, как всегда бывает при инсталляции Истинного Взгляда, переговорную комнату окутало жемчужное сияние, быстро «впитавшееся» во всех трех Защитников Империи.

— Это Истинный Взгляд, — пояснил я, — благословение из Арсенала магов и адептов Истины, а также Специальных Исполнительных Агентов вроде меня. Действует на расстоянии прямой видимости. При проявлении интереса к какому-нибудь человеку вы будете видеть его насквозь. Ну и дополнительный плюс — возможность ограниченного сумеречного зрения в темноте, дыму и тумане.

Товарищ Макутынович внимательно посмотрел на меня и кивнул.

— Добре, товарищ Серегин, — сказал он. — С вашей стороны это действительно ценный подарок. Но и за нами не заржавеет.

— Да, это так, — подтвердил Чеслав Млынник. — Добро мы помним, и возвращаем его сторицей.

15 декабря 1991 года, 12:05 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Воскресное утро в Риге, Вильнюсе и Таллине началось интересно. В восемь часов утра (в Таллине в это время только-только забрезжил рассвет, а в Вильнюсе уже всходило солнце) в небе над столицами самодельных прибалтийских республик появились массивные клиновидные туши «Святогоров», сопровождаемых плотными группами злобных «Шершней». Так началась операция «Гангут» по восстановлению территориальной целостности России на Прибалтийском направлении. Самый массированный десант обрушился на Ригу, ведь там вместе с моими спецподразделениями, арестовавшими главных апологетов независимости, высадились части сто шестой гвардейской воздушно-десантной дивизии. В других прибалтийских столицах части советской армии просто вышли из казарм, чтобы установить контроль над правительственными зданиями, телефонными станциями, телеграфом, банками, вокзалами и мостами.

Этого явления в Прибалтике не то чтобы ждали, однако после событий в Москве и Тбилиси девятого и одиннадцатого декабря о его неизбежности подозревали, так что особой неожиданностью оно не стало. Просто никто из тамошних обитателей не думал, что это произойдет так быстро и без какого-либо дополнительного повода со стороны местных властей. Нет, господа, все поводы для такой акции вы дали давным-давно, и теперь пожинаете плоды своей глупости. Что, вам плохо жилось в составе единого государства, когда Прибалтика считалась западной витриной Советского Союза, а потому закармливало вас московское руководство так, что уже капало из ушей? Но вам все было мало, а потому вы взбунтовались и укусили дающую руку. Так получайте же теперь, маленькие, но гордые, все то, что заработали своим безумным поведением, и не надейтесь, что однажды поступит приказ прекратить операцию и вернуть все на круги своя. Такого не случится никогда.

Когда осядут дым и пепел от аннигилированных былых надежд на счастливую «европейскую» жизнь, я смогу взять самых вменяемых за руку и отвести в миры с техногенными и вторичными порталами, где устранение последствий безумной независимости пока только началось, и разруха видна еще повсюду. Пусть посмотрят на обшарпанные дома, улицы, на которых по тридцать лет не клали новый асфальт, остановленные и распиленные на металл заводы, запущенные и в значительной части закрытые больницы и поликлиники, а также на убитую по требованию Евросоюза Игналинскую АЭС, вырабатывавшую более семидесяти процентов электроэнергии, потребляемой Литвой. Также в будущем тридцать лет тому вперед в странах Балтии относительно девяносто первого года существенно сократилось население, в том числе и коренное, радикально упала рождаемость. Молодежь по большей части уезжала на заработки в Евросоюз и оставалась там с концами, а у остальных в условиях депрессивной действительности не возникало желания заводить детей. Дотационный регион, сменив сюзерена, лишь усугубил степень своей зависимости от старшего партнера, в частности, потому, что Россия-СССР доплачивала на содержание народам, а Европа — только элитам.

Впрочем, наверняка даже самые умные не поймут этот урок, ведь, по представлениям местной интеллигенции, считающей себя выразительницей интересов народов, лучше заживо сгнить в Европе, чем сыто и счастливо жить под русской «оккупацией». Кстати, у нас тоже такое было, и не единожды. Вторичное мышление образованщины — это бич всей российско-советской действительности после того, как Петр Великий позвал в Россию европейских «учителей». С тех пор прошло много времени, а в реках утекло еще больше воды, но для определенной части людей их личное Солнце по-прежнему встает на Западе и садится на Востоке. Эти же люди (ну почти эти же) в сорок первом году говорили, что немцы культурная нация, и на этом «основании» добровольно сдавались нацистам в плен.

И им не объяснишь, что коллективный Запад видит всех нас, включая и прибалтов, лишь в качестве объекта для эксплуатации и элиминации, чтобы этих неполноценных, по его мнению, народов не было больше нигде и никак. Пример тому — мир бывшей Смуты, где местным аборигенам, будто каким-то членам колонизированного африканского племени мумба-юмба, запрещается не только селиться в Риге, но и оставаться внутри городских стен после закрытия ворот. Такая же история там творится с чухонцами-эстонцами в бывшем Ревеле, а ныне Таллине, и только литовцы имели собственное государство, но благополучно прогадили его в унии c более опытной Польшей, после чего польская и полонизированная шляхта* всласть господствовала над автохтонным литовским простонародьем. Впрочем, и этих моментов собственной истории прибалтийская интеллигенция не помнит, а если и помнит, то старается игнорировать. Мол, это когда было, в дикие средневековые времена, зато сейчас в Европах настоящая демократия.

Историческая справка:* В 1569 году Литва вступила в унию с Польшей, в результате которой была образована Речь Посполитая. Согласно акту Люблинской унии, Литвой и Польшей правил совместно избираемый монарх, а государственные дела решались в общем Сейме. При этом правовые системы, армия и администрация оставались раздельными. Однако в XVI–XVIII веках в Литве по польскому образцу сложилась политическая система, известная как шляхетская демократия. Она характеризовалась наличием широких прав шляхты (дворянства) в управлении государством. Одновременно с этим происходила полонизация шляхты, выраженная в перенимании правящим сословием Великого княжества Литовского польского языка, культуры и идентичности. На непривилегированные сословия полонизация никакого влияния не оказала.

Но мы-то знаем, что западная буржуазная демократия — это всего лишь диктатура, или даже тирания, людей, именующих себе демократами различного сорта, а на деле являющихся наемными менеджерами, предназначенными к этой роли крупным капиталом. Нет же никакой разницы между христианскими демократами, выцветшими до полной бесцветности социал-демократами, а также прочими социалистами, и так называемые правые консервативные партии отличаются от «демократов» только вывесками. Баночки на политической витрине все разной формы, цвета и размера, но вот дерьмо внутри абсолютно одинаковое, зачерпнутое из одного сортира. А если кто-то не желает соответствовать этому консенсусу, его подвергают шельмованию, облыжно обвиняют во всех возможных грехах, заводят сфальсифицированные уголовные дела, судят и разве что только не расстреливают.

Излечить поветрие стремления к такому государственному устройству возможно только полной изоляцией от влияния на общество его носителей, и даже карательная психиатрия тут будет бессильна, ибо медикаментозными методами нельзя исправить в головах искаженную картину мира. Поэтому для избавления государства от данной напасти требуется применять все социоинженерные достижения цивилизации пятого уровня. А это и тестирование на верность и законопослушность, и профориентация, и двух- или даже трехуровневая структура гражданства в зависимости от заслуг перед обществом и, разумеется, тем, кто не укладывается в минимальные стандарты лояльности, необходимо присваивать статус жителей-пеонов с запретом на политическую, публицистическую и образовательную деятельность. Все в правильно устроенном государстве должно быть построено на достижении лучшего будущего для медианного большинства, а не на потакании разрушительным желаниям и меркантильной алчности различных меньшинств, так бойко говорящих от имени народа. Ну и государство это, разумеется, должно быть сильным, решительным, идейно самодостаточным и финансово состоятельным, чтобы ни у одного нормального человека и желания не возникало смотреть на сторону и мечтать о тухлом.

Перенос западных политических приемов на отечественную почву мы наблюдали как раз в августе девяносто первого года, когда Боря и Миша оказались в ореоле борцов за демократию, а их противники — в дерьме и тюрьме. И бесполезно было кому-то что-то доказывать, потому что делалось все это не в соответствии с действительным положением дел, а в рамках так называемой революционной целесообразности. Сломать такое явление можно было, лишь приложив к стране значительную внешнюю силу, что мы и сделали: начали в Вискулях, закрепили результат в Москве, потом продолжили в Грузии, и вот теперь в Прибалтике. Как следует из данных орбитальной разведки, операция развивается успешно, и теперь солдаты Империи, сражающиеся на этом направлении, нуждаются лишь в небольшой подстраховке и материальной поддержке, а это мы обеспечим.

Мир Мизогинистов, 20 февраля 2021 года, 12:15, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Марион (40 км к юго-востоку от руин Индианаполиса), место расположения штаба второй армии, бывший дом управляющего, а ныне жилище генерала от инфантерии Петра Ивановича Багратиона

Великая княгиня Екатерина Павловна Романова

Вот уже три дня я нахожусь в императорских владениях господина Серегина, и два дня гощу в доме у любезного Пьера на правах его почти официальной невесты. За это время я познакомилась и пообщалась с большим количеством интересных людей, частью происходящих из прошлых для меня времен, частью из будущего. Однако при штабе второй армии также довольно много моих современников и даже современниц. Да, именно так. Как правило, офицеры и генералы, переходя на службу к господину Серегину, взяли с собой жен и даже невест, с которыми сочетались законным браком уже на новом месте. Эти женщины находятся в местном обществе почти два года, и за это время изрядно в нем обтерлись, а также переняли привычки и обычаи первоначального окружения местного владетеля.

Довольно близкое знакомство я свела с супругой генерала Александра Тучкова Маргаритой, в девичестве Нарышкиной. Там, у нас дома, эта молодая женщина считалась некрасивой, с неправильными чертами лица. Говорили, что хороши у нее только стройный стан, живые зеленые глаза и ослепительно белая кожа. Но тут она оказалась блестящей красавицей, под стать мужу, в которого она влюблена так страстно, что не может прожить без него и дня. Маргарита говорит, что еще задолго до вторжения Бонапарта во сне ей было пророчество: «Ton sort finira à Borodino» («Твоя участь решится в Бородино»)*. Они с мужем искали это селение в карманном географическом атласе, но так и не смогли обнаружить.

Примечание авторов:* думала тогдашняя российская элита, воспитанная французскими гувернантками и гувернерами, отнюдь не на языке родных осин.

Однако потом эта мистическая история сбылась с неумолимой точностью. Битва под Бородино разделила жизнь семьи Тучковых на две не похожих друг на друга половины. В тот критический миг, когда французы уже были готовы торжествовать, вся русская армия почувствовала на себе благословение Поддержки от Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего и умами услышала мысленную команду: «Священное Алое Знамя распустить… Артиллерии — один пристрелочный выстрел на начальных установках. Пики к бою, рысью в атаку марш-марш!». Благословлял господин Серегин свое Артанское воинство, но, поскольку сражающиеся русские полки тоже были для него не чужими, и им вдоволь досталось священной благодати. С этого момента среди русских больше никто не погиб, даже смертельно раненые длили свое существование до тех пор, пока их не нашли артанские санитарные команды и не отправили в госпиталь в Тридесятом царстве. Там все они чудесным образом излечились от ранений в кратчайшие сроки, а потом ощутили неодолимое желание присоединиться к армии Божьего Посланца.

И тогда, будто ниточки за иголочками, за господами офицерами потянулись их жены с возлюбленными*, и Маргарита Тучкова, схватив в охапку годовалого сына, одной из первых полетела как на крыльях вслед за мужем. И в Тридесятом царстве их ждало свое высшее женское общество, по большей части составленное из дам неродовитых, но гордых и знающих себе цену. Впрочем, у Артанской княгини, госпожи Зул бин Шаб, малышки Лилии, богини Артемиды и у магини стихий госпожи Анастасии родовитость имеется в более чем достаточном количестве, но в окружении господина Серегина не принято кичиться таким обстоятельством. «Не так важно, каковы были твои предки, говорит он, — как то, кем станут твои потомки». Каждое поколение должно само утверждать свое право на место под солнцем, иначе любую, даже самую родовитую и славную аристократию ждет вырождение и гибель.

Примечание авторов:* Если помнить, как жены декабристов ехали в Сибирь за сужеными, то в переезде в гораздо более приятные места нет ничего удивительного.

А еще в войске Божьего Посланца служит несколько тысяч самых настоящих амазонок, в том или ином поколении напрямую происходящих от богини Кибелы, иначе называемой Великой Матерью. А это такая древность рода, по нашим аристократически-монархическим понятиям, что от нее кружится голова, как от взгляда в бездонную пропасть. Но эти гордые и воинственные дамы и девицы простую по рождению Анну Сергеевну Струмилину крайне уважают, ее юную воспитанницу из босячек Асю-Матильду держат за ровню, а госпожу Нику-Кобру (магиню Огня и Адептку Хаоса) попросту обожествляют, называя Грозой Драконов и Темной Звездой. Встречалась я и с этой особой, и могу сказать, что, несмотря на происхождение, аристократического величия и чувства собственного достоинства в ней будет поболее, чем в любой из наших родовитых потомственных графинь и княгинь.

Попав в такое общество, с уже сложившимися вкусами и привычками, мои современницы должны были или принять их полностью, или удалиться прочь со слезами, но делать последнего не пожелал никто. Точно так бывает, когда девицы-провинциалки из Саратовской или Тамбовской глуши переезжают в блестящий Санкт-Петербург и врастают в него всей душой. К тому же тут, среди верных соратников Специального Исполнительного Агента, дама или девица моего времени может получить то, о чем дома не могла и мечтать. Для пожилых дам это вторая молодость. Тех, кто слаб здоровьем, тут излечат от всех болезней, а если у кого-то имеются отдельные недостатки внешности, их полностью устранят. Все это нельзя купить ни за какие деньги, а можно лишь заслужить или получить в чистосердечный дар в качестве аванса.

Как раз такой процедуре подверглась Маргарита Тучкова, попав в опытные руки графини из мира деммов Зул бин Шаб, чьи соплеменницы известны в человеческих мирах под именем суккубов — демонов красоты и женского обольщения. Искусство этой рогатой-хвостатой краснокожей дамы по перемене человеческого облика оказалось настолько велико, что госпожа Тучкова, не утратив связи с оригинальным обликом, вдруг заблистала неземной красотой, составив достойную пару своему мужу, имеющему репутацию современного Аполлона. Впрочем, супруга местного владетеля не считает, что в данном случае произошло нечто особенное, просто деммская графиня магическими методами сделала так, что внутренняя красота души отразилась на внешности этой достойной женщины.

Если у особы дамского пола отсутствует та самая внутренняя красота души, то при попытке улучшить ее внешность получится либо фарфоровая кукла, либо злая ледяная королева, способная заморозить одним только взглядом. Образчик такого преображения — госпожа Бригитта Бергман, которая служит господину Серегину кем-то вроде Малюты Скуратова в юбке. Впрочем, и эта особа здесь ценима и любима, ибо невиновного человека сразу оправдает и отодвинет в сторону, а злодея затолкает в глубины ада вместе со всеми сообщниками. Пока мир состоит не только из добрых людей, иначе нельзя. Сердечными подругами мы с фрау Бригиттой, конечно же, не станем (для этого она слишком холодна, остра и прямолинейна), но если меня и моих близких коснутся какие-либо особые обстоятельства, я всегда смогу положиться на ее ум, честность и принципиальность.

Таков оказался местный дамский бомонд. И я тоже буду такой, как госпожа Струмилина, Мэри Смитсон, Анастасия или Маргарита Тучкова, если поддамся уговорам милого Пьера навсегда остаться в этой стране, населенной почти одними женщинами. Страшное прошлое тут перемешано с ожиданиями счастливого будущего, а приметы высокой цивилизации, гораздо выше нашей, пока лишь проступают в отдельных местах через былую заброшенность и разруху. Однако я должна признать, что избавление этой земли от власти демона произошло всего восемь месяцев назад, так что в репродукционных лагерях, вроде того, где я ныне нахожусь, еще продолжают рождаться дети, насильно зачатые в кошмарные былые времена.

Для представительниц слабого пола жизнь в этом мире была сплошным кошмаром с самого рождения, и заканчивалась ужасным концом на женской бойне, после чего их души пожирал вечно голодный демон, а тела шли на пропитание мужчинам и тем женщинам, которым еще не пришла пора умирать. И ведь местные уроженки совсем не глупы, и их внешность соответствует самым строгим аристократическим стандартам. Такова мадам Хлоя, бывшая старшая наложница бывшего хозяина дома, в котором сейчас проживает милый Пьер. Она была настолько старшей, что в любой момент ожидала отправки на бойню, но тут в этот мир явился господин Серегин, и одним решительным ударом, как он это умеет, прекратил существование демона, а вместе с тем умерли или сошли с ума все его слуги-самцы.

Для мадам Хлои это был самый счастливый день, как и для других местных обитательниц, а вот что по этому поводу думали их господа, история умалчивает, так как своего мнения те высказать не успели. При этом для меня не секрет, что и Хлоя, и другие бывшие наложницы Миранда, Далила и Клэр регулярно спят с моим женихом в одной постели. Тут, если местные женщины придерживаются правила постоянства в отношениях, такое поведение даже не считается блудом. Двухвековое господство демона вернуло местных обитательниц в наивные времена до грехопадения, тем самым лишив их правильных представлений о стыде и о браке. А еще местные женщины не знают, что такое ревность, и до смерти боятся длиннобородых мужчин, ибо таковы были их прежние жестокие хозяева. Однако и милый Пьер, и его подчиненные, благодаря обычаям, заведенным на Руси императором Петром Великим, свои бороды как раз таки бреют, а потому вызывают в таких, как Хлоя, не испуг, а интерес.

Это наивное дитя жестокого мира сказало, что с радостью примет меня в качестве главной женщины в этом доме, чтобы мы вместе сделали счастливым нашего возлюбленного господина и повелителя, не пытаясь разделить его на части. Я уже знаю, что после того, как армия моего жениха еще раз покрыла себя неувядаемой славой в сражениях нескольких верхних миров, решением господина Серегина ей было назначено поселиться на этой разоренной земле и оплодотворить ее своим присутствием, ведь и генералы, и офицеры, и солдаты в ней служат лучшие из лучших. Господину Серегину нужно, чтобы это их потомки унаследовали эту пустынную ныне землю, чтобы местность тут снова покрылась селениями и городами, чтобы в люльках пищали многочисленные младенцы, рожденные в законных браках по любви, в церквах честные священники возносили молитвы Богу, а в школах учителя преподавали ребятишкам арифметику, грамматику и географию.

Последнее нужно потому, что Специальный Исполнительный Агент самого Господа строит тут такую цивилизацию, в которой необразованный человек не сможет найти себе никакого применения. И даже землю тут собираются пахать по-особенному — не мужичками на лошадях, а диковинной машиной по имени «трактор», заменяющей целую деревню земледельцев. Любезный Пьер как-то отвел меня на задний двор и показал эти самые трактора, вокруг которых, выстроенных в ряд, деловито хлопотали мужчины и женщины мастерового вида. Совсем скоро тут наступит весна, и тогда эти железные звери, неистово рыча, своей мощью примутся снова превращать окружающие пустоши и луга в плодородные поля. Земледельческого населения при таком устройстве хозяйства требуется совсем немного, а остальные могут заниматься тем, о чем я пока и помыслить не могу. По этому поводу у меня есть уверенность только в том, что без какого-либо дела у местного владетеля сидеть не будет никто. Во всем прочем я чувствую себя тут так же, как тамбовская крестьянка, попавшая ненароком в Геттингенский университет или в Сорбонну: все заняты чем-то важным, и лишь одна я, как дура, ничего не понимаю.

Впрочем, подобные вещи интересовали меня лишь потому, что я хотела знать, насколько прочная почва под ногами у моего милого Пьера, ведь если я решусь принять его предложение, то должна буду разделить с ним все радости и невзгоды. И кипящая вокруг бурная деятельность, в том числе подготовка к строительству новых зданий, убедила меня, что по части условий для жизни на новом месте жительства моего милого Пьера все будет хорошо. Оказалось, что за обустройство территории Метрополии своей Империи господин Серегин взялся с тем же тщанием и решимостью, как и за любое другое дело, а потому никто из тех, кто ему доверился, бедствовать никогда не будет.

И недостающие знания тоже оказались делом наживным, а не чем-то невероятным. Как только я соглашусь выйти замуж за Пьера, меня отведут в одно интересное место, где нужные знания вложат мне прямо в голову. Мол, таковы чудеса цивилизаций самых высоких уровней: чтобы обучиться всему необходимому обычным для нас способом, там не хватит и нескольких жизней, а потому машины там не только пашут и строят, но и учат. Вопрос только в том, хочу ли я жить такой бурной жизнью, когда все меняется буквально на глазах, или желаю вернуться в свой привычный тихий мир, где еще долго ничего не изменится. Уж на мой-то век покоя там точно хватит, а милый Пьер обойдется и без меня — вон сколько тут у него преданных и неревнивых поклонниц. И это еще я не про всех знаю… С другой стороны, смогу ли я сама обойтись без него, ведь он единственный из мужчин, которому я интересна сама по себе, а не как великая княгиня, сестра и дочь всероссийских императоров. Ему единственному не нужно от меня ни титула, ни статуса, ни даже банального приданого. Я чувствую, что он взял бы меня даже голой отвергнутой бесприданницей, и вознес на те же вершины, что и сейчас.

Вопрос только в том, смогу ли я принять то обстоятельство, что, помимо меня, у Пьера будет еще сколько-нибудь даже не постельных шлюх, а младших жен, дети которых смогут законно наследовать его фамилию? Впрочем, все кандидатки в мои названные сестры опрятны, милы, а их неотесанность можно исправить правильным воспитанием. Самое главное, что они весьма неглупы, и хорошо понимают разницу в нашем положении. Они — жертвы злобного демона, спасенные господином Серегиным в силу приказа, полученного свыше, и никакого участия в собственном освобождении не принимали. Я — женщина, свободная изначально, а потому сама выбираю, остаться мне здесь и разделить жизнь с Пьером и с ними, или вернуться обратно в свою деревню, то есть Тверской дворец.

Я понимаю, что со временем эта разница будет стираться, ибо местный владетель покровительствует всем своим подданным и желает, чтобы они развивались как полноценные личности, обладающие свободой воли. Но и я тогда стану совсем другой, и по-другому стану смотреть на все, что меня ныне шокирует и приводит в недоумение. Хочу ли я такого изменения? Да, конечно, хочу, и именно поэтому останусь и приму для себя все законы и обычаи Империи господина Серегина, а местных жен Пьера буду считать своими фрейлинами, которым не возбраняется спать с моим супругом. Решено: я все сделаю именно так, и первым делом попрошу Липу разыскать Хлою, Миранду, Далилу и Клэр, и пригласить их ко мне. Пусть скажет, что есть важный разговор. А милому Пьеру о моем решении пока знать необязательно: мы, девочки, сначала должны потолковать между собой. Как рассказывала Елизавета Дмитриевна, именно так составляются брачные комплоты в далекой стране Аквилонии, откуда местный властитель взял этот обычай, не желая изобретать уже изобретенное.

16 декабря 1991 года, 15:55 (23:55 мск). Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

И снова под оглушительный вой Ветра Перемен в Овальном кабинете Белого Дома собрались все те же деятели, что и в прочие разы. И причина этой встречи для них была ожидаемо нерадостной.

— Итак, джентльмены, — сказал президент Буш, — вот мы и дождались следующего хода нашего оппонента. Эстония, Латвия и Литва, подвергнутые самому грубому вооруженному принуждению, снова стали неотъемлемыми частями России, то есть Второй Империи.

— При этом, — добавил Джеймс Бейкер, — в правовом обосновании силового присоединения стран Балтии московские миньоны господина Серегина ссылаются отнюдь не на пакт Молотова-Риббентроппа и договор о включении этих территорий в состав Советского Союза, а на то, что они с восемнадцатого века входили в состав Российской империи, что было закреплено соответствующими межгосударственными документами. Установление прямой преемственности к государству Романовых дало нынешним московским деятелям возможность утверждать, что Эстония, Латвия и Литва — это русские исконные территории, незаконно отторгнутые после большевистской революции, а потому подлежащие возврату в состав единого и неделимого государства. А когда забираешь не чужое, а свое, хороши бывают любые средства.

Джордж Буш с мрачным видом кивнул и сказал:

— Как мне уже доложил мистер Гейтс, все было проделано в обычной для этого человека стремительной и безжалостной манере. Общей симфонии не испортили даже неожиданно вышедшие из казарм советские полки, всего год назад демонстрировавшие нерешительные и бестолковые действия.

— Русские говорят, что каков поп, таков и приход, — желчно произнес Дик Чейни. — Сейчас, после того, как император Серегин взметнул на пьедестал Второе Временное правительство, нерешительность и бестолковость сразу вышли из моды. Теперь, проявляющих такие качества считают врагами народа и государства, а потому выводят из оборота путем немедленной отставки или даже ареста, в соответствии с указом господина Варенникова о борьбе с саботажем. В последнем случае таких больше не видит никто и никогда. Так, в число арестованных и исчезнувших вошли бывший командующий воздушно-десантными войсками Павел Грачев и бывший министр обороны Шапошников. То, что сначала император Галактики отпустил этого человека как бы восвояси, не значило ровным счетом ничего. Кот тоже иногда отпускает пойманную мышь немного побегать, но потом хватает ее своими кривыми когтями уже окончательно. Вот и власти свежеиспеченных государств Балтии не успели опомниться, как вместе со своими сторонниками оказались под арестом по обвинению в государственной измене и сепаратизме, тем более что два последних года там подобных устремлений не отрицал никто, даже некоторые лидеры местных коммунистических партий.

— Да, — подтвердил Роберт Гейтс, — средства, вложенные нами в антирусское сопротивление на прибалтийских территориях, дивидендов уже не принесут, а потому должны быть списаны как убытки. Я вам сейчас сообщу нечто большее. В Москве и Петербурге началась операция Кей-Джи-Би по проверке состояния складских помещений розничных магазинов и оптовых баз, чему предшествовала передача этому ведомству подразделений по борьбе с хищениями государственной собственности, ранее находившихся в составе криминальной полиции. Теперь это стало главным управлением по борьбе с хищениями и саботажем. Полномочия этой структуры в составе Кей-Джи-Би широчайшие, и если раньше в советской системе для следователей существовало множество запретов и ограничений в отношении людей, которых ни в коем случае нельзя трогать, то отныне этим маньякам соблюдения законности стало можно все. Если полки магазина пусты, а склад заполнен товаром, то директора обвиняют в саботаже и торговле с наценкой с черного хода, после чего этого человека арестовывают и больше его никто не видит. В определенных кругах говорят, что в лесах рядом с Москвой экскаваторы уже начали копать глубокие рвы*, чтобы там безымянно хоронить большое количество врагов новой власти. Новый руководитель Кей-Джи-Би, некто мистер Путин, которого император Галактики из каких-то своих соображений извлек с должности мелкого чиновника, на прошлом месте работы по крохам добывал продовольствие для жителей Санкт-Петербурга, но не имел права знать, как с ним поступают в торговле**. И вот теперь такая возможность у него появилась, и результат проверок привел его в ярость. В интервью главному новостному каналу он сказал, что, мол, жирных крыс мы будем давить — где поймаем, там и удавим. Более того, русским показали не только это интервью, ход облавы на саботажников и расхитителей транслируется телевидением в часы прайм-тайма и это приводит в неистовство широчайшие круги русского населения, теперь готового одобрить самые свирепые расправы над работниками торговли. И одновременно у нас появились сведения о поставках продовольствия и некоторых иных дефицитных товаров из-за пределов этого мира, причем сразу железнодорожными составами. Одним словом, джентльмены, все происходит точно так, как я и предрекал вам неделю назад. Крайне дешевыми, буквально подножными*** методами господин Серегин превращает народные массы бывшего Советского Союза в сплоченную преданную лично ему паству, и помешать этому мы не имеем никакой возможности. Примечания авторов:

* типичнейший образец диссидентского художественного свиста, но в Лэнгли подобные сообщения принимают за чистую монету.

** Ленинградский пищеторг, если верить свидетельствам господина Веллера, в советское время был еще тем кублом расхитителей общенародной собственности, потенциальных эмигрантов на Брайтон-бич и Обетованную Землю.

*** по аналогии с подножным кормом.

После этого заявления директора ЦРУ в Овальном кабинете наступила примерно такая же тишина, какая бывает на похоронах после того, как пастор прочел молитву над свежей могилой и сказал «Покойся с миром».

Выдержав паузу, Роберт Гейтс продолжил:

— Сначала за господином Серегиным были готовы пойти те русские, кому было обидно за распадающуюся державу, в первую очередь военные, но теперь его сторонниками становятся и все остальные, потому что даже политически инертные люди желают питаться каждый день и одеваться так, чтобы не было стыдно перед соседями. Последние несколько лет их жизнь непрерывно ухудшалась, и для нас это было хорошо, потому что откровенно нищее население никогда не будет стремиться ни к какому государственному величию и даже обыкновенному суверенитету. После завершения запланированных нами шоковых реформ весь смысл жизни так называемого русского народа должны были занимать поставки в Россию гуманитарного продовольствия и поношенных вещей, которые разного рода доброхоты будут собирать на благотворительных акциях в пользу бедных жителей бывшего Советского Союза. Однако, джентльмены, вы сами понимаете, куда теперь можно засунуть эти благие представления…

— Да, понимаем, — мрачно подтвердил Джордж Буш. — События развиваются по наихудшему для нас сценарию, и вмешаться в них хоть вооруженной, хоть мягкой силой мы не можем. Хуже всего те самые эшелоны с товарами, что прибывают к местным русским из другого мира. Это значит, что любое эмбарго или блокада, какое мы только можем попытаться ввести, будет прорвано с необычайной легкостью.

— Нет, мистер президент, вы не правы, — сказал госсекретарь Бейкер. — Хуже всего то, что все это время господин Серегин, или как там его зовут на самом деле, так и не удосужился выйти на дипломатический контакт ни с нами, ни с кем-то еще из наших союзников. Или он неотесанный мужлан, не знающий правил дипломатического этикета, что вряд ли возможно при его должности, или просто не воспринимает нас в качестве цивилизованных людей, с которыми следует вступать в переговоры.

— А вот это действительно важное замечание, — вздохнул президент Буш. — Однако, если гора не идет к Магомету, тот сам должен пойти к ней навстречу. Поэтому передайте мистеру Страуссу*, чтобы тот обратился в русский МИД с соответствующим официальным запросом об установлении дипломатических контактов с имперскими представителями. Кстати, кто такой этот новый министр мистер Лавров, и из какой преисподней его вытащил император Галактики?

Историческая справка:* Роберт Шварц Страусс, сын еврейских эмигрантов из Германии, родился в 1918 году уже в Техасе, американский юрист, бизнесмен и политик, посол в СССР и Российской Федерации в переломных 1991–1992 годах.

— Мистер Лавров — кадровый советский дипломат с соответствующим профильным образованием, — ответил госсекретарь Бейкер. — Помимо всего прочего, семь лет, с восемьдесят первого года по восемьдесят восьмой, он работал в советском постпредстве при ООН, прекрасно говорит на английском и французском языках, в последнее время до назначения министром занимал руководящие должности в центральном аппарате министерства иностранных дел. Считается специалистом по Америке*…

Примечание авторов:* если бы мистер Бейкер слышал фразу Сергея Викторовича «Есть такая работа — с дебилами разговаривать», то не был бы так самоуверенно оптимистичен.

— Ну, раз это так, — обрадовался Джордж Буш, — то наши дела не так уж и плохи. Гораздо хуже было бы, если бы на эту должность мистер Серегин нашел какого-нибудь специалиста по Китаю. Попробуйте установить контакт с императором Галактики через мистера Лаврова, а там посмотрим, что вам ответят и в каком тоне. Готовыми надо быть к любому исходу — и к хорошему, и к самому плохому.

— Хорошо, что здесь сейчас нет вашего вице-президента мистера Куэйла, — желчно сказал Дик Чейни. — Он бы непременно отмочил одну из своих обычных шуток*, достойных самого низкопробного варьете. Мы-то люди привычные, а потому невосприимчивые к подобным выходкам, но если за нами подглядывает император Галактики, у него может создаться превратное впечатление о нашем среднем интеллектуальном уровне, а этого очень бы не хотелось.

Историческая справка:* Вице-президент Дэн Куэйл известен в Америке прежде всего непродуманными публичными высказываниями, имеющими неожиданный для оратора комический эффект (аналогично Виктору Черномырдину или Джорджу Бушу-младшему), вызванными косноязычием оратора или отсутствием базовых знаний. Особенно характерно его безграмотное высказывание об условиях жизни на Марсе: «Марс, в общем-то, на той же самой орбите [что и Земля]… Марс примерно на той же дистанции от Солнца, что очень важно. Мы видели фотографии, где есть каналы, и мы считаем, вода. А где вода, там и кислород. А если кислород, значит, мы можем дышать».

И ведь этот человек закончил частную школу и университет, четыре года был конгрессменом, восемь лет сенатором и четыре года вице-президентом, а все из-за того, что мать Дэна Куэйла была дочерью богатого и влиятельного медиамагната, владельца издательства и более десятка крупных газет, таких, как The Arizona Republic и The Indianapolis Star.

— Погодите, Дик, — сказал президент. — Вы уверены в том, что сказали, ну по части того, что мистер Серегин может сейчас за нами подглядывать?

— Я бы на его месте при наличии соответствующих возможностей подглядывал, это точно, — непроизвольно поежившись, признался министр обороны. — Все государства с тем или иным успехом стараются шпионить за своими противниками и даже союзниками, и император Галактики вряд ли будет исключением из общего правила. А ведь мы должны считаться его главными противниками, европейская сволочь с нами и близко не стоит, даже британцы. Это наших сукиных детей он ликвидировал в Пакистане, Афганистане, Грузии, странах Балтии и самой России. Это вам, мистер президент, он сказал несколько невежливых слов при аресте Бориса Ельцина, а отнюдь не Гельмуту Колю, Франсуа Миттерану или Джону Мейджору. А там все было устроено так, что люди императора ворвались к заговорщикам точно в нужный момент, когда документ, распускающий Советский Союз, был составлен и подписан, но его еще не успели пустить в ход. Без наблюдения за ходом событий такое попросту невозможно. Вот и сейчас не исключено, что за нами наблюдают откуда-то издалека, записывают, кто что сказал, и думают, играть в эти игры дальше или предъявить ультиматум прямо сейчас. По крайней мере, имеется у меня такое ощущение…

— Я вас понял, Дик, — кивнул Джордж Буш-старший, и добавил на полтона громче: — Мистер Серегин, если вы нас слушаете, будьте добры показаться, чтобы мы, как цивилизованные люди, могли расставить в наших отношениях все запятые, точки, а также вопросительные и восклицательные знаки.

Тогда же. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Ну Буш-старший и нахал. Решил сам вызвать Божьего Бича на переговоры! С другой стороны, это человек почти той же формации, что и маршал Язов — пошел добровольцем на войну и сражался не где-нибудь, а в качестве летчика палубной авиации. Такие люди мне нравятся, даже если в данный момент они мои противники, поэтому превратить просмотровое окно в портал и поговорить с мистером президентом и его подельниками вполне возможно. А там и в самом деле посмотрим, где в известной фразе ставить самую главную запятую*.

Примечание авторов: * под известной фразой Серегин имеет в виду «казнить нельзя помиловать». Исторические первоисточники приписываются императору Карлу V (1500–1558) в форме «Perdón(,) imposible(,) que cumpla su condena» (букв. «Простить(,) невозможно(,) исполнить его приговор») и английской королеве Изабелле отправившей тюремщику её мужа Эдуарда II, убитого в 1327 году записку следующего содержания: «Edvardum occidere nolite(,) timere(,) bonum est» (возможный перевод с латыни: «Эдуарда убить(,) не смейте(,) выказывать страх»).

Тогда же. Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Не успели присутствовавшие в Овальном кабинете деятели подивиться, какой их босс храбрый, как прямо напротив президентского стола в пространстве открылось окно в человеческий рост, и в нем собственной персоной стоял тот, кого американский президент так самонадеянно вызывал на переговоры.

— Добрый вечер, джентльмены, — сказал ужасный визитер, пребывающий в ипостаси Защитника Земли Русской. — Сразу должен сказать, что вечер этот для вас пока еще добрый, и вы для меня пока еще джентльмены. А там поглядим, к чему приведет наш разговор. Ведь вы же этого хотели, мистер Буш?

— Д-да, мистер Серегин, — подтвердил американский президент, разом утративший всю храбрость. — В первую очередь мы хотим знать, что вы хотите от нашей Америки…

— Не зарьтесь на то, что вам не принадлежит, и не лезьте в чужие дела грязными руками, и тогда не будете биты смертным боем, — отчеканил ужасный пришелец из других миров. — В настоящий момент я занимаюсь делами своей близкой родни, чтобы все у нее было хорошо, и до вашей Америки мне попросту нет дела. Но если полезете мне под руку со своими дурацкими вмешательствами, пеняйте на себя. В Исламабаде и других местах я показал только малую часть своих возможностей.

— Неужели вы не собираетесь строить у нас свою общепланетную империю? — хрипло каркнул Дик Чейни.

— Окститесь, мистер Чейни, — ответил император Серегин. — Любая общепланетная империя на данном уровне развития цивилизации, кто бы ее ни построил, непременно подвергнется деградации, развоплощению и распаду. Примеров тому в человеческой истории превеликое множество. Идеальная политическая конструкция для меня — это мир из двух половин, русской и американской, которые могут соперничать друг с другом, могут сотрудничать, но ни в коем случае не должны пытаться друг друга уничтожить. Однако условия для этого еще не сложились, так что данный разговор лучше отложить на будущее.

— Мы вас поняли, мистер Серегин, — сказал президент Буш, — и сейчас нам этого достаточно.

— Действительно, пока достаточно, — согласился император Четвертой Галактической Империи, — я вас предупредил, и только вам решать, внимать этому предупреждению или нет. А сейчас, джентльмены, я с вами прощаюсь до следующей встречи и надеюсь на ваше благоразумие. Помните: отныне в восточном полушарии вас не ждет ничего хорошего. Это не ваша половина мира.

После этих слов портал закрылся, и в Овальном кабинете наступила гробовая тишина.

— Ну вот и поговорили, джентльмены, — нарушил общее молчание президент Буш. — А сейчас мне требуется остаться одному и хорошенько подумать. От высказанных императором Галактики идей наш политический класс, без разделения на демократов и республиканцев, попросту взбесится, и тогда будущее Соединенных Штатов Америки станет воистину непредсказуемым. И это еще мягко сказано.

17 декабря 1991 года, 10:05 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сказав пару ласковых слов американским политиканам, я отправился к себе в Шантильи к любимой жене и сестренкам. И ведь, честное слово, с тех пор, как я установил для себя правило ужинать только в семейном кругу и спать под бочком у Елизаветы Дмитриевны, мягкой и теплой, как грелка во весь рост, дела стали утомлять меня значительно меньше. А уже с утра, свежий и отдохнувший, я вернулся к заботам мира девяносто первого года. Первым делом предстояло выполнить обещание данное местному Владимиру Владимировичу, и определить господина Собчака с семейством на постоянное место жительства в Санкт-Петербург середины девятнадцатого века.

Мисс Мэри для этого все уже подготовила: выкупила небольшой, но уютный особнячок, наняла прислугу, положила в банк сумму, достаточную для получения приличной годовой ренты, эквивалентной генеральскому жалованию. Для меня это мелочи, а вот Владимиру Владимировичу будет приятно, что его былой покровитель пристроен на достойную позицию. Осталось лишь представить нового знакомого Великой княгине Елене Павловне, и можно считать, что обещание выполнено и дело сделано.

Местный Владимир Владимирович, как человек занятой, пришел ко мне через локальный портал, а не прилетел на челноке. У него там сейчас в разгаре операция «Скальпель» (пока только в пилотном варианте) в Москве и Санкт-Петербурге. Орбитальное психосканирование выявляет точки на поверхности, откуда исходят эманации алчности, вслед за чем моя служба безопасности сливает эти данные местным коллегам. Опергруппы в сопровождении взводов, а иногда и рот СОБРа (тоже переданы в структуру госбезопасности) выезжают по таким наводкам на проверки, и уже бывали случаи, когда оборзевшие бандюки, сросшиеся с расхитителями, пытались оказывать подчиненным Дяди Володи вооруженное сопротивление. Ну чисто восемнадцатый год в новой упаковке. Ну и рейтинг будущего президента растет как после укола адреналина, что тоже является целью операции. Слова «Путин — это навсегда» должны прозвучать лет на восемь раньше.

Во время своих проверок чекисты не трогают пока только коммерческие банки, эмбрионы будущей семибанкирщины, в Основном Потоке поднявшейся на ельцинской приватизации. Их очередь наступит позже, хотя соответствующие проскрипционные списки мои люди уже составили. И делалось это не по памяти, и не исходя из данных энергооболочки, а в соответствии с фактическими материалами, в изобилии имеющимися в мирах с техногенными и вторичными порталами. Местный товарищ Путин, с головой нырнув в это море зловонной информации, пришел в обычное для себя состояние холодной ярости. Тут и прятаться бесполезно, я в любом случае не виноват. По подвигам должна быть и награда, по мощам и елей.

И наконец конвой доставил ко мне в апартаменты господина Собчака, госпожу Нарусову и будущую Ксюшадь, которой сейчас всего-то десять лет от роду. Увидев будущего президента в моей компании, главный арестант мгновенно переменился в лице.

— И ты, Володя, тоже продался этому маньяку⁈ — прошипел он, встопорщившись, будто разъяренный кот. — Вот какую гадину я пригрел у себя на груди! Тьфу на тебя, мерзавец! Проклинаю!

Местному Владимиру Владимировичу прежде не доводилось посмотреть на своего бывшего шефа Истинным Взглядом, но сейчас такая возможность представилась. А выглядел Анатолий Александрович примерно как доминантный самец павиана: не умен, но демонстративен и крайне агрессивен. Подпускать такого к государственному управлению значит напрашиваться на серьезные неприятности. Я о внутреннем содержимом этого человека знал из заключения следствия, но будущему президенту заранее ничего не говорил. Истинную сущность этого иаркого борца за «демократию» он должен был увидеть самостоятельно. И госпожа Нарусова с дочерью вместе с господином Собчаком смотрелись вполне органично. Это как раз тот случай, когда в комплект входят не два сапога, а три.

— Я, Анатолий Александрович, верно служил и служу своей стране, а потому никому не продавался, — с достоинством ответил местный Владимир Владимирович. — Сергей Сергеевич мне не господин и не начальник, а старший товарищ и сосед с фланга. А вот про вас я такого сказать не могу. Или вы думаете, мне неизвестно, что на защиту господина Ельцина вы кинулись по приказу из американского посольства?

Ничего подобного мои люди товарищу Путину не сообщали, уж это я знаю точно. Значит, местные чекисты перехватили «голосовые» из американского посольства, но посколькувремена были еще прежние, скрипя зубами, просто подшили стенограммы в соответствующую папочку. А потом ситуация вдруг обернулась к Америке задом, а к России, соответственно, передом, так что новый руководитель при вступлении в должность был со всеми подобными данными ознакомлен. До последнего момента Владимир Владимирович не хотел верить, скажем так, в полную достоверность этих материалов, но сейчас, глядя на взъерошенного и раскрасневшегося Собчака, убедился, что все это чистейшая правда.

Впрочем, главный санкт-петербургский демократ и не думал смущаться такому обстоятельству. Его, что называется, несло.

— Да что ты понимаешь, мальчишка! — заорал он. — Мы сделали это во имя победы демократии и ради окончательного искоренения зла тоталитарного совка! А ты предал нас и нашу борьбу, и перебежал к тому, кто предложил тебе больше, чем мы. И плата за это, наверное, была достойна такого поступка.

— Демократия, — строго сказал я, — это власть в интересах подавляющего большинства народа, но для вас это диктатура или даже тирания людей, присвоивших себе звание демократов. Ради того, чтобы все было по-вашему, вы готовы убить десятки и сотни тысяч и окунуть в нищету миллионы, а вот за такое я бью наотмашь. Владимир Владимирович, быть может, вы отзовете просьбу о смягчении участи господина Собчака и его близких, а то мне что-то не хочется подкладывать Александру Николаевичу эдакую свинью во фраке и терять имеющиеся между нами отношения полного доверия.

— Пожалуй, Сергей Сергеевич, вы правы, — с некоторым сомнением произнес местный Путин, — на переломе эпох Анатолию Александровичу и его супруге не место. Я вообще в сомнении, в какие более-менее цивилизованные времена их можно было бы пристроить, чтобы не нанести ущерба местному населению.

— Боюсь, что ни в какие, — ответил я. — Господин Собчак жестко асоциален, а потому способен довести до аллергического бешенства даже окружение, составленное из его же единомышленников. Как говорит моя приемная дочь Лилия, медицина тут бессильна.

— В таком случае, — сказал Владимир Владимирович, — очень бы хотелось, чтобы участь Ксении не совпадала с участью ее родителей. Как-никак она несовершеннолетняя, и не может нести ответственности за действия и настроения отца с материю.

— Это вполне возможно, — ответил я. — Господину Собчаку и госпоже Нарусовой местом пожизненной ссылки назначается необитаемый тропический остров одного из миров Каменного века, в цивилизованные времена просто отсутствующий на карте. И пойдут они туда голые и босые, с пустыми руками, а потому, все что нужно для жизни, должны будут добывать на месте. Приговор этот окончательный, а потому обжалованию и изменению не подлежит. И в то же время их дочь Ксения отправится на постоянное место жительства в экспериментальное государство Аквилония, основанное в другом мире того же Каменного века выходцами из России первого десятилетия двадцать первого века. Эти люди большие специалисты по перевоспитанию самого разного человеческого материала, в том числе детей и подростков с дурными наклонностями, и если даже у них не получится сделать из Ксении настоящего человека, значит, это не под силу вообще никому. Dixi! Я так сказал!

Последние мои слова были скреплены отдаленным ворчанием небесного грома, который поставил точку под этой историей. И господин Собчак, кстати, тоже понял, что шутки закончились.

— За что⁈ — заорал он.

— За участие в государственном перевороте, который привел к узурпации верховной власти господином Ельциным, — сурово ответил я. — Народ, единственный суверен на просторах одной шестой части суши, на референдуме высказался за сохранение единой страны, безотносительно к ходу новоогаревского процесса. Но вы, демократические либералы и либеральные демократы, полные презрения* к мнению подавляющего большинства, организовали провокацию с так называемым августовским путчем, необходимую для того, чтобы силовым путем подавить ваших оппонентов и захватить безраздельную власть. То, что ваш переворот тогда был успешен, не значит ровным счетом ничего. Срока давности по таким преступлениям не существует, и именно за это я караю вас так жестоко, а не за что-нибудь еще.

Примечание авторов:* о презрении Собчака к широким народным массам, числе прочего, говорит и предвыборная листовка (1996 год) со слоганом «Не валяйте дурака — выбирайте Собчака». Такое оскорбительное пренебрежение в России не прощают никому, и также никому не проходит даром общение с таким человеком и перенятые от него взгляды на жизнь.

— Но это неправда! — выкрикнул Собчак.

— Нет, Анатолий Александрович, это как раз таки правда, — возразил Владимир Владимирович. — После того, как Сергей Сергеевич наделил меня способностью видеть истинную суть вещей и людей, я могу читать вас как раскрытую книгу, со всеми вашими страхами и желаниями. Вы точно такой, как только что было сказано, и даже хуже. До этой нашей встречи у меня еще были иллюзии, но вы сами рассеяли их в первую же минуту. Договариваясь о сотрудничестве с товарищем Серегиным, я просил этого человека не относиться к вам и вашим близким слишком сурово, и сослать ваше семейство в достаточно цивилизованные времена. Сами по себе вы интереса для следствия не представляете, поскольку являетесь лишь симптомом социального неблагополучия, а не самой болезнью, поэтому Сергей Сергеевич согласился выслать вас с семейством во времена сразу после выигранной им Крымской войны, где в России как раз идет подготовка к отмене крепостного права. А там, быть может, вам даже могло светить место наставника-воспитателя детей царствующей четы. Однако вы сами выбрали себе максимально жесткое наказание, и сделали это, надо сказать, с чувством и толком. В момент вспышки гнева в человеке наиболее полно раскрываются все негативные свойства его личности, и вы, Анатолий Александрович, не были исключением. Сожалею, что так получилось, но факты налицо. Закон суров, но это закон.

— Какой закон? — простонал бывший главный санкт-петербургский демократ, в то время как его близкие взирали на происходящее с ужасом и недоумением.

— За соучастие в государственном перевороте вообще-то положена высшая мера наказания, — кротко вымолвил Владимир Владимирович, — но у товарища Серегина, который тут представляет власть наивысшую, стоящую над всеми людскими законами и установлениями, имеется свое понятие о том, что правильно, а что нет, а потому он сам себе закон. Врагов он убивает только на поле боя, а смертью казнит лишь отъявленных мерзавцев, вроде хана Батыя, лорда Пальмерстона, да работорговцев и нераскаявшихся рабовладельцев. Для складирования остального бракованного человеческого материала у него имеются пыльные и не очень уголки Мироздания, куда он ссылает грешников и забывает о том, что такие вообще жили на свете. Вот и вас забудут, а потом, при необходимости, с трудом будут вспоминать имя и фамилию первого мэра Санкт-Петербурга.

Тут Собчак побледнел и мешком осел на пол там, где стоял.

— Лилия, — резко скомандовал я, — ты мне нужна!

Хлоп! — и моя приемная дочь уже тут как тут.

— Я здесь, папочка, — привычно заявила она, — кого тут нужно вылечить?

— Вот этому мужчине, — сказал я, кивком головы указывая на Анатолия Собчака, — стало плохо после того, как он выслушал свой приговор, а потом всю правду о собственной персоне. Посмотри, что тут можно сделать в порядке первой помощи, имея в виду, что в пожизненную ссылку он должен уйти своими ногами, в состоянии полного здравия.

Лилия склонилась над телом болящего, изучая его с таким же видом, что ветеринар павшую от неизвестной болезни скотину, потом выпрямилась и принялась вытирать руки невесть откуда взявшимся платочком.

— Ничего особо страшного я у этого человека не обнаружила, — заявила она. — Ни наш Харон, ни ваш Святой Кондратий к нему и близко не подходили. Однако я нашла у этого человека величайший эгоизм, смешанный с крайней степенью самомнения и нетерпимости к возражениям оппонентов. Все это, вместе взятое, в чрезвычайно нервной политической среде создает предпосылки к развитию сердечно-сосудистых заболеваний и достаточно раннему летальному исходу. Рекомендуется строгая изоляция в монастыре или на необитаемом острове, иначе никакое лечение не будет иметь особого прока. Бесы будут сжирать его изнутри быстрее, чем магия или лекарства целить тело. А еще у меня есть величайшее сомнение, стоит ли вообще такое целить: не лучше ли вызвать сюда команду технического персонала и приказать отправить это тело в конвертер? Но это решать уже тебе, папочка.

— Никакого конвертера, — сказал я. — Этот человек приговорен к изгнанию на необитаемый остров в компании жены, и он туда отправится. Приведи-ка его в чувство, и мы закончим с этой тягомотиной.

— Такая жена, — хмыкнула Лилия, глянув на госпожу Нарусову, — если разгуляется в споре, одна способна сжить этого человека со света не хуже своры политических оппонентов. Бес противоречия в ней крайне силен, и если раньше она противоречила вместе с супругом, то на необитаемом острове развернет это качество уже против него самого, а их дочка та еще штучка. Несчастной любви вы от нее не дождетесь, а вот самого распущенного и прямо развратного поведения в ближайшем будущем будет более чем достаточно. Даже моя мамочка от такой особы была бы в шоке, а уж ее ханжой никто не назовет.

— Госпожа Ксения отправится в ссылку отдельно от ее родителей, в Аквилонию, — сказал я. — Там ее постараются научить тому, как сдерживать свои половые инстинкты. Если с ней ничего не смогут сделать Марина Витальевна и леди Фэра, то за дело возьмется маленькая леди Дэм, а если уже и у нее ничего не получится, то быть этой особе до конца жизни монашкой, если не хуже. В любом случае позорить своим поведением присутствующего здесь человека она уже не сможет. Однако хватит разговаривать разговоры, пора делать дело.

— Действительно, пора, — сказала Лилия и щелкнула пальцами.

Господина Собчака окутало облако золотистых искр, он открыл глаза и, кряхтя, стал подниматься на ноги, с откровенным испугом поглядывая то на меня, то на Владимира Владимировича, то на малышку Лилию. Когда этот исторический персонаж наконец принял вертикальное положение, я вызвал конвой и без сожаления приказал отправить осужденных по камерам, Собчака и Нарусову отдельно от дочери. Потом надо попросить Кобру, чтобы отвела будущую Ксюшадь в Асгард, и при этом не скрывала ни того, что это за особа, ни причин, по которым та оказалась в столь печальном положении.

— Да, Батя, — откликнулась на мысленной волне магической пятерки наша Гроза Драконов, — я это сделаю. Однако не думаю, что это доставит тамошним жителям много счастья.

— Мне тоже не доставляет счастья копаться руками в разных человеческих отходах, но приходится, — ответил я. — Такая уж у нас, Старших Братьев, работа. Если есть в этой Ксении хоть что-нибудь человеческое, тамошняя система ее перевоспитает, а если нет, то спишет в отходы. Изгнания в окружающую среду в день совершеннолетия для таких особ, насколько я помню, в Аквилонии еще не отменили.

20 декабря 1991 года, 11:05 мск. Московская область, резиденция Новоогарево

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сегодня в резиденции Новоогарево на очередную и последнюю сходку собрались руководители бывших союзных пока еще республик. При этом Украину и Белоруссию представляют Иван Плющ и Вячеслав Кузнецов — заместители председателей Верховных Советов в статусе исполняющих обязанности, ибо высшие должностные лица этих образований находятся под следствием по делу о государственном перевороте, и никакого участия в политических событиях принимать не могут. Центр и одновременно РСФСР олицетворяет генерал Варенников, от Казахстана прибыл Нурсултан Назарбаев, от Азербайджана Ая́з Ния́зи оглы́ Мутали́бов, от Киргизии — Аскар Акаев, от Узбекистана — Ислам Каримов, от Туркмении — Сапармурад Ниязов (будущий туркменбаши), от Таджикистана — Рахмон Набиев. После августовских событий все бывшие союзные республики успели провозгласить независимость и по примеру господина Ельцина назначить своих руководителей президентами. С этим мороком следует покончить прежде всего, иначе недалеко до беды…

Однако все началось с того, что Валентин Иванович Варенников представил мою особу присутствующим.

— Вот, товарищи и некоторые уже господа, сказал он, — это и есть Сергей Сергеевич Серегин, император Четвертой Галактической империи, Великий князь Артанский, патрон-предводитель Воинского Единства, Адепт Силы и Порядка, защитник Земли Русской, Бич Божий для всяческих негодяев и Специальный Исполнительный Агент по вопросам решаемым путем меча, который верно служит самому Творцу Всего Сущего. А еще он куратор преобразования почти умершего Советского Союза во Вторую Российскую Империю. Желающие от возмущения побегать по потолку могут приступать к этому небогоугодному занятию, и ничего им за это не будет, за исключением воздействия на их тела закона всемирного тяготения имени товарища Исаака Ньютона.

А Валентин Иванович у нас с чувством юмора: сразу расставил по тексту все точки и запятые. Вот и почтеннейшая публика уставилась на мою персону, будто увидала графа Дракулу во плоти. Один Назарбаев не переменился в лице: он-то дело со мной уже имел, так что знает, что я умею не только отрывать дурные головы, но и строить с партнерами взаимовыгодные отношения. И в Империи можно жить припеваючи, если не вставать поперек генеральной линии на полную политическую интеграцию и культурное многообразие.

— Итак, — директивным тоном произнес я, — как куратор, обеспечивающий силовое наполнение реинтеграционных процессов, я официально заявляю, что с этого момента ничтожными признаются все решения об изменении государственного устройства, принятые в обход законов Союза ССР и нарушающие волю единого советского народа, высказанную на референдуме о сохранении единого государства. Те, кому не дорога собственная жизнь, могут попробовать проигнорировать это указание, однако пусть не обижаются, если в их столицах произойдут такие же события, как в Тбилиси, Таллине, Риге и Вильнюсе. Если возражений против этого пункта не имеется, можно перейти к обсуждению следующих вопросов.

— Вы ставите нам ультиматум? — дрожащим голосом произнес пан Плющ (именно так этот пустой до полной амебообразности человек идентифицировал себя внутренне).

— Это не ультиматум, так как торг тут неуместен, а всего лишь описание граничных условий вашего дальнейшего существования, — ответил я. — И, кстати, что касается бывших республик, куда Ленин и компания из самых лучших побуждений напихали территорий с преимущественно русским населением. В каждой такой области в кратчайшие сроки необходимо провести референдумы, на которых народ должен высказаться по части того, где он желает жить: в формирующейся национально-культурной автономии или в Метрополии. Закончился период невиданной щедрости, когда богатства, добытые на территории РСФСР, бездумно разбрасывались по национальным окраинам. Отныне финансовые трансферы национально-культурным автономиям из центра будут выделяться в соответствии с их экономической значимостью и уровнем лояльности. А еще на всей территории Империи требуется внедрить единый стандарт государственного делопроизводства и образования. На территориях национально-культурных автономий все документы должны быть двуязычными, как в старые добрые советские времена, а изучение национальных языков следует сделать добровольным.

— Но для нас это совершенно неприемлемо! — воскликнул пан Плющ.

Посмотрев на этого человека внимательней, я увидел, что он происходит из самых глубинных слоев малороссийского селянства, и именно отсюда его внутренняя пустота и амебообразность. Потолок компетенции у него — колхозный агроном, в крайнем случае, председатель, но положительная дискриминация представителей титульной нации вытянула его на самый верх республиканского уровня. Этажом выше сидел пан Кравчук, а уже дальше начинался вышестоящий слой, представленный либо московским, либо вашингтонским обкомом. И ведь, меняя политическую ориентацию, перебегая к врагу и предавая вчерашнего благодетеля, эти люди не чувствуют за собой никакой вины, ибо столетиями их предки метались между русскими царями, польскими крулями и турецкими султанами. В битве при Березне я приказал своим воительницам не брать в плен ни одного такого Плюща, ибо по жестокости, алчности и безмыслию они дадут сто очков вперед любым башибузукам. Вот и сейчас данный персонаж, поклонник Мазепы, испытывает страх перед процедурой выворачивания наизнанку, но не чувствует ни малейшего стыда или раскаяния за совершенную измену. Мол, а чо такова, дело-то житейское.

— Пса, укусившего кормящую руку, пристреливают, — сказал я под одобрительные кивки восточных людей. — Ваш начальник и идейный руководитель пан Кравчук уже пошел под следствие по делу о государственной измене, что грозит ему списанием в расход по первой категории, и вы, пан Плющ, в полушаге от такого положения. Если ваша Верховная Рада не примет перечисленные мною постановления, в том числе решение о самороспуске, то я вооруженной рукой прекращу ее существование, поотрубав все дурные головы, включая вашу. В мире восемнадцатого года, проводя киевскую операцию, я именно так поступил с вашими идейными предшественниками из Центральной Рады. И сразу дышать стало легче, потому что все поняли, что детские игры закончились, и дальше все будет как у взрослых людей.

— Мы уже на примере господина Хасбулатова поняли, что детские игры закончились, — с достоинством произнес Ислам Каримов. — Вот только стоит ли делать все это так резко?

— Стоит, — ответил я. — особенно в случае Украины. Ведь этот конструкт сложен Лениным, Троцким и Сталиным из двух частей, население которых хоть и понимает друг друга без перевода, но осознает себя совершенно по-разному. Те, кто чувствуют себя русскими, должны жить в Метрополии, ибо они часть великого триединого русского народа, а всем остальным место в украинской, или там галицийской национально-культурной автономии, где их первобытные инстинкты еще потребуется долго утаптывать полицейскими методами. А иначе получится внутренняя оккупация русского по сути востока этой территории истинными «эуропейцами» с Западной Украины. По науке такая ситуация называется химерой, и когда дойдет до экстремума, кровь людская потечет по земле рекой. С подобным безобразием мне еще придется разбираться в вышележащих мирах, а тут его следует пресечь прямо в зародыше. У вас в республике ситуация другая. Ферганские узбеки, к примеру, почти не понимают самаркандских на слух, но при этом осознают себя единым народом. И это важно. Конфликты в такой среде бывают межнациональными и межрелигиозными, но всегда имеют искусственную или бытовую причину. Или некоторым уважаемым, в кавычках, людям захочется в создавшемся хаосе перетянуть немного одеяла на себя, переделить посты, полномочия и коррупционные финансовые потоки, либо две группы воющих от ярости дехкан узбекской и таджикской национальности сцепятся в драке палками и камнями за извечные ценности, землю и воду. Или промежуточный вариант, когда киргизские власти из своих сугубо местнических интересов перекроют дорогу, ведущую к узбекскому кишлаку-эксклаву. И это не голословные прогнозы. В будущих мирах Основного Потока у вас в Средней Азии было и первое и второе, и третье, при вашем, между прочим, бессменном правлении. И в центре Ташкента исламские боевики стреляли из пулеметов, и маленькие межгосударственные конфликты по вышеуказанным причинам тоже имели место. Предотвращать такие эксцессы — моя главная работа, так что действовать в правильном направлении следует как можно более энергично.

— Все это понятно, — кивнул Ислам Каримов, — и если уж история повернулась таким образом, то никто из нас не будет возражать против единого государства. Мы, присутствующие тут лидеры союзных республик*, и без того пытались затормозить, если не отменить, распад Советского Союза, и никто из нас не был замешан в Беловежском заговоре. Кто ж тогда знал, что Горбачев и Ельцин уже составили план разобрать на части страну так, чтобы один получил почетную отставку без последствий за все содеянное, а другому досталась диктаторская власть над РСФСР. И тут приходите вы, выворачиваете наизнанку не только господина Хасбулатова, но и все вокруг, после чего белое снова становится белым, а черное черным. Это мы считаем правильным и всемерно поддерживаем. Непонятна и неприятна нам только продвигаемая вами поголовная русификация бывших союзных республик, лишающая их национальной идентичности.

Примечание авторов:* господа Плющ и Кузнецов никакими лидерами своих республик не являются, ни формально, ни по внутреннему содержанию, поэтому говорит Ислам Каримов только за себя, Назарбаева, Акаева, Набиева, Ниязова и Муталибова. В раннеисламской традиции их назвали бы эмирами, то есть региональными руководителями, осуществляющими полномочия по назначению или, по крайней мере, с согласия центральной власти (халифа). И исполняющий обязанности халифа (генерал Варенников) стоит тут же, рядом.

— О Господи, пожалуйста, вразуми этих людей… — вздохнул я. — С нынешним двухслойным образованием в союзных республиках граждане тоже получаются двух сортов. Первый сорт получает образование в школах с русским языком обучения. Эти люди могут продолжить образование в любом высшем учебном заведении, а потом сделать карьеру в промышленности и на государственной службе. Граждане и, что особенно важно, гражданки, второго сорта получают образование на национальных языках союзных республик, и за их пределами их ждет только тяжелый неквалифицированный и низкооплачиваемый труд, и среди них вы не найдете детей своих министров, профессоров и прочего народа, именующегося элитой. При этом надо учесть, что на территории ваших республик трудовые ресурсы избыточны, и дальше это положение будет лишь усугубляться. Люди, не находящие себе оплачиваемого применения, бунтовать будут с самой страшной силой по самым разным поводам, в том числе и внушенным извне. Зато в Метрополии рабочие руки и, самое главное, обученные мозги в дефиците. Такое положение сложилось не потому, что русский народ глуп и ленив, как врут иностранные голоса и их подпевалы, а из-за того, что сто сорок миллионов великороссов просто невозможно натянуть на все имперские задачи и заботы, для которых требуются триста-четыреста миллионов человек лояльного населения. У нашего стратегического противника двести пятьдесят миллионов многонационального, и при этом моноязычного народа, ибо там вопросстоит просто: или ты владеешь английским языком, или твое место внутри замкнутых криминальных чайна-таунов. Несмотря на фрагментацию государства по штатам, система образования там сквозная, предназначенная для поставки самых лучших абитуриентов в центральные вузы страны, и, самое главное, в Массачусетский технологический, кузницу кадров для военной промышленности, Вест-Пойнт и Аннаполис. Отцы-основатели, кровавые колониалисты и отставные пираты строили свое государство эмигрантов для тех, кто будет говорить с ними на одном языке, думать одни мысли и разделять общие цели и задачи. Недаром же Соединенные Штаты еще называют плавильным котлом народов. Нам никого до полной гомогенности сплавлять не требуется, но и сыпучий набор народов, имеющийся в данный момент, никуда не годится, у него просто нет хорошего будущего. Без единой системы образования не создать единый народ, у которого государственная идентичность будет общая, а национальная у каждого своя. И добровольность изучения национальных языков и культур тоже очень важна. Должен сказать, что плоха та культура, к которой требуется принуждать силой закона, и за попытки устроить такое я буду бить по головам наотмашь.

— Но при этом вы сами самым неприкрытым образом принуждаете нас к русской культуре, — проворчал Сапармурад Ниязов.

Это высказался будущий туркменбаши, пресловутый настолько, что у моего архангела давно чесалась рука от яростного желания приголубить этого персонажа молнией прямо здесь и сейчас. Однако до сей поры я сдерживал его порывы, а потому разговаривал с присутствующими как один смертный человек с другими смертными людьми. Но вот после этого дурацкого замечания сил на сопротивление уже не осталось. Да и не хотелось мне больше сопротивляться, ибо разговоры ни о чем с восточными людьми можно вести до бесконечности. Нимб вспыхнул на полный накал, отчего в помещении будто зажгли зенитный прожектор, и собеседники отступили от меня на полшага, переменившись в лицах, спокойными остались только генерал Варенников и Нурсултан Назарбаев.

— Идиот! — загрохотал голос откуда-то из заоблачной выси. — Господин Серегин принуждает тебя не к русской культуре, а к общежитию в единой великой семье народов, где не будет ни рабов, ни господ, и каждый без разделения по национальным сортам сможет найти себе применение в соответствии со своими талантами и наклонностями. Но ты безразличен к своему народу, и все твои мысли — только о той абсолютной власти, какую можно получить, отделившись от Москвы. А потому именем Аллаха Милостивого, Милосердного, Господина Миров и Властелина Дня Воздаяния, я проклинаю тебя и выбрасываю во тьму внешнюю, где только мрак и скрежет зубовный, ибо ты есть абсолютное зло!

Полыхнула ослепительная вспышка, громыхнуло так, что даже у меня заложило уши, и Сапармурада Ниязова среди нас не стало. Совсем. Исчез с концами, даже не оставив после себя горсти пепла, как это случилось с Александром Карагеоргиевичем.

— Сергей Сергеевич, что это было? — спросил генерал Варенников, когда у него перестало звенеть в ушах, а в глазах прекратили плясать световые «зайчики».

— С того момента, как я воззвал к Господу, попросив образумить присутствующих здесь политических деятелей, мой Патрон внимательно наблюдал за происходящим и через моего внутреннего архангела, и моими собственными человеческими глазами. Архангел видит ситуацию по-своему, я по-своему, а вместе это получается стопроцентное восприятие. Господин Ниязов был оценен как абсолютная мерзость и препятствие для воплощения Его, то есть Господнего, Замысла, после чего изъят из мира живых в назидание всем прочим. Вот и все об этом человеке, нет его больше среди людей.

— Но все же, Сергей Сергеевич, — сказал Варенников, — поведайте хоть некоторые подробности будущей истории, чтобы нам было понятно, кто есть кто и чем конкретно господин Ниязов провинился перед Всевышним.

— Во-первых, — сказал я, — фигуры пана Плюща и господина Кузнецова не просто проходные, а мимолетные. По своей прошлой жизни до две тысячи шестнадцатого года я этих людей совсем не помню. Во-вторых, господа Набиев и Муталибов должны были продержаться на своих постах только до весны следующего года. Против обоих уже сейчас играют разного рода местные исламские возрожденцы и демократические националисты. Для Таджикистана деструктивное враждебное воздействие исходит, то есть исходило, из Афганистана и Пакистана, для Азербайджана — из Турции. В Таджикистане после победы исламской «демократии» должны была вспыхнуть затяжная гражданская война, но этот сценарий я уже почти отменил ударами по Исламабаду и Панджшерскому ущелью. Если этого окажется недостаточно, мои егеря и штурмовая пехота вручную дорежут все отряды вооруженной оппозиции, не пропуская ни единого бабуина, решившего, что силой оружия он сможет отменить выбор народа. Такое мы умеем, и с каждым разом оно получается у нас все лучше и лучше. В Азербайджане картина несколько иная. Там главную роль играют турецкое влияние и вспыхнувший с подачи известных вам персон конфликт вокруг Нагорного Карабаха. Анкару я еще не бомбил, но если возникнет такая необходимость, рука у меня не дрогнет. С Карабахом сложнее. После безобразий, творившихся последние два года, тамошние армяне под властью Баку не желают жить категорически, а в Ереване сейчас у всех шапки набекрень, и даже моя операция в Тбилиси не смогла исправить тамошних умонастроений. Однако, если господин Муталибов подтвердит добровольное вхождение Азербайджана в Империю, то враг моего друга станет моим врагом. Избиения младенцев не обещаю, но армяно-азербайджанская война будет прекращена самым решительным образом. Если этого не сделать, то сначала прорвавшаяся к власти оппозиция проиграет войну и прогадит все до самого донца, а потом на царство в Баку будет зван Гейдар Алиев, который начнет загодя готовить страну к реваншу. Впрочем, это уже совсем другая история, которой здесь явно не будет. В третьих, господа Назарбаев, Каримов и Ниязов на моей памяти отложились как политические долгожители, правившие своими республиками от сего момента и до последнего вздоха. Господина Акаева, человека мягкого, незлобивого и дружественно настроенного к России, «демократическая» оппозиция свергла в две тысячи пятом году, после чего перевороты случались в этой республике регулярно. Причиной такого бурления стала лютая зависть нищего юга республики к относительно благополучному северу, подстрекаемая со стороны коллективного Запада. Но и этот сценарий я намерен отменить, в том числе и за cчет внедрения сквозной общеимперской системы образования. Переход к стратегии быстрого роста потребует задействования всех возможных человеческих резервов, и нищета в таком случае рассеивается, как утренний туман с восходом солнца. Теперь кратко о господине Ниязове. Если Казахстан и Узбекистан после получения независимости оформились в нормальные светские буржуазные государства, изо всех сил сопротивляющиеся деградации, то Туркмения почти сразу добровольно окунулась в самую средневековую дикость, превратившись в султанат, наглухо закрытый, похлеще Северной Кореи. И за Бога, и за царя, и за воинского начальника там был солнцеликий туркменбаши Сапармурад Ниязов, додумавшийся даже до того, чтобы провозгласить себя потомком Аллаха…

После моих последних слов присутствующие при разговоре граждане мусульманского вероисповедания дружно поперхнулись.

— Теперь мы понимаем, за что Всевышний так жестоко покарал этого человека, — сказал Ислам Каримов после некоторый паузы. — Большего святотатства в истории мусульманского мира, наверное, еще не было.

— Всевышний поругаем не бывает, а потому на выкрики разного рода идиотов Он смотрит со снисходительным сожалением, — ответил я. — Гораздо большее значение имеет то, способствует данный персонаж Его Замыслу или же препятствует. И тогда никакая напускная набожность не убережет от Божьего Гнева, ибо Всевышний считает не количество намазов в день, а злые и добрые дела. Убийства невинных и беззащитных женщин, детей и стариков, а также жестокую тиранию над собственным народом не искупить никакими молитвами и раздачей милостыни. Имейте в виду, что это несопоставимые вещи. Будете вести себя правильно — я гарантирую всем пятерым долгое и беспроблемное правление, а за ним — тихое и безболезненное переселение в Сады Джанны. А если кто-то решит воспротивиться, то должен помнить, против чьей воли решил пойти.

— Нет уж, — под одобрительные кивки коллег сказал Ислам Каримов, — вы нас убедили. Если вы отнесетесь к нам с уважением, то и мы будем во всем содействовать. Только вот лично мне хотелось бы с вашей помощью до конца разобраться с некоторыми прошлыми делами…

— Если вы имеете в виду товарища Шарафа Рашидова и так называемое «хлопковое дело», то про эту историю мне уже известно достаточно много. В мире семьдесят шестого года товарищ Рашидов у меня на хорошем счету, и, вычищая московский гадюшник от вторичных людей, я без сомнений продвинул его в действительные члены Политбюро ЦК КПСС, одновременно инициировав комплексную проверку Госплана, ибо большая часть проблем Советского Союза происходила как раз от этой организации. В мире восемьдесят пятого года товарищ Рашидов уже умер, и с этим ничего поделать было нельзя, однако мне удалось развернуть так называемое «хлопковое дело» к его источнику, тому же Госплану. История, при которой план по хлопку сырцу на миллион тонн превышал максимально возможную урожайность, пахнет вымогательством взяток в государственном масштабе и экономическим вредительством невиданного размера. И тут у вас будет то же самое: все истинные преступники, включая господ Гдляна и Иванова, выполнявших политический заказ, будут изобличены и наказаны с максимальной строгостью, а невиновные — оправданы и с извинениями отпущены на свободу. Это я вам обещаю.

— Этого достаточно, — сказал Ислам Каримов. — Мы уже знаем, что вы всегда делаете все, что обещали, и хорошее, и плохое, не то что некоторые прошлые политические деятели.

Истинный Взгляд сказал мне, что эта встреча достигла цели. Азиатские деятели будут добросовестно сотрудничать со мной частью за страх, частью за совесть, а вот Украину и Белоруссию до вычленения из них национально-культурных автономий надо будет брать под центральное управление, с задействованием доперестроечных кадров, которые еще предстоит предварительно привести в порядок в госпитале Тридесятого царства. Других вариантов нет, нынешнюю публику из власти там требуется выгребать полностью.

18 июля 1814 года, Париж, Дворец Тюильри, апартаменты Наполеона Бонапарта

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сегодняшний день для меня начался интригующе. Вообще-то удивить Специального Исполнительного Агента нелегкая задача, однако милейший Боня справился с ней на отлично. Связавшись со мной через портрет, он сообщил, что у него для меня есть сюрприз и одновременно подарок. Мол, много времени это не займет, надо лишь прийти и забрать то, что он для меня приготовил, а что с этим я буду потом делать, его совершенно не волнует. С глаз долой — из сердца вон.

Поскольку в плоских шутках прежде Наполеон Бонапарт замечен не был, я решил совершить в Тюильри краткосрочный визит, и не прогадал. В рабочем кабинете императора Франции присутствовали трое: сам Бонапарт, его окончательная жена Гера-Глафира, и еще одна женщина — обнаженная, самых роскошных кондиций, и, как сразу было понятно, находящаяся на положении пленницы-смертницы. Такую сильную эманацию ужаса и отчаяния я прежде наблюдал только у контингента, прибывшего на главную женскую бойню демона Люци. Однако впадать по этому поводу в гнев я не торопился, желая сначала заслушать объяснения моего вассала и союзника.

— Радуйся, господин мой Сергий из рода Сергиев, — приветствовал меня хозяин Франции и всея Европы, — очень рад, что ты так быстро принял мое приглашение.

— Радуйся, брат мой Буонапарте, — ответил я. — Скажи, в чем заключается твое дело — уж не в этой ли испуганной молодой женщине, что смотрит на нас с тобой как овца на мясников?

— Знакомься, господин мой Сергий, — с оттенком иронии произнес Боня, — это госпожа Катрин, княгиня Багратион, в девичестве виконтесса* Скавронская. Эту особу еще называют «голым ангелом» за пристрастие к прозрачным платьям и «белой кошкой» за безграничную чувственность. Госпожа княгиня прогневала мое правосудие тем, что, находясь при дворе австрийского императора, возбуждала ненависть ко всему французскому. Люди министра полиции Савари схватили эту особу, когда она под чужим именем пыталась бежать из осажденной Вены, а полевой суд, не вдаваясь в долгие рассуждения, приговорил ее к гильотинированию. Анн Жан Мари (Савари) у меня такой — приказать казнить преступницу ему проще, чем выпить стакан вина. От падения головы в корзину с отрубями это красотку отделяло только отсутствие моей утверждающей подписи на приговоре, ибо таково правило, касающееся всех подданных российского императора Николая. А я подумал, и решил по-особенному. Такая подпись на главном документе госпожи Багратион появится только после того, как я сдам эту особу тебе с рук на руки, ведь жена должна находиться рядом с мужем, а не шляться по Европе, впутываясь в грязные политические интриги. А если она вздумает вернуться, то дальнейшая обработка не потребует уже никаких формальностей: арест и гильотинирование могут случиться в один день.

Примечание авторов:* во французской и вообще европейской традиции титулования графиней называлась жена графа, а его дочь именовалась виконтессой. Также все сыновья графа именовались виконтами, но только тот из них, что вступит в права наследования, станет графом.

Ну Боня, ну жук… удружил, что называется. С другой стороны, а разве в чем-то он не прав? Как говорят в Аквилонии, Господь испытывает людей не только на мужество, стойкость и готовность к испытаниям, но и на человеколюбие. Впрочем, меня на это качество проверять не требуется: отправить на гильотину женщину, даже такую беспутную, как первая жена Багратиона, у меня не поворачивается язык. Решать судьбу этой перелетной пташки следует ее мужу и другой Екатерине Павловне, ставшей со вчерашнего дня старшей женой в доме Петра Багратиона. Венчал подобранный ею женский комплот и одного из моих лучших генералов без всяких проволочек отец Александр, за спиной которого стоял лично мой Патрон, а я обеспечил им благословение и защиту от липкой навязчивой некротики. И все были довольны: и новобрачные в количестве пока шести человек, и я, и мой Патрон, ведь женился один из лучших Его сыновей.

И вот теперь, как на заказ, в молодую счастливую семью Багратионов упадет еще и эта блудная попугаиха, рядом с которой даже бывшие наложницы выглядят как викторианские леди. Впрочем, возможные трудности — еще не причина бросать на гильотину слабую женщину, несмотря на все ее недостатки. Екатерина Павловна, которая в девичестве Романова — достаточно сильная и рассудительная женщина для того, чтобы справиться и с такой коллизией, иначе какая же она старшая жена.

— Хорошо, брат мой Буонапарте, — ответил я. — В моем обществе эта женщина навсегда покинет этот мир, и больше ты о ней не услышишь…

«Т-с-с-с, Серегин, — шепнула мне энергооболочка, — к этой дамочке должно быть бесплатное приложение в виде четырехлетней дочери, предположительно рожденной от Меттерниха. Ее тоже желательно забрать с собой, чтобы выросла нормальным дельным человеком, а не великосветской шлюхой, как мать».

«Вот это правильная идея», — подумал я, а вслух сказал:

— Кстати, брат мой Буонапарте, я слушал, что у этой женщины есть дочь четырех лет от роду. Если ты передашь ее мне вместе с матерью, у той не будет причин стремиться обратно в родной мир.

— Вот видишь, пупсик, — победно усмехнулась Фира-Гера, — я же тебе говорила, что Серегин никогда и ничего не упускает и не забывает.

— Да, дорогая, ты была права, — вздохнул Наполеон и три раза хлопнул в ладоши.

По этому знаку служанка ввела в кабинет нарядно одетую маленькую девочку, а Истинный Взгляд сказал мне, что это и есть дочь нашей блудной попугаихи и Меттерниха.

— Ну вот и замечательно, — сказал я. — Все в сборе, а потому мы уходим. Идите сюда, госпожа Багратион. Смелее, я не кусаюсь и не царапаюсь. Или вы хотите, чтобы я вынес вас в новую жизнь на плече, как бревно, спеленутую по рукам и ногам? Не хотите? Ну вот и замечательно! А вам, брат мой Буонапарте, и сестра моя Фира-Гера, я желаю всего наилучшего. Вы все делаете правильно. Засим прощаюсь до новой встречи, одна нога здесь, а другая уже там. Раз-два, мы пошли.

Мир Мизогинистов, 27 февраля 2021 года, 16:35, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Марион (40 км к юго-востоку от руин Индианаполиса), место расположения штаба второй армии, бывший дом управляющего, а ныне жилище генерала от инфантерии Петра Ивановича Багратиона

Княгиня Екатерина Павловна Багратион, в девичестве графиня (виконтесса) Скавронская

Я едва не лишилась чувств, поняв, что мне теперь не отрубят голову, и я буду жить. Неужели⁈ Неужели я спасена милостью вот этого странно одетого человека, что беседует с французским императором с оттенком дружеского покровительства? Какой будет моя жизнь, меня в тот момент мало волновало. Я была готова на все! Уйти в монастырь, на паперть, в тюрьму! Сделать все, что прикажут. Лишь бы быть живой! Отступил от сердца могильный холод, и наполнилось оно ликованием, которое, впрочем, я старалась ничем не проявлять. Где-то в душе еще шевелился страх: а что если этот господин Сергий вдруг передумает?

Но, похоже, его решение относительно меня было бесповоротным. Он вообще не походил на того, кто будет играть такие гадкие шутки с беззащитной женщиной. Пока они с Бонапартом разговаривали, я не смела и головы поднять, лишь бросала на них полные мольбы взгляды. Но стоило этому могучему господину сказать, что Бонапарт больше обо мне не услышит, ко мне вернулась способность воспринимать происходящее, и я смогла разглядеть его. Он был роскошным мужчиной, этот Великий Император… Он ничуть не походил на тех, кого я знала. Он был особенный… И эта особенность сразу бросалась в глаза. Господин Сергий (так называл его мерзавец Бонапарт) был красив и статен, просто безупречно сложен. Лицо его носило выражение суровости, но не холодности. Однако мое безошибочное чутье сразу подсказало, что этот человек не из тех, кто не прочь поволочиться за дамскими юбками. Не то чтобы император Сергий вовсе безразличен к женской красоте, но все в нем говорило о том, что он просто счастлив в личной жизни. Такого не соблазнить. Конечно же, женат… Уж это я всегда умела определять с первого взгляда. Какой же должна быть та женщина, которой удалось целиком завладеть сердцем такого необыкновенного человека? Этот вопрос весьма заинтриговал меня.

Я стояла перед двумя императорами голая. Это сотворила со мной невесть откуда взявшаяся ведьма-императрица с насмешливыми зелеными глазами (от которой, похоже, Боня был просто без ума). Когда меня ввели, она просто щелкнула пальцами, и все мои одежды мгновенно растаяли. Мне, конечно, было мало знакомо чувство стыда, но при данных обстоятельствах, вкупе со смертным страхом, факт этот заставил испытать чувство невиданного унижения. Ведь двое мужчин смотрели не меня далеко не с вожделением — я была приговоренной, преступницей. Мои прелести их не впечатляли, а зеленоглазая ведьма оглядывала меня вприщур, свысока, словно бы говоря: «Ну и чем ты, милочка, лучше меня?». Да уж, надо признать, она была весьма хороша. А я… я, поверженная, беспомощная, представляла жалкое зрелище. Поневоле плечи мои сутулились, я стояла, опустив голову и обхватив плечи руками. До того момента, пока господин Сергий не сказал Бонапарту эти слова: «Ты больше о ней не услышишь».

Я едва пришла в себя, когда в зал ввели мою малышку Клементину. Дочурка! Я нежно любила свое дитя, и росла моя девочка довольно крепенькой, смышленой и некапризной, не причиняя никаких хлопот. Как можно не любить этих чудных созданий, этих маленьких ангелочков? Какое счастье целовать эти румяные пухлые щечки, вдыхать запах нежных волосиков! Слышать звонкий смех, наблюдать за играми! Я знала женщин, которые были холодны к своим детям, и не понимала их. Дочка была чем-то теплым, родным и уютным в моей жизни, дающим ощущение подобия семьи. Петр, мой супруг, благородный человек, признал девочку своей, хотя она была такой же беленькой, как я. Наверное, от мужа я не родила бы такую красивую девочку… Впрочем, я бы любила ее не меньше.

Клементина звонко вскрикнула и бросилась ко мне. Моя нагота, казалось, вовсе не смущала ее. Я подняла девочку на руки и расцеловала, и при этом словно бы какая-то внутренняя пружина разжалась во мне, и слезы выступили на глазах. Это был момент, когда я остро переживала свое спасение от гильотины. Я сжимала что-то лепечущую дочку в объятиях, и при этом меня переполняла благодарность к господину Сергию, что спас меня от смерти. Я подумала: если мне отдали дочь, значит, ни монастырь, ни паперть мне, пожалуй, не грозят.

Ну а потом все было как в странном сне: открылась дыра в воздухе, и господин Сергий, аккуратно взяв меня с ребенком на руках под локоток, шагнул в то неведомое, что находилось по ту сторону…

Мы оказались в другом мире. Дыра за нами бесшумно схлопнулась, и больше ничего не напоминало о прошлой жизни, где остались мои любовники, прислуга, дом и Бонапарт… ничего, о чем стоило бы тосковать, при том, что возвращение туда означало бы верную гибель.

Я опустила дочку на землю и огляделась. Клементина, прижимаясь ко мне, с интересом озиралась, однако молчала. Вокруг расстилался довольно унылый пейзаж. Мы находились на небольшой возвышенности, и перед глазами в некотором отдалении тянулись ряды длинных серых зданий, похожих на казармы. Дул сырой прохладный ветер, и моему обнаженному телу сразу стало зябко. Обернувшись, я увидела дом. Вполне добротный и большой, но мрачноватый, без архитектурных изысков. К дому вели деревянные ступени с грубыми перилами.

«Где мы?» — хотела было спросить я господина Сергия, но он заговорил сам:

— Ну вот, госпожа Багратион, ваша новая жизнь начинается здесь, у крыльца дома вашего супруга Петра Ивановича.

От такой неожиданности я просто обомлела, и лишь стояла с широко раскрытыми глазами, глядя на массивную дверь. Чего угодно можно было ожидать в этом новом мире, но вернуться к мужу… Он, конечно, замечательный человек, и я безмерно ценю и уважаю его. Но снова жить с ним? Я не люблю его! Я не хочу семейной жизни!

Наверное, все эти мысли отразились на моем лице, потому что господин Сергий как-то строго и испытующе глянул на меня. И я тут же вспомнила, что была готова на все, лишь бы не смерть на гильотине… Да! Я буду жить с мужем, если так надо, я даже постараюсь быть ему верна! Но только не обратно…

— Я думаю, что теперь мне лучше покинуть вас, — сказал мой спаситель. — Поговорите с мужем, посмотрите, как он тут устроился. Думаю, вы откроете для себя много интересного… Словом, осваивайтесь. А у меня дела, извините.

Не успела я ничего ответить, как господин Серегин шагнул в открывшееся рядом с ним окно и исчез.

Я взяла дочку за руку, и мы направились к крыльцу. Сердце трепетало у меня в груди. Что я скажу мужу? Как он отнесется к моему неожиданному появлению? Меня трясло, я едва переставляла ноги от волнения.

— Где мы, мамочка? — отчего-то шепотом произнесла дочка.

— Э-э… наверное, в сказке, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

— А это хорошая сказка или… страшная? — немного испуганно спросила Клементина.

— Ну конечно же, хорошая! — постаралась я ее успокоить. — Нас привел сюда очень добрый дядя…

— Да, — улыбнулась малышка, — этот дядя добрый! А это теперь будет наш дом?

— Думаю, да, — ответила я, вздохнув.

— А кто там живет?

— Там… там твой папа живет, — для меня самой такой ответ прозвучал неожиданно.

— Пааапа? — удивленно-радостно протянула дочка.

Мне лишь оставалось утвердительно кивнуть.

И тут, едва я занесла ногу над первой ступенью, дверь дома отворилась. Я вздрогнула и застыла, сжав руку дочери. Медленно я подняла взгляд на дверной проем, ожидая увидеть мужа: постаревшего, некрасивого своего мужа…

Но что это⁈ На пороге появился мужчина. Он улыбнулся, и в темных глазах его заиграли искорки радости. Я напряженно вглядывалась в него, тщетно пытаясь понять, в чем дело. Это был он, Петр, вне всяких сомнений. И в то же время как будто и не он… Петр просто не может выглядеть так… великолепно. Во-первых, он не просто не постарел, а даже как будто помолодел. Во-вторых, куда делась его бросающаяся в глаза некрасивость? Передо мной стоял не то чтобы Аполлон, но мужчина интересный, обладающий определенным магнетизмом, что гораздо привлекательнее классической красоты. И это был мой законный муж… И вроде все в нем осталось прежним — и смуглый цвет кожи, и длинный нос, — но теперь все это выглядело как-то гармонично, придавая его облику этакую пикантную изюминку, ту самую, от которой женщины теряют голову. Да что ж такое, что за наваждение⁈

Я проморгалась и потрясла головой.

А Петр в это время произнес:

— Ну здравствуй, Екатерина. — И, чуть склонившись в сторону ребенка, с улыбкой сказал: — А ты, значит, Клементина?

— Да! — разулыбалось в ответ дитя. — А я знаю, ты мой папа!

Он бросил быстрый лукавый взгляд в мою сторону, от которого мне отчего-то стало стыдно.

— Так и есть! Я твой папа! — торжественно возвестил он.

— Папа!

Я с изумлением смотрела, как ребенок бросился на шею моему мужу. А он, вот чудеса, был как будто искренне рад. Он поднял девочку на руки, подбросил ее пару раз, а потом поставил рядом с собой.

— Ну что, Екатерина… — сказал он. — Прошу вас войти. — И чуть тише добавил, серьезно глядя мне в глаза: — Думаю, нам предстоит серьезный разговор…

Я лишь молча кивнула, ибо никакие слова не приходили мне в голову. Я была совершенно ошарашена, и лишь дивилась тем чувствам, что вызывает во мне много лет назад покинутый муж. Да в такого можно влюбиться! Прежде я стеснялась его, такого черного, носатого. Мы представляли слишком разительный контраст, в то время как ко мне проявляли внимание блистательные и красивые мужчины. Муж раздражал меня, хотя я никогда не насмехалась над ним, хорошо понимая и ценя благородство его души. И вот теперь я вижу его таким… таким другим! В чем же дело? Или это я была столь слепа?

В состоянии такого замешательства я, вслед за Петром и дочкой, и вошла в этот дом, который изнутри оказался повеселее, чем снаружи. Здесь висели картины, окна украшали богатые портьеры, на резных сервантах стояли канделябры и статуэтки. Света здесь было маловато, но это отчасти компенсировали светлые обои.

В конце довольно просторного коридора я увидела широкую лестницу. И… вдруг я осознала, что на всем убранстве этого дома лежит женская рука. И не просто горничной, а именно хозяйки. Это было очевидно. И отчего-то сжалось сердце какой-то горечью, сожалением — показалось вдруг, что все в моей жизни было неправильно, что шла я по ложному пути, а настоящее — вот оно: домашний уют, тепло в родном очаге и мужчина, что держит за руку ребенка и рассказывает что-то веселое…

— Папа, а собака у тебя есть?

— А как же, есть, конечно!

— Ой, как я люблю собачек! Ты же мне покажешь?

Мои щеки вдруг стали мокрыми. Что это с мной? Вот черт! Отчего это я плачу? Нет, нельзя! Ничего уже не вернуть. В этом доме есть хозяйка. Да, я законная жена, меня вернули мужу, но любовь достанется не мне… Любовь! Бросив нелюбимого, я всю жизнь искала именно ее. Но каждый раз убеждалась, что нет никакой любви, всё выдумки для наивных барышень. Мужчины расчетливы и эгоистичны, и я научилась у них этому. Я стала такой же, как они, я поступала с ними так, как они поступают с женщинами. Я презирала их, зная, что я умнее. Каждая победа над мужчиной еще больше укрепляла чувство превосходства над «сильной» половиной человечества. Мне казалось, хорошо быть женщиной, еще и красивой, имея ум мужчины. Да, это было хорошо. Можно сказать, я наслаждалась жизнью. Но иногда, очень редко, находила на меня непонятная тоска, которой я боялась и всячески старалась отогнать, так как углубляться в нее значило сходить с ума. Я заботливо взращивала и потом тщательно укрепляла в себе то убеждение, что я — особенная, украшение этого мира, и мое призвание — быть предметом восхищения. Крутить мужчинами как вздумается — это настоящее искусство, которым я овладела в совершенстве. Я стала столь уверена в себе, что даже старость меня не страшила. Я рассуждала так: стареть страшно, если жизнь твоя прошла скучно и уныло. А уж мне будет что вспомнить, когда я стану ветхой старушкой! И ни о чем не пожалею. Ни о чем!

Но вот теперь, двигаясь по коридору вслед за мужем и своим ребенком, я жалела… Внезапно мне стало ясно, что я жестоко ошибалась: есть что-то важнее и значительнее того, чем прожить свой век в увлекательных любовных приключениях. Меня не довело все это до добра, и только вмешательство воли Всевышнего помогло избежать страшной участи. Уют этого дома, казалось, безмолвно упрекал меня за бездумную жизнь. Мне нет места здесь. Мое место занято… Но что ждет меня? Ах, если б знать…

И тут я увидела, как по широкой лестнице спускаются пять женщин, одетых самым экстравагантным образом… Это было так невероятно, что я поморгала. А Петр остановился и, обернувшись ко мне, сказал совершенно будничным тоном:

— Екатерина, познакомься с моими женами… Екатерина Павловна, в девичестве Романова, а также Хлоя, Миранда, Далила и Клэр. Все они считаются названными сестрами и любят меня, а я одинаково люблю их. Такие уж брачные обычаи завел в этой земле, населенной почти одними только женщинами, господин Серегин, когда освободил ее от власти злобного демона. От женщины тут требуется желание, чтобы вступить в брак, а от мужчины — согласие. А сейчас я передаю тебя на их попечение, чтобы они объяснили тебе правила местного распорядка и подобрали одежды по местной моде и сезону. А я тебя оставляю, ибо мужчине невместно вникать в такие подробности, даже если они касаются его законной жены.

23 декабря 1991 года, 11:05 мск. Киев, Печерский район, улица Грушевского (Кирова) дом 5. Здание Верховного Совета Украинской ССР

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

В Минске все прошло так, что лучше не бывает. Еще в пятницу депутаты собрались, проголосовали за отмену всех послеавгустовских решений, назначили главой исполнительной власти на территории бывшей БССР проверенного кадра товарища Слюнькова, отозвав того с персональной пенсии, после чего с чистой совестью отправились в отпуск на тропический остров с блэк-джеком и шлюхами. А вот в Киеве, хоть год был далеко не четырнадцатый, дело застопорилось. Сказалась разница менталитетов. Народные, типа того, депутаты, уже вообразившие себя незалежными панами, наотрез отказались следовать моей вполне гуманной программе.

На продолжение существования в качестве формально суверенной союзной республики, имеющей представительства в ООН, ОБСЕ, а также прочие ништяки, они были еще согласны, а вот поглощение украинской территории метрополией никак не сочеталось с их представлениями о счастливом будущем. Даже самому тупому, пану Плющу, было понятно, что если провести референдумы на идентичность, то от бывшей УССР сразу отвалятся две трети областей, где основным языком общения между людьми является русский. И это еще цветочки. Сквозное имперское образование на протяжении жизни максимум двух поколений добьет всяческие остатки самодельной украинской идентичности.

Были среди этой публики и вменяемые люди, понимающие, что сопротивление бессмысленно, бесполезно и ненужно, да только в общей массе они составляли абсолютное меньшинство. Вспомнив восемнадцатый и сорок первый год, я был вынужден признать, что такая галиматья творилась в Киеве всегда, и советская власть ситуацию даже усугубила. Если в царские времена национальные интеллигенты (из которых и составилась в итоге Центральная Рада) были вынуждены всплывать на поверхность самостоятельно, то во времена УССР их тянула вверх так называемая «опора на национальные кадры». Чем ближе был деятель к типажу туповатого селянина из глубинки, тем больше у него было шансов сделать карьеру. Никаким качеством управления при таких кадрах в республике и не пахло, что и привело в итоге к весьма печальному результату замещения протухших национальных кадров потомками еврейских корчмарей. А это крайне негативные персонажи украинского исторического фольклора из тех времен, когда большая часть этой земли лежала под игом Речи Посполитой.

Сломать упрямство панов народных депутатов можно было только грубой силой, поэтому на понедельник двадцать третьего декабря мною была спланирована операция по принуждению местных квазиэлит к подчинению воле подавляющего большинства украинского народа, желающего жить в едином государстве. Исключения из этого правила наблюдаются только на территориях, присоединенных к Советскому Союзу в тридцать девятом году и населенных людьми, которые самоидентифицируют себя как галичане. Но по их поводу у нас и так не было иллюзий, поэтому режим, установленный на тех территориях, не должен отличаться от оккупационного. В Прибалтийском крае и Грузии, к примеру, мои ставленники будут вести себя значительно мягче.

Украинским генерал-губернатором после тщательного анализа обстановки я решил назначить командующего Киевским военным округом генерал-полковника Виктора Чечеватова. Все у него в послужном списке, как и требуется для такой работы. Родился шестым ребенком в большой крестьянской семье, детство провел в детдоме, сразу после окончания школы поступил в военное училище, которое окончил с отличием в шестьдесят шестом году. Командовал танковым взводом и ротой. В 1973 году с отличием окончил Военную академию бронетанковых войск, командовал танковым полком. Воинские звания (майор, подполковник и полковник) были присвоены досрочно. В 1984 году с золотой медалью окончил Военную академию Генерального штаба Вооружённых Сил. Командовал 3-й общевойсковой армией в Группе советских войск в Германии. С 1987 года — начальник штаба Среднеазиатского военного округа. С 1988 года — первый заместитель командующего войсками Прикарпатского военного округа. В январе 1991 года назначен командующим войсками Киевского военного округа. Активно поддержал ГКЧП. В Основном Потоке отказался присягать на верность Украине и добился перевода на службу в Российской Федерации, командовал Дальневосточным военным округом, и в девяностые делал такие публичные заявления, что от них у демократических либералов и либеральных демократов вставал в горле ком.

Впрочем, это уже совсем из другой истории, а тут товарищ Чечеватов крайне положительно воспринял и арест Беловежской банды, и преобразование Советского Союза во Вторую Империю. Целый год он мечтал о подобном, глядя, как все вокруг расползается жидкой грязью — и вдруг оно сбылось. Задачу такому генерал-губернатору можно ставить только в самых общих чертах, чтобы от местной псевдогосударственности не осталось и камня на камне, а все остальное он сделает сам. По гражданской части ассистировать этому человеку будет… Сидор Артемьевич Ковпак, которого я забрал из пятьдесят третьего года по программе реабилитации ветеранов войны. Сделать так посоветовал Николай Бесоев — некоторое время он работал с этим въедливым и дотошным дедом, истово ненавидящим всяческие проявления петлюровщины и бандеровщины. К этому моменту курс лечения от старости и многочисленных болячек товарищ Ковпак уже почти закончил, и был готов к новому назначению. Вчера вечером мы все втроем встретились на борту «Неумолимого» и пришли к общему согласию, а чтобы не было никаких накладок, я наделил обоих товарищей Истинным Взглядом. Хорошим людям ничего не жалко.

В качестве главной ударной единицы опять была задействована бригада спецназначения оберста Вернера фон Баха. Тевтонская брутальность в данном случае — это то, что доктор прописал. Ничего иного местные политиканы своим поведением не заслужили. Не только Верховная Рада, но и иные органы власти вплоть до областного уровня подлежат раскассированию до основания, с тщательной фильтрацией всего персонала. Выкорчевывать следует не только явных националистов, но и бесцветных политических слизней, которым безразлично, что над их страной теперь развевается петлюровско-бандеровский жовто-блакитный флаг, а их так называемый президент Кравчук стал одним из участников заговора по ликвидации СССР. Ковпака, к примеру, сие обстоятельство приводит в ледяное бешенство, и давить этих деятелей он готов хоть танками, хоть голыми руками.

Все началось в десять утра по местному времени (в Москве было на час больше). Не успели нардепы собраться на свое заседание, как центр Киева стали оцеплять надежные части советских войск, а в воздушном пространстве появились мои «Святогоры» с бойцами оберста фон Баха. Но главное вторжение, как это всегда бывает в подобных случаях, произошло через порталы прямо в зал заседания, что привело депутатскую публику в состояние шока и трепета. Как-никак, четыреста пятьдесят государственных рыл, по украинской народной традиции откормленных, будто хряки на убой. Кстати, товарищ Ковпак в военные годы был худеньким старикашкой, а как вышел в отставку, так раскабанел, что руками не обхватишь (ох и ругала его Лилия за такое отношение к собственному здоровью… Она у нас такая — строгая, но справедливая).

При нашем неожиданном появлении господин Плющ в президиуме аж позеленел, как лист одноименного растения: ничего подобного он от меня не ожидал, хоть его и предупреждали.

— Ну что, паны народные депутаты, допрыгались? — спросил я, и магия Слова гулко разнесла слова по залу заседаний. — Предлагал же я вам все сделать по-хорошему, но вы отказались. Поэтому будем делать по-плохому. В числе прочего, это значит, что временная изоляция на тропическом курорте заменяется для вас вечной ссылкой в приледниковые тундростепи, с одним ножом на пятерых. Есть такие поступки, которые нельзя ни отработать, ни отмолить, а можно только искупить кровью.

Ответом мне было ошарашенное молчание.

И вот в гробовой тишине прозвучал хриплый голос:

— Изыди, нечистый! Чур меня! Чур! Чур! Нет тебя, Сатана! Изыди! Проклинаю! Проклинаю! Проклинаю!

«Лукьяненко Левко Григорьевич, — прокомментировала энергооболочка, — бывший коммунист, бывший райкомовский пропагандист, бывший советский адвокат, а еще диссидент-смертник и украинский националист, еще в шестидесятом году поставивший себе целью оторвать Украинскую ССР от Советского Союза. За такие кунштюки самый гуманный советский суд приговорил пана Лукьяненко и его подельников к смертной казни, при апелляции замененной пятнадцатью годами лагерей. Отсидело это существо свой срок от звонка до звонка, но ни в малейшей степени не исправилось, и по выходе из мест заключения стало участником Украинской Хельсинской Группы. Через год, уже по новому делу, он был опять арестован и приговорен — на этот раз к десяти годам лагерей и пяти годам ссылки. Вышел на свободу в самый разгар горбачевской катастройки, и снова взялся за старое. В Верховный совет баллотировался не на родной Черниговщине, где подобные идеи были непопулярны, а по Железнодорожному избирательному округу города Львова. А там народ, сам понимаешь: бери любого и сразу выбрасывай во тьму внешнюю. И вот, когда, казалось бы, счастье уже наступило и свершилось то, на что этот персонаж положил всю свою жизнь, приходишь ты и поворачиваешь панов депутатов к себе задом, а к стенке, соответственно, передом. И расстрельный взвод тоже наготове. Тут у кого угодно крыша поедет набекрень».

«Понятно, — подумал я, — сей комментарий получился у тебя о вреде политического карьеризма, пользе своевременной смертной казни и опасности впутываться в блудняки так называемого мирного сосуществования. Впрочем, все это я знал и раньше, а сейчас нужно хоть как-нибудь заткнуть этот фонтан красноречия».

«Отнюдь, — ответила энергооболочка. — Пусть орет, пока не охрипнет. Затыкание фонтана приведет к прямо противоположному результату. Публика может подумать, что ты боишься его проклятий. А ведь с некоторыми из присутствующих тебе еще работать. Не все они годны только на то, чтобы быть выкинутыми в Каменный век, есть среди них и дельные люди без тараканов в голове. Только такие тут в меньшинстве, а потому не они определяли политику».

«Согласен, — подумал я, — и в самом деле, когда на тебя лает собака, не стоит гавкать на нее в ответ. Да и насчет ссылки в Каменный век прямо сейчас это я панов депутатов только пугал. На самом деле отсюда публика отправится в сортировочный лагерь в Великой Артании, а уже там подчиненные геноссе Бергман разберутся, кого и куда посылать».

«Вот это, Серегин, деловой разговор», — удовлетворенно заявила энергооболочка и отключилась.

Тем временем пан Лукьяненко продолжал орать, но от этого ничего не менялось. Я как занятой человек демонстративно посмотрел на часы: мол, меня его крики ничуть не задевают. Так продолжалось минут десять. Прочие нардепы местами сопереживали оратору (действительно не все там были напрочь отмороженными), но кидаться с кулаками в президиум, как было принято в более поздние времена, никто не спешил. Или дело было в не совсем еще упавших нравах, а в бойцах оберста фон Баха, имеющих такой суровый устрашающий вид, что даже у самых храбрых подкашивались ноги. К тому же не готовую к такому публику устрашали отрывистые команды и междометия на немецком языке, издаваемые моими германо-тевтонскими Верными. Все точно так же, как и пятьдесят лет назад, но только на этот раз немецкоязычные кригскамрады воюют на светлой стороне Силы.

— Восточная мудрость гласит, что собака лает, а караван все равно идет, — назидательно заявил я, когда диссидент осип и заткнулся. — Хотят присутствующие в этом зале или нет, но возращение украинских территорий в состав единого русского государства будет исполнено с неумолимой решимостью, а те, что станут этому противиться, исчезнут из этого мира навсегда. Еще раз спрашиваю: вы примете все предписанные установления или мне сразу выбросить вас во тьму внешнюю?

Ответом был шум и гомон, через который прорезались отдельные крики: «Не покоримся!», «Произвол!», «Свободу Украине!», «Гэть москаля!».

Тогда я щелкнул пальцами, открывая в конце зала большой портал в сортировочный лагерь мира Славян. А там все, как положено в таких случаях: забор из колючей проволоки, вышки, и собаки заливаются лаем. Красота.

— Мой добрый Вернер, прошу вас очистить это помещение от человеческого шлака, — сказал я на тевтонской версии немецкого языка. — К упрямцам мужского поля я разрешаю применять грубую физическую силу, женщин, которых тут совсем мало, выводите под локотки. А теперь выполняйте, ибо эти люди мне надоели.

— Яволь, герр командующий! — сказал оберст фон Бах и начал отдавать мысленные приказания своим людям.

— Скажите, Сергей Сергеевич, а почему для этой операции вы выбрали именно германскую часть своей армии, а не какую-то другую? — спросил генерал Чечеватов, когда неумолимый поршень принялся выдавливать тестообразную массу на другую сторону границы между мирами. — Молодцы они, конечно, ничего не скажешь, но немецкие солдаты на советской территории — это же уму непостижимо…

— Да, — подтвердил Сидор Ковпак, — хотя и приятная это картина, у меня тоже воспоминания о немцах на советской территории не из лучших. Нельзя ли было использовать наших советских товарищей?

Я вздохнул и ответил:

— Наши советские товарищи, прошедшие в моей армии закалку жестокими боями, едва увидев эту кодлу, сразу же воспылали к ней самой жгучей ненавистью. В основном этот контингент состоит из бывших бойцов и командиров Западного фронта, разгромленного немцами летом сорок первого года. Меньшая их часть была обнаружена и спасена, когда эти люди мелкими группами скитались по белорусским лесам в поисках выхода из той задницы, в которую их загнал «гений» товарища Павлова, однако большинство из них мои бородинские ветераны вытаскивали прямо из германских лагерей для военнопленных. А вы, Сидор Артемьевич, должны помнить, что это за ужас. Потом эти товарищи у меня сами поставили себя в строй, ибо в моей армии сражаются только добровольцы, и в битве за белостокскую зафронтовую освобожденную зону до костей сгрызли переброшенную туда вторую армию вермахта, доказав свое право называться лучшими из лучших. Если мои бойцы советского происхождения увидят перед собой эту свору сытых предателей, вспышка кровавой ярости, которую не смогу сдержать даже я, станет неизбежной. Да и не захочу я в таком случае ничего сдерживать, ибо я — это они, а они — это я. А это было бы неправильным явлением, поэтому я и доверил эту работу проверенным германским кригскамрадам. А у тех все точно, как в аптеке. Сказано без грубостей — будет без грубостей. Сказано вытолкать взашей — вытолкают взашей. Сказано поставить к стенке — расстреляют, и глазом не моргнут.

— Да… — хмыкнул генерал Чечеватов, во время оно командовавший 3-й общевойсковой армией в ГСВГ, — чего у немцев не отнять, так это исполнительности и хладнокровия. Впрочем, это дело сделано, а дальше, как я понимаю, мы с Сидором Артемьичем должны уже сами.

— Вы все правильно понимаете, — подтвердил я. — После преобразования Советского Союза во Вторую Империю с признанием правопреемственности, в том числе и от империи Романовых, все реинтеграционные процессы не требуют никакого юридического обоснования, а нуждаются лишь в наполнении грубой силой. При этом офицеров и генералов, признавших и поддержавших украинскую самостийную самодеятельность, вам следует без всякой пощады изгонять из своих рядов и сдавать людям товарища Путина на опыты. Предатели это, перебежавшие на сторону врага, и именно в таком качестве к ним и нужно относиться.

— Не могу не согласиться, — ответил генерал, пожимая мне руку, — и спасибо за то, что вы с необыкновенной решимостью перевернули у нас все, поставив страну с головы на ноги.

Мир Мизогинистов, 2 марта 2021 года, 16:35, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Марион (40 км к юго-востоку от руин Индианаполиса), место расположения штаба второй армии, бывший дом управляющего, а ныне жилище генерала от инфантерии Петра Ивановича Багратиона

Княгиня Екатерина Павловна Багратион, в девичестве графиня (виконтесса) Скавронская

Когда я уходила в этот мир, то даже и предположить не могла, какие впечатления меня тут ждут. Господин Сергий не счел нужным меня к этому подготовить… И потом, узрев на крыльце собственного мужа, я еще и не догадывалась о том образе жизни, что царит в этом доме. И даже когда я увидела на внутреннем убранстве дома след хозяйской женской руки, мне и в голову не приходило, что вскоре я буду потрясена настолько, что это затмит даже произошедшие со мной чудеса…

Поначалу, когда Петр невозмутимо представлял мне этих своих… женщин, я была уверена, что это какой-то розыгрыш. Однако, поняв, что он не шутит, я уставилась на него с изумлением, даже не зная, как реагировать. Растерянно я переводила взгляд с него на его жен, а они приветливо, без жеманства и искусственности, улыбались мне, очевидно, понимая щекотливость момента. А в моей голове в это время сумбурно крутились мысли: «То есть как это многоженство разрешено⁈ Выходит, все его дети от этих женщин будут законными, и у меня нет никаких привилегий⁈ Не имеет значения даже то, что я, так сказать, первая жена?». Я почувствовала, что лицо мое краснеет. Мне было ужасно неловко, я совершенно не знала, как мне общаться теперь и с Петром, и с этими его… женами (разум отказывался воспринимать это слово во множественном числе по отношению к моему мужу). Петр никогда не был донжуаном. Странно это было бы при его внешних данных. Но теперь-то в нем явственно обозначилось неуловимое очарование, необъяснимый магнетизм! Так что неудивительно, что теперь он завел себе гарем…

Я пребывала в сильнейшей растерянности, в полном смятении чувств. Считая, что хорошо знаю людей и умею предусмотреть любую ситуацию, в тот момент я просто не знала, как себя вести.

Тем временем Великая княгиня Екатерина Павловна сделала знак остальным, и те, щебеча, увлекли куда-то мою малышку, а сама она повела меня наверх. Вскоре мы оказались в небольшой премиленькой комнате. Здесь висели голубые занавески, стояла кровать, застеленная шелковым покрывалом, а в углу громоздился большой дубовый шкаф. Резной комод с зеркалом и натюрморт на стене довершали убранство.

Екатерина Павловна распахнула дверцы шкафа и, достав оттуда кипу какой-то одежды, бросила на кровать со словами:

— Оденьтесь, Като.

И только тут до меня дошло, что все это время я блистала наготой — и перед мужем, и перед его женщинами. Видимо, потрясение от попадания в другой мир было столь велико, что я позабыла об этом. А Петр-то, гляди-ка, даже бровью не повел! Теперь-то понятно, почему. Пять обворожительных гурий — и все его!

Я не спеша выполнила указание. Никогда еще этот процесс не доставлял мне столько удовольствия. Благо что платье оказалось сшито таким образом, что никаких сложных крючков застегивать не потребовалось. Довольно скромное, и при этом элегантное зеленое платье… Не совсем в моем вкусе, но и на том спасибо.

Пока я одевалась, моя царственная тезка рассказывала об этом мире. Правда, я плохо воспринимала ее слова, так как потрясения этого дня несколько притупили во мне способность внимательно вслушиваться. Мне было важно сначала привыкнуть к дому и уяснить свое положение в нем. Главная жена Петра (так я называла про себя Великую княгиню, сразу определив отличие ее положения от остальных) была вполне благожелательна, но все же между нами стояла какая-то невидимая преграда. Я не знала, как к относиться к этой женщине. С женщинами общаться я не любила, и близких подруг не имела. Наверное, это свойственно всем красавицам, привыкшим к мужскому поклонению — не иметь потенциальных соперниц в своем близком кругу. По привычке я отметила, что любимая сестра императора Александра довольно хороша собой, но все же не обладает столь яркими и пленительными чертами, как я. Однако этот вывод не принес мне привычного удовлетворения. Было в ней что-то такое, особенное, помимо более высокого происхождения, поэтому я оставалась насторожена и напряжена.

Первый день в доме моего мужа прошел как-то сумбурно. Меня провели по дому, разъясняя, где что находится, показали конюшню, сад, где женщины выращивали цветы и зелень. Я в основном молчала и только кивала. Жены моего мужа (мысленно морщусь) добросовестно старались расшевелить меня, но получалось плохо. Не давала покоя мысль: «Это что, я теперь тоже вхожу в этот гарем⁈». Однако призрак гильотины значительно смягчал сей риторический вопрос, и, конечно же, я тихо возносила благодарственные молитвы Господу, пославшему мне на выручку господина Сергия.

Ужинали мы все вместе в большой зале, и даже Клементина, довольная, сидела с нами за столом. За окнами догорал закат, бросая на стены розовые блики. Домочадцы всячески старались создать непринужденную атмосферу, я же через силу улыбалась, чувствуя все больше накатывающую усталость.

Пытаясь поддержать общее настроение, я с глупой улыбкой попыталась произнести что-то легковесно-шутливое, вроде: «Так значит, вы, Петр Иваныч, турецким султаном заделались?»

На что тот невозмутимо ответил:

— Отнюдь, Екатерина Павловна, тут у нас не так, как у магометан. От женщины тут требуется желание вступить в брак, а от мужчины согласие. Поэтому это не они мои жены, это я их муж.

Женщины при этом одобрительно заулыбались, глядя на Петра с обожанием.

Когда мы начали вставать из-за стола, я вдруг покачнулась. Это был результат всех сегодняшних потрясений, которых оказалось слишком много для моей психики. Меня накрыло головокружение, я покачнулась и приложила руку ко лбу. В этот момент мне больше всего не хотелось, чтобы ко мне кинулись эти женщины.

По счастью, рядом оказался Петр. Он тут же подставил мне плечо.

— Тебе нехорошо? — с тревогой спросил он. — Пойдем, я провожу тебя в комнату. Там ты сможешь прилечь… Или тебя отнести?

— Спасибо, я сама… — пролепетала я.

Обхватив за талию, он повел меня наверх. Женщины остались внизу. В комнате Петр бережно уложил меня поверх покрывала. Руки его были теплыми, обращался он со мной очень нежно, но без фривольности (хотя, как законный муж, вправе был бы себе это позволить). И от этих его прикосновений трепетало во мне что-то неведомое, похожее на влечение, но это было не оно… И это неопознанное чувство меня тревожило и пугало.

— Отдыхай… — Он встал и хотел уйти.

— Постой… — я подняла голову с подушки.

Он сел на край кровати.

— Скажи, это правда? Это действительно твои… жены? — спросила я, чтобы хоть как-то начать разговор.

Он мягко улыбнулся и ответил:

— Да. Здесь, в этом мире, женщин гораздо больше, чем мужчин, поэтому разрешена полигамия. Но я взял их не потому, что хочу быть их господином и тешить свое эго, а просто я их всех люблю…

Совершенно неожиданный укол ревности заставил меня спросить прежде, чем я успела подумать:

— А разве можно любить сразу пятерых?

Сказала — и покраснела. Ведь мне и самой казалось порой, что я влюблена сразу в нескольких своих кавалеров…

— Ну, смею думать, что у меня получается, — опять улыбнулся Петр.

— А как же заповеди Божьи? — спросила я, и опять поймала себя на том, что говорю совсем не то. Какая-то невнятная досада росла во мне, заставляя вот так завуалированно бросать упреки своему мужу — мужу, который всегда любил меня, помогал и поддерживал, не осуждая и не презирая.

— Господу угодно, чтобы землю эту наследовали потомки тех, кто чтит Его волю, и воля Его такова, чтобы плодились и размножались люди, чтобы дети росли в семье и знали своего отца, и потому Он позволил нам поступать таким образом, благословляя подобные семьи. А еще Христос говорил, что это не человек для субботы, а суббота для человека.

— Чудно как… — недоверчиво пробормотала я. — Очень странно тут все, Петр! Ты прости меня, но я не знаю, как мне это все воспринимать… Меня спасли от казни и привели сюда, но я… я совершенно не ожидала, что тут все перевернуто с ног на голову.

— На самом деле тут все правильно устроено, и ты к этому привыкнешь. Непременно привыкнешь. Пройдет немного времени — и ты перестанешь удивляться. Многое узнаешь, многое поймешь. Ты увидишь, что такое настоящая свобода, право выбора. Поверь, так будет.

— Петр, скажи, а я… Я теперь должна жить с тобой, здесь? Ну чтобы не прогневить господина Сергия? — с волнением спросила я.

— Ну что ты, нет, конечно, — поспешил он заверить меня. — Ты вправе поступать так, как сочтешь нужным, и никто тебя за это не осудит и не накажет. Помнишь, я говорил, что женщина здесь обязательно должна испытывать желание вступить в брак? Если у тебя такого желания нет, то наш брак окажется недействительным. Сергей Сергеевич спас тебя от гильотины и дал свободу, а как ей воспользоваться, ты должна решить сама.

Он немного помолчал, потом погладил мою руку и сказал:

— Я был бы рад, если бы ты осталась. Дочку твою я любил бы как свою. Мои жены стали бы тебе добрыми сестрами. Но только… — Он задумался, подбирая слова, — только тебе следует знать, что это будет настоящая семейная жизнь, та, которая угодна Господу. Ты ведь вольная пташка, любишь перемену мест, новые впечатления, ты привыкла блистать… Я понимаю, ты ушла тогда, потому что не любила меня, ты имела право так поступить. Но, видишь ли, здесь вести такую жизнь, к какой ты привыкла, не получится. Здесь все заняты делом. Здесь нет места всяким интригам, сплетням, заговорам. Ну да ты еще сама это поймешь, как освоишься… Давай так. Живи здесь сколько тебе хочется — до тех пор, пока не вникнешь во все и не определишься со своим будущим. Останешься — хорошо, уйдешь своей дорогой — значит, семейная жизнь не твое. Просто имей в виду: никто тебя здесь не обидит, прошлое не помянет, и выбор твой будет уважать так же, как и я.

Голос его был тих и умиротворяющ, слова меня успокаивали, и, на удивление, я стала расслабляться, ощущая безопасность и поддержку. Мои тревоги отступили. Незаметно я погрузилась в дремоту, а когда открыла глаза, Петра уже не было в комнате.

Последующие дни были посвящены узнаванию этого мира. Очень скоро с женами Петра у меня сложились вполне добрые и даже дружеские отношения. Как же они обожали его, моего мужа! Я просто диву давалась, слушая, с каким восхищением они говорят о нем. Это не было раболепное поклонение или глупая слепая женская влюбленность — нет, становилось очевидно, что в этой семье царят любовь и взаимоуважение. Конечно же, тезка моя Екатерина Павловна выделялась на фоне остальных. И очень скоро я узнала, что четверо других — это бывшие наложницы бывшего хозяина этого дома! Факт этот поначалу поразил меня, еще находящуюся во власти закоснелого мышления своей эпохи. Но потом я осознала все великодушие и щедроту сердца моего Петра, который не оставил этих девушек на произвол судьбы. И воистину они стали ему хорошими женами. Это были поразительно смышленые молодые женщины, уже вовсе не напоминающие дикарок, каковыми когда-то являлись. Впрочем, остались в них некая непосредственность, искренность, наивность и восторженность, что только придавало им неповторимой пикантности. Чудесная семья! Как-то незаметно мое восприятие изменилось: положение дел в этом мире теперь не казалось мне вопиюще неправильным. Наоборот, я стала отчетливо понимать, что иначе здесь никак.

И, конечно же, во мне шла непрерывная работа мысли касательно того, какую себе избрать судьбу. Это были нелегкие размышления… Надо отметить, что тут присутствовал некий фактор, который совершенно сбивал меня с толку. Я чувствовала себя так, словно начинаю влюбляться в собственного мужа… Знаю, бывают такие ситуации, когда женщина, обладающая многими достоинствами и знающая о своей неотразимости, пренебрегает влюбленным в нее мужчиной, находя его и некрасивым, и неловким, и не блистательным, и косноязычным, и и таки-сяким — дескать, я себе и получше найду. Перебирает красавцев, а все не то. Так может продолжаться годы. И вдруг в какой-то момент замечает она, что у отвергнутого кавалера, оказывается, толпа поклонниц! Да все красотки. И начинает тот видеться тогда не столь уж и неподходящим- и достаточно красноречив он, оказывается, и вполне статен, и внешностью интересен весьма…

Нечто подобное и со мной произошло. Когда мы всемером собирались за обедом, я всякий раз досадовала на себя, что когда-то давно не разглядела своего мужа за непривлекательной внешностью. Быть может, он мне был Богом дан! Ведь сколько подвигов совершил, сколько славы снискал… А я? Я осталась бы в истории как ветреная жена-изменница великого полководца, прыгающая из постели в постель в Европах, посвятившая жизнь искусству соблазнения, интригам и чужим интересам. Мне становилось неприятно, когда я думала об этом, и Петр чутко улавливал мое настроение и ободряюще улыбался, словно бы говоря: «Все позади, у тебя новая жизнь — как чистый лист: пиши что хочешь».

Ложась вечером спать, я думала о Петре. Меня влекло к нему — и это пришлось признать. Удивительно! Куда делось мое неприятие его как мужчины? Он казался мне куда привлекательнее всех моих бывших кавалеров, которых было немало. Сам же он вел себя со мной совершенно не так, как обычно ведут себя мужчины в обществе желанной дамы. Да, собственно, он всегда был такой… Не похожий на других. Но сейчас дело было не в этом. Он был близок — и в то же время далек. Обращался он со мной с братской нежностью и заботой, при этом давая понять, что я по-прежнему привлекательна для него. И если бы я захотела, то он разделил бы со мной ложе… Это внебрачные отношения тут не приветствуются, но ведь я такая же законная жена, как и остальные! Так я думала поначалу. Но я помнила, что наш брак в этом мире не подтвержден, поэтому предполагала, что такой шаг понесет за собой обязательство с моей стороны остаться в этой семье. А я еще не решила…

Нужно сказать, что я отчаянно флиртовала с Петром. Я просто не могла по-другому — в этом вся я. Да, мне каждый раз стыдно было делать это в присутствии остальных его жен, но остановить себя не получалось. Впрочем, «сестры» воспринимали все это спокойно, что выглядело для меня довольно странно. Казалось, что они вовсе не будут против, если я увлеку его в постель. Хотя на их месте я была бы недовольна: явилась тут блудная жена и отбирает у нас мужа, а сама даже прощения не попросила за свои похождения…

А кстати, мне и вправду нужно извиниться перед Петром. Виновата я, действительно. Каково ему было узнавать о моих похождениях? Ах, святой человек, он всякий раз заступался за меня, не позволял говорить плохо… Мне рассказывали об этом. Если бы он проклинал, злился, оставил меня без содержания, развелся — я бы не испытывала желания просить прощения. А так получается, что я — грешница, а он — благородный рыцарь. И это так и есть. Я знаю, он любил меня, и, наверное, до сих пор любит… Правда, теперь наряду с другими пятью. Я больше не единственная* — и этот факт, скажу положа руку на сердце, малость уязвляет мое женское самолюбие.

Примечание авторов:* Екатерина Павловна забывает, что в то время, когда она уже находилась в бегах, Петр Багратион был влюблен в ее тезку Великую княгиню, что тогда, впрочем, не имело никаких последствий.

«Я попрошу прощения, — решила я. — Непременно. Когда для этого настанет время».

Итак, уже три дня я пребываю в доме собственного мужа в качестве почетной гостьи. Рано или поздно придется решить, остаться ли мне тут навсегда. Если я попрошу свободу, мне ее дадут (разумеется, без права возвращения в родной мир), и тогда придется как-то самостоятельно устраиваться в новой жизни. Если же останусь, то буду существовать на правах рядовой младшей жены… Вот это мне, пожалуй, не подходит… Едва ли я когда-либо смогу уговорить себя, что не я тут главная («старшая жена», как тут говорят). Впрочем, старшинство Екатерины Павловны я оспаривать и не собираюсь, даже в мыслях, ведь с Петром ее связывают давние отношения, и она не крутила носом, как я, а по-настоящему его любила.

Если я решу уйти, Петр не станет возражать — он хочет, чтобы я была счастлива. Что касается великой княгини Екатерины Павловны, то она выглядит женщиной рассудительной и понимающей супруга, она приняла все местные обычаи, иначе не согласилась бы вступить в брак вместе с четырьмя другими женщинами, несмотря ни на какое старшинство в этой семье. Она прямо сказала, что, если я останусь, примет меня как названную сестру, а если решу уйти, то не прольет по этому поводу ни слезинки и не скажет ни одного противного слова.

По правде говоря, такая ситуация для меня непривычна. Прежде кто-то пытался все решить за меня, и приходилось уклоняться от внешнего давления, менять место жительства или заводить интрижки с сильными мира сего — и все ради того, чтобы защитить свою свободу и независимость. Но тут по воле непостижимого господина Сергия я вдруг оказалась перед необходимостью самой делать выбор, без принуждения. Куда мне бежать, если никто не гонит? Такое чувство, будто, оставшись без опоры, я, обнаженная, парю в воздухе, и под моими босыми ногами в туманной дымке простерлись все земные царства. И радостно от ощущения такой свободы, и в то же время боязно: а вдруг я ошибусь и сделаю неправильный выбор? А выбирать есть из чего.

Если все же остаться в качестве младшей жены? В пользу этого варианта говорит то, что Клементину тут приняли как родную, и она сразу стала всеобщей любимицей. Подружился с ней и здоровенный лохматый волкодав моего мужа по кличке Бонапарт (вот уж самое подходящее имя для кобеля). Когда Петр обещал моей дочери знакомство с «собачкой», я даже не представляла, что это за чудовище. Но что поделать: этот мир пока не подходит ни для комнатных левреток, ни даже для охотничьих борзых. Возможность глаза в глаза грызться с многочисленными волками для местных псов гораздо важнее любых иных достоинств. Меня эта псина тоже признала, однако не с такой теплотой, как дочь. Наши отношения напоминают скорее прохладный нейтралитет, чем искреннюю дружбу. Впрочем, достаточно, что лохматый Бонапарт не облаивает меня при встрече и с рычанием не скалит зубы, не то что его двуногий прототип.

А если я не захочу оставаться с Петром? Тогда у меня есть возможность выехать в любой из доступных миров (исключая, разумеется, собственный). Там мне придется устраиваться самостоятельно, имея на обзаведение значительную сумму денег. Да только после всех моих приключений это будет скучно, и, кроме того, в мирах будущего я стану чувствовать себя как дикарка, которая все видит, но ничего не понимает, а миры прошлого покажутся мне пыльным обывательским чуланом. Боюсь, что ни в шестом, ни в тринадцатом, ни в семнадцатом, ни даже в восемнадцатом веке прижиться не получится: отношение к одиноким женщинам там гораздо хуже, чем даже в наше время, и я, уже хлебнувшая свободы, такого просто не перенесу. В миры будущего я не хочу, потому что никто там не научит меня, куда войти, как повернуться и с кем заговорить, а такое положение мне очень не нравится. Как-то пугают меня эти миры, кажутся холодными и равнодушными.

Однако есть и еще один вариант. Я могу поступить на службу к господину Сергию в своем прежнем качестве доверенной шпионки или в любом другом, в каком он захочет меня взять. Я уже наслушалась историй о том, что в этом царстве специально обученные люди могут определить имеющиеся у человека таланты и способности, а потом в соответствии с этим раскладом особая машина вложит все необходимые знания прямо в голову. Мысль о том, что женщина может служить и выслуживать чины с орденами, поначалу казалась совершенно невероятной. Но тут, во владениях господина Сергия, служивых дам лишь немногим меньше, чем мужчин.

И даже сама императрица, Елизавета свет Дмитриевна, в девичестве княжна Волконская, в родном мире служила в чине капитана командиром боевого летательного корабля. Женой и матерью она становится только в неслужебное время, в остальных же случаях она либо ее императорское величество, либо госпожа штурм-капитан. И господин Сергий такое не только позволяет, но и поощряет, ведь для него в отношении службы нет не только эллина и иудея, но и мужчины и женщины. Развитое общество, говорит он, должно использовать весь человеческий потенциал, а не половину, четверть или десятую часть.

И хоть я еще не знаю, какие таланты, помимо соблазнения мужчин, у меня могут обнаружиться, этот путь кажется мне вполне достойным. Кроме всего прочего, если я поступлю таким образом, то буду иметь от местного владетеля все то же, что и в качестве младшей жены Петра, и, возможно, даже больше, так как собственные заслуги — это не то же самое, что заслуги мужа или отца. А дает господин Сергий щедро, можно сказать, двумя руками, требуя взамен лишь истинной преданности и верной службы. Человек, спасший мою голову от падения в корзину с отрубями, вернувший мою дочь, а потом позволивший самой выбирать, как воспользоваться новой жизнью, безусловно, заслуживает самую искреннюю преданность. Никто еще не мог обвинить меня в неблагодарности.

Что ж, получается, выбор у меня невелик: или я останусь княгиней Багратион, или превращусь в служивую даму Екатерину Скавронскую, а с бывшим мужем мы останемся просто друзьями.

Сегодня вечером я решила поговорить с Петром, и уже после этого принять окончательное решение, которое зависело от его ответов на мои вопросы. Когда стемнело, я попросила его подняться в мою комнату для беседы. Сделала я это при всех женах (а куда от них денешься), но они даже ухом не повели.

Сумерки сгущались за окном, ветерок колыхал голубые занавески. Лампу я зажигать не стала: казалось, в полутьме разговор пойдет легче. Мы сидели на кровати и молчали. Так близко он был ко мне лишь один раз — в тот день, когда мы с дочкой только появились здесь. Тогда он отвел меня сюда, уложил на эту кровать… гладил мою руку… Это был момент интимности, и он мне очень запомнился. Хотела бы я, чтобы он вновь прикасался ко мне? Наверное. Но это могло помешать принять правильное решение, поэтому я чуть отодвинулась от него.

Можно было не опасаться, что кто-то прервет наш разговор. Мы молчали. И я с какой-то тоской думала о том, как хорошо было бы, если бы вообще не было всех этих жен, а только мы и… Клементина. Как все тогда стало бы легко! Тогда я, не раздумывая, осталась бы с ним, и любила бы его, и мы были бы счастливы. Я бы и не вспоминала о своих похождениях. Зачем, если рядом такой мужчина? Все было в моей жизни, но ведь счастья-то настоящего не было! Как закрутилось, так и уж и остановиться не могло… В ТОЙ ЖИЗНИ, даже реши я вдруг сама вернуться к мужу, все это было бы чревато множеством проблем, сплетен, пересудов, косых взглядов. Все ведь знали и его, и меня, и не было бы нам покоя. А тут — новый мир, и все другое: законы, правила и порядки. Но, увы, муж мой уже не одинок. Он и без меня счастлив, и во мне не нуждается. Ну а я не тот человек, кто будет мириться со второй ролью. Как жаль! Но я хорошо себя знаю. Я могу пожалеть потом, жестоко пожалеть, если останусь… Господи, какой сложный выбор! Особенно когда он сидит совсем рядом, и я вижу его длинноносый профиль, отчего-то вызывающий во мне необыкновенную нежность и желание обнять своего мужа, прижаться всем телом… Но я этого не сделаю.

— Петр… прости меня… — тихо произнесла я.

— Мне не за что прощать тебя, — тихо ответил он.

— Как же не за что? Я бросила тебя, вела разгульную жизнь, порочила твое честное имя…

Он вздохнул.

— Признаться, первое время я сильно страдал и даже сердился. Но потом понял, что это лишь эгоизм говорит во мне. Ты не любила меня, так за что мне осуждать тебя? Только любовь накладывает обязательства, а когда ее нет, то человек ничего не должен. Когда же он любит, то делает не по долгу своему, а по велению сердца. Ты поступила так, как считала нужным, и не мне тебя судить.

— Спасибо, Петр… — я была так тронута, что едва не расплакалась. — Ты так великодушен и добр, а я негодная жена…

— Каждому свое, — вздохнул он. — Ты шла туда, куда влекла тебя твоя суть, и, наверное, ты испытывала немало прекрасных мгновений, вместо того, чтобы коротать век с нелюбимым мужем, беспрестанно укрощая свои порывы. И я искренне рад за тебя, правда. Нельзя пытаться изменить другого человека, ставя ему в вину то, что он мыслит и воспринимает мир не так, как ты.

Я немного помолчала, прежде чем задать важный вопрос.

— Ты хотел бы, чтобы я осталась? — наконец произнесла я.

— Да, — кивнул он. — Я все еще чувствую любовь к тебе в своем сердце. Мне хочется заботиться о тебе, радовать, хочется, чтобы ты влилась в нашу семью и обрела счастье и покой. Но, знаешь… мне кажется, ты слишком любишь стремительное течение жизни, перемены и новые впечатления. Ты привыкла блистать, покорять, сводить с ума. Боюсь, ты не найдешь умиротворения в тихом семейном омуте. Мы с тобой изначально были слишком разные, в этом ты была права.

После этих его слов я вдруг почувствовала огромное облегчение, словно с плеч свалился тяжелый камень.

Я довольно долго молчала, а потом прикоснулась к его руке; ладонь его была большой и теплой. Он слегка сжал мои пальцы.

— Спасибо, Петр, — прошептала я. — Я приняла решение. Я ухожу. Прошу, присмотрите за Клементиной… Ей хорошо здесь. Я не могла дать ей полноценную семью, но вижу, что тут ее воспитают достойным человеком. И это счастье для меня, ведь я всегда тревожилась о ее судьбе с такой-то матерью… — Я вздохнула. — Спасибо тебе за все: за теплый прием, за внимание и гостеприимство, дай Бог твоему дому благополучия! У тебя прекрасные жены, и я рада, что ты обрел свое счастье, ведь ты достоин этого как никто другой. Ты совершенно необыкновенный человек, Петр. Я всегда, всегда буду помнить о тебе! Пусть у тебя родится много детей! А я… ты прав, мне нужна другая жизнь. Может быть, я смогу принести пользу империи господина Сергия, став одной из его воительниц… Наверняка для меня найдется подходящее поприще.

— Конечно, — сказал он, по-прежнему сжимая мою руку. — Конечно, найдется! Только береги себя, Екатерина. Такой бриллиант достоин сиять во славу Империи! — Он рассмеялся, а вслед за ним рассмеялась и я.

И было у меня на душе и радостно, и тревожно, но одно я знала твердо — отныне моя жизнь обретет смысл, и я, Бог даст, выполню свое Предназначение.

25 декабря 1991 года, 17:05 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сегодня в десять часов утра по местному времени всего одной резервной бригадой полковника Слона, то есть Рагуленко, я ликвидировал дурацкую молдавскую художественную самодеятельность. Все произошло в типичной манере, свойственной этому человеку: налетели и растоптали. И части советской армии ассистировали при этой работе, принимая для поддержания порядка зачищенные территории. Непосредственно в самом Кишиневе расквартирован трехсотый гвардейский парашютно-десантный полк, и командует им не кто-нибудь, а гвардии полковник… Алексей Лебедь.

«Шершни» прикрыли выход полка из пункта постоянной дислокации, роты штурмовой пехоты подавили сопротивление на ключевых объектах, в первую очередь на базе бригады спецназначения «Фулджер» (Молния), образованной пятого декабря слиянием бригады полиции особого назначения и первого батальона патрульно-постовой службы города Кишинева. В Основном Потоке в ходе приднестровского конфликта эти мерзавцы отметились самым активным участием, поэтому я распорядился в плен никого из них не брать. Если уж резать аппендицит, то начисто.

Также мои бойцы захватили самостийное молдавское руководство в полном составе. И если министров и прочих правительственных чиновников, включая самодельного* президента Мирчу Снегура, переправили в Тридесятое царство для проведения следственных действий, то депутатам парламента смертный приговор был вынесен заочно еще до начала операции. Эти политические перевертыши, осудив Пакт Молотова-Риббентропа и объявив о незаконности создания Молдавской ССР, не подвергли себя самороспуску и не объявили новые многопартийные и демократические выборы. Вместо того, при полном бездействии Горбачева, они самыми варварскими и жестокими методами принялись подавлять оппозицию своему правлению, что вылилось в потоки русскоязычных беженцев и привело к вооруженным конфликтам с Гагаузией и Приднестровьем.

Примечание авторов:* на пост президента тогда еще Молдавской ССР Мирча Снегур был избран Верховным Советом Республики, а выборы президента Молдавской Республики, состоявшиеся восьмого декабря, в день воровской сходки в Вискулях, были безальтернативными, с одним-единственным кандидатом. В восемнадцатом году на подобном основании Серегин выбросил во тьму внешнюю такого же самодельного атамана Всевеликого Войска Донского Каледина.

В богатырской руке бойцовой остроухой штурмовой тесак является страшным оружием, и шею он перерубает, будто та сделана из масла. Сначала оберст Слон с чувством, с тактом, с расстановкой зачитал господам депутатам их вины и приговор, после чего осужденных к высшей мере стали выводить в сквер за зданием и делать секир-башка. Весь прочий персонал, обслуживавший деятельность этих самодельных графов Дракул, я распорядился переправлять в сортировочный лагерь в Великой Артании. И туда же попадала прочая мелкая националистическая сошка, захваченная воительницами полковника Рагуленко в ходе спецоперации.

Уже к шестнадцати часам дня по Москве усилиями моей штурмовой пехоты и частей Советской армии с молдавской самостийностью было покончено. Президент ПМР неожиданно для себя стал губернатором Бессарабского края, а военным комендантом Кишинева по моему совету назначили полковника Лебедя. Пока не будет вырвана вся сорная трава, все на молдавской земле будет делаться через военную диктатуру. Чуть позже сцену зачитывания приговора и приведения его в исполнение покажут по Центральному телевидению. Это мне нужно для того, чтобы устрашить и без единого выстрела привести к покорности возомнивших о себе ереванских политических выскочек. По достижении этой цели целостность Империи в общем и целом окажется восстановленной.

И вот, едва осела эта пыль, мне сообщили, что как бы жена Багратиона, Екатерина Скавронская, решила не оставаться в его семье и попросилась ко мне на службу. Желание служить — дело похвальное, однако надо еще раз встретиться с этой дамочкой и посмотреть на нее свежим Истинным Взглядом. Ведь она тоже наверняка не без талантов.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

Еще у нас есть:

1. Почта [email protected] — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Год 1991-й. Беловежская Голгофа

Оглавление

Часть 105

Часть 106

Часть 107

Часть 108

Nota bene