Библиотека :)

Любовь и пряный латте [Falling Like Leaves] (пер. Дарья Олеговна Смирнова) 3310K - Мисти Уилсон (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Мисти Уилсон Любовь и пряный латте

Misty Wilson

Falling Like Leaves

Text © 2025 by Misty Wilson

Cover illustration © 2025 by Amber Day

© Издание на русском языке, перевод, иллюстрации, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

«Махаон»®

* * *

Посвящаю всем, кто пьет тыквенный латте, носит свитера, собирает в саду яблоки, смотрит «Девочек Гилмор», гуляет по полям, ест ириски на Хеллоуин и всей душой любит книги. Эта история для вас.

И пусть мы все найдем своих Куперов.

Глава 1

Икра на вкус отвратительная, а все, кто утверждает обратное, – врут.

И все-таки я катаю во рту маленькие шарики, представляю, будто смакую хорошее вино. Выполняю наставление папы, который бросил меня в уголке и ушел поговорить с кем-то из многочисленных седовласых гостей на мероприятии. Будь это не ежегодной большой вечеринкой от «Стрит Медиа Корпорейшн», я бы сразу же выплюнула эту гадость. Но я не могу позорить папу и не хочу быть той самой девочкой, которая уселась рядом с искусственным цветком и выплевывает дорогую еду в салфетку. Поэтому продолжаю держать икру во рту в надежде, что она сама там как-нибудь рассосется и мне не придется ее глотать.

Небольшая группа играет на сцене перед пышным залом, все гости здесь в дорогих вечерних платьях и смокингах. Четыре парочки не теряют времени и занимают танцпол, а все остальные либо стоят поодаль, либо сидят за столами, на которых лежат дорогие тканые скатерти и стоят орхидеи в вазах. Сегодняшний вечер – это и празднование окончания года, который оказался для компании вполне успешным, и способ поддержать деловые связи, в том числе с потенциальными инвесторами. Здесь собрались все, чье имя хоть что-нибудь значит в Нью-Йорке, и теперь они танцуют, смеются и знакомятся с другими богатыми людьми.

А я всего лишь стажер, которому повезло с влиятельным папой.

– О, какой редкий деликатес вы нашли, – заявляет мистер Стрит, внезапно вынырнувший откуда-то сбоку. Он кивает на ложку с икрой, которую я держу в руке.

Я не посмею обидеть хозяина вечеринки – который к тому же еще генеральный директор и основатель медиахолдинга, – поэтому проглатываю размякшие икринки и расплываюсь в улыбке. Во всяком случае, я надеюсь, что это похоже на улыбку.

– О да. Очень вкусно, – вру я, сдерживая рвотный позыв.

– Мне говорили, что ее нужно прижимать к мягкому небу, чтобы во всей полноте ощутить маслянистый вкус и необыкновенную текстуру. – Мистер Стрит качает головой. – Честно говоря, сам я никогда не понимал притягательности этого продукта, но о вкусах не спорят.

Вы шутите?..

Вместо того чтобы самой отпустить саркастичный комментарий, сказать, какая икра на самом деле гадость и что все в этом зале поглощают ее исключительно с притворным удовольствием, – я встала на сторону притворщиков.

Мне остается только сожалеть об упущенной возможности завязать дружескую беседу.

– Как проходит ваша стажировка, мисс Митчелл? – спрашивает мистер Стрит. Свет от хрустальных люстр отражается в его добрых карих глазах и от лысеющего темечка.

– Замечательно, – отвечаю я. – Я узнаю столько нового.

Это полуправда. Сложно учиться чему-либо у посредственных журналистов и контент-менеджеров, когда приходишься родной дочерью Брэду Митчеллу, директору «Стрит Медиа». Когда мне исполнилось пять лет, папа уже начал рассказывать мне о журналистской этике и анонимности источников. Я только этим летом официально получила должность в компании, однако до этого я два года во время летних каникул сопровождала папу везде, где можно, и заодно изучала принципы компании, методики ведения интервью, приемы написания статей и техники, которые помогают опознать и отфильтровать предвзятое мнение. Папа говорит, что журналистика у меня в крови и что однажды, когда он выйдет на пенсию, я займу его место. А пока что мне не помешает набраться опыта и завести связи с нужными людьми.

Иными словами, с семейством Стрит.

– Великолепно. – Мистер Стрит отпивает шампанское из бокала. – Вам уже попадались задания, которые вам особенно понравились?

Моим главным заданием на это лето было таскаться за репортером, который освещал крупный показ мод в Чикаго, но об этом я предпочту умолчать.

– Мне было очень интересно поработать в сфере международных отношений. Я многое для себя узнала, когда составляла репортажи о выборах в Европейский парламент.

– Да, ваш отец упоминал, что вас интересуют дела по ту сторону океана. Вы знаете, что я начинал с должности международного корреспондента?

Ну конечно, знаю, потому что хороший журналист всегда выполняет домашние задания.

– Ух ты. Впервые слышу, – отвечаю я, чуть наклонившись вперед, чтобы изобразить живой интерес. – А вы можете рассказать что-нибудь интересное о тех временах? Или дать мудрый совет?

– Будет тебе, Эллис, – произносит голос за моей спиной. Папа подходит к нам и кладет руку мне на плечо. – Не отнимай драгоценное время у Эдварда. Сегодня он хозяин вечера, так что должен уделять внимание всем и сразу.

Мистер Стрит усмехается.

– К сожалению, вынужден признать, что это правда, но, думаю, вы оба не откажетесь на следующей неделе пообедать вместе со мной.

– С радостью, – отвечаю я.

– Брэд, узнай мое расписание у Аниты и назначь день. Что-то мне подсказывает, что у вашей дочери большое будущее. Она буквально светится энтузиазмом. – Мистер Стрит лучезарно улыбается мне. – Мисс Митчелл, возьмите себе еще икры, пока ее не смели.

Мистер Стрит отходит к группе солидных мужчин, увлеченных жарким спором, а папа поворачивается ко мне. Его дежурная улыбка сменяется отцовской, хотя, думаю, никто, кроме меня, разницы бы не заметил. Но тут папа задерживает взгляд на моей рубашке, и улыбки как не бывало.

– Это твое… творение? – спрашивает он тоном, в котором сквозит разочарование.

Я смущенно одергиваю облегающий топ на бретельках, который сшила из подержанной рубашки. В сочетании с маминой брошкой с камеей и модной шелковой юбкой в пол он вполне вписывается в нарядно-деловой дресс-код, но папа, видимо, считает иначе.

– Да… – подтверждаю я, успев пожалеть, что не выбрала комбинацию попроще.

– Что ж, несмотря на все это, тебе удалось произвести хорошее впечатление.

Я пожимаю плечами.

– Я почти ничего не сказала.

– Ты упомянула международные отношения, как мы договаривались?

Я киваю.

– Да.

Папа подмигивает мне.

– Молодчина. Я забронирую столик на понедельник. – Он деликатно указывает на фигуристую блондинку лет тридцати пяти в роскошном золотом платье. – Почему бы тебе не пойти и не представиться Кэтрин Хоу? Она исполнительный продюсер в «ВорлдНет Студиос».

Папа дежурно улыбается нескольким пожилым мужчинам по другую сторону зала и уходит, я вновь остаюсь одна в углу.

У меня в сумочке жужжит телефон, и я достаю его, чтобы проверить сообщение, хотя знаю, что сейчас не стоит этого делать.

Обжора Ферни: Давай уходи уже со своей унылой вечеринки. Общий сбор у меня! Джордан тоже будет;)

Я кладу телефон обратно в сумочку и вздыхаю. Я бы с радостью ушла с этого душного мероприятия и в кои-то веки повеселилась с друзьями. Я бы очень хотела похвастаться нарядом перед теми, кто готов оценить его по достоинству. Но если я хочу поступить в Колумбийский университет, а потом получить работу в «Стрит Медиа», мне придется для этого постараться. У меня нет времени на тусовки, мальчиков, а в последнее время – даже на встречи с лучшей подругой.

Поэтому я расправляю плечи и, не подавая виду, что от каблуков у меня уже болят ноги, иду к Кэтрин Хоу, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

* * *

Из окна моей комнаты струится мягкий солнечный свет, а я тем временем в кровати лежу на животе и не свожу глаз с грозного заявления в Колумбийский университет, которое открыто у меня на ноутбуке. Снаружи непрерывно звучит саундтрек большого города: гудки машин, крики со стороны ближайшей стройки, визг сигнализации, воркование голубей. Тревога разрастается у меня внутри и упирается в самые ребра, пока я ввожу свои контактные данные – это уже прогресс, в прошлый раз меня хватило только на то, чтобы открыть документ.

Кажется, я нервничаю из-за поступления сильнее, чем ожидала.

Я перехожу на следующую страницу и сразу же прячу лицо в белом мягком одеяле. Сама не знаю, почему мне так тяжело. Я же сама этого хочу.

Я поднимаю голову и упираюсь взглядом в другую вкладку: главная страница Института моды в Нью-Йорке. В прошлом году я посещала занятия по моделированию, и учительница посоветовала мне присмотреться к этому учебному заведению: она сказала, что у меня есть дизайнерское чутье. Разумеется, в мои планы на будущее этот институт не входит. Мы с папой сошлись во мнении, что намного лучше строить карьеру в журналистике, и я всю жизнь готовилась к поступлению в Колумбийский университет. Но ведь нет ничего страшного в том, чтобы заглянуть на сайт Института моды – просто узнать, какие у них требования.

Нет, я не прокрастинирую, я точно подам заявление сегодня.

Сайт загрузился, и я перехожу на страничку приемной комиссии. Мне сразу же становится спокойнее, наверное потому, что сейчас у меня нет ощущения, будто я ставлю на карту все свое будущее.

Я как раз читаю очередной пункт заявки («Расскажите, почему вы интересуетесь модой, опишите свой опыт в этой сфере и поделитесь своими источниками вдохновения»), когда слышу стук в дверь.

– Открыто!

Я щелкаю на «требования к портфолио» в тот момент, когда в комнату входит папа; он заметно сутулится, и взгляд у него уставший – он совсем не похож на того человека, которого вчера вечером я видела на вечеринке. Шаркая ногами по полу, он подходит ко мне и садится на кровать.

– Что такое? – спрашиваю я. – Ты в порядке?

– Твоя мама… – Он осекается, когда его взгляд падает на экран ноутбука, и щурится. У меня внутри все сжимается. – Что ты там ищешь? Я думал, мы с тобой все обсудили.

– Так и есть. – Я закрываю ноутбук. – Я ничего там не ищу.

– Эллис, ты действительно умеешь подбирать наряды, но мы договорились, что ты используешь этот козырь для поступления в Колумбийский университет: покажешь им, какая ты разносторонняя личность.

– Я знаю. Я просто смотрела требования. Я подумала, что неплохо будет подать заявление в Институт моды, просто на всякий случай. У всех есть запасные варианты для поступления.

– Хм… – Папа медленно кивает. Вид у него скептический. – Я бы на твоем месте не распылялся. Не позволяй всяким хобби отвлечь тебя от того, что действительно важно. Если хочешь преуспеть, тебе придется быть упорной и сосредоточенной.

– Пап, я знаю. Я уже начала заполнять заявку в Колумбийский. Не волнуйся так.

И не важно, что я вписала только имя и адрес.

– Хорошо. Как бы то ни было, я пришел сказать, что мы с мамой хотим с тобой поговорить. – Он встает и потирает затылок. – Она ждет нас в гостиной.

Я хмурюсь. Что-то тут не так…

– Ладно.

Оставив ноутбук на кровати, я вслед за папой иду в гостиную. Мама сидит на сером кожаном диване, по ней видно, что она напряжена: ломает руки и смотрит в пол, а ее красивые пшеничного цвета волосы собраны в неаккуратный пучок на макушке. Под глазами залегли темные круги, так же, как у папы. Я уже понимаю, что хороших новостей ждать не стоит.

Мама поднимает взгляд, когда я сажусь на диван рядом с ней.

– Доброе утро, милая.

– Доброе… – Я перевожу взгляд на папу, который упорно смотрит в стену за моей спиной. – Что происходит?

– Что ж, – начинает мама, – мы хотели с тобой поговорить. Думаю, ты заметила, что мы с твоим папой последнее время…

– Не ладите? – подсказываю я.

– Именно. Последнее время мы не ладим. Об этом трудно говорить, но… мы решили немного пожить отдельно.

Страх сжимает мне сердце.

– Вы разводитесь?

– Нет, – быстро отвечает папа.

Мама бросает на него косой взгляд, прежде чем снова посмотреть на меня.

– Давай не будем забегать вперед.

Я качаю головой.

– Я, конечно, понимаю, вы давно уже ругаетесь, но неужели вы не можете договориться?

– Нет, не можем. Не в этот раз, – отвечает мама. – Но тетя Наоми будет рада гостям, так что, думаю, кратковременная разлука пойдет нам всем на пользу.

Я смотрю на папу в надежде, что он начнет возражать. В надежде, что он предложит другое решение. У него всегда есть решение, на все случаи жизни.

Но он по-прежнему молча смотрит в стену и плотно сжимает губы.

– Пап? Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь.

– Ничего не поделаешь, Эллис. Все решено, – говорит он и только теперь смотрит мне в глаза. И я только теперь замечаю, что он небрит, из-за чего кожа кажется темнее, чем обычно, а волосы на голове стоят торчком, как будто он сотни раз проводил по ним рукой. У него сломленный вид.

– Разлука может быть испытанием для семьи, но мы справимся, – со слабой улыбкой произносит мама.

– И насколько ты уезжаешь? – спрашиваю я.

Мама чуть вскидывает брови, как будто от удивления.

– Кхм… вообще-то, ты едешь со мной в Брэмбл-Фолс.

– Что? – У меня перехватывает дыхание. – Нет, я не поеду. Учеба начинается уже на этой неделе, – напоминаю я.

– Какое-то время походишь в школу в Брэмбл-Фолс, – отвечает мама. – Мы вернемся в ноябре, ко Дню благодарения.

– Ни за что. Я не пойду в другую школу. Папа, скажи ей.

Папа потирает переносицу.

– Я уже сказал тебе, Эллис: все решено. Ты слышала, что сказала мама.

Я вскакиваю с места и нависаю над мамой, которая продолжает сидеть на месте, поджав губы и не глядя на меня.

– Я не поеду ни в какой Коннектикут. Ты не заставишь меня бросить дом, друзей и школу в выпускной год! И что насчет моих обязанностей? Просто напомню, что я волонтер в доме престарелых и что три дня в неделю после школы у меня по расписанию стажировка в «Стрит Медиа». А еще в этом году я редактор школьной газеты! Извини, но нет. Я не могу уехать. Я должна быть здесь, если хочу поступить в Колумбийский университет. Почему мне нельзя остаться с папой?

Мама все-таки переводит на меня взгляд, но лицо у нее суровое и непроницаемое.

– Это не обсуждается. – Она встает. – Мы уезжаем завтра же, рано утром. Так что тебе лучше пойти собирать вещи.

– Что? Я даже не смогу попрощаться с Ферн и передать кому-то свои задачи? На этой неделе я должна была обедать с мистером Стритом. Мама, пожалуйста, не надо.

Сердце дико колотится у меня в груди, глаза застилает пелена слез, которые вот-вот прольются. Поверить не могу, что все это происходит на самом деле.

– Ты не можешь остаться, – отвечает мама, глядя на меня ледяным взглядом. – Извини.

Я отворачиваюсь от нее.

– Папа, пожалуйста, – умоляю я и иду к нему, часто моргая, чтобы не расплакаться.

Папа обнимает меня и целует в макушку.

– Эллис, это ненадолго. Ты сможешь продолжить стажировку, как только вернешься, хорошо? Я уверен, к тому времени мистер Стрит по-прежнему будет рад пообедать с тобой.

Я отстраняюсь от него и качаю головой, потому что все еще не в состоянии поверить. Как он мог такое допустить?

Я сжимаю зубы и поочередно гляжу на родителей.

– Я вас обоих ненавижу.

– Эллис…

Я резко разворачиваюсь и, громко топая босыми ногами по деревянному полу, иду в свою комнату, мне все равно, какой еще бессмысленный аргумент у мамы наготове. Я захлопываю дверь, подхожу к окну и только здесь позволяю себе расплакаться.

А за окном город залит солнечным светом. Для всех остальных это просто субботнее утро, как будто мир не перевернулся с ног на голову и не охвачен пожаром. Как будто мне только что не сломали жизнь. Как будто все мое будущее не разлетелось на куски.

До того как я пошла в старшую школу, мы с родителями каждое лето ездили в гости к тете Наоми и моей двоюродной сестре Слоане. Поэтому я знаю, что мне предстоит.

Уже понимаю, что мне нечего делать ни в штате Коннектикут, ни в самом Брэмбл-Фолс.

Глава 2

В воскресенье утром мы с мамой въезжаем в Брэмбл-Фолс.

Только что взошедшее солнце отражается в капельках росы и окрашивает городок в золотистые тона. Вдоль улиц растут сахарные клены, они еще зелены, их тянет к последним мгновениям лета так же, как меня тянет домой: мысленно я все еще ожесточенно сопротивляюсь неумолимым переменам.

Оконное стекло холодит мне лоб, пока я окидываю взглядом городок: он точно такой же, каким был в моем детстве. Маленькие домики гнездятся в маленьких, безупречно прибранных двориках. На тротуарах редкие прохожие выгуливают маленьких собачек.

Здесь все такое маленькое.

Я уже скучаю по Нью-Йорку. Скучаю по его размаху, шуму, оживленности. Скучаю по еде, уличным музыкантам и книжным магазинам. Господи, да я скучаю даже по мусорным бакам, гадким запахам и метро.

Здесь мне не место.

Мама останавливается на единственном в городе светофоре и с улыбкой поворачивается ко мне – можно подумать, у нас все нормально и ничего не случилось. Я вижу, как двигаются ее губы, и голос Грейси Абрамс стихает, когда я вытаскиваю наушники из ушей.

– Что? – спрашиваю я.

– Я говорю, как здесь красиво. Помнишь эти места? – Она указывает на городскую площадь прямо по курсу.

Белая беседка, где мы с моей двоюродной сестрой Слоаной и ее друзьями собирались на пикники, стоит все на том же месте, на все той же свежескошенной траве, шелком стелившейся под босыми ногами. Тут и там на зеленой лужайке растут деревья, а в тени ветвей расположились клумбы с оранжевыми и коричневыми хризантемами.

– Конечно, помню. Я уже переросла стадию эмбриона, когда мы были здесь в последний раз, – сухо отвечаю я.

Мама хмурится и на зеленый свет едет дальше. Мы огибаем площадь, проезжаем мимо старого магазина хозтоваров, где в окне висит все та же поблекшая вывеска «ИНСТРУМЕНТЫ И НЕ ТОЛЬКО», мимо кафешки, куда мы со Слоаной забегали в неимоверно жаркие летние дни и брали по острому хот-догу с лимонадом, мимо крошечной почты, где я отправляла открытки друзьям в Нью-Йорк, и мимо рынка, где я однажды совершенно случайно украла чужую вещь.

Да уж, милый старый городок, с которым у меня связано множество теплых детских воспоминаний. Но одних воспоминаний недостаточно, чтобы перебить мое плохое настроение. Я здесь не дома, и я не собираюсь изображать умиление, чтобы порадовать маму, тем более что это по ее вине мне придется торчать в Брэмбл-Фолс. Я понимаю, что ей нелегко приходится, но это никак не объясняет, зачем ей понадобилось тащить за собой меня. Точно не затем, чтобы скрасить одиночество, она ведь все равно жила бы с тетей Наоми и Слоаной. И не для того, чтобы меньше грустить по дому, – очевидно, что наша квартира в Нью-Йорке не то место, где ей сейчас хорошо. Я много думала над этим, но всякий раз приходила к одному и тому же заключению: мама сделала это из злости, она хотела досадить папе, а я подвернулась под руку.

Когда мы проезжаем мимо крошечной лавки с поздравительными открытками, нам улыбается и машет пожилая женщина с кудрявыми каштановыми волосами. Мама машет ей в ответ.

– Вы знакомы? – спрашиваю я.

– Нет, – со смехом отвечает мама. – Местные могут помахать друг другу просто так. Это называется «дружелюбие».

– Ясно.

Мама вздыхает.

– Так будет лучше, Эллис, – говорит она, не отрывая взгляда от дороги. – Для нас обеих.

Я выключаю музыку и убираю наушники, потому что тетя Наоми живет в двух шагах от центра.

– Да, конечно.

Между нами повисает тишина, когда мы поворачиваем в Шафрановый переулок и впереди показывается маленький белый домик в колониальном стиле с ярко-голубой дверью и окошками. Не успеваем мы даже заехать на подъездную дорожку, как тетя Наоми уже выбегает из дома: улыбка до ушей, руки вытянуты вперед, чтобы затискать нас в объятиях.

Приехали.

Мама резко сворачивает на дорожку и выскакивает из БМВ, едва успев нажать на педаль тормоза, – лишь бы поскорее обнять сестру. Буквально через секунду из дома неспешно выходит Слоана, с улыбкой точь-в-точь такой же, как у тети. Я пошла скорее в папу, а вот Слоана – копия матери: те же светлые волосы до плеч с густой челкой и небесно-голубые глаза.

– Привет, Эллис, – говорит Слоана и обнимает меня, стоит мне только выйти из машины.

– Привет, – тихо отвечаю я и похлопываю ее по спине. Я злюсь, потому что вынужденные обстоятельства омрачают момент встречи с двоюродной сестрой.

Еще одна радость, которой мама меня лишила.

Слоана отстраняется и кладет руки мне на плечи.

– Как ты, все хорошо?

Я понимаю, она проявляет участие, потому что уже знает все про моих родителей, но смотрит с жалостью, и это неприятно. Мне не нужна жалость. Я просто хочу вернуться домой.

– Нормально, – отвечаю я, через силу растянув губы в улыбку. – А ты как? Мы столько лет не виделись…

– Я – отлично! – Слоана делает шаг назад и расплывается в такой широченной улыбке, что я удивляюсь, как ей не больно. – Мы так рады, что вы к нам приехали, еще и в такое время года!

– О да, Эллис, – говорит мама, подойдя ко мне. – Тебе предстоит увидеть нечто замечательное. Нигде осень не бывает такой, как в Брэмбл-Фолс.

– Поверю тебе на слово, – отвечаю я. Мне нет и не может быть никакого дела до осени в Брэмбл-Фолс. И до самого Брэмбл-Фолс в целом.

Тетя Наоми крепко обнимает меня; ее тепло и давно забытый запах кокосового шампуня слегка притупляют раздражение.

– Как же я по тебе соскучилась. – Тетя отпускает меня и заправляет мне за ухо длинную прядь каштановых волос. Она внимательно смотрит на меня, ее взгляд задерживается на широких джинсах и укороченном топе. – Ух ты. Ты и впрямь выросла с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

– А то, – с довольной улыбкой заявляет мама.

Тетя Наоми переводит взгляд на нее и сдвигает брови.

– Поверить не могу, что вы столько лет у нас не появлялись. Сдается мне, я многого теперь о вас не знаю.

Мама сразу сникает.

– Жизнь такая.

– Да, по-другому и не скажешь. – Тетя Наоми качает головой и смотрит на маму взглядом, который поймет только родная сестра. Потом поворачивается ко мне и снова улыбается. – Но сейчас вы здесь. Давайте мы вас разместим.

Мама открывает багажник, и я беру свой чемодан с одеждой – один из двух, которые мама разрешила мне взять с собой после лекции про то, что у тети Наоми не такой большой дом, чтобы вместить весь мой обширный гардероб.

Но, видимо, места для моих швейных принадлежностей у тети вполне достаточно: мама настояла, чтобы я взяла их с собой, несмотря на то что я уже год к ним практически не прикасалась.

Я даже не гляжу на них, просто беру чемодан и иду с ним на крыльцо, вслед за тетей Наоми и Слоаной. Мама не отстает, мы заходим в прихожую и ставим сумки на пол.

Дом маленький – удивительно, да? – но очень уютный и чистый. В гостиной на полу лежит ковер, на стене висит маленький плоский телевизор, напротив него стоит синее полосатое кресло, рядом с креслом – бежевый диван. По стенам тут и там висят рисунки и фотографии – повешены они кривовато, и рамки все в разном стиле, – и абсолютно все полки забиты безделушками и книгами. Впереди я мельком вижу крохотную кухню в форме буквы Г: много красивых растений в горшках, а стойка у раковины заставлена кружками со слащавыми надписями вроде «ТЫ ПРЕКРАСНА», «БОЛЬШЕ ПЕРЧИКА, ДЕТКА» и «ТЫ МОЯ БУЛОЧКА С КОРИЦЕЙ».

Все это совсем не похоже на нашу просторную квартиру в Нью-Йорке, где вещей не так много и все стоит на своих местах, но в доме тети Наоми, как ни странно, всегда была особенная, уютная атмосфера.

– Давайте для начала мы покажем ваши комнаты, экскурсия подождет, – говорит тетя Наоми. – Вы давно у нас не были, многое успело измениться.

Я фыркаю. В таких местах никогда ничего не меняется.

Зыркнув на меня, мама кивает тете.

– Давай так и сделаем.

Вчетвером мы идем наверх, в гостевую спальню.

– Энни, – говорит тетя Наоми, обращаясь к маме, – это будет твоя комната.

Комната в голубых тонах оформлена без особых изысков, у стены стоит двуспальная кровать, в углу – стол, рядом с ним – один-единственный шкаф из красного дерева.

Мама ставит чемодан на пол.

– Наоми, здесь просто замечательно. Спасибо.

Тетя Наоми улыбается и жестом предлагает мне пройти дальше.

– Эллис, сначала я хотела разместить тебя в комнате Слоаны, – говорит она, – но твоя мама сказала, что тебе понадобится личное пространство.

Слава богу.

Тетя Наоми ведет нас дальше по коридору и останавливается у двери, за которую я прежде никогда не заглядывала. Точнее, я даже не помню, чтобы она тут была.

– К сожалению, – продолжает тетя, повернув расшатанную ручку, – спален у нас больше нет.

Она открывает дверь и поднимается наверх по скрипучей лестнице.

Я неохотно иду за ней. На площадке намного жарче, чем внизу, сквозь окна льется солнечный свет, в котором блестят плавающие в воздухе частички пыли.

– Прости, у нас тут немного тесновато, – говорит тетя Наоми и толкает тяжелую деревянную дверь.

Передо мной открывает гигантская комната – во всю длину дома.

Здесь полным-полно коробок, почти все доверху забиты тем, что по осени принято называть «сезонными товарами в магазинах»: пластиковыми тыквами, гирляндами из разноцветных листьев, искусственными красными, желтыми и рыжими растениями, орнаментами на осеннюю тематику, декоративными венками из листьев, вязаными подставками под горячее в форме тыкв и яблок…

Я, как и все, люблю горячий тыквенный латте с пряностями и теплые свитера, но это уже немного перебор.

Вслед за тетей Наоми я иду по узкому коридорчику между коробок, смахивая по пути паутину – как искусственную, так и настоящую, – пока мы не доходим до расчищенного участка, где, видимо, мне предстоит спать.

Здесь стоит самая обычная кровать, с железным каркасом «под старину» и светлым винтажным покрывалом, и белый потертый туалетный столик, на пол тетя Наоми постелила несколько ковриков.

Но все это никак не отменяет того факта, что мне придется жить на чердаке. Я невольно чувствую себя Сарой из «Маленькой принцессы»^[1]. Я вздыхаю. Что ж, по крайней мере, тут окно есть.

– Знаю, это не лучшие условия, – быстро говорит тетя, от которой явно не укрылось мое разочарование. – Но я надеюсь, что тебе тут будет уютно…

Я оглядываюсь на маму, которая лицом намекает мне, чтобы я поблагодарила тетю за гостеприимство.

– Спасибо, – тихо говорю я. – Здесь здорово.

Я дико зла на маму за то, что она поставила меня в такое положение, но только тетя Наоми ни в чем не виновата. И я действительно благодарна ей за то, что устроила нас у себя, хотя сейчас я бы хотела находиться совершенно в другом месте.

Мы скоро вернемся домой. «Ты здесь ненадолго», – напоминаю я себе. Слоана, тяжело дыша, поднимается по лестнице: в руках у нее коробка с моими швейными принадлежностями и машинкой.

– Слоана! – вскрикивает мама, всплеснув руками. – Не нужно было тащить все это сюда. Мы с Эллис сами бы принесли!

Я фыркаю в знак протеста. Это была мамина идея – везти сюда эти сумки. Я бы ни за что не стала тащить машинку вверх по лестнице.

– Да без проблем, тетя Энни. Рада помочь! Куда поставить?

Не успеваю я сказать ей, что это совершенно не важно, потому что я больше не шью, как вмешивается тетя Наоми.

– О да, верно! Энни говорила, что ты, Эллис, увлекаешься шитьем, поэтому я подготовила стол для твоей машинки. – Она показывает на старомодный пыльный стол с небольшим стулом, который стоит слева от кровати. Слоана, покряхтывая, подходит к нему и ставит коробку. – Да, я знаю, что ты наверняка выбираешь для своих нарядов самые разные ткани, какие только можно найти в большом городе, но мы в прошлом месяце собирали одежду на благотворительность, и теперь эти коробки ставить некуда. В администрации сказали, чтобы остатки я привезла в декабре, поэтому можешь брать все, что понравится.

В ответ я ограничиваюсь простым «Спасибо, звучит здорово», – наверное, лучше не говорить ей, что почти все мои творения шились из подержанных рубашек.

Тетя радостно хлопает в ладоши и лучезарно улыбается нам.

– Великолепно! Что ж, думаю, пора нам всем позавтракать. Что скажете?

– Я умираю с голоду, – отвечает мама. – А ты, Эллис?

– Я бы только кофе выпила. До вас уже докатилось такое благо цивилизации, как «Старбакс»? Или хоть просто кофейни? – спрашиваю я.

Мама раздраженно фыркает, но Слоана со смехом отвечает:

– Нет, «Старбакс» до нас еще не докатился. Зато у нас открылась «Кофейная кошка».

Я вскидываю бровь.

– Это кошачье кафе. Кофе просто божественный, и между столиков гуляют чудеснейшие кошки, которых можно приютить. Поверь, тебе понравится. Я схожу с тобой.

– О, ты не обязана…

– Не глупи. Я не допущу, чтобы ты в первый же день бродила по нашему городу в одиночестве, – отвечает она. – Пойдем.

Мы выходим из моей новой запыленной спальни и гуськом спускаемся на второй этаж.

– Приятного вам кофепития, – говорит мама и, глядя на меня, одними губами произносит последнее наставление: «Веди себя прилично».

Я и Слоана выходим на свежий утренний воздух – приятная смена декораций после душного чердака и гнетущих флюидов матери.

Следующие несколько минут Слоана без умолку рассказывает о своем лучшем друге по имени Ашер, о том, где работает ее мама, о лагере с театральным уклоном, куда она ездила этим летом, и о том, с каким нетерпением она ждет послезавтра, когда начнутся уроки, – о последнем я предпочитаю не думать во избежание рвотных позывов.

Мы идем вдоль домов, где на крылечках люди сидят, пьют кофе и читают газеты. И, кажется, все они знают Слоану. По дороге, уже ближе к центру, нам попадается местный книжный и цветочная лавка, где на рукописной афише уже рекламируются осенние цветы.

Наконец мы подходим к зданию цвета морской волны на пересечении Персиковой улицы и Дубового проспекта, буквально через дорогу от городской площади. Я не помню, какое заведение располагалось здесь в тот год, когда я последний раз была в Брэмбл-Фолс, но сейчас над дверью висит деревянный знак с надписью «КОФЕЙНАЯ КОШКА».

Слоана придерживает мне дверь, и я захожу в кофейню – осторожно, чтобы не дай бог случайно не выпустить на улицу кого-нибудь из местных кошек. Воздух внутри буквально пропитан запахами кофе и сахара, у меня мгновенно выделяется слюна, и я получаю заряд бодрости еще до того, как кофеин успевает коснуться моих вкусовых рецепторов. Перед нами шесть человек, поэтому я изучаю грифельную доску с меню, пока мы стоим в очереди.

Тыквенного латте с пряностями не наблюдается.

– Ты что возьмешь? – спрашивает Слоана, когда мы подходим к кассе; у ее ног тем временем трется упитанная трехцветная кошка.

Я вздыхаю.

– Даже не знаю. Я не… – Я уже собираюсь повернуться к ней, как мой взгляд падает на парня за стойкой. Я невольно щурюсь – можно подумать, так картинка перед глазами будет достовернее. – Слоана, это не?..

Быть не может.

Слоана следит за моим взглядом и усмехается.

– Купер Барнетт? Ага. Ты его помнишь?

Конечно, я его помню.

Я помню, как Слоана познакомила нас в прошлый мой приезд. Стоило ей уехать на лето путешествовать со своим ныне почившим отцом, как Купер объявил нас лучшими друзьями.

Я помню, что те два быстро пролетевших месяца мы были неразлучны.

Я помню, как мы вместе пили сок и ели чипсы на озере за городом; он сидел на причале, вытянув длинные руки и ноги, и вдохновенно рассказывал мне про кондитерский сахар и научное объяснение того, почему в тесто нужно добавлять соль.

Я помню, как мы ездили наперегонки на велосипедах по улице Ивовой Речки: плечи раскраснелись, лица горят… Купер проиграл, когда пытался обогнуть единственный в городе ухаб.

Я помню, как мы тайком пробрались в местный автокинотеатр на ночь классического кино. Купер не мог сдержать слез под конец «Освободите Вилли».

Я помню, как мы качались в гамаке на заднем дворе у тети Наоми и в один присест съели целую коробку эскимо, только чтобы прочитать все шутки, которые пишут на палочках.

И уж точно ни одна девушка никогда не забудет свой первый поцелуй.

Но…

– Я не помню, чтобы он так выглядел, – говорю я, потому что не могу поверить, что милый долговязый мальчик, которого я когда-то знала, и парень впереди за стойкой – один и тот же человек. – Когда он успел стать таким…

– Красавчиком? – уточняет Слоана и хихикает.

Я пожимаю плечами.

– Ну… да.

Густые волнистые пряди некогда коротких каштановых волос теперь завиваются у мочек и падают ему на лоб, а бежевый фартук только подчеркивает стройную фигуру. Мы подходим еще чуть ближе, и я замечаю россыпь светлых веснушек у него на носу, которые прежде мне совсем не нравились. У Купера все те же пухлые щеки с одной только ямочкой, но теперь к ним добавились острые скулы, отчего он стал выглядеть куда более привлекательно.

Полагаю, мои ощущения можно описать словами с одной из кофейных чашек тети Наоми: «Обалдеть не встать».

– Он в прошлом году так вымахал. – Шепот Слоаны выводит меня из транса. – А еще перестал носить те дурацкие круглые очки, которые постоянно поправлял, и, кажется, зачастил в школьную качалку.

Женщина перед нами поднимает с пола пушистую белую кошку и отходит на другой конец стойки. Я делаю шаг вперед и вдруг чувствую, как внутри все замирает.

Купер Барнетт чертовски хорош.

– Привет, Слоана, – с улыбкой говорит он. Лишь мельком взглянув на меня, Купер уже собирается уточнить у Слоаны ее заказ. Но потом снова поворачивается ко мне, его улыбка гаснет, и он не сводит с меня удивленного взгляда своих янтарных глаз.

Как я могла забыть, что у него такие изумительные глаза?

– Привет, Купер, – говорю я с улыбкой, которую просто не в состоянии сдержать. Он поджимает губы и молчит. До меня доходит, что он, может быть, уже и не помнит меня. – Я Эллис Митчелл… двоюродная сестра Слоаны.

Я бросаю взгляд на Слоану, которая тем временем хмуро смотрит на Купера.

– Я знаю, кто ты, Эллис, – резким тоном отвечает он.

– А. – Теперь уже моя улыбка сходит на нет. – Хорошо. Давно не виделись. Как ты?

– Занят. – Он поворачивается к Слоане. – Ты что будешь?

Хм, ну ладно.

– Только зеленый чай, спасибо, – отвечает она. Потом оборачивается ко мне и неуверенно переминается с ноги на ногу. – Эллис, а ты что будешь?

– А у вас случайно нет секретной опции «тыквенный латте с пряностями»? – Я одариваю Купера наитеплейшей улыбкой в надежде растопить это необъяснимое ледяное отношение ко мне.

– Нет. – Он смотрит на очередь и вздыхает; очевидно, он хочет, чтобы мы поскорее отошли от кассы. – Могу порекомендовать осенний латте с пряностями. С тыквой, орехом и имбирным пряником. Это наиболее близкое к твоему заказу из того, что есть в Брэмбл-Фолс, и в миллион раз вкуснее.

– Сомневаюсь, – отвечаю я. – Но ты меня заинтриговал. Мне, пожалуйста, самый большой осенний латте.

Купер кивает и набирает заказ на экране, стараясь не встречаться со мной взглядом. Я провожу карточкой по терминалу, и мы со Слоаной отходим на другой конец стойки, где и ждем заказ.

– Что это было? – недовольным шепотом спрашивает Слоана.

– Я у тебя хотела спросить. Когда он успел стать таким придурком?

– Он не придурок! Купер, вообще-то, самый милый человек из всех, кого я знаю. Чем ты его обидела?

– Ничем! Я несколько лет сюда не приезжала. А расстались мы хорошими друзьями.

Про поцелуй я предпочитаю умолчать. Слоана сразу спросит, почему я раньше ей не рассказала. И сомневаюсь, что она поверит, если я скажу правду – в этом не было ничего особенного. К тому же это не имеет отношения к делу, потому что поцелуй никак не повлиял на наши с Купером отношения.

– Мы даже переписывались после того, как я уехала.

– Правда?

– Да, какое-то время, пока учеба не стала отнимать все свободное время. Но это никак не объясняет его сегодняшнее поведение. Мы не ссорились, вообще.

– Не знаю, не знаю. Купер со всеми хорошо общается. Что бы ты ни сделала, это должно быть что-то очень плохое.

– Да ничего я не делала! – ору я, отчего одна из кошек убегает прятаться за мусорный контейнер и на меня оборачиваются две женщины из очереди – и, конечно же, Купер. У меня горят щеки, и я принимаюсь разглядывать квадратные носы своих черных кожаных ботинок.

Когда наш заказ наконец готов, я хватаю оба стаканчика, но не успеваю дойти до двери, как Слоана снова подходит к стойке.

– Эй, Купер, – зовет она, – ты вечером придешь?

Тот кивает.

– Буду в шесть.

Слоана показывает ему большой палец, и мы вместе идем к выходу.

– А что будет вечером? – спрашиваю я, перешагнув через кошку в зеленом свитере.

Слоана оглядывается на меня и расплывается в улыбке до ушей.

– Сейчас же сентябрь, а это значит, что начинается фестиваль Падающих листьев.

– И? Что это значит?

Слоана резко останавливается, я врезаюсь в нее и чуть не обливаю своим кофе. Слоана поворачивается ко мне лицом.

– Это значит, что нам предстоит много работы, – говорит она. – Осенью мы здесь традиционно гуляем всем городом. Весь сентябрь и октябрь будут проводиться разные мероприятия на осеннюю тематику. Ну знаешь, например, сбор яблок, катание на грузовиках с сеном, лабиринты в кукурузных полях, мастер-классы по вырезанию из тыкв, осенние квесты, ночь ужастиков в автокинотеатре, осенний забег, посиделки у костра и Тыквенные танцы.

– Что… Тыквенные танцы?

– Туда все приходят в костюмах и танцуют. – Слоана чуть ли не дрожит от предвкушения. – А завершается все грандиозным фестивалем в первые выходные ноября, под конец сезона. Это большое мероприятие, практически на целый день. У вас в Нью-Йорке проходит парад в честь Дня благодарения. А у нас тут, на главной площади, проходит свой парад!

Я молча смотрю на нее, в некотором шоке от того, с каким восторгом она рассказывает о фестивале.

– В это время вся округа съезжается в Брэмбл-Фолс, – продолжает Слоана. – Это очень весело и к тому же приносит городу уйму денег. И поскольку моя мама – мэр города и возглавляет туристический сектор, мы должны распланировать все события, организовать их и участвовать в них. Мама Купера тоже в этом секторе, поэтому он много нам помогает. Он зайдет сегодня вечером, поможет спустить с чердака самые тяжелые коробки, потому что наконец-то пришла пора превратить наш город в осенний сад!

– Ясно… – Я откашливаюсь, но любопытство оказывается сильнее меня. – Получается, вы с Купером… вместе?

– Однозначно нет, – отвечает она. – Не пойми неправильно, я считаю, что он шикарный и к тому же очень милый. Но он мне не интересен в этом смысле. А почему ты спрашиваешь?

Слоана улыбается хитрой улыбкой, и я закатываю глаза.

– Просто спросила, – отвечаю я. – И давай пойдем уже. Сколько можно тут торчать.

Слоана молча поворачивается и идет к выходу, потягивая свой чай. Колокольчики снова звенят, когда она открывает дверь.

Перед тем как переступить порог, я оглядываюсь на Купера и вижу, что он на нас смотрит. Наши взгляды пересекаются на долю секунды, которая ощущается как целая вечность, – а потом он отводит глаза.

Мне нет дела до того, что Купер по какой-то причине меня возненавидел – мне в принципе нет дела ни до чего в этом городе. Я бы хотела снова забыть о нем, как уже однажды забыла три года назад.

Но теперь, когда я вернулась и вновь увидела Купера, я не могу отделаться от липкого чувства ностальгии. Воспоминания о моем самом лучшем лете, которое я провела вместе с милым мальчиком из Брэмбл-Фолс, окутывают меня, словно мягкое одеяло. И сейчас, когда мы вместе со Слоаной идем по улице, где даже в воздухе витает предвкушение осени, я невольно думаю о том, каким Купер Барнетт стал за эти три года – и какой будет осень в его компании.

Глава 3

Мокрые от пота волосы липнут мне к лицу и затылку в тот момент, когда я стою на старом деревянном стуле и пытаюсь впихнуть пластиковый пружинный карниз между центральной чердачной балкой и стеной. Если уж мне придется здесь жить, то нужно хоть как-то отгородить себе личное пространство – на случай, если кто-нибудь поднимется на чердак.

После того как мне удается закрепить карнизы по обе стороны от центральной балки, я слезаю со стула и окидываю взглядом мои новые стены: тонкие белые занавески, которые я соорудила из каких-то старых скатертей, хранившихся в коробке тети Наоми. Кружевная отделка как раз создает атмосферу в стиле «шебби-шик», а еще работа на швейной машинке помогла мне немного смириться с временным переездом в Брэмбл-Фолс – правда, маме я ни за что об этом не скажу.

– Ух ты, это ты здорово придумала, – внезапно говорит мама, и я вздрагиваю от неожиданности. – Извини, я не хотела врываться и пугать тебя. Вентиляторы тут очень громкие.

Я отдергиваю в сторону занавеску, за которой три вентилятора работают на полную мощность.

– Громко, но необходимо.

– Не поспоришь. Жарко, как в сауне. – Мама заходит за занавеску и окидывает взглядом мои новые крошечные апартаменты. – Мне правда жаль, что тебе приходится ютиться на чердаке.

Я пожимаю плечами.

– Это все равно лучше, чем жить в одной комнате со Слоаной.

Мама садится на кровать и принимается разглядывать занавески.

– Ты же сама их сделала, да?

– Не радуйся так, – отвечаю я. – Я села за машинку по необходимости, а не потому, что захотела.

– Что ж… занавески в любом случае хорошо смотрятся.

– Спасибо.

Какое-то время мы неловко молчим, потом мама говорит:

– Ты держишься молодцом, и я ценю это. Ты умница.

Я скрещиваю руки на груди и киваю, упорно глядя в пол.

Мама закусывает губу и упирается руками в колени; наше неловкое молчание нарушает лишь неумолимое гудение вентиляторов.

– Послушай, – наконец говорит она, – я понимаю, что ты на меня злишься, но, может быть, ты все-таки попробуешь хотя бы на время переезда немного побыть обычным подростком?

Я резко поднимаю на нее взгляд.

– Не обязательно изводить себя постоянным напряжением. Еще успеешь наработаться.

– Я не хочу быть «обычным подростком». Я хочу поступить в Колумбийский университет.

– Ты поступишь. Я всего лишь предлагаю тебе немного расслабиться, пока ты здесь. Погулять со Слоаной, изучить получше город, попробовать сшить то, что тебе интересно… – Она умолкает, медлит, но потом все же произносит: – Может, тебе стоит заняться тем, что тебе нравится, а не лезть из кожи вон, чтобы порадовать отца.

Я вскидываю брови.

– Тебя послушать, я все делаю только ради папы. – Она молчит. – Ты не права. Я и так занимаюсь тем, что мне нравится.

Последнее время я ничего не шила, потому что у меня не было времени ходить по секонд-хендам, не говоря уже о том, чтобы кроить новые вещи.

Папа тут ни при чем.

Мама коротко кивает.

– Хорошо.

Только вот тон у нее совершенно не хороший. Очевидно, что она мне не верит. Просто не хочет спорить. Как всегда.

– И я не хочу изучать этот город, – продолжаю я, жгучее раздражение разгорается во мне все сильнее и захлестывает с головой. – Я хочу жить в мегаполисе, ходить в свою престижную школу и закончить стажировку, за которую многие удавиться были бы готовы; я хочу воплотить планы, которые вынашивала в течение последних трех лет. Речь о моем будущем, мам. Если ты сама не работаешь, это еще не значит, что всем остальным карьера не нужна!

Мама вздрагивает, ее невозмутимость сменяется болью, и я понимаю, что поступила некрасиво. Нет, я не соврала, мама действительно отказалась от работы в картинной галерее, чтобы воспитывать меня, но я вовсе не думаю, что жизнь мамы-домохозяйки легка и беспечна. Я не то хотела сказать.

Я сглатываю и снова упираюсь взглядом в пол.

– Я имела в виду, что хочу, чтобы моя деятельность была более заметной, понимаешь? И мои желания совпадают с тем, как видит мое будущее папа, вот и все. Он помогает мне достигать целей. Переезд отбросил меня назад, поэтому не пытайся обставить все так, будто это мне же на пользу.

Мама откидывает в сторону покрывало в цветочек и поднимается с места. Она как будто хочет что-то сказать, но потом поджимает губы, отворачивается и стремительным шагом уходит с чердака.

Застонав, я падаю на кровать.

Мой телефон весь день пролежал на видавшем виде комоде, не издав ни звука. Я беру его и смотрю на время – 17:46. Я ищу в телефонной книге номер папы и нажимаю на зеленую иконку.

Да, дома со мной почти все детство сидела мама, но с папой у меня взаимопонимание намного лучше. Мама помогала делать домашние задания, но на учебу вдохновлял папа. Благодаря его поддержке я стремилась получать высокие отметки, вписывалась в разные активности, много трудилась, всегда пробовала что-то новое и начала планировать собственное будущее.

Папа талантливый, активный и старательный, в «Стрит Медиа» его обожают. Даже когда я была маленькой и папа брал меня на работу, где я ходила за ним по пятам и таскала везде его степлер и медное пресс-папье, – уже тогда я знала, что хочу быть такой, как он.

Папа много путешествует по работе, часто я по нескольку недель не видела его. Но сейчас расстояние между нами ощущается иначе. Меня бесит, что он согласился на весь этот мамин план, но в то же время я скучаю по нему.

Я слышу гудок. Гудок. Гудок. А когда в телефоне наконец звучит папин голос, у меня на глаза наворачиваются слезы. «Вы позвонили Брэду Митчеллу. Оставьте голосовое сообщение, и я при первой же возможности вам перезвоню».

Я кладу трубку и листаю список контактов, пока не дохожу до имени Ферн.

Она моментально отвечает на звонок.

– Эллис! Ну давай, рассказывай!

У меня сердце подпрыгивает при звуке знакомого голоса.

– Все ужасно, – отвечаю я.

– Ты еще и дня там не пробыла.

– Знаю. Понимаешь, насколько здесь все плохо?

Ферн вздыхает.

– И что же в этом городе такого плохого? Помимо того, что там нет меня, разумеется.

Я слышу, как на другом конце что-то скребет по полу. Я представляю, как моя лучшая подруга вытаскивает стул из-под небольшого белого кухонного столика и сворачивается на нем крендельком: она всегда так делает, когда разговаривает по телефону. На меня накатывает тоска по дому.

– Во-первых, здесь нет тыквенного латте с пряностями. – Ферн ахает. Она больше любит поесть, но по осени у нас обеих просыпаются одни и те же базовые инстинкты. – Вот именно. А еще у меня есть все основания считать, что меня ненавидит парень, который работает в местной кофейне.

– Ты уже успела врагом обзавестись? Уважаю.

– Мама записала меня в школу, но у них здесь нет курсов подготовки к институту, потому что учеников не так много. И школьной газеты у них тоже нет.

– По-моему, ужаснее для тебя ничего быть не может.

– Это еще не все, – продолжаю я. – Я буду жить на чердаке.

– Ну не-е-ет… Эллис, сейчас же прыгай в автобус и уезжай оттуда. Можешь пожить у меня, – говорит Ферн. И я знаю, что она не шутит.

– Если бы все было так просто. По крайней мере, тогда я бы не ругалась с мамой.

– Все настолько плохо?

– Хуже, чем просто «плохо», – вздыхаю я. – Расскажи что-нибудь про родной Нью-Йорк. Как твое новоселье? До сих пор поверить не могу, что меня там не было.

У Ферн очень обеспеченная семья, ее родители инвестируют в недвижимость и на совершеннолетие подарили ей квартиру. Мы собираемся жить вместе после того, как я поступлю в университет.

– О да, мне тоже очень жаль, что тебя не было. Все прошло великолепно.

Ферн рассказывает, какой у нее был классный вечер с мальчиками, коктейлями и караоке и как ей потом пришлось общаться с полицией и недовольным пожилым соседом. Она перечисляет мне всех местных знаменитостей, которые пришли к ней на вечеринку, и описывает их дальнейшие совместные планы.

Мы познакомились с Ферн два года назад, когда обе пришли в школьную газету. В то время она мечтала вести собственную колонку советов читателям, но в итоге неожиданно для себя стала популярной в соцсетях благодаря своим обзорам ресторанов. У Ферн буйные рыжие волосы, сияющая белая кожа и ярко-зеленые глаза, – она неотразима. А еще она неподражаемо веселая. А в прошлом году она достигла славы: целый год путешествовала по стране, училась удаленно и зарабатывала миллионы на своих обзорах кафе и ресторанов. Зрители не просто так любят Ферн: во-первых, ее видео интересно смотреть, во-вторых, она всегда дает верную оценку заведению. У нас есть традиция – каждый четверг ужинать в любимом кафе в китайском квартале, но в том году нам едва-едва удавалось ее поддерживать из-за возросшей популярности Ферн.

Карьера Ферн быстро пошла в гору, и возможности продолжают сыпаться на нее. А я тем временем застряла в захолустье.

– Джордан все время про тебя спрашивал, – сообщает она перед тем, как что-то попить – наверное, ее любимый зеленый смузи. Я закатываю глаза. – И не надо закатывать глаза.

– Откуда ты знаешь, что я делаю? – Я смеюсь, но этот звук уже кажется мне чем-то чужеродным. Последние несколько месяцев я только и делала, что работала и слушала, как мама с папой каждый день ругаются, в такой обстановке улыбнуться-то сложно, не говоря уже о том, чтобы по-настоящему рассмеяться.

– Я хорошо тебя знаю. И ты всегда говоришь, что мальчики только отвлекают…

– Потому что так и есть, – перебиваю я.

– Это вовсе не обязательно. Джордан знает, что ты занятой человек, и его это не напрягает. Дай ему шанс.

– В данный момент я не ищу отношений.

Отношения – это пожиратели времени и препятствие на пути к цели.

– Ладно-ладно, но не обязательно сразу заводить что-то серьезное, – говорит Ферн. – Когда ты вернешься, мы можем просто немного повеселиться. Побудь легкомысленной.

«Побудь легкомысленной». Для Ферн это основная линия поведения, она не приспособлена к каким-либо обязательствам.

К сожалению, четыре месяца назад я нашла время, чтобы прийти к Ферн на вечеринку на крыше и в какой-то момент не смогла оторвать взгляда от темных глаз Джордана, обрамленных густыми черными ресницами… его чудесные черные волосы развевались на ветру… и мы поцеловались. Я пыталась вести себя легкомысленно и беззаботно, но он все равно на меня запал.

Даже если бы я знала его настолько хорошо, чтобы увлечься, у меня бы не было времени на отношения, у меня слишком много дел. Так что урок усвоен.

– Я не хочу. Ферни, мне все это неинтересно. Прости. – Может быть, у меня появится время на мальчиков после того, как я поступлю в университет, но до тех пор я, словно лазер, сосредоточена лишь на одной цели.

Ферн вздыхает так, что меня чуть не сдувает с места. И не важно, что она в Нью-Йорке, а я – в Брэмбл-Фолс.

– Эллис, просто подумай об этом. Слушай, мне пора идти. Мы с Фрэнки договорились поужинать в «Нервном ослике».

У меня урчит в животе.

– Ну вот, я хотела посидеть там с тех пор, как они открылись.

– Знаю, детка. Когда ты вернешься, мы туда сходим.

– Расскажи потом, как там, – говорю я.

– Ты в любой момент можешь посмотреть на видео, – отвечает она. Я слышу какой-то шорох в трубке. – Дай знать, как пройдет первый день в новой школе.

Я подавляю стон.

– Да, конечно.

– Пока, Эл, люблю тебя.

Звонок умирает. Я бросаю телефон на матрас и какое-то время лежу с закрытыми глазами в позе морской звезды, под воздушным потоком от непрерывно работающих вентиляторов. Может быть, сейчас я проснусь и пойму, что все это было лишь кошмаром.

Я открою глаза и окажусь в своей квартире в Нью-Йорке, солнечный свет будет литься сквозь огромные окна, по стенам бледно-розового цвета будут расклеены наши совместные с Ферн фото, я пойду к своему стулу, чтобы нарисовать несколько эскизов, и ноги будут утопать в мягком белом ковре.

Тихий стук прерывает мои грезы.

– Эллис, мы идем к тебе, – снизу доносится голос мамы. Впервые за сегодня она предупредила, что поднимается ко мне. Я сажусь на кровати и прислушиваюсь.

– Ну конечно, я тебя помню, – говорит мама. Судя по звуку шагов, на чердак поднимаются двое. – Эллис несколько месяцев только о тебе и говорила после того, как мы в прошлый раз уехали отсюда. Думаю, в тот год было ее лучшее лето.

– Правда? – с неприкрытым сомнением спрашивает другой, более низкий голос.

О нет.

Нет, нет, нет.

Я совсем забыла, что Купер Барнетт собирался зайти вечером.

Глава 4

– Эллис, иди сюда и помоги нам, – говорит мама, которая уже у самой занавески.

Я окидываю взглядом свои домашние серые шорты и желтый топ, весь потный и в грязных пятнах, – я весь день пыталась разгрести и отмыть этот маленький уголок чердака. Зеркала у меня здесь нет, но я догадываюсь, что хвост на голове уже успел размочалиться, а остатки макияжа размазались под глазами.

Я ни за что не выйду отсюда в таком виде.

Мама рывком одергивает занавеску.

– Ты в молчанку решила играть? – спрашивает она, не глядя на меня.

– Я спала, – вру я. И тут же перевожу взгляд на Купера, который шустро отворачивается к коробкам с декором и делает вид, будто мы ему неинтересны.

– Нет, не спала, – отрезает мама. – Вставай. Нам нужны все рабочие руки.

– Как скажешь, – бурчу я.

Я высовываю нос из своей импровизированной спальни, скрестив руки на груди, чтобы скрыть пятна на футболке.

– Эллис, ты же помнишь Купера, да? – спрашивает мама, махнув рукой в его сторону. – После восьмого класса вы все лето провели вместе.

Я осмеливаюсь бросить взгляд на Купера. Он тоже оглядывается на меня, а потом поднимает с пола коробку. Глядя на то, как под белой футболкой забугрились мышцы на его руках и спине, я делаю вывод, что коробка тяжелая.

– Да, – отвечаю я. – Мы уже успели пообщаться сегодня.

Если это можно назвать общением.

– А, отлично! – мама расплывается в улыбке. В этот момент на чердак поднимаются тетя Наоми и Слоана.

– Наоми, это в гостиную нести? – спрашивает Купер.

– Да, было бы замечательно, – отвечает тетя.

Купер спускается по лестнице с тяжелой коробкой в руках, а Слоана тем временем с неловкой улыбкой протягивает мне другую, полегче.

– Вы как, нашли общий язык? – тихо спрашивает она, пока мама и тетя копаются в коробках и сортируют их по весу.

– Он не пытался убить меня, но и не разговаривал со мной.

– Ты не хочешь спросить его, что случилось? – спрашивает Слоана. – Мне до смерти интересно.

Мне тоже. Но я предпочту это выяснить, когда поблизости не будет назойливых родственников.

Я пожимаю плечами.

– Может, когда-нибудь. – Я обхожу ее, по-прежнему держа коробку в руках. – Конкретно сейчас я хочу поскорее покончить с работой и принять душ.

Весь следующий час мы таскаем коробки с чердака в гостиную; Купер делает вид, будто меня здесь нет, а я мечтаю, чтобы так и было.

Под конец мы все истекаем потом, а я прилагаю усилия, чтобы не пялиться на порозовевшие щеки Купера и на его рельефный пресс, когда он поднимает руку, чтобы вытереть мокрый лоб, и футболка задирается вверх.

О чем я и говорила: в компании мальчиков невозможно ни на чем сосредоточиться. Наверное, мне даже стоит порадоваться тому, что Купер на меня смотреть не хочет.

– Я заказала нам пиццу, – объявляет тетя Наоми, не отрываясь от сортировки предметов декора. Она раскладывает их кучками по логике, понятной лишь ей и Слоане. – С минуты на минуту должны привезти.

– Ой, мне уже идти пора, – говорит Купер. – Я обещал маме, что буду дома в семь. Я и так уже задерживаюсь.

– Ты же не думал, что я позову тебя помочь нам и при этом даже не покормлю? – спрашивает тетя Наоми. – Не волнуйся, я уже написала твоей маме, чтобы она не беспокоилась.

Купер через силу улыбается.

– А, ну ладно. Отлично.

– Купер, я никогда не видела тебя таким тихим, – заявляет Слоана и одним глотком осушает бутылку воды.

На долю секунды наши с Купером взгляды пересекаются, я даже не уверена, что мне не показалось. Он пожимает плечами.

– Я просто устал. В кофейне было много гостей сегодня.

– Купер работает в «Кофейной кошке», – говорит Слоана, обращаясь к моей маме.

– О, как мило. На неделе надо будет зайти туда, – оживляется мама. – А я подумываю устроиться в рукодельный магазин в соседнем доме.

Я вскидываю брови. Вот это новости.

– Правда? Зачем?

Мама улыбается.

– Я скучаю по работе, заодно смогу заплатить Наоми за проживание.

– Ой, прекрати, – отмахивается тетя. – Не нужны мне твои деньги.

Купер недоуменно хмурится.

– Заплатить за проживание? А вы надолго приехали?

– Эллис не сказала тебе? Мы переехали сюда, – отвечает мама. – Временно, – добавляет она после того, как меня перекосило от ужаса. – Но достаточно надолго, чтобы я успела здесь поработать.

Слоана порывисто обнимает меня за плечи.

– И достаточно надолго, чтобы Эллис пошла с нами в школу. Куп, разве не здорово?

Вот же провокаторша.

Я не могу понять, что значит выражение лица Купера – крайнее удивление с ноткой ужаса?

Не успевает он что-либо ответить, как моя мама подхватывает:

– Может, у вас даже будут общие уроки.

Купер смотрит мне в глаза.

– Да, может.

Слоана поворачивается ко мне.

– Во вторник с утра я устрою тебе экскурсию и все покажу.

– Спасибо.

Слоана еще в средней школе, поэтому первую школьную неделю в Брэмбл-Фолс я буду предоставлена сама себе, если, конечно, здесь такая же система, как в моей прежней школе и старшеклассники почти не пересекаются с другими классами.

Звенит звонок.

– Открыто! – кричит тетя Наоми.

Я невольно оборачиваюсь к ней. Здесь что, впускают в дом, даже не посмотрев в глазок, кто пришел?

В компании двух пицц в дом заходит невысокий полный темнокожий парень с ярко-синими волосами, кольцом в носу и в красной униформе доставщика.

Его взгляд скользит по коробкам и украшениям, пока не останавливается на тете Наоми. Он улыбается.

– Наоми, пиццы на кухню отнести?

– Давай я возьму, – предлагает Купер и забирает коробки. – Как дела, Стерлинг?

– Жизнь прекрасна, – отвечает тот с улыбкой до ушей.

Слоана протягивает мальчику деньги.

– Хочешь кусочек пиццы на дорожку?

– Спасибо, но нет, я с пиццей завязал. – Парень качает головой.

– Такого не бывает, но как хочешь, – пожимает плечами Слоана. Стерлинг пытается отдать ей сдачу, но она отмахивается. – Оставь себе.

– Спасибо.

– Стерлинг, это моя двоюродная сестра, Эллис. Она будет учиться вместе с нами, – говорит Слоана. – Эллис, это Стерлинг, он в средней школе.

Я улыбаюсь ему.

– Приятно познакомиться.

– И мне. – Стерлинг засовывает руки в карманы и поворачивается к тете: – Ну, мне пора другой заказ доставлять. Удачи вам всем с приготовлениями. Наоми, увидимся на следующей неделе.

– Спасибо, Стерлинг, – кивает тетя.

– А что будет на следующей неделе? – спрашиваю я после того, как Стерлинг ушел и все направились на кухню.

– В субботу будем всем городом собирать яблоки в саду Вандербилт, – с воодушевлением отвечает тетя Наоми.

Я киваю и кладу себе на тарелку два кусочка пиццы.

– Круто.

– Ты же придешь? – спрашивает Слоана. – Нам всегда нужны волонтеры, чтобы встречать гостей, показывать им территорию, помогать собирать яблоки, грузить машины, а еще бывает, что люди не могут найти туалет…

Я замираю, не донеся кусок пиццы до рта.

– Кхм… не знаю. Я хочу сказать, что много сил уйдет на то, чтобы привыкнуть к новой школе. После первой недели, думаю, будет понятнее.

На мамином лице я вижу неприкрытое разочарование.

– Логично, – кивает Слоана и тоже принимается за пиццу.

– Мы все понимаем, – с ласковой улыбкой говорит тетя Наоми. – Для тебя это серьезная перемена.

Купер стоит тихо и, кажется, о чем-то усиленно думает. Если его мама тоже отвечает за туристический сектор и сегодня он помогает тете, скорее всего, на мероприятиях он тоже будет волонтером. Наверное, мой ответ его порадовал.

Через полчаса Купер уходит домой, не удосужившись даже со мной попрощаться, а я направляюсь в душ. Но не успеваю я раздеться, как раздается стук в дверь. Я открываю – на пороге стоит мама.

– На следующей неделе ты поможешь тете Наоми, – говорит она тихим и мрачным голосом. Очень мрачным, даже не помню, чтобы она разговаривала так прежде.

– Мама…

– Твоя тетя разрешила нам пожить у нее без всякой оплаты. Она закупила нам продукты, организовала комнаты и ничего не просит взамен. Поработать волонтером во время праздников – хотя бы это ты в состоянии сделать, чтобы отблагодарить ее.

– Получается, ты наказываешь меня за то, что сама решила переехать сюда? – спрашиваю я, чувствуя, как злость нарастает в груди. Это нечестно. Разве само пребывание здесь – не достаточное наказание для меня?

– Это не наказание, Эллис, – раздраженно отвечает мама. – Быть волонтером – значит проявлять доброту, это нужно и правильно. Мы семья, и наши родственники нам помогают. Можешь меня ненавидеть, можешь считать меня мировым злом, но я не позволю моему ребенку вырасти испорченным и заносчивым. Поверить не могу, что приходится вести с тобой подобный разговор. – Она разворачивается, выходит из ванной и уже через плечо бросает: – На следующей неделе ты поможешь тете. Это не обсуждается. Но, если тебе нужны еще какие-то доводы, подумай вот о чем: ты сможешь вписать отчет о помощи местному самоуправлению в резюме для института, над которым ты так трясешься.

Покачав напоследок головой, она уходит, а я закрываю дверь.

Мои слезы исчезают под водой, а шум душа заглушает всхлипывания; именно так проходят следующие полчаса.

Все идет не так. Я теперь в окружении родственников, в городе, где все друг друга знают. Но никогда прежде я не чувствовала себя настолько одинокой.

Глава 5

Слоана ведет машину по дороге к школе – кирпичному с двумя большими белыми колоннами зданию нестандартной конструкции, расположившемуся посреди зеленой лужайки, где тут и там растут большие и маленькие деревья. За школой начинается бескрайний густой лес; утреннее солнце пробивается сквозь туман, и в таком свете кажется, будто деревья впереди светятся – зрелище живописное, не поспоришь.

Слоана находит место на парковке для учеников, и мы выходим из коричневой развалюхи, которая здесь считается машиной. Последний день лета я провела в своем убежище на чердаке и готовила документы для поступления в Колумбийский университет, в то время как все остальные праздновали конец сезона, гуляли и собирались на пикники. Всю ночь я ворочалась и пыталась распутать клубок навязчивых мыслей: о ссоре с мамой, о том, что папа мне так и не перезвонил, о первом дне в новой школе. А стоило мне под утро заснуть, как меня тут же разбудил будильник.

Я посмотрела на одну-единственную стойку с одеждой, где висят лишь самые необходимые осенние вещи, которые я взяла с расчетом на ближайшие три месяца, и вздохнула – мне не хотелось думать о том, какой интересный, экстравагантный наряд я могла бы подобрать, если бы осталась в Нью-Йорке. Вместо этого я сняла с вешалки белое платье без рукавов, которое сшила из мужской рубашки, и подобрала к нему красные гольфы и кофейные лоферы от «Гуччи». Чтобы дополнить образ, завязала под воротничком красно-зеленую ленту от «Гуччи» и закрепила ее маминой брошкой с камеей. Волосы я уложила мягкими локонами, а следы ночной усталости постаралась спрятать с помощью консилера и туши. Сейчас меня поддерживает адреналин и осенний латте со специями, за которым Слоана заехала по дороге, – без него я бы умерла. К счастью, мне не пришлось с самого утра выдерживать ледяной взгляд Купера: Слоана сказала, что по утрам перед школой он не работает.

Мы поднимаемся по небольшой бетонной лестнице к входным дверям школы, когда на нас налетает стайка девочек, которые бросаются обнимать Слоану и радостно визжат: каким-то образом они успели по ней соскучиться, хотя видели ее на протяжении всего лета. Что-то неприятное шевелится в моей груди… зависть?

В Нью-Йорке у меня полно знакомых: с кем-то мы ходим на одни и те же внеклассные занятия, с кем-то соревнуемся, у кого лучше оценки, с кем-то готовимся к контрольным, с кем-то вместе ходим в школу. Но близкая подруга на протяжении уже многих лет у меня только одна, и это Ферн. Все остальные устали от меня и заявили, что я слишком много занимаюсь и тусить со мной невозможно. После того как я пропустила несколько вечеринок, меня вовсе перестали на них звать. Я учусь в престижной школе, здесь все хотят получать хорошие оценки и поступить в приличный вуз. Но свободное время мои прежние знакомые проводят так же, как и все прочие подростки: ходят в кино, в гости, на вечеринки, по магазинам и на свидания. Мое же свободное время посвящено тому, что поможет мне поступить в институт мечты или получить должность в компании, где работает папа. В старших классах друзьях быстро отошли на второй план.

Мы с Ферн хорошо ладим только потому, что не требуем многого друг от друга.

Слоана представляет меня своим подругам, в том числе Ханне, фигуристой девушке с волнистыми каштановыми волосами, фарфоровой кожей и в симпатичном джинсовом комбинезоне, и Прити, красавице индейского происхождения с невообразимо роскошными ресницами; их обеих я видела много лет назад, но сейчас еле вспомнила. Стайка разбегается – кто-то идет к шкафчикам, положить вещи, кто-то бежит искать других знакомых, – и Слоана улыбается мне.

– Тебе у нас понравится, – говорит она.

Я стараюсь выдавить из себя максимально дружелюбную улыбку, на какую только способна в таких обстоятельствах. Ну да, конечно.

Слоана тащит меня к открытым дверям, внутрь здания. Под потолком в рекреации висит синий флаг школы, ученики либо ходят туда-сюда в поисках друзей либо сидят за столами, уткнувшись в телефоны. Впереди виден ряд синих металлических шкафчиков, выстроившихся вдоль свежепобеленной стены.

– Классы учеников помладше в той стороне, – объясняет Слоана, показывая на коридор справа. – Я со своими буду вон там, а тебе, как старшекласснице, туда. – Она показывает налево. – У нас очень легко ориентироваться. Все три секции построены в форме буквы U, причем концы сходятся в этом зале. Заблудиться невозможно.

– Это хорошо, потому что у меня топографический кретинизм, – отвечаю я.

– Я помню, – хихикнув, говорит Слоана, – видимо вспомнила, как я один раз ухитрилась потеряться в местном торговом центре.

Слоана показывает мне спортзал, лекторий, класс рисования и музыкальный зал, где зимой также проходят репетиции школьных групп. По окончании нашей короткой экскурсии она ведет меня к тяжелым дверям из красного дерева, за которыми располагается кабинет администрации.

– Думаю, больше мы сегодня не увидимся, так что удачи и хорошо провести время, встретимся на парковке после уроков, – говорит Слоана, при этом явно высматривая кого-то за моей спиной. – Аш, подожди меня! – Напоследок она оборачивается ко мне: – Дай знать, если надо будет врезать Куперу.

Я смеюсь.

– А я и не знала, что ты такая агрессивная.

– Я просто хочу сказать, – Слоана обнимает меня за плечи, – что прикрою тебя, если что.

– Договорились, – киваю я.

Слоана убирает руку, улыбается и чуть ли не бежит вслед за симпатичным парнем азиатской внешности в спортивных шортах и толстовке, на одном плече у него болтается оранжевый рюкзак. Он улыбается при виде ее, она что-то говорит, отчего он громко смеется, а потом Слоана ерошит его черные волосы. Оба уходят дальше по центральному коридору, а я подхожу к кабинету администрации, делаю глубокий вдох и открываю дверь.

* * *

Секретарь дожидается, пока я выберу дополнительные курсы, показывает мне мой шкафчик и оставляет меня в одиночестве в секции старшеклассников.

К счастью, Слоана не соврала. Найти нужную классную комнату не составляет труда, и я занимаю парту на галерке. Кое-кто поглядывает на меня. Другие шепчутся, спрашивают, кто я, потому что не слышали, чтобы в Брэмбл-Фолс приезжал кто-то новенький. Им отвечают, что кто-то по имени Форрест узнал от кого-то по имени Бетти Линн, что я из Нью-Йорка; мне точно не дадут забыть, что маленький городок – это еще и рассадник сплетен.

Мистер Бек, преподаватель физики, просит меня представиться, потому что все остальные друг друга уже знают. Затем он проходится по учебной программе на год, подробно останавливается на критериях оценивания и политике школы в отношении макияжа, а заканчивает все вдохновенной речью о важности науки для человеческой расы.

Когда учитель переходит к презентации – со словами, что, конечно же, она будет в электронном доступе, но заметки по ходу занятия никому не повредят, – парень за соседней партой наклоняется ко мне.

– Эй, новенькая, есть запасная ручка? – шепотом спрашивает он.

Я еле удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Как можно в первый же школьный день не принести письменные принадлежности?

Я лезу в рюкзак, вытаскиваю лиловую ручку со светло-фиолетовым брелком-помпоном и отдаю парню, заодно отмечаю его льдисто-голубые глаза и ровную загорелую кожу. А еще у него светлые ухоженные волосы, относительно длинные на макушке и коротко подстриженные на висках.

У них тут что, тайная лаборатория по производству красивых парней?

Парень берет ручку и улыбается.

– Спасибо, – так же шепотом говорит он. И прикусывает нижнюю губу. – А… листочка у тебя не найдется?

Я исподлобья смотрю на него.

– Ты серьезно?

Он пожимает плечами, и я вырываю из тетрадки двойной листок – они все в фиолетовую клетку, потому тетрадки тоже могут быть милыми.

– Спасибо. Еще раз, – шепчет он с игривой улыбкой. Потом смотрит на листок и подносит его к носу. – Он с запахом?

Вообще-то да.

– Тихо ты.

– Где ты взяла такую тетрадку? Мне тоже надо.

– Даже не сомневаюсь, – так же шепотом отвечаю я.

Он смеется.

– Кстати, я Джейк.

Мистер Бек резко оборачивается на нас. Я не обращаю на Джейка внимания, но боковым зрением вижу, что он смотрит перед собой, откидывается на спинку стула и полностью сосредотачивается на презентации. Или делает вид.

Я уверена, что он хочет написать записку на моем листочке.

Остаток урока проходит быстро, следом за ним – еще два ничем не примечательных занятия, и вот я иду на алгебру, расправив плечи и стараясь излучать уверенность, которой на самом деле не испытываю, – это папин секрет успеха.

– Никогда не показывай окружающим свои слабости, – часто повторяет он. – Успех всегда зависит от того, как тебя воспринимают. Так что улыбайся и вживайся в роль, пока она не станет частью твоей натуры.

Я так поглощена мыслями, сесть ли мне опять на галерке или перестать уже прятаться и занять место впереди, что не сразу замечаю Купера на втором ряду. На нем простая серая футболка, джинсы с отворотами и коричневые замшевые ботинки. Ученики постепенно заполняют класс, так что мне приходится пройти дальше, и ноги сами несут меня к пустующей парте рядом с Купером.

Прежде чем отвести взгляд, он успевает посмотреть мне в глаза и оценить мой наряд.

– Эллис.

– Купер. – Я открываю сумку и вытаскиваю новую тетрадь и ручку. – Не знала, что ты тоже здесь будешь.

– Мы не разговариваем, так зачем начинать?

Я хмурюсь.

– А кто в этом виноват?

Купер резко поворачивается ко мне, но ничего не говорит, только смотрит бычьим взглядом, я вижу, как подергивается мускул у него на шее.

– В чем проблема? – наконец спрашиваю я.

– Тот факт, что ты этого не понимаешь, сам по себе о многом говорит, – отвечает он. После чего хватает свои вещи, встает и забрасывает рюкзак на плечо. Мне остается только молча смотреть, как он просит кого-то поменяться с ним местами и садится рядом с девочкой со светлыми волосами, а парту рядом со мной занимает рыжеволосый веснушчатый парень.

Что за бред?

* * *

На уроке я не могу сосредоточиться на учебе, вместо этого я пытаюсь понять, когда и что именно пошло не так. Когда мы с мамой были в Брэмбл-Фолс в прошлый раз, последний день мы с Купером провели на лугу, разговаривали обо всем и ни о чем. Он заплел мне косички – наверное, научился, пока косички из хлеба делал, – и мы строили самые разные планы на будущее, как будто лето не должно было вот-вот кончиться. Как будто я не собиралась уезжать из Брэмбл-Фолс.

Перед самым отъездом я хотела обнять Купера, но не знала, насколько это уместно, поэтому просто сказала, что буду рада увидеться следующим летом. Он поправил очки на носу и кивнул. У него был такой вид, словно он вот-вот разревется, – а я к тому времени знала, что Купер тот еще плакса, – поэтому решила, что с прощанием лучше не затягивать.

После того, как я вернулась в Нью-Йорк, мы постоянно переписывались, часто даже засиживались в чате допоздна, но потом началась школа, и мы стали реже общаться. Я не помню, когда мы написали друг другу последнее сообщение, но я уверена, что никто в тот день не обиделся и не расстроился.

Выходит, я что-то упускаю. Но я не хочу спрашивать у Купера, потому что даже не знаю, что хуже: то, что много лет назад я могла чем-то его обидеть, или то, что я этого не помню?

Купер вылетает из класса прежде, чем звонок успевает дозвенеть. Я вздыхаю, собираю вещи и иду обедать.

В Нью-Йорке на обеденной перемене я хожу в библиотеку и делаю домашние задания. Библиотекарь разрешает мне там же обедать при условии, что я не оставляю никаких следов своего присутствия. Но в новой школе мне вряд ли светит что-то подобное, я здесь первый день. Поэтому я оставляю сумку в шкафчике и вместе с другими старшеклассниками иду в столовую.

Набрав себе еды на поднос, я иду между столами и терзаюсь мучительным выбором: где бы сесть среди сотен незнакомых людей.

– Эй, новенькая, – слышу я знакомый голос. Я оборачиваюсь и вижу Джейка. Он с улыбкой пододвигается в сторону, чтобы освободить место на скамье. – Можешь сесть с нами.

Рядом с Джейком сидят другие мальчики, которые либо кивают мне, либо молча пялятся. Двое из них довольно мускулистые, оба в белых футболках с логотипом школьной футбольной сборной. Несколько девочек улыбаются мне и возвращаются к прерванной беседе.

А Купер сидит прямо напротив Джейка. Ну как же иначе, конечно, они дружат.

Я окидываю взглядом зал в поисках других знакомых лиц, но сегодня на уроках я больше ни с кем не разговаривала. Поэтому я киваю и втискиваюсь на скамейку рядом с Джейком.

– Спасибо.

– Знакомьтесь, это Элла, – сообщает Джейк всем окружающим.

– Эллис, – поправляю я.

– Точно. Извини. Это Эллис.

– Я слышал, ты племянница мэра, – говорит какой-то парень, параллельно слизывая с пальцев крошки от чипсов. Он дергает головой, как будто у него тик, хотя на самом деле он просто пытается убрать челку с глаз.

– Ну да, – не стану же я отрицать.

– Да ладно. Ты двоюродная сестра Слоаны? – спрашивает Джейк. И откусывает кусок от своего сэндвича с индейкой и салатом.

– Да.

Он разглядывает меня, не забывая при этом жевать, и наконец изрекает:

– У вас одинаковые глаза.

– Да, – отвечаю я, потому что не знаю, как еще реагировать. Глаза – единственная черта внешности, которая досталась мне от мамы.

– Она более разговорчивая, чем ты, – продолжает Джейк. – Не в плохом смысле. Слоана классная. Конечно, я не хочу сказать, что мало разговаривать – это плохо…

Я смотрю на него в упор.

– Я лучше заткнусь.

Парни за столом смеются, и, когда Джейк краснеет, мне остается только присоединиться к ним.

Я гоняю по тарелке помидорку черри и стараюсь не смотреть в сторону Купера, хотя готова поклясться, что ощущаю на себе его взгляд.

Парень с чипсами тычет в мою тарелку жирным пальцем.

– Ты собираешься доедать или…

– Ты хочешь? – спрашиваю я.

– Если ты не будешь…

– Слизень, не трогай ее еду, – говорит ему Купер. – Дай Эллис поесть спокойно.

Я не знаю, что и думать: с одной стороны, это мило с его стороны – защитить мой обед от посягательств, с другой – мне неприятно, что со мной он не разговаривает, зато за еду готов вступиться.

Но у меня никогда не бывает аппетита, если я не высыпаюсь, поэтому я забираю с подноса яблоко, а остальное передаю тому парню.

– Это все тебе.

– Спасибо.

Он берет сэндвич с сыром и ехидно ухмыляется Куперу.

– Это, кстати, Слизень, – говорит Джейк.

– …Слизень? – Я удивленно вскидываю бровь. Странная кличка. Во всяком случае, я надеюсь, что это кличка.

– Он самый медленный в футбольной команде, – объясняет Джейк. – Но он лайнмен, так что ему можно.

– Я понятия не имею, что это значит, но ладно, – говорю я.

– А мы с тобой, по-моему, уже когда-то виделись, – говорит Слизень. – Как-то летом, когда ты приезжала.

– Правда? – Я пытаюсь покопаться в памяти. – Я тебя не помню.

– Надо же, удивительно, – еле слышно шепчет Купер.

Джейк бросает на него удивленный взгляд.

– А это Купер.

– Мы уже знакомы, – сообщает тот ему.

– А, – кивает Джейк и принимается чистить апельсин. Потом поворачивается ко мне: – Не знал, что ты уже знаешь кого-то из наших.

– Я бы так не сказала, – отвечаю я. – По крайней мере, теперь.

Наши с Купером взгляды встречаются, а Слизень тем временем продолжает с набитым ртом:

– Значит, тебе придется помогать с осенним фестивалем, да? Раз ты живешь в доме мэра, я вот к чему.

– Кажется, так, – отвечаю я, отведя взгляд от янтарных глаз парня напротив.

Джейк закидывает в рот дольку апельсина.

– А я на этих выходных буду встречать гостей в саду. Тренер сказал, что осенью все игроки должны побыть волонтерами как минимум на одном мероприятии, и я решил пораньше отстреляться. Мы можем помогать друг другу, – говорит он и мягко толкает меня плечом.

– Ладно, давай, – говорю я, и этого достаточно, чтобы получить еще одну ослепительную джейковскую улыбку.

Джейк относится к тому типу популярных красавчиков, которые способны уболтать учителя, чтобы тот не ставил им двойку. Терпеть таких не могу, но Джейк, кажется, не такой уж плохой. И раз уж волонтерить мне все равно придется, то уж лучше заручиться компанией потенциального друга.

И мама все-таки права насчет документов для поступления; может быть, я смогу уговорить тетю Наоми написать мне рекомендательное письмо. Ради этого стоит поработать на фестивале, тем более что здесь у меня не будет тонны дополнительных курсов, отчетами о которых можно было бы набить резюме.

Я откусываю кусочек яблока. Теперь, когда у меня есть план, на душе стало намного спокойнее.

Пусть в Брэмбл-Фолс нет бонусов, которые увеличили бы мои шансы на поступление, но зато здесь проводится фестиваль Падающих листьев. И я намерена извлечь из этого выгоду.

Глава 6

Всю дорогу до дома Слоана трещит без умолку. Она успевает рассказать про Ашера (он наконец-то получил права), про уроки (у нее новый учитель испанского, и, по слухам, он чересчур требовательный), про новую книгу ее любимого автора (выйдет на следующей неделе) и про моего нового приятеля.

– Джейк так рисуется, что даже смешно, правда? – спрашивает она.

– Правда, – соглашаюсь я. – Но он не в моем вкусе.

Не могу сказать, что существует тип мальчиков, которые были бы в моем вкусе, но даже если бы он существовал, Джейк к нему не имел бы никакого отношения.

– Я тебя умоляю. Джейк всем нравится. Как минимум, всем, кому нравятся мальчики. Спортивный, забавный, милый. – Слоана отворачивается от дороги и смотрит на меня. – Не станешь же ты осуждать его за то, что он не принес тетрадку и ручку.

– Это самый главный красный флаг, – в полушутку отвечаю я.

Слоана картинно закатывает глаза; к этому времени мы уже подъезжаем к дому. Мы берем рюкзаки и идем внутрь. Тетя Наоми сидит в гостиной и все еще сортирует осенний декор.

– Привет, девочки! Как прошел ваш первый день? – спрашивает она и вытаскивает из коробки связку оранжевых свечек разной длины.

– У меня хорошо. А Эллис не спрашивай. Ей пришлось делиться тетрадкой и ручкой, – говорит Слоана и подмигивает.

Я тыкаю ее в плечо.

– Хватит уже. Как можно в первый же школьный день не принести ручку с тетрадкой?

– Я согласна с Эллис, – говорит тетя Наоми, назидательно подняв указательный палец вверх.

Слоана качает головой.

– Ну да. Вы обе просто помешаны на организации всего и вся, конечно, если кто-то забыл в школу ручку и тетрадь, то в ваших глазах это преступление. Но помимо вас есть еще Джейк, и если ты, Эллис, хочешь с ним подружиться, то тебе придется привыкнуть к таким его «выходкам».

– Джейк Келлер? – спрашивает тетя. – Тогда беру свои слова обратно. Он милый и беспомощный, как потерявшийся щеночек. Можешь заранее положить в рюкзак запасную ручку и блокнот, на всякий случай.

Я тем временем снимаю ботинки.

– Возможно, мне просто нужен другой друг.

Слоана смеется, и я иду в дом вслед за ней.

– Тетя Наоми, могу я попросить тебя об одолжении?

Она откладывает в сторону подставки под горячее и смотрит на меня.

– Конечно.

– Ты не могла бы написать мне рекомендательное письмо о том, что я была волонтером на городском фестивале? Я как раз собираю документы для поступления, – объясняю я.

– О, какая замечательная мысль, – говорит она. – Даже обидно, что мы раньше об этом не подумали. Письмо от туристического сектора Брэмбл-Фолс будет отличным дополнением к твоему резюме. Конечно, я напишу письмо. Я правильно понимаю, что ты передумала и готова нам помочь?

– Да, думаю, это будет интересно. – Ну или хотя бы в институте мои старания оценят.

– Отлично! Тогда я запишу тебя куда-нибудь на субботу.

– А можно мне поработать вместе с Джейком? – спрашиваю я.

Тетя Наоми внимательно смотрит на меня, потом на Слоану, которая изо всех сил пытается не улыбнуться.

– Это не то, о чем вы обе думаете, – говорю я. «Да он даже ручку на урок принести не может», – хочется заорать мне уже в который раз.

– Угу, – хмыкает Слоана.

– Я тебе верю, дорогая, – говорит тетя Наоми, которая явно мне не поверила. – Да, я посмотрю, можно ли вас вдвоем поставить.

– Спасибо. А где мама, не знаешь?

– Кажется, у себя в комнате.

– Ага, спасибо.

Я уже поднимаюсь наверх по лестнице и в сотый раз звоню папе, когда снизу до меня доносится крик Слоаны:

– Я могу дать тебе номер Джейка, если надо!

– Спасибо, не надо! – ору я в ответ, в то время как из динамика звучит автоответчик. Опять. Я вздыхаю и нажимаю «отбой».

Дверь в мамину комнату приоткрыта.

Я тихо стучусь.

– Мам? Ты тут?

Внутри негромко играет классическая музыка. Я не помню, чтобы мама хоть раз при мне слушала классическую музыку, но сейчас она даже подпевает. Она точно знает этот пассаж.

Я медленно открываю дверь и вижу, что мама сидит у окна, а перед ней стоит большой мольберт с холстом. На тумбочке рядом лежит палитра с красками. Мама водит по холсту кисточкой с ярко-красной краской и явно пребывает где-то не в этом мире. Я, когда шью одежду, тоже забываю обо всем вокруг.

Вернее, забывала, вот как мне стоило выразиться, ведь я давно уже ничего не шью.

Музыка нарастает, становится сильнее. Громче. Мощнее. И мазки на холсте становятся шире. Длиннее. Смелее.

Я стою у нее за спиной и смотрю, как она смешивает цвета, рисует контуры и грамотно оформляет композицию, и вот на холсте появляется небольшой живописный городок, раскинувшийся на берегах реки, а где-то на заднем плане виднеются небоскребы современного мегаполиса.

– Ух ты! – только это и удается мне сказать. А мама, оказывается, художница. У нас в семье есть свой Боб Росс, а я и не знала.

Мама вздрагивает, оборачивается и подносит руку к сердцу.

– Эллис. У меня чуть сердце не выпрыгнуло!

– Извини. Я стучала…

Мама шумно выдыхает.

– Все в порядке…

– Почему я не знала, что ты так умеешь? – спрашиваю я, указав на красочный пейзаж.

Мама улыбается, но улыбка какая-то печальная.

– Я сама не знала, умею ли еще. Я почти двадцать лет не рисовала. Но сегодня я заполнила заявление в рукодельный магазин, и после этого мне сразу захотелось взять в руки кисть.

– У тебя так здорово получается, – говорю я и подхожу ближе. Подхожу к самому холсту, чтобы разглядеть все мелкие детали. Например, аккуратные белые мазки на воде, из-за которых она как будто заблестела. Или ветви деревьев – они прорисованы линиями разной толщины, отчего кажутся объемнее и привлекают внимание. Или тонкие желтые полоски, которые как будто сливаются с белым фоном, но при этом все равно воспринимаются как солнечные лучи.

– Спасибо, милая. Как прошел первый школьный день?

Я отворачиваюсь от картины.

– Неплохо. Но я хотела спросить, не говорила ли ты с папой. Он не отвечает на мои звонки.

На секунду мамино лицо принимает какое-то странное, непонятное выражение, а потом она качает головой.

– Нет, мы не общались. Но я уверена, что он просто загружен на работе. Он тебе перезвонит.

– Да, наверное… – отвечаю я, стараясь отогнать мысли о том, что что-то здесь не так, помимо того что я прямо сейчас должна быть в Нью-Йорке рядом с папой. – Тогда я, наверное, пойду уроки делать.

– Уроки? В первый же день? – спрашивает мама, и ее брови практически скрываются под челкой.

Я смеюсь. Очень уж выразительно она удивилась.

– Раз уж я оказалась здесь и никаких дополнительных занятий не предвидится, то придется учиться на одни пятерки.

– Ты и так всегда получала только пятерки.

– Потому что я всегда занималась. С первого дня, – напоминаю я.

Мама вздыхает.

– Ладно. Но я не буду против, если однажды ты получишь четыре.

– Только через мой труп, мам.

Она смеется, но потом говорит:

– Я серьезно.

– Я тоже. – Я направляюсь к двери и останавливаюсь на пороге. – Кстати, а что ты будешь делать с картиной, когда закончишь ее?

– Ой, даже не знаю. Наверное, выброшу, чтобы не захламлять дом Наоми.

– Можно я возьму ее себе? – спрашиваю я.

– …Да, конечно, но зачем? В ней нет ничего особенного, – говорит мама, хмуро глядя на холст.

Мне хочется сказать ей, что для меня эта картина очень даже особенная. Хочется сказать, что мне безумно нравится городской пейзаж на заднем плане, потому что он напоминает о доме. Хочется сказать, что мне грустно смотреть на маленькой городок, потому что его вынесли на передний план, и что я восторге от того, что она написала картину, которая вызвала у меня хоть какие-то эмоции – прежде этого ни одному произведению искусства не удавалось.

Но вместо этого я говорю:

– Она оживит мою комнату на чердаке.

Мама кивает со слабой улыбкой.

– Ладно, хорошо. Я принесу ее тебе, когда закончу и краска высохнет.

– Договорились.

Я выхожу в коридор и в последний раз оглядываюсь на холст: очертания далекого города кажутся такими знакомыми и вызывают смутные, неотчетливые воспоминания.

Мне хочется сказать маме, что я боюсь, как бы эта картина не стала реальностью.

Глава 7

Сад Вандербилт представляет собой земельный участок площадью двадцать акров на окраине города, где длинными ровными рядами растут деревья, а на деревянных табличках указано, какие яблоки можно собрать в каждом секторе этого обширного пространства.

Слоана подогревает попкорн и раздает его детям. Мама выдает посетителям симпатичные плетеные корзины, а тетя Наоми ходит по саду и проверяет, чтобы все шло своим чередом.

Купер помогает там, где требуются рабочие руки; он несколько раз проходил мимо меня, но каждый раз делал вид, что со мной не знаком. Но промучившись неделю в неведении относительно его обиды, я решила, что мне все равно. У меня постепенно появляются новые знакомые помимо Слоаны, Джейка и Слизня.

Купер Барнетт может проваливать.

Я сейчас нахожусь в деревянном домике на краю небольшого парковочного участка и пакую яблоки, пирожки, карамельки и всякие безделушки после того, как Джейк их взвешивает. Я так работаю уже два часа, и, честно говоря, это вовсе не так уж плохо.

– Тридцать долларов девяносто девять центов, – говорит Джейк, завидев на горизонте пожилую леди с доверху заполненной корзинкой.

Я приглядываюсь к содержимому и оцениваю его.

– Больше. Тридцать четыре и двадцать пять.

Джейк качает головой и здоровается с женщиной. Он взвешивает улов, а я выглядываю у него из-за плеча и смотрю, как общая сумма становится все больше, больше, больше – пока не останавливается на тридцати трех долларах ровно.

Джейк оборачивается ко мне и ухмыляется.

– Я выиграл. Снова.

– Но моя же догадка была ближе! – возмущаюсь я.

– Но у тебя перебор. Извини, неудачница.

Я толкаю его, и он смеется.

– Разве можно так разговаривать с девочками, Джейк? – возмущается пожилая леди, цокнув языком.

Я вскидываю подбородок и прилагаю все усилия, чтобы не рассмеяться.

– Да, Джейк, ты оскорбляешь мои чувства.

Он оборачивается ко мне с притворной серьезностью на лице.

– Прости, Эллис. Я не хотел тебя обидеть. – Уголок его рта едет вверх. – Но тот, кто занимает второе место в состязании из двух человек, по факту является неудачником. Словарь не я составлял.

Женщина хватает сумку, качает головой и уходит прочь.

– Хорошего дня, миссис Миллер! – кричит Джейк ей вслед.

– Она тебя терпеть не может, – со смехом говорю я.

– Ой, она меня ненавидит с тех пор, как однажды поймала у себя на заднем дворе, где я уплетал ежевику. Мне тогда было восемь лет.

– У, какой ты опасный, – говорю я, а к нам тем временем подходит новый клиент.

– Восемь пятьдесят, – еле слышно произносит Джейк.

– Шесть семьдесят пять.

Джейк взвешивает содержимое корзинки, но я отвлекаюсь, потому что слышу какой-то шум сзади. Я оборачиваюсь и вижу невысокую пожилую женщину – на вид ей лет восемьдесят, – которая, вся раскрасневшись, пытается помешать маленькому, но буйному мальчику вскрыть упаковку яблок в карамели. У нее короткие пружинистые кудряшки, отчего голова напоминает ватный шарик, а на губах ярко-розовая помада.

– Я скоро вернусь, – говорю я Джейку и подхожу к бабушке. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

Она как будто с опаской отводит взгляд от мальчика, чтобы посмотреть на меня.

– О нет, солнышко. Я просто жду, когда кто-нибудь из волонтеров вернется и проводит нас в сад. Я уже не такая проворная, какой была когда-то, особенно если речь идет о буераках и лестницах. – Она показывает на свою юлу на ножках. – А Харли терпением не отличается, и я подумала, может быть, он погуляет здесь под моим присмотром, пока мы ждем… – не договаривает она. – Сама видишь, что из этого выходит.

Харли тем временем бросает в воздух персики.

– Ба, смотри! Я жонглер!

Персики с глухим стуком падают на землю, теперь они все мятые. Бабушка вздыхает.

– Давайте я провожу вас, чтобы вам не сидеть на одном месте? – предлагаю я.

– Да что ты, это вовсе не обязательно. Я знаю, что у вас своя работа есть, – отнекивается бабушка. – Я просто выведу его отсюда, чтобы он перестал разорять здесь все.

– Мне не сложно, – заверяю я ее. – Харли! – зову я и машу рукой к себе. – Положи персики и иди сюда. Мы идем собирать яблоки.

Мальчик бежит ко мне, чуть не спотыкаясь о собственные крошечные ноги.

Мы как раз идем к выходу, когда нас останавливает тетя Наоми.

– Ты ведешь их в сад? – спрашивает она.

– Да, можно?

– Конечно. Только ты не знаешь местности…

– Все в порядке. Это же не лес, деревья растут рядами, – отвечаю я. – К тому же я уверена, по пути нам встретится много людей, кто подскажет дорогу.

– Но только площадь сада – двадцать акров, – говорит женщина, которая только что подошла к нам. Она кажется смутно знакомой, но поначалу я не узнаю ее. Но потом я обращаю внимание на ее глаза: такие же пронзительно-янтарные, как у Купера. И она смотрит на кого-то за моей спиной: – Куп, можешь проводить племянницу Наоми? Она сопровождает двух человек на сбор. Я не хочу, чтобы вышло как в прошлый раз, когда Тернеры потерялись.

Я не оглядываюсь на Купера и не даю ему времени ответить.

– А может, лучше Джейка попросить? – быстро спрашиваю я, ткнув большим пальцем на стойку, где мы взвешивали корзинки. – Он тоже может мне помочь.

– У Джейка несколько человек на очереди, – говорит тетя Наоми. – Я бы не стала куда-либо отпускать человека, работающего с деньгами. Сначала надо выручку учесть, а сейчас у меня нет на это времени.

– Не волнуйся, Купер хорошо здесь ориентируется, – с улыбкой говорит его мама.

Жаль только, что заблудиться я боюсь в последнюю очередь…

После первого сентября я не разговаривала с Купером и не планирую больше этого делать вплоть до отъезда в Нью-Йорк. Если не считать нескольких взглядов, которые я ловила на себе, Купер меня тоже избегает, даже за общим обеденным столом. Поверить не могу, что сейчас меня заставляют вместе с ним идти в яблоневый сад.

Но с судьбой не поспоришь, поэтому я только фыркаю, оборачиваюсь и вижу, что Купер уже подхватил Харли на руки и усаживает его к себе на плечи. Харли хихикает, хватает Купера за волосы и дергает, как будто поводья.

– Но, лошадка! – кричит он.

– О господи… – вздыхает бабушка Харли. Но Купер спокойно идет вперед и говорит Харли, чтобы тот держался крепче.

– Пойдемте, – с улыбкой говорит он бабушке. До нелепости красивой улыбкой.

– Эй, новенькая! – орет Джейк из лавки. – Восемь семьдесят пять. Ты опять проиграла.

Подмигнув мне, он возвращается к очереди. Я улыбаюсь, качаю головой и краем глаза замечаю, что Купер оглянулся на нас перед тем, как отправиться к яблоням.

Я подхожу к бабушке и беру ее под руку.

– Я Эллис.

– Приятно познакомиться, Эллис. А я Дороти.

Она кладет ладонь мне на предплечье и покорно идет за мной.

* * *

День сегодня прохладный, вполне типичный для сентября. С утра прошел ливень, трава еще мокрая, и мои ботинки быстро промокают, пока мы не спеша идем между стройных рядов деревьев. Листья начали менять цвет лишь на прошлой неделе, и сейчас сочный зеленый постепенно уступает место желтому и красному. В саду довольно людно, повсюду я вижу родителей с детьми, все собирают яблоки и складывают их в корзинки. Кто-то забирается на приставные лестницы, которые специально расставлены в саду для удобства сборщиков.

Мы с Дороти быстро находим общий язык, и вот я уже рассказываю ей про «Стрит Медиа» и планы на поступление. Она в ответ живо описывает, как ежедневно ходит гулять с подружками, которых сердечно называет «девочками», как по воскресеньям они собираются поиграть в бридж, как она прежде работала в турагентстве и кто у нее любимый персонаж в сериале «Закон и порядок».

Небо наверху затянуло тучами, у меня мурашки бегут по рукам, а сладкий яблочный запах щекочет нос, – и тут вдруг Харли дергает Купера за волосы и орет: «Стоп!» Купер морщится и останавливается под деревом, усыпанным спелыми красными яблоками. Харли соскальзывает у него со спины и завороженно смотрит на большие плоды на ветках.

– Я хочу вон то.

Мы все вытягиваем шеи, чтобы разглядеть именно то яблоко, которое он имеет в виду.

– Это? – спрашивает Купер, похлопав по яблоку на уровне его головы.

– Нет. Вон то, наверху. – Харли тычет пухлым пальцем в ветку, до которой Куперу уже не дотянуться.

– Харли, это слишком высоко, туда никто не доберется. Выбери какое-нибудь из этих, – говорит Дороти и показывает на нижние ветки.

Харли топает ногой и корчит упрямую недовольную мину.

– Нет.

– Ничего страшного, Дороти. Я возьму лестницу, – говорю я и отпускаю ее руку. – Подождите меня здесь.

Какое-то время я только петляю между яблонями и пригибаюсь, чтобы не задеть головой низкие ветви, но наконец мне на глаза попадается лестница. Кто-то уже сложил ее и приставил к дереву. Не успеваю я взяться за нее, как в моем поле зрения возникает рука Купера.

– Я возьму, – говорит он и забирает лестницу.

– Я и сама могла бы принести, – отвечаю я, даже не пытаясь скрыть раздражения в голосе.

– Знаю, что могла бы. – Купер легко поднимает лестницу. – Но не обязана. И я, скорее всего, справлюсь быстрее, а сейчас это важно, потому что неизвестно, что еще устроит этот ребенок, если мы оставим его без присмотра дольше, чем на полминуты.

Я невольно улыбаюсь, потому что Купер прав.

– Я бы даже сказала, дольше, чем на три секунды.

– Согласен. Такой энергии только позавидовать, – отвечает Купер. Впервые его ледяное настроение дает трещину, и он отвечает на улыбку.

– Харли, слезай оттуда! – кричит Дороти, в то время как ее внук болтается на ветке, как на турнике. – Ты ушибешься!

Мы подходим к знакомой яблоне, которая то и дело трясется, причем все выше и выше; наконец из листвы показывается Харли, он плотно обхватил руками и ногами тонкую ветку и пытается таким образом доползти до яблока, которое облюбовал несколько минут назад.

Купер и я просто стоим и смотрим на это зрелище.

– Я не смогла его остановить, – объясняет встревоженная Дороти.

Яблони в саду не особенно высокие, но конкретно это дерево повыше остальных, и если Харли упадет, то может и покалечиться. Одной рукой он тянется к заветному яблоку, но ладонь соскальзывает, и в эту секунду уже я вздрагиваю от страха. Яблоко падает на землю, а Харли, вцепившись в ветку руками и ногами, начинает громко хныкать.

– Харли, все в порядке! – кричу я, пока Купер раздвигает лестницу. – Держись. Я сейчас поднимусь к тебе.

– Ладно, – скулит мальчик.

Купер оборачивается ко мне.

– Лучше я сниму его.

Я качаю головой и ставлю ногу на первую ступеньку.

– Ты сильнее, поэтому будешь держать лестницу.

К тому же мне достаточно бросить взгляд на его перекосившееся от ужаса лицо, чтобы вспомнить, что Купер боится высоты, – правда, упоминать вслух об этом я не буду. Во всяком случае сейчас, когда он наконец-то начал со мной разговаривать.

Купер кивает и, заметно успокоившись, придерживает лестницу обеими руками.

– Ладно, давай.

Я поднимаюсь на самый верх. До Харли еще целый фут, но лестница уже кончилась.

– Так, приятель, сейчас нужно, чтобы ты подполз ко мне. – Я вытягиваю руки, чтобы подстраховать мальчика.

Харли испуганно смотрит на меня, вздыхает и кивает. Медленно, осторожно, он потихоньку спускается по ветке.

– Так, теперь спусти ноги, но продолжай держаться руками, я подхвачу тебя, – говорю я, когда Харли замирает прямо надо мной: ветка прогнулась под его весом, что нам как раз на руку.

Харли спускает ноги, и я обхватываю их левой рукой, а правой продолжаю держаться за лестницу, чтобы не потерять равновесие.

– Не бойся, я тебя держу. Теперь разжимай руки.

Со слезами на глазах Харли отпускает ветку, и теперь весь его вес приходится на меня. Я медленно опускаю его перед собой, пока он не касается перекладины ногами.

– Спускайся первым, – говорю я, но не знаю, услышал ли Харли. Потому что стоило ему встать на лестницу, как он тут же шустро полез вниз.

– Спасибо вам огромное, ребята! – говорит Дороти, прижав руки к груди.

Харли тем временем осматривает землю.

– Где мое яблоко?

Купер подходит к тому месту, куда оно откатилось, и поднимает его.

– Вот оно. Недалеко убежало.

– О-о-о-о, спасибо! – Харли пробегает под лестницей, задевает ее плечом, и она отклоняется вправо.

Дальше все происходит слишком быстро.

Лестница наклоняется и падает. Крик замирает у меня в горле.

Я пытаюсь спрыгнуть, но ботинок застрял между перекладинами. Лодыжка выворачивается и устремляется вниз вместе со мной и лестницей.

Лестница обрушивается на землю, а я приземляюсь на вытянутые руки Купера. Он дышит тяжело и часто, явно перепугался не на шутку.

Наши взгляды встречаются, я вижу страх в его глазах. Кажется, Купер еще не вполне осознал, что поймал меня.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Я… наверное…

Он шумно выдыхает и на секунду закрывает глаза. Я буквально чувствую, что ему стало легче. Потом он говорит:

– Ты была права насчет трех секунд.

До меня не сразу доходит, что речь идет о времени, на которое Харли можно оставить без присмотра, но потом я все понимаю, и меня разбирает смех. Купер неуверенно ухмыляется.

– Ты сказала плохое слово! – кричит мне Харли.

– Нет. – Я задумываюсь. – Или да?

– Точно сказала, – отвечает Купер, заметно повеселев.

– Ты сказала «вот черт», – говорит Харли.

Дороти ахает.

– Харли Эндрю Демпси! Не смей говорить такие слова! Это только взрослым можно!

– Она не взрослая и сказала, – заявляет Харли. – И на нее ты не кричишь.

– Ей не шесть лет, и не мне на нее кричать, – говорит Дороти.

– Да, мне тоже не следовало так выражаться, – говорю я. – Когда вернусь домой, я поставлю себя в угол за то, что сказала плохое слово.

Харли смотрит на меня как на чокнутую.

– Как можно самого себя поставить в угол? Ты странная.

Купер смеется, а Харли уносится дальше, забыв про яблоко в траве.

– Я поставлю тебя на землю, хорошо? – вдруг говорит Купер.

Я краснею, когда понимаю, что все еще крепко держу Купера за шею, как будто от этого зависит моя жизнь. Кивнув, я расцепляю руки, а Купер ставит меня на землю. Но левую лодыжку простреливает острая боль, и я снова падаю.

– Что такое? – спрашивает Купер, присев рядом со мной. – Ногу повредила?

– Лодыжку, немного, но ничего страшного, – отвечаю я и снова поднимаюсь, но вес держу на правой ноге.

– Эллис, мне очень жаль, – говорит Дороти.

– Вам не за что извиняться, – отвечаю я, пытаясь улыбнуться, несмотря на боль.

– Харли, иди сюда, – зовет Дороти.

Харли топает обратно, и Дороти заставляет его извиниться, хотя он явно не понимает, в чем виноват.

– Думаю, нам нужно вернуться назад и приложить к лодыжке лед, – говорит Дороти.

Без всякого предупреждения Харли запрыгивает Куперу на спину и карабкается вверх, как только что карабкался по яблоне.

– Нет, – говорит Купер и отводит руки мальчика в стороны. Харли спрыгивает обратно на землю. – Сейчас очередь Эллис. Но может быть, ты покажешь дорогу? Я, кажется, забыл, как идти назад.

– Ты о чем? Я не сяду к тебе на плечи, – говорю я.

– Ты не дойдешь с такой лодыжкой, – отвечает Купер. – Я понесу тебя.

– Разве тут нет рядом какой-нибудь тачки, чтобы меня можно было повезти в ней?

Купер молча смотрит на меня.

– Ладно, – бурчу я. – Но тебе долго придется меня нести.

– Ничего страшного, – говорит Купер и садится на корточки.

Хромая, я подхожу к нему и кладу руки ему на плечи, а он обхватывает меня за бедра и легко выпрямляется во весь рост.

– Дороти, вы как, не устали? – спрашиваю я.

– Я уже не такая прыткая, как была когда-то, но ноги вполне меня слушаются, милая. Разве я не рассказывала только что, как мы каждый день ходим гулять с девочками?

– Хорошо, я вас поняла, – со смехом отвечаю я. – Но земля тут неровная, как вы сами говорили, так что будьте, пожалуйста, осторожнее.

Купер медленно, чтобы не обгонять Дороти, идет в обратную сторону, а Харли тем временем накручивает восьмерки вокруг яблонь.

– Он вообще устает когда-нибудь? – спрашиваю я у Дороти.

– О нет. Он как кролик Энерджайзер, – отвечает она. – Мне даже кажется, что чем больше он бесится, тем энергичнее становится, как будто активность только подзаряжает его внутреннюю батарейку.

Харли бегает вокруг нас с вытянутыми руками, представляя, что он самолет, а я тем временем стараюсь не думать о мускулах Купера, на которые опираюсь руками. Или о том, что он пахнет сахаром, цитрусом и стиральным порошком. Или что от него исходит жар, который пробирает меня до костей.

Вместо этого я стараюсь сосредоточиться на своей пульсирующей лодыжке. Потому что не могу я влюбиться в парня, который видеть меня не хочет. И которого я, скорее всего, сама больше не увижу после того, как уеду из Брэмбл-Фолс.

– Знаешь, – говорю я Куперу, – когда я была здесь в прошлый раз, я подвозила тебя на спине.

Купер смеется.

– Не напоминай мне об этом.

– О нет, напомню. Ты как раз спрыгнул с причала на озере…

– Эллис, ну хватит, – канючит он, но я чувствую, что он улыбается.

– …и с криком вылетел из воды.

– Потому что мне в палец вонзился ржавый рыболовный крючок! – возмущается он.

– Да, но нести тебя пришлось не из-за травмы. Ты оказался у меня на плечах, потому что плакал и трясся от страха, что подхватишь столбняк.

– Что вполне оправданно, – пытается парировать он.

– Крючок едва тебя зацепил. Даже кровь не текла, – смеюсь я. – Ничто не мешало тебе идти самому.

– А к доктору вы сходили? – спрашивает Дороти, и я вспоминаю, что мы здесь не одни.

– Эллис, не смей, – быстро говорит Купер.

– Три раза! – я сдаю его с потрохами. – За неделю он успел три раза сходить в больницу, говорил, что врач ошибается. Он был уверен, что умирает.

Дороти смеется вместе со мной, а Купер с силой сжимает мне бедра, отчего у меня внутри все вспыхивает, как от огня.

– Да-да, – усмехается он и качает головой. – Ненавижу тебя.

Его слова моментально возвращают меня в реальность. Купер меня не видит, но я киваю и тихо, уже без всякой улыбки говорю:

– Да, я знаю.

И это невыносимо, как бы я ни пыталась убедить себя, что мне все равно.

Мы наконец выходим на парковку; мы с Дороти и Харли ждем, пока Купер сбегает за мешком яблок для них, раз уж сбор сегодня не удался.

– Дороти, было очень приятно с вами познакомиться, – говорю я после того, как Купер отдает ей яблоки.

– Мне с вами тоже, очень приятно, – отвечает она.

Дороти заталкивает внука в машину, и они уезжают. Купер со мной на плечах заходит в домик и направляется в каморку для персонала.

– Садись, – говорит он, кивнув на стул. – Я сейчас вернусь.

– Л-ладно…

Через пять минут Купер возвращается с аптечкой и пачкой льда, завернутой в тонкое полотенце. Он садится на стул напротив, пододвигается чуть ближе и, кивнув на мою ногу, хлопает себя по бедру.

Я неохотно поднимаю ногу. Купер берет ее в руки, снимает с меня ботинок и бросает его на пол. Потом задирает штанину, и от легких касаний его пальцев меня пробирает дрожь.

– Я и сама могу, – говорю я.

Он бросает на меня выразительный взгляд из-под густых ресниц.

Я отвожу взгляд, потому что в противном случае эти гипнотические глаза меня с ума сведут.

– Где болит? – спрашивает он.

Я показываю на лодыжку. Он кивает, прикладывает к этому месту лед и откашливается.

– Извини, – говорит он.

– За что?

– Я не должен был отходить от лестницы, тем более когда этот Харли носился вокруг. Я не подумал.

– А. – Почему-то я подумала, что он хочет извиниться за свое недавнее поведение. Я подумала, что, наверное, мы снова сможем стать друзьями. Я понадеялась, что мы снова сможем стать друзьями. – Ничего страшного. Я уверена, завтра мне уже станет лучше.

Купер кивает, но вид у него все равно виноватый.

– К тому же ты спас мне жизнь, – говорю я.

– Сомневаюсь, что ты бы погибла, – отвечает он, едва заметно улыбнувшись.

Я пожимаю плечами.

– А вдруг. Но мы уже никогда не узнаем.

Купер убирает лед и кладет его на стол, достает бинт и начинает обматывать мне ногу, сначала стопу, потом лодыжку.

Потом отдает мне лед.

– Лучше подержи его подольше. Двадцать минут со льдом, двадцать без него.

– Хорошо. Спасибо.

Купер встает и протягивает мне руки. Я смотрю на его ладони и вижу шрам на левом большом пальце: он обжегся о противень в прошлый раз, когда я была здесь. Теперь шрам выцвел – стал белым, а не ярко-розовым, – но никуда не исчез. Очередное напоминание о том, что прежде все было иначе.

Я беру Купера за руки и стараюсь не обращать внимания на легкую дрожь, которую вызывает во мне его прикосновение. И когда Купер помогает мне встать на ноги, что-то во мне переворачивается, и, совершенно не подумав, неожиданно для себя я говорю:

– Может… пойдем поедим тако после того, как закончим с моей ногой?

Он не сразу отвечает, а пристально смотрит на меня, как будто изучает; у меня горят щеки, и я мысленно себя ругаю. Да, сегодня он мне помог, но это никак не отменяет того, что он шарахался от меня с тех пор, как я сюда приехала, и теперь мне стыдно за свой порыв.

– Тако? – наконец переспрашивает он, его лицо в этот момент не выражает абсолютно ничего.

Я разглядываю футболку Купера, чтобы не смотреть в эти умопомрачительные глаза, и гадаю, стоит ли предложить забыть все, что я сказала. Может, сказать, что пошутила, и он поверит?

– Ну… да. Можем пойти в то милое кафе, куда ходили каждый день после озера.

– Оно закрылось, – говорит он бесцветным тоном и отпускает мои руки. – Там теперь мороженое продают.

Он делает шаг назад, не глядя на меня, и я чувствую, что между нами снова выросла стена.

– Я лучше пойду.

Я киваю. Надеюсь, что достаточно естественно себя веду.

– Понятно. Ладно, хорошо. Спасибо, что помог.

– Не за что. – Он проводит рукой по волосам и продолжает разглядывать пол. – Извини еще раз, что так вышло. Еще увидимся, Эллис.

Я падаю на стул, стоит только ему выйти за порог. Все мои попытки наладить отношения лежат теперь разбитые на полу каморки для персонала.

Глава 8

Придя в школу в понедельник утром, мы со Слоаной увидели, что все стены увешаны плакатами на тему грядущего школьного бала. Волнение витает в воздухе. Во всех классах слышатся шепотки про свидания и танцы. Все уже строят планы на праздничный день, а девочки в поисках «того самого» платья листают ленты онлайн-магазинов.

Однако к среде фоновый гул стихает, потому что все замирают в ожидании того, кто первым наберется храбрости и пригласит кого-нибудь.

А я тем временем думаю только о том, как с больной ногой добраться из точки А до точки Б и не опоздать.

Джейк ставит мой поднос с обедом на стол и пропускает меня на место, прежде чем сесть самому.

– Ого, какой ты галантный, даже обед принес своей леди, – ухмыляется Слизень. Джейк показывает ему средний палец. Всю неделю он таскал за мной рюкзак и сменную обувь, пока я хромала от одного класса до другого. Опухоль на лодыжке спала, но мне все еще больно наступать на ногу. В целом, я могла бы и сама носить свои вещи, но Джейк настоял на том, чтобы помочь. Не знаю, правда, галантность ли тому причиной. Он стабильно опаздывает на все свои уроки, пока ходит за мной из класса в класс.

Купер является в столовую позже остальных и занимает место поодаль, рядом с красивой блондинкой. На уроках он сидит в другом конце класса. А если мы пересекаемся в коридорах, он даже не смотрит в мою сторону.

Я стараюсь забыть о том, что в субботу он на какое-то время вновь стал тем мальчиком, которого я когда-то знала, – видимо, мы снова играем в прежнюю игру и делаем вид, будто никогда прежде не общались. Купер больше не нападает на меня, но все равно держится отстраненно. Как чужой. Он избегает меня.

И это, наверное, даже хорошо, потому что чем больше я думаю о том, что случилось на выходных, тем сильнее стыжусь своего поведения: я открылась Куперу только затем, чтобы меня отшили.

– В пятницу собираемся у меня дома, – говорит Джейк. – Мама уедет в командировку.

– Круто. – Я принимаюсь за обед.

– Придешь? – спрашивает он.

– Нет.

Он усмехается.

– Даже не подумаешь? Сразу «нет» и все?

– А над чем тут думать? – отвечаю я, пожав плечами. – Я буду учить физику.

Джейк хмурится.

– Но это же в пятницу вечером.

– Да, я с первого раза услышала. И все-таки я буду учить физику.

Слизень хохочет и качает головой.

Джейк морщится.

– Ну ты вообще…

Мне смешно.

– Слушай, не можем же мы оба забить на учебу. Как ты сдашь физику, если даже я ее не выучу?

Джейк стыдливо отводит взгляд: видимо, понял, что я засекла, как сегодня он списывал у меня контрольную.

– Не знаю, о чем ты. Но даже если бы знал, мне было бы приятнее, если бы ты пришла ко мне на вечеринку и мы оба завалили физику.

– Этому не бывать. – Я кладу руку ему на плечо, и в этот момент звенит звонок. – Прости, Джейки.

– О, у верного песика уже и кличка появилась, – хихикает Слизень.

– Больше похоже на детское прозвище, – бурчит Джейк.

– Но я же не виновата, что оно тебе подходит, – говорю я.

Слизень смеется, а Джейк встает с места и мрачно смотрит на меня.

– Я к тебе со всей душой, и вот как ты со мной обращаешься?

Я смеюсь.

– Ты ко мне со всей душой, чтобы я разрешала тебе списывать контрольные.

– Нет, это просто дополнительный бонус. – Джейк вздыхает и берет мой поднос. – Может, ты побольше позанимаешься сегодня и завтра, чтобы освободить вечер пятницы?

– Может. Но вряд ли.

– Просто скажи ему, что подумаешь, – говорит Слизень. – Я уже задолбался всю неделю слушать его нытье.

– Ладно, я подумаю, – прыснув, соглашаюсь я.

Джейк моментально веселеет.

– Ну так бы сразу.

Я жду, пока он унесет подносы, после чего Джейк возвращается и протягивает мне руку. Я берусь за нее – хотя спокойно обошлась бы без этого, – и он помогает мне встать.

– Точно не хочешь, чтобы я донес тебя до класса? – спрашивает Джейк.

– Точно. Я в порядке. – Хватит с меня мальчиков, которые хотят отнести меня куда бы то ни было.

Джейк берет меня под руку.

– Ладно, давай отведем тебя на рисование.

Я киваю и просто иду вслед за ним через толпу старшеклассников.

Но я чувствую на себе чей-то взгляд. Обернувшись, я вижу, что на нас смотрит Купер.

Я робко улыбаюсь ему, но он только поджимает губы и быстро выходит на улицу.

* * *

– Привет, Эллис. – В пятницу вечером папа отвечает на звонок.

После моего переезда в Брэмбл-Фолс мы пару раз обменялись текстовыми сообщениями, но все они были дежурные и короткие, вроде «Хорошего учебного дня», или «Я переслал твое письмо тете», или «Не знаешь, где у мамы утюг?». Я скучаю по нашим душевным беседам, но папа вечно так занят, что поймать его было практически невозможно. До сегодняшнего дня.

– Привет, даже не верится, что ты ответил, – с улыбкой говорю я и сворачиваюсь калачиком на кровати.

– Да. – В трубке что-то щелкает, и голос папы звучит рассеянно, когда он говорит. – Только вернулся с работы.

– Ого. Снова в офисе задержали. Есть планы на вечер? – спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, что никаких планов, помимо рабочих, он никогда не строит, – в его понимании «хорошо поработать» значит «хорошо провести время».

– Да нет. Ты что-то хотела? – спрашивает он. – Я как раз собирался сходить за едой и…

– Эм… – говорю я и уже не улыбаюсь. – Нет, ничего не хотела. Только поговорить. Я скучаю по тебе.

Папа вздыхает.

– Я тоже по тебе скучаю, Элли-Белли. Но вы с мамой скоро будете дома. Как будто и не уезжали никуда.

Только мы уезжали. Мама выдернула меня из моей жизни в Нью-Йорке, и я никогда ей этого не прощу.

– Да. Ты прав. Жаль только, что этого «скоро» еще очень долго ждать.

– Я знаю, но время быстро пролетит. – Я слышу, как гремят ключи. – Ладно, давай тогда, позвони мне завтра. Спокойной ночи, Элл.

– Ладно, – говорю я, но сомневаюсь, что завтра он ответит мне, даже если я позвоню. – Люблю тебя.

– Ага. И я тебя. Еще поболтаем.

Папа бросает трубку, а я бросаю телефон на кровать. – И тут Слоана внезапно отдергивает мою занавеску и кладет рядом со мной кипу разноцветных тканей. Что ж, будет, чем отвлечься от печального разговора.

– Божечки, ну почему эти платья такие тяжелые? – возмущается Слоана.

– Э-э-э… а зачем ты принесла сюда полсотни платьев? – спрашиваю я, окинув взглядом груду одежды.

– Затем, что завтра посиделки с яблочным сидром. Себе я уже давным-давно платье подобрала, а тебе надо выбрать что-нибудь из этих. – Она присаживается на краешек кровати. – К ним ко всем есть подходящие шляпки и перчатки, но одна я сюда их все не дотащу.

– А откуда у вас столько платьев?

– Мама всегда готова принять платья на благотворительность, ну ей и отдают то, что сами уже давно не носят. Так что все они уже ношеные, но некоторые очень миленькие – в каком-то смысле, – объясняет Слоана. – Я тебе все покажу, а ты выбери какое-нибудь.

– А можно я надену что-то свое? – спрашиваю я, хотя отлично знаю, что не привезла с собой ничего даже отдаленно подходящего, в тот жалкий чемодан, который я взяла, удалось впихнуть только самый базовый гардероб.

Слоана качает головой.

– Не-а. Для посиделок нужен специальный наряд: вычурный, праздничный и нестандартный. Приходится следовать правилам, какими бы абсурдными они ни были. Ты же не против подержанных вещей? Знаю, вы в своих мегаполисах много внимания уделяете моде…

– Нет, ничего страшного. Я постоянно закупаюсь в секонд-хендах. Вернее, раньше закупалась. – Я перелезаю на другой конец кровати.

– Ну и отлично. Уверена, что-нибудь тебе подойдет. – Слоана встает и демонстрирует первый вариант: пышное платье цвета одуванчика, с широкими плечами и V-образным вырезом. – Вот это, кажется, неплохое.

Я корчу недовольную мину, и Слоана смеется.

– Ладно, значит, отметаем, – говорит она и отбрасывает платье в сторону.

– Точно отметаем, – киваю я. – Всему есть предел, даже абсурдности на посиделках.

Так мы перебираем платья, некоторые вызывают смех, а на некоторые даже смотреть не хочется. Я делаю свой выбор в пользу трапециевидного фисташкового платья с открытыми плечами. Оно из атласа, по длине чуть ниже колена, и, по правде говоря, я от него в полном восторге.

Слоана собирает все платья обратно в кучу.

– Так, я ждала, пока мы закончим с этим, но…

– Но?

– Я должна отвезти тебя на вечеринку к Джейку.

– Серьезно? И кому ты должна? – спрашиваю я.

– Джейку, разумеется. За последние сутки он шесть раз написал, чтобы я не забыла. А раз уж ты все равно не учишь уроки…

– Ну и что. Я просто не хочу туда идти. – Провести вечер на вечеринке, где я почти никого не знаю? Звучит как-то не очень. – А ты идешь?

– Пойду, если тебе это непременно нужно. Но вообще я не планировала.

– Тогда я голосую за то, чтобы никуда не ходить.

– Ладно. Хочешь, фильм посмотрим? – предлагает она.

Я бросаю взгляд на древний телевизор и еще более древний DVD-проигрыватель, которые тетя принесла сюда пару дней назад. Все это стоит на маленьком столике, ненастроенное и неподключенное.

– А какой? – спрашиваю я, пытаясь вспомнить, когда я в последний раз просто сидела и смотрела кино. Но так и не могу вспомнить.

Слоана пожимает плечами.

– «Практическую магию»? Сейчас как раз время года подходящее.

– Не видела ни разу, – говорю я.

Слоана ахает и роняет кучу платьев на пол.

– Эллис, и после этого ты еще называешь себя моей сестрой? – Слоана берется за перепутанные провода, подключает телевизор и бросает пульт на кровать. – Я сейчас принесу диск и попкорн. А ты включи тут все.

– Ладно.

– Две сестры и их тетушки скоро покорят тебя! – кричит Слоана уже с лестницы.

Через двадцать минут мы с моей двоюродной сестрой лежим на кровати, крошим попкорном на покрывало и смотрим, как Салли предпринимает все меры, чтобы не влюбиться.

Я уже очень давно так весело не проводила время.

Глава 9

Когда на следующий день мы со Слоаной приезжаем на городскую площадь, то сразу видим тетю Наоми, которая уже вовсю раздает указания волонтерам. Я смотрю на нее и поражаюсь, как она ухитряется руководить таким огромным количеством людей, контролировать все организационные процессы и при этом оставаться такой открытой, дружелюбной и не выгорать.

В беседке скрипачка в ярко-розовом платье устанавливает аппаратуру. На лужайке расставлены круглые белые столы, большие и маленькие. На всех лежат хлопковые скатерти и стоят керамические чашки и блюдца с приятным осенним узором. Венчают общую композицию пышные букеты из золотистых и оранжевых полевых цветов, предоставленные местной цветочной фермой.

– О боже мой! Вы обе выглядите великолепно! – вскрикивает тетя Наоми при виде нас.

– Мы выглядим смехотворно, – поправляю я ее.

– Разве ты не думаешь, что в таком наряде можно пойти даже на скачки в Кентукки? – спрашивает тетя Наоми, указав на свою шляпу с очень уж широкими полями.

– Думаю, даже в Кентукки мы смотрелись бы немного экстравагантно, – со смехом отвечаю я.

– Экстравагантно – это хорошо. Запомни мои слова, – отвечает тетя и подмигивает.

– От нас что-нибудь требуется или мы можем сразу идти к лотерейному столу? – спрашивает Слоана, которая явно высматривает что-то на площади – или кого-то.

– Нет, все в порядке, начинайте, когда будете готовы. Время веселиться, девочки! – Тетя Наоми машет кому-то, и в следующую секунду ее уже и след простыл.

Мы прогуливаемся по площади, и Слоана показывает мне, какие активности запланированы на день. Я так усердно пытаюсь все запомнить, что не замечаю Купера за лотерейным столом до тех пор, пока мы не подходим к нему вплотную. Он уставился в свой телефон и, кажется, тоже нас не замечает – и хорошо, потому что я не в состоянии отвести взгляд.

На нем темно-зеленый галстук и серые подтяжки поверх белой классической рубашки, которая идеально подчеркивает все самые красивые места, – к тому же он закатал рукава до локтей. И хоть за большой растяжкой с надписью «ЛОТЕРЕЯ БРЭМБЛ-ФОЛС» я не вижу его наряд целиком, верхней половины достаточно, чтобы я потеряла дар речи.

Купер наконец поднимает взгляд и видит, что я на него пялюсь.

– В чем дело?

– Э-э-э… Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– В смысле? – недоуменно отзывается он.

– Мы со Слоаной должны работать за этим столом. Тебе лучше спросить у тети Наоми, где ты…

– Вообще-то, – перебивает Слоана, – мама сказала, что я буду встречать гостей.

Я перевожу взгляд на нее.

– Что? Когда?

– Сегодня утром.

Слоана никогда не умела врать. Когда мы были помладше, нечего было и думать о проделке, если ради этого Слоане требовалось наплести что-нибудь родителям. И сейчас на ее хорошеньком личике буквально написано, что она лжет.

– Но ты же сама только что спросила…

– Не важно, главное, чтобы вы двое хорошо провели время! Пока! – Она разворачивается и чуть ли не убегает.

Со вздохом я сажусь на стул рядом с Купером.

– Слоана совсем не умеет врать, – говорит Купер, не отрываясь от телефона.

– Ага.

– И… с чего вдруг она решила попросить Наоми поменять нас местами? – спрашивает он и кладет свой телефон на стол, почти вплотную к моему.

– Понятия не имею, но попробую догадаться: она терпеть не может, когда люди друг с другом не разговаривают, и думает, что если мы весь день проведем вместе, то снова станем друзьями.

Купер кивает, но ничего не говорит, только молча наблюдает за нарядными гостями, которых постепенно становится все больше. Между нами повисает неловкое молчание, а общее воспоминание о том, как он ушел от меня на прошлых выходных, только усугубляет обстановку.

Наконец он говорит:

– Вчера вечером я случайно встретил Дороти.

– Правда?

– Она решила на ужин покормить Харли пиццей в местном кафе. И подошла к моему столику только затем, чтобы повосхищаться тобой.

Я улыбаюсь.

– О, она мне тоже очень понравилась.

– Поскольку я родился и вырос в этом городе, думаю, на мне лежит определенная ответственность, и я должен рассказать тебе о местных жителях, – продолжает Купер. – Особенно на тот случай, если ты подружишься с кем-нибудь из них.

Я прищуриваюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– Помнишь, как Дороти постоянно упоминала свои прогулки с «девочками»?

– Ну да…

– В городе их все дружно называют сплетницами.

– Как в сериале? – спрашиваю я.

– Скорее, дело в том, что именно они служат источником почти всех сплетен в Брэмбл-Фолс.

Я удивленно смотрю на него.

– Да ладно. Вот эта милая старушка? Не может быть.

– Может. У них повсюду глаза и уши. Они каждый день кружат по центру, везде суют свой нос и пересказывают друг другу всевозможные слухи.

– Купер, прекрати! – Я начинаю смеяться. – Даже не знаю, стоит ли тебе верить.

– Я не вру! – Он тоже смеется, и у меня появляется возможность полюбоваться ямочкой у него на щеке.

– И Дороти во всем этом участвует? – Я качаю головой. – Как возмутительно.

– Я просто подумал, что тебе стоит знать. На случай, если еще раз решишь поболтать с ней, – говорит Купер.

– Спасибо. Я буду осторожна и ни за что не выболтаю свои самые страшные, темные секреты.

Купер с улыбкой смотрит на меня, наши взгляды встречаются, а в следующий миг на нас падает тень.

– Можно мне два билетика? – спрашивает кто-то справа от меня. Купер все еще смотрит на меня, когда я перевожу взгляд на высокую белокожую женщину со светло-каштановыми волосами.

Я отрываю два билета, и она отдает мне два доллара, которые я передаю Куперу, потому что касса у него. Когда женщина, забрав билеты, уходит, я кладу их номера в два крутящихся автомата, перед которыми стоят корзинки с заветными призами: в одной лежат проходки на различные мероприятия в Брэмбл-Фолс, в том числе на футбольный матч, который будет через пару недель, на киноночь ужастиков в октябре, на местную постановку мюзикла «Злая» в ноябре и на Снежный бал в декабре, а вторая доверху заполнена различными угощениями из «Кофейной кошки». Я еще не пробовала тамошние пирожки, но от одного взгляда на них у меня текут слюнки.

– Мне необходимо зарядиться осенним латте, – говорю я, вспомнив, что так и не позавтракала нормально. – Ты не посидишь тут один несколько минут?

– Ладно, – говорит Купер и поднимается с места. Теперь моему взгляду предстают его темно-серые брюки, которые сидят на Купере просто идеально. Если бы пожирание Купера глазами сделали олимпийским видом спорта, я взяла бы золото. Я на всякий случай провожу рукой по губам – а то вдруг я уже слюни пускаю.

– Я не допущу, чтобы ты ходила так далеко с больной ногой. Сиди здесь. Я схожу тебе за кофе.

– Прошла уже неделя. Я в порядке, – возражаю я, все-таки переведя взгляд на его лицо (до невозможности красивое, кстати). – Да и какая разница, кафе тут через дорогу.

Но он уже уходит.

– Купер, стой! Я сама могу…

– Я тебя не слышу! – отвечает он, даже не повернув головы.

– Хотя бы карточку мою возьми!

Он не обращает на меня внимания и идет дальше.

Пока его нет, я успеваю продать двадцать лотерейных билетов четырем людям, все четверо тратят их на приз «Кофейной кошки». Поэтому когда Купер возвращается с моим латте и темно-красным пирожным, мне уже не терпится его попробовать.

Я разламываю пирожное пополам. Внутри белый крем и нежное тесто. Я предлагаю кусочек Куперу, но он отмахивается.

Я пожимаю плечами.

– Как хочешь. Мне больше достанется. Что за пирожное я сейчас буду пробовать?

– «Красный бархат» с маршмеллоу, – отвечает Купер, и я откусываю первый кусочек.

Это так вкусно, что я, кажется, пищу от восторга.

Купер смеется.

– Нравится?

Ладно, я правда пискнула.

– Нравится – не то слово, – отвечаю я, проглотив кусочек. – Я ничего сексуальнее не ела.

Купер сдвигает брови, но продолжает лукаво улыбаться.

– Я не ослышался, ты сказала, что еда «сексуальная»?

– Я сказала, что это пирожное сексуальное, да. Попробуй докажи, что я не права.

Он смеется.

– Я не посмею.

– Отлично. Кстати, тебя надо бы уволить.

– С чего это?

Я показываю на остатки пирожного.

– Я приехала сюда две недели назад. Я каждый день брала кофе в твоем кафе. И ты ни разу не предложил мне взять это пирожное. Худший работник столетия. – Я качаю головой, кладу еще кусочек себе в рот и медленно жую это тягучее удовольствие. – Даже не сказать мне о таком десерте? Если бы ты меня уже не возненавидел, я бы исключила тебя из друзей. Худший бывший друг.

Купер ерзает на стуле.

– Я тебя не ненавижу.

– Я тебя умоляю. – Я слизываю зефир с пальцев. Купер пристально на них смотрит, и я вдруг чувствую, как у меня теплеют щеки. Я кладу руки на колени. – Ты ясно обозначил свои чувства.

– «Ненавидеть» – слишком сильное слово.

– Ну ладно. Точнее будет, если я скажу, что ты меня «в высшей степени недолюбливаешь»? – спрашиваю я. – Но если так, то это грустно. Ненависть, по крайней мере, подразумевает, что человек смог вызвать сильное чувство, а не равнодушие.

– Тут дело не в равнодушии, – бурчит Купер.

– Тогда объясни, в чем именно тут дело.

Чей-то телефон громко вибрирует на столе. Мы оба поворачиваем голову на звук. Экран горит у моего.

Джейк, Ворующий Ручки: Привет. Жаль, что тебя вчера не было Какие на сегодня планы? Работаешь на посиделках?

Купер вскидывает бровь.

– «Джейк, ворующий ручки»? Это Келлер?

– Да, он попросил у меня ручку в первый учебный день и так до сих пор и не вернул.

– И ты каждому контакту в телефоне даешь характеристику? – спрашивает Купер.

– Практически. – Я отправляю в рот последний кусочек пирожного и закрываю глаза, чтобы насладиться вкусом.

– А мой номер у тебя остался? – Вопрос прозвучал неуверенно. Нервно.

Я открываю глаза.

– Да.

Купер берет свой телефон, что-то набирает и кладет его на место, в то время как мой телефон снова вибрирует.

Летний Купер: И какая у меня характеристика?

– Любопытно. Я думал, там будет Купер Плакса, или Купер Нюня, или Купер Автозагар, – говорит он.

Я фыркаю.

– Любой из этих вариантов подошел бы. Наверное, у меня просто было хорошее настроение.

Купер смеется, и в уголках его ярких глаз появляются милые морщинки – я отвожу взгляд.

Он так хорош, что я стесняюсь на него смотреть.

Но смеемся мы недолго, потому что к Куперу подходит та хорошенькая девочка, которая сидит с ним на алгебре и за обедом. У нее длинные прямые светлые волосы – несколько прядей выгорели на солнце, – маленький изящный нос и пухлые губы, одета она в ярко-желтое платье. И она не сводит глаз с Купера.

Впрочем, ее можно понять.

– Привет, Куп, – говорит она. – Как дела? Я думала, ты будешь стоять на входе.

– Привет, – отвечает Купер и наклоняется к ней. – Да, должен был. Но в итоге мы поменялись со Слоаной.

– Я только что видела, что встречающие сидят за столом и пьют чай, – говорит она. – Очень жалко, что у тебя нет возможности наслаждаться праздником.

Купер равнодушно пожимает плечами.

– У нас тут свой праздник.

Я смеюсь.

– Если ты это называешь праздником, тебе стоит чаще выбираться в люди.

Купер с ухмылкой оборачивается ко мне.

– Значит, ты вчера не пошла на вечеринку к Джейку, потому что собиралась учить уроки, а чаще выбираться в люди надо мне?

– Да ладно тебе, в итоге мы со Слоаной сели смотреть «Практическую магию», – оправдываюсь я. К тому же зачем мне бывать на людях в этом городе, если я все равно здесь ненадолго и настоящих друзей точно завести не смогу?

– Мне нравится этот фильм, – говорит Купер.

– Серьезно? – с недоверием спрашиваю я.

– Серьезно. Читаешь заклинание и больше никогда не влюбляешься? Хотел бы я, чтобы и у нас так можно было.

Я наклоняю голову набок и стараюсь понять, что он имел в виду, но тут блондинка вмешивается в разговор.

– Я Хлоя, – говорит она, махнув рукой. – Ты же Эллис, да? Мы вроде как обедаем за одним столом, но до сих пор не познакомились.

– Да, рада официально с тобой познакомиться.

– Купер говорил, что вы раньше дружили, – продолжает она.

– Да. – Я искоса смотрю на него. – Раньше.

– Приятно, что мое старое платье кому-то пригодилось, – говорит Хлоя, окинув меня взглядом. – Тебе оно идет больше, чем мне.

– Спасибо, – это все, что я способна сейчас сказать. Я стараюсь не сравнивать себя с другими девочками, но мысль о возможном соревновании с Хлоей по поводу того, на ком платье лучше сидит, слегка подрывает даже мою самооценку.

Хлоя поворачивается к Куперу, который теперь тоже смотрит на меня.

– Кстати, насчет платья, – говорит она, и он оборачивается к ней. – Сегодня утром мы с мамой ходили по магазинам, и я нашла себе платье на бал. Я скину тебе фото, чтобы ты подобрал себе что-нибудь подходящее по цвету.

Ох.

Между Купером и Хлоей что-то есть.

Не понимаю, как я раньше не догадалась. За эти две недели я сотню раз видела их вместе.

И еще я не понимаю, почему эта мысль вызывает у меня такую злость.

Соберись, Эллис.

– Договорились, – говорит Купер.

Хлоя улыбается.

– Ладно, тогда… – она переводит взгляд с Купера на меня и обратно, – оставлю вас на вашем частном празднике. Эллис, приятно было познакомиться. Куп, еще увидимся.

Я смотрю перед собой, на все эти парочки и семьи, которые сидят за столиками, пьют пряный чай-латте и отлично проводят время.

– Платье и правда тебе очень идет. – Я слышу тихий голос Купера слева от себя.

Я закрываю глаза и сжимаю губы. Я знаю, что он говорит это из лучших побуждений, что он хочет меня ободрить, что, наверное, он понимает, что я начала сравнивать себя с его роскошной подружкой, потому что раньше она носила это платье, но неужели нам обязательно говорить об этом?

– Спасибо. – Я поворачиваюсь к Куперу. – Так значит, вы с Хлоей?..

– Что мы с Хлоей? – спрашивает он, хотя нам обоим очевидно, к чему был вопрос.

– Она, кажется, милая. Вы хорошо смотритесь вместе.

– Правда? – Он закусывает щеку изнутри и молчит, в то время как ведущие мероприятия громко напоминают гостям про лотерею. Все бросаются к нашему столу, и следующие двадцать минут мы с Купером заняты продажами; вместе нам работается легко и непринужденно.

После того как толпа схлынула, Купер говорит:

– Мы с Хлоей не вместе.

– Правда? Ты уверен? – спрашиваю я.

– Полагаю, что я в курсе.

– А Хлоя в курсе?

Купер хмурится – то ли недоумевает, то ли злится, непонятно.

– Да, она в курсе. Почему ты спрашиваешь?

Я пожимаю плечами.

– Подумала тут, может, мне стоит присоединиться к вашим сплетницам.

Но шутка не удалась. Купер продолжает на меня смотреть и ждет прямого ответа.

– Вы вместе идете на бал, и ты явно ей нравишься. Мне просто стало любопытно, – говорю я. – Я здесь всего на пару месяцев, но все-таки хочется быть в курсе событий. Вот и все.

– Понятно, – говорит он. Но смотрит на меня так, словно я только что ему в любви призналась. Как будто позвала на свидание. От страха и смущения у меня непроизвольно включается механизм «бей или беги».

– А что насчет Джейка? – быстро спрашиваю я, как будто мне не все равно, есть у Джейка девушка или нет. К тому же, встречайся он с кем-то, я бы, скорее всего, уже об этом знала.

Купер отводит взгляд.

– У Джейка никого нет. – Он постукивает по столу пальцем, потом говорит: – И у Слизня тоже, если тебе интересно.

Мы оба знаем, что мне неинтересно.

– Ладно, а что у Слоаны с Ашером? – Вот это я на самом деле хочу узнать.

Купер слабо улыбается и снова поворачивается ко мне.

– Они говорят, что просто друзья, но…

– Не поверишь, я в курсе.

Он смеется, и все напряжение между нами испаряется, будто его и не было.

Через несколько минут приходит тетя Наоми и говорит, что нам больше не обязательно сидеть за столом. Купер идет к Хлое, а я направляюсь к столику, за которым уже сидят Слоана, Ашер и Прити.

Но как бы я ни одергивала себя, я все равно постоянно поглядываю на Купера.

И пусть даже они не вместе, я все равно ревную Купера к Хлое. Какие бы ни были у них отношения.

Глава 10

– Эллис, мне очень жаль, – говорит во вторник Слоана, примчавшись на парковку и не успев даже отдышаться. – Я забыла, что сегодня начинаются занятия в театральном кружке. – Она протягивает мне ключи. – Может взять машину… блин, не можешь. Слушай, надо как-нибудь раздобыть тебе права.

– В Нью-Йорке мне права не нужны. Не волнуйся. Я подожду тебя, заодно поделаю домашние задания.

– Ты серьезно? Мне неловко, что ты из-за меня застрянешь тут, – говорит она.

– Дома я тоже могла допоздна засидеться в школе. Все в порядке. – Я действительно не против, хотя и мечтала о том, как скину ботинки и завалюсь с книгами на кровать.

– Ладно, тогда встретимся через полтора часа, – говорит Слоана. И тут же уносится прочь, а я иду обратно в школу.

В рекреации еще несколько праздношатающихся заняты разговорами. Завидев за одним столом Купера, Джейка, Слизня и еще нескольких общих знакомых, я иду к ним.

– Эй, новенькая. Почему ты все еще здесь? – спрашивает Джейк.

Я кладу рюкзак на стол.

– А ты все еще называешь меня новенькой, потому что не можешь запомнить имя?

– Ну нет, конечно, Элла, – говорит он. Я тыкаю его в руку, и Джейк смеется. – Да ладно тебе, я же шучу. Все, с этого дня только Эллис. Но серьезно, почему ты все еще в школе?

Я вздыхаю.

– У Слоаны театральный кружок, мне больше некуда пойти. – И тут меня осеняет. – Если только кто-нибудь из вас не захочет меня подвезти.

Джейк хмурится.

– У меня тренировка по футболу через пять минут начинается. Но в этот раз я могу и пропустить.

– Разве в таком случае тебя не оставят на скамейке запасных на следующем матче? – спрашивает Купер.

Джейк бросает на него взгляд, в котором читается явный призыв заткнуться, и поворачивается ко мне.

– Все в порядке. Я отвезу тебя домой.

– Не стоит, я подожду Слоану. Ничего страшного, – говорю я. Мне приятно, что он готов пропустить тренировку, чтобы только подкинуть меня до дома, но это того не стоит.

– Тогда Куп может тебя подкинуть, – отвечает Джейк, пожав плечами. И смотрит на Купера. – Ты же как раз идти собирался?

– Нет, – быстро говорю я. – Я лучше Слоану подожду.

С Купером все по-прежнему странно. Между нами как будто осталась какая-то недоговоренность, и при каждой встрече мы ходим вокруг да около – хотя я даже не знаю, о чем конкретно нам стоило бы поговорить. Я до сих пор не понимаю, как с ним общаться, а очередные эмоциональные перепады мне сейчас вовсе ни к чему.

– Не нет, а да, Митчелл, пошли, – говорит Купер и вешает мой рюкзак себе на плечо поверх собственного. – Я тебя подброшу.

– Ты вовсе не обязан.

– Я знаю. – Он идет к дверям. Помедлив, я вздыхаю и иду следом; хорошо, что моя лодыжка уже зажила, и я без проблем догоняю его.

– Пока, Эллис! – кричит Джейк мне в спину. Помахав ему, я выхожу на улицу.

На парковке я запрыгиваю в его потрепанную машину цвета бургунди, а Купер запихивает наши рюкзаки в узкий промежуток между сиденьями. Потом включает двигатель, и несколько минут мы едем в полном молчании.

Пока я наконец не выдерживаю.

– Можно я задам тебе вопрос?

Он бросает на меня быстрый взгляд.

– Ну давай.

– Почему в школе ты делаешь вид, будто мы не знакомы?

– Не понимаю, о чем ты, – говорит он.

– Купер.

– Что?

– Хватит уже. Мы здесь одни, так что никаких отговорок. Объясни мне, почему ты опять закрылся от меня, после того как мы хорошо пообщались на посиделках с чаем. Объясни, что я сделала не так. За что ты на меня обиделся, – говорю я, потому что молчать больше не в состоянии. – Да, я понимаю, что мне самой стоило бы знать. Мне стыдно, что я не помню. Но я ничего не смогу сделать, если ты не объяснишь мне, что не так.

На секунду Купер вцепляется в руль так, что белеют костяшки, но вскоре он выдыхает.

– Ладно. – Он вздыхает. – Когда в прошлый раз ты уезжала, я думал, что мы друзья. И я был очень зол, когда ты на меня забила.

– Забила? О чем ты? – спрашиваю я. – Насколько я помню, у нас просто появились другие дела.

– Нет, Эллис. У тебя появились другие дела. Это ты перестала отвечать на звонки и начала писать односложные сообщения. А потом я один раз сказал тебе, что все в порядке, потому что на той неделе тоже был занят и не хотел, чтобы тебе стало стыдно за то, что не ответила мне. И после этого ты так ни разу не написала и не позвонила мне. Как будто мои слова стали отличным предлогом, чтобы вообще со мной не общаться. Я… – Он тяжело вздыхает и качает головой. – Мне было больно и обидно, понимаешь? Ты как будто только ждала повода, чтобы забыть меня. Твой приезд огорошил меня и всколыхнул все прежние чувства.

Теперь я понимаю, как плохо обошлась с ним.

– Купер…

Он пожимает плечами, как будто ему уже все равно, но мы оба знаем, что это не так.

– Мы были еще совсем детьми.

– Да… но мне все равно стыдно. – Я сглатываю. – И еще сильнее стыдно за то, что я так ушла в учебу, что даже не понимала, что делаю. Я не хотела, чтобы так вышло.

Он бросает быстрый взгляд на меня и снова смотрит на дорогу.

– Все в порядке. Правда.

Но что-то мне не верится. Ощущение, как будто я испортила что-то очень важное.

И хуже всего то, что я даже не скучала по Куперу, пока не увидела его снова.

Я в самом деле забыла его.

Купер останавливается у дома тети Наоми и поворачивается ко мне.

– Послушай, у нас много общих знакомых, и на выходных мы, судя по всему, будем часто видеться. Поэтому вряд ли у меня получится избегать тебя. – Я хмурюсь, и он тут же добавляет: – Но, честно говоря, на тебя все равно невозможно долго злиться. – Он улыбается слабой, но, кажется, вполне искренней улыбкой. – Мы больше не в ссоре, Эллис. Правда. Не волнуйся.

Я киваю, но не могу посмотреть на него. Не могу ему улыбнуться. Я причинила Куперу такую боль, что он затаил обиду на целых три года.

И я не виню его.

– Увидимся завтра, – тихо говорю я и выхожу из машины. – Спасибо, что подвез.

– Не за что.

Я смотрю, как он уезжает, и продолжаю стоять на месте, потому что испытываю сильнейшую горечь. Сейчас мне очень хочется изменить прошлое.

* * *

В пятницу днем я поднимаюсь к себе и вижу, что на стене висит мамина картина. Плюхнувшись на кровать, я присматриваюсь и отмечаю про себя, где еще она добавила финальные штрихи и тени. Поразительно, как придуманный пейзаж ожил под ее кистью: писатели так же оживляют персонажей в книжках, только маме удалось это сделать с помощью одного-единственного неподвижного изображения.

На прошлой неделе мама вышла на работу в магазин, а в свободное время она постоянно рисует. Я никогда не видела ее такой счастливой. Такой оживленной. Видимо, Брэмбл-Фолс и правда хорошо на нее действует. Может, именно такая передышка и требуется ей, чтобы вернуться домой счастливой.

Только я все равно не понимаю, зачем ей понадобилось тащить с собой меня.

Я перекатываюсь на спину, набираю номер папы и вздыхаю, когда он не отвечает, – но я догадывалась, что так будет. Если не считать нескольких сообщений, где он в основном писал, что очень занят, и обещал позвонить позже, я почти не разговаривала с ним на этой неделе, хотя звонила много раз.

Я успела близко познакомиться с папиным автоответчиком.

Но на этот раз я так просто не сдамся. Я звоню папе на рабочий номер.

– Офис Брэда Митчелла, слушаю, – отвечает его секретарь.

– Привет, Кара. Это Эллис.

– О, Эллис, привет! Как твой отпуск?

Что?..

Папа на полном серьезе сказал им, что я в отпуске? И теперь в «Стрит Медиа» думают, что я из тех людей, кто готов пожертвовать работой ради какой-то поездки?

– Эм… неплохо, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – А папы в офисе нет? Не могу до него дозвониться.

– Нет, к сожалению. Что-то срочное? Может быть, я смогу…

– О нет, не нужно. Не знаете, когда он вернется?

Она что-то набирает на компьютере.

– Если верить расписанию, он занят до четырех часов, но сейчас он в клубе с мистером Гейблманом, который, как ты помнишь, любит поговорить. К тому же он еще курирует нового стажера, поэтому, думаю, освободится еще позже.

Мне как будто перекрыли весь кислород.

– Нового… стажера?

– Да, Тайлу. Он тебе не рассказывал? – щебечет Кара. – Она у нас всего полторы недели, но она потрясающая. Учится в колледже. Горит новой работой. И быстро схватывает.

– Понятно, – говорю я, хотя из-за шума в ушах едва слышу собственный голос.

– Но, конечно, ты всегда будешь нашей любимицей, – говорит Кара.

Я зажмуриваюсь, потому что глаза начинает щипать.

– Понятно. Ладно… спасибо, Кара.

– Не за что. Я передам твоему папе, что ты звонила, – отвечает она.

Я киваю, хоть и понимаю, что Кара меня не видит, и вешаю трубку.

Папа не стал ждать и нашел мне замену. Сразу после того, как сказал мне, что место никуда не денется и по возвращении я смогу продолжить стажировку. Он нашел время, чтобы найти кого-то еще – кого-то более перспективного, потому что она уже учится в колледже, а еще она потрясающая и горит новой работой, – но не нашел нескольких минут, чтобы перезвонить мне. Даже не нашел времени спросить, как мне здесь живется.

На данный момент, кстати, не очень.

Но я не стану отлеживаться в комнате и плакать.

Я вылезаю из кровати и спускаюсь вниз. В гостиной Слоана и Ашер обложились тетрадками и едят печенье.

Мне тоже стоило бы заняться домашним заданием. Но мне необходимо отвлечься, и на учебе я сейчас не в состоянии сосредоточиться.

– Привет, – говорит Слоана, склонив голову набок. – Что случилось?

– Ничего. Вы не хотите поужинать? – спрашиваю я.

Ашер нажимает на экран мобильника.

– В четыре часа?

Я закусываю губу.

– Пораньше поужинаем, что такого?

– Я сегодня поужинаю, только если меня будут кормить с ложечки, пока я вожусь вот с этим, – говорит Слоана и показывает рукой на конспекты. – Я переписываю все у Ашера. Эти пару недель я отвлекалась на уроках, а в понедельник у нас уже контрольная.

– Но сегодня только пятница, – говорю я.

– Ух ты, от тебя такое нечасто услышишь, – хихикнув, говорит Слоана. – На выходных не будет времени на учебу, потому что мы будем заняты на фестивале, остается только зубрить сейчас.

– Извини, – говорит Ашер. – Мистер Уинстон поблажек не делает. Я не хочу с начала года себе могилу рыть.

– Понимаю. – Я иду к двери и надеваю свои черные кожаные ботинки.

– Пойдешь одна? – спрашивает Слоана, вскинув брови чуть ли не до линии роста волос.

Я пожимаю плечами.

– Да.

Я понимаю, как дико это выглядит для Слоаны, которая везде ходит в окружении друзей, но я привыкла быть одна. И мне это даже нравится.

В обычные дни, во всяком случае.

– Слушай, это вовсе не обязательно, – говорит Слоана, которую явно до глубины души взволновала мысль, что можно пойти куда-то одному. – Я могу заказать что-нибудь на дом. Побудешь с нами и поделаешь домашку.

Я улыбаюсь ей в надежде, что она не обидится и не расстроится, и открываю входную дверь.

– Не нужно, со мной все в порядке. Хорошей вам учебы.

Я выхожу на улицу, достаю телефон и начинаю листать список контактов. – Сейчас я жалею, что в Брэмбл-Фолс у меня так мало знакомых. Листаю, пока не натыкаюсь на имя Летний Купер. Даже его контакт в телефоне напоминает, чем я пренебрегла.

Я вздыхаю. Я не могу написать ему, особенно теперь, когда я знаю, что он затаил на меня обиду, хоть и говорит, что все в порядке. К тому же, когда я в прошлый раз предложила вместе поужинать, Купер меня отшил.

А какая девочка допустит, чтобы ее отвергали несколько раз подряд?

Я открываю контакт Джейка. Он, конечно, не Купер, и при взгляде на него у меня внутри ничего трепетать не начинает, но Джейк с самого начала хорошо относится ко мне.

Я: Я голодная.

Джейк, Ворующий Ручки: Лол есть не пробовала?

Я: Поешь со мной.

Джейк, Ворующий Ручки: Серьезно? Назови время и место.

Я: Через пять минут? В бургерной в центре?

Джейк, Ворующий Ручки: Блин, ладно получится где-то через 15, но я буду.

Глава 11

– Почему ты такой грязный? – спрашиваю я, жуя картофельную вафлю.

Мы с Джейком сидим за угловым столиком в закусочной, который как раз успели занять перед тем, как сюда повалил народ с работы, и перед нами лежит по бургеру. Их принесли секунд десять назад, но от джейковского осталась уже только половина.

Из проигрывателя-автомата льется что-то в стиле кантри, а столики вдоль стен постепенно начинают занимать. Глянцевый пол в черно-белую клетку поблескивает в свете низких светильников. На стенах повсюду висят фотографии знаменитостей, которые посетили это заведение за все годы его существования.

– Я только с тренировки, – отвечает Джейк, проглотив большой кусок. Волосы у него мокрые от пота, а щеки румяные. – Как раз собирался принять душ, когда ты написала.

Я киваю и макаю картошку в кетчуп.

– Но мне было приятно.

– Хотела бы я сказать то же самое про то, как ты пахнешь, – говорю я.

Джейк смеется.

– Извини. Кое-кто назначил мне встречу в рекордно короткий срок. – Он тоже берет картошку. – Кстати, почему ты мне написала?

– В смысле? Мне нельзя ужинать с друзьями?

– А мы друзья? – спрашивает он. И, судя по выражению лица, абсолютно серьезно.

Я замираю, даже не успев прожевать очередной кусок, и чувствую, что у меня горят щеки.

– М-м-м… Разве нет?

– Я не знаю. Ты проигнорировала мою вечеринку. И ни разу не ответила на мои сообщения.

– Это всего лишь вечеринка, – отвечаю я, пожав плечами. – А ты писал мне, кажется, всего один раз.

– Три раза, и ты ни разу не ответила, – говорит он. – Я уже решил, что ты дала мне неверный номер.

– Может, и стоило, – шучу я, стараясь отогнать липкое чувство вины: я вдруг поняла, что вела себя по-свински. Но Джейк даже не улыбается. – Ладно, извини, что не пришла на твою вечеринку. И что не отвечала на сообщения. Я просто была занята. Я часто, когда вижу сообщение, планирую ответить на него, как доделаю то, чем занимаюсь, а потом забываю. Но с моей стороны было некрасиво игнорировать твои сообщения и написать только тогда, когда мне самой что-то понадобилось. Я постараюсь исправиться.

И я не вру. Никто, кроме Джейка, не попытался подружиться со мной с первого дня в новой школе. Да, моя самооценка пострадала после того, как выяснилось, что папа так легко нашел мне замену, но это не повод относиться к Джейку как к жилетке, в которую только плачут.

Джейк кивает.

– Хорошо.

Я лукаво улыбаюсь.

– Но сегодня я написала тебе исключительно потому, что Слоана не смогла пойти со мной.

Джейк издает отрывистый смешок.

– А, понятно. Я твой запасной друг. Ну конечно.

– Скорее, мой единственный друг. Слоана мне нравится, но у нее здесь своя жизнь, свои друзья и свои занятия.

– Ничего, будут и другие. Ты только недавно приехала.

Мы оба вгрызаемся в бургеры, жуем их и наблюдаем за другими посетителями. Я не вижу смысла рассказывать Джейку, что не умею заводить друзей. Или, точнее, не умею дружить подолгу.

– Но если бы ты чаще выходила из дома и общалась с людьми, тебе было бы проще, – говорит Джейк, откидывается на красную спинку пластикового стула и вытирает рот салфеткой.

Я пожимаю плечами.

– Может быть. Но я здесь ненадолго, поэтому не вижу смысла заморачиваться.

– Когда ты уезжаешь?

– В ноябре, еще до Дня благодарения.

– У тебя полно времени, чтобы завести друзей и повеселиться. Ты не обязана замуровывать себя в комнате и учиться целыми днями, – говорит он.

– Я не все время сижу дома. Я помогаю на фестивале, – напоминаю я.

– Да, начало хорошее. Но это все-таки работа.

– Ладно, но куда, по-твоему, мне здесь выбираться?

Джейк задумывается.

– Для начала, ты можешь заходить ко мне на вечеринки.

Я закатываю глаза.

– По-моему, мы это уже обсудили.

– Футбольные матчи.

Я кривлю лицо.

– Как-то неинтересно. Я в футболе ничего не понимаю.

– Я научу тебя, и ты сможешь ходить на матчи и болеть за меня. – Я не меняю выражения лица, и он смеется. – Слушай, Тейлор сначала просто сходила на пару игр, а теперь обожает футбол. Так что не зарекайся раньше времени.

Я вскидываю бровь.

– Тейлор?..

– Свифт, разумеется.

– А, конечно. Я просто не знала, что вы с ней на «ты», – усмехаюсь я. – Я подумаю, хорошо?

– Большего я и не прошу.

– Ладно. Что еще?

– Скоро будет школьный бал. Там как раз можно повеселиться и завести новых друзей.

– Я никогда не была на школьном балу. В Нью-Йорке такого не проводят.

– Ты сейчас шутишь, да? – говорит Джейк.

– Нет. В Нью-Йорке, если есть желание повеселиться, дети обычно просто собираются в коттедже у того, чьи родители уехали в командировку.

– Эллис, в таком случае ты должна пойти. Это твой последний шанс пойти на бал. – Он закусывает губу и небрежно дергает плечом. – Я мог бы пригласить тебя.

Я удивленно смотрю на него.

– Пригласить меня… на бал?

Джейк нервно смеется и опускает взгляд.

– Да, почему нет?

– Я… эм…

Я пытаюсь представить, как все будет проходить. На бал точно пойдут все. Слоана наверняка будет с Ашером. Купер пойдет с Хлоей. Джейк и Слизень тоже придут.

А я буду сидеть дома. Одна.

Мысленно быстро пробегаюсь по своим оценкам, расписанию и ближайшим контрольным. В те выходные у меня ничего не запланировано, а учителя специально не планируют проверочные работы в канун бала. У меня нет причин не идти…

– Ладно, давай так и сделаем, – говорю я.

Джейк моментально оживляется и спрашивает:

– Ты серьезно? Ты пойдешь со мной?

– Да, почему нет? – отвечаю я и невольно улыбаюсь, глядя на его довольное лицо. Но тут же понимаю, что Джейк может воспринять мое согласие немного в другом смысле, а мне это совершенно не нужно. Поэтому на всякий случай я говорю, – Почему ты так удивился? Мы пойдем, как друзья. В этом нет ничего необычного, разве не так?

– Да, конечно. – Джейк тянется к моей картошке. – Я просто думал, что тебя уже кто-то пригласил.

– Потому что я так популярна в Брэмбл-Фолс?

– Потому что ты красотка.

Я смеюсь.

– Я сообщу тебе, если сделаю выбор в пользу другого, более привлекательного кавалера, который позовет меня в ближайшее время.

– Более привлекательного, чем я? Ну да, давай, – фыркает он. Я бросаю в него картошкой, и он ловит ее ртом.

Пойти на бал на последнем году школы – такого пункта у меня в ежедневнике не было. Тем более в Брэмбл-Фолс. Тем более с Джейком Келлером.

Но должна признать, что, хоть мне и нет смысла заводить здесь друзей, я немного волнуюсь.

* * *

Мы с Джейком гуляем по городу, потягиваем осенний латте с пряностями, и Джейк показывает мне места, которые я уже и так знаю.

Места, которые напоминают мне о Купере.

Но я ничего не говорю, потому что Джейку явно хочется показать мне свой родной город.

Мы останавливаемся у книжного, где мы с Купером часто засиживались в детской секции и он читал мне вслух сказки – до тех пор пока не приходил сотрудник и не говорил, что надо либо покупать книгу, либо убираться из магазина.

Мы заходим в кондитерскую, где Купер однажды подавился леденцом. Это был первый и единственный раз, когда я спасала кому-то жизнь, и первый и единственный раз, когда Купер меня обнял.

Мы заглядываем в магазин электроники, где мы с Купером пачками скупали диски по 99 центов с альбомами никому не известных исполнителей, а потом слушали их на старом мамином проигрывателе и выносили вердикт: либо «клевая находка», либо «отстой».

Я отгоняю воспоминания и пытаюсь оставаться в настоящем. Потому что то лето давно прошло, как и то, что было между мной и Купером, – что бы это ни было.

Я позаботилась о том, чтобы все закончилось.

Когда солнце начинает уходить за здание местной библиотеки и на город опускаются прохладные вечерние сумерки, мы с Джейком расходимся.

Когда я подхожу к дому тети Наоми, ни в одном окне свет не горит, но стоит мне переступить порог, как ко мне бросаются сразу три женщины.

– Эллис! – визжит Слоана, хватает меня за руки и прыгает на месте.

– Э, да… что происходит?

– Тебя пригласили на бал! – мама пищит как восторженный подросток.

– О боже, это все из-за этого? – спрашиваю я. – Как вы вообще узнали? Мы расстались минут десять назад.

– Милая моя, это маленький город. Здесь новости разлетаются за пять минут, – говорит мама. – Ну, давай рассказывай, что у тебя за мальчик.

– Он очень красивый, – говорит Слоана. – И он играет в футбольной сборной.

– Так, начало хорошее, – говорит мама и важно кивает.

– Ты уже видела его, – говорю я. – Это тот парень, который работал на кассе в яблоневом саду.

– А, точно! Такой милый мальчик, – вспоминает мама. – Очень хорошенький.

– Джейк отличный парень, – говорит тетя Наоми. – Немного бестолковый, но в целом молодчина.

– Он нормальный. – Я пожимаю плечами.

– Он сказал, что ты будешь танцевать с ним, – говорит мама. – Ты никогда не ходишь на танцы. Думаю, что для тебя он не просто «нормальный».

– Так, у вас какая-то нездоровая реакция, – говорю я и делаю шаг назад. – Мы просто пойдем потанцевать, и пойдем, как друзья.

Мама кивает.

– Я просто радуюсь, что ты заводишь друзей и не уходишь в себя. – Она протягивает руку и ласково проводит большим пальцем по моей щеке. – Я всего лишь хочу, чтобы ты была счастлива.

– Знаю. – На этом я умолкаю. Сейчас у меня нет сил спорить, но мне ужасно хочется высказать маме, что если бы она в самом деле желала мне счастья, то не увезла бы меня из Нью-Йорка. Она бы разрешила мне остаться с папой. Я бы ходила на более интересные занятия в более продвинутой школе, та девушка не получила бы мою стажировку, а папа не забыл бы о моем существовании.

– Честно говоря, сомневаюсь, что вы надолго останетесь «только друзьями», – хихикает Слоана, которая продолжает прыгать от волнения.

– Даже если бы Джейк мне нравился – а это не так, – я все равно не стала бы заводить с ним отношения, я скоро уеду отсюда. К тому же мой приоритет – поступление в Колумбийский университет, а не мальчики. По-прежнему.

Тетя Наоми идет на кухню и кричит через плечо:

– Я заказала нам китайской еды. Иди есть и расскажи нам, как он тебя пригласил.

Мама уходит вслед за ней, и я уже тоже готова последовать за ними, хотя и успела наесться бургерами до отвала, но Слоана преграждает мне дорогу.

– Вы с ним случайно встретились или ты написала ему? – спрашивает она.

– Какая разница? – Она вскидывает брови и выжидательно на меня смотрит. – Я написала ему.

Она издает восторженный писк и бежит на кухню.

– Я знала!

– Вы невыносимы, все трое, – бурчу я, но все равно смеюсь, пока иду на кухню.

Я занимаю пустое место за столом, где передо мной стоит второй за этот вечер ужин, и рассказываю, как мы ходили в кафе с Джейком. Я словно разговариваю с подружками, будто мы теперь стали местными сплетницами.

И это… приятно – пусть мои родственники и всполошились без всякой причины.

Глава 12

Мама сворачивает на узкую проселочную дорогу, и мы почти целую милю едем по ней, пока не проезжаем под аркой с надписью «ТЫКВЕННАЯ ФЕРМА ПИРСОНА». Справа от входа находится небольшой пруд, в котором отражаются растущие вдоль берега клены и дубы, а слева раскинулось кукурузное поле. Вскоре дорога приводит нас к большой заасфальтированной парковке, где мама и ставит машину.

Стоит приятный осенний день, высоко в синем небе светит солнце. Пушистые белые облака как будто сошли с маминой картины. Вслед за мамой я иду к одиноко стоящему кирпичному зданию, и мы проходим мимо палатки, где продают кофе, яблочный сок и яблоки в карамели. Сочетание сладких паров с землистым запахом опавших листьев создает чудесный аромат. Мне даже хочется сделать осеннюю свечу с таким запахом.

Мы заходим в здание и видим тетю Наоми: она разговаривает с парой волонтеров, которых я уже видела на мероприятиях. При виде нас тетя улыбается. Дав задание подопечным, она идет обнимать нас.

– Эллис, сегодня я поставила тебя в пару с Купером. Ты не против? – спрашивает она.

Если нам с Купером целый день придется работать бок о бок, то делать вид, будто у нас все в порядке, будет очень трудно, но я не хочу доставлять проблем тете, поэтому пожимаю плечами и говорю:

– Нет, конечно.

– Отлично. – Она заглядывает в телефон. – Он как раз должен вести первую группу на грядку с тыквами, думаю, ты найдешь его у фургонов.

Она показывает мне, где это, и я направляюсь на новое рабочее место. Вскоре я вижу Купера: он стоит, прислонившись к дереву, на нем простая черная футболка, темные штаны цвета хаки и черные кеды. Он о чем-то разговаривает со Стерлингом – парнем, который приносил нам пиццу, – и смеется. Я замираю на месте.

Почему мне так нравится его смех? И почему мне так хочется, чтобы он так же смеялся над какой-нибудь моей шуткой?

– Привет, Эллис, – здоровается Стерлинг, заметивший, что я стою неподалеку и наблюдаю за ними.

Я машу рукой и подхожу к ним. В нескольких шагах от нас группа людей стоит у фургона с тюками сена. А тащат его… лошади?

– Э… а зачем тут лошади? – спрашиваю я.

– Знаешь, я сам пытался тащить полный фургон, но почему-то не получилось сдвинуть его с места, – с ухмылкой отвечает Стерлинг.

– Очень смешно, – хмыкаю я. – Я думала, что обычно для такого используют тракторы.

Купер отлипает от дерева.

– В других местах, может быть, и так, но в Брэмбл-Фолс лошади – обязательный атрибут во время сбора тыкв.

– Ну вот вы оба этим и занимайтесь, – говорит Стерлинг и машет рукой. – А мне пора обратно в палатку. Там как раз клиент нарисовался.

– Не люблю лошадей, – говорю я Куперу. И нервно оглядываюсь на палатку. – Возможно, мне стоит поменяться местами со Стерлингом.

– Ты когда-нибудь имела дело с лошадьми?

– Какая разница? У них большие зубы, – говорю я.

– Они не кусаются, – с улыбкой отвечает Купер. – Как правило.

Я хмурюсь.

– Успокоил, нечего сказать.

– Все будет в порядке. Обещаю.

– Но они огромные. Особенно вот те, – говорю я и показываю на гигантских монстров, запряженных в фургон.

– Тебе не придется залезать на них. Мы будем сидеть на скамейке в передней части фургона. Я буду держать поводья. Тебе останется только ехать рядом и помогать гостям, когда мы доберемся до тыквенных грядок.

Я прикусываю губу, но потом киваю.

– Ладно.

Вслед за Купером я иду к фургону, там он спускает складные ступеньки, чтобы все могли залезть наверх и занять места среди тюков сена. Пока Купер рассаживает гостей, я осторожно захожу вперед, чтобы посмотреть на лошадей. Они гигантские, но, должна признать, потрясающие.

Когда я была младше, зимой я постоянно упрашивала родителей, чтобы мне дали покататься в каретах, запряженных лошадьми. Папа всегда фыркал и заявлял, что все это развлечения для туристов, а мама смотрела на меня с вымученной улыбкой и соглашалась с ним.

– Это клейдесдальские тяжеловозы, – говорит подошедший Купер. Черный конь в упряжке кивает головой. – Это Уголек.

– А второй?

– Кофейный.

Я разглядываю коричневого коня, чья шкура цветом точь-в-точь как кофейные зерна.

– Замечательные имена. – Я на цыпочках подхожу ближе к Угольку и вижу, что он тоже на меня смотрит. – В детстве я хотела быть наездницей в цирке.

– Серьезно? И ты боишься лошадей? – спрашивает Купер.

Я пожимаю плечами.

– В детстве меня прельщала сама мысль ездить на лошади, но я никогда даже близко к ним не подходила. А потом стала старше и поняла, какие они большие.

– Это добрые великаны. – Купер подходит к Угольку и гладит его по носу. А потом ласково берет меня за предплечье и тащит ближе к себе. – Давай, погладь его. Он не кусается. И не лягается. И копытом не бьет. И чего ты там еще боишься, тоже не делает.

Купер стоит прямо за моей спиной, так близко, что я чувствую себя в безопасности. Медленно и неохотно я тяну руку к морде Уголька, туда же, где только что гладил его Купер.

Но Уголек вдруг резко встряхивает головой, и я с криком пячусь.

– Черт! – слышу я после того, как ударилась головой обо что-то – или кого-то.

Обернувшись, я вижу, что Купер согнулся пополам и держится за лицо.

– О нет… Прости, пожалуйста! – говорю я. Он не отвечает и тяжело дышит, я вижу, как поднимается и опускается его спина. – Ты в порядке?

Он поднимает вверх палец в знак того, что ему нужно время.

– Куп, прости. – Я кладу руку ему на плечо.

– Все нормально. Дай мне пару секунд.

Я поджимаю губы и киваю, хотя он все равно меня сейчас не видит.

Отлично, именно так и я хотела наладить отношения.

Когда Купер наконец выпрямляется, я вижу, что глаза у него мокрые.

А из носа течет кровь.

– Блин, – шепотом говорю я. – Так, жди здесь. Я принесу салфетки. Или еще что-нибудь.

Я бегу до небольшого здания, где тетя Наоми устроила временный лагерь, и радуюсь, что мне хватило ума надеть купленные на распродаже высокие сапоги, которые способны пережить сено и грязь. Забежав в домик, я хватаю пачку салфеток и сразу же бегу обратно.

К тому времени, когда я возвращаюсь к фургону, Купер как раз успевает принести всем гостям извинения за внезапную задержку. Увидев меня, он идет навстречу, зажимая нос рукой.

Он показывает на мои заляпанные грязью сапоги.

– У тебя теперь ботинки испорчены.

– За них я не беспокоюсь. А вот за твой нос… – Я вытаскиваю из пачки сразу три салфетки и протягиваю ему.

– С моим носом все будет в порядке, – говорит Купер, взяв салфетки.

Я качаю головой.

– Прости меня, пожалуйста.

– Прошу, прекрати извиняться. – Купер запихивает по салфетке в каждую ноздрю, и теперь у него из носа торчат широкие белые хвосты. Я не могу удержаться от смеха, и Купер улыбается. – Сначала ты разбила мне нос, а теперь смеешься над тем, что у меня течет кровь. Да ты суровая женщина, Митчелл.

– Прос…

Купер закрывает мне рот рукой.

– Молчи.

Я киваю, и он убирает руку.

– Хорошо, что я надел черную футболку.

Мы оба смотрим на темное пятно на ткани, которой он зажимал нос, пока я бегала за платками.

– Если бы она была белая, мы бы просто сказали всем, что на поле на нас напали призраки.

Купер ухмыляется.

– Как вариант. Ладно, ты готова?

– Может, мне лучше остаться здесь?

– Нет. – Он хватает меня за руку и тащит к фургону. – Мы не допустим, чтобы этот день пошел насмарку.

Купер помогает мне залезть на скамейку в передней части фургона и садится рядом со мной. Обернувшись, он объявляет гостям фестиваля, что мы отправляемся, и берет в руки поводья.

– Ты точно знаешь, как управлять лошадьми? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает он. – Я впервые веду эту штуку, но я уверен, что все выживут.

Я пристально смотрю на него. С торчащими из носа салфетками вид у Купера очень забавный, даже несмотря на серьезное выражение лица.

– Купер Барнетт, не пудри мне мозги.

Он смеется.

– Да знаю я, что делаю. Я с тринадцати лет вожу эти фургоны. А до этого ездил с папой. Хватит нервничать.

Я хватаюсь за поручень передо мной.

– Ладно.

Купер цокает языком, несильно дергает поводья – и Уголек с Кофейным трогаются с места.

Лошади тянут фургон по тропе вдоль деревьев. Я улыбаюсь, слушая тихий цокот копыт, в то время как над нами проплывают красные, желтые и оранжевые кроны. Ласковый ветер качает ветки, и разноцветные листья дождем сыплются на нас. Я смеюсь, оборачиваюсь к Куперу и вижу, что он смотрит на меня с улыбкой.

– Ты сейчас совсем как маленький ребенок, – говорит он.

– Неправда.

– Это мило. – Он пожимает плечами.

Я краснею и показываю ему язык, а Купер только шире улыбается. Усилием воли я заставляю себя отвести взгляд.

Когда мы подъезжаем к тыквенным грядкам, Купер останавливает фургон и помогает всем сойти на землю. Люди тут же расходятся в разные стороны и подыскивают себе тыкву получше для завтрашнего мастер-класса. Тут я вижу женщину, которая пытается в одиночку унести сразу две тыквы, и спешу к ней на помощь.

– Давайте я вам помогу, – говорю я и забираю у нее одну тыкву.

– Спасибо большое, – отвечает она.

Я кладу тыкву в фургон. Потом подхожу к маленькой девочке, которая разрывается между тремя практически одинаковыми тыквами, и помогаю ей выбрать лучшую.

– Ты себе тыкву брать планируешь? – под конец спрашивает Купер.

– Наверное, стоит.

Все забираются обратно в фургон, а мы с Купером ходим по грядкам, пока я не нахожу идеальную тыкву – она отлично подходит под мою задумку, и я уже знаю, что и как буду вырезать.

Купер кривится, когда я поднимаю ее и тащу к фургону.

– Из всех тыкв ты выбрала вот эту, уродливую и с наростами?

– Подожди до завтра, и ты все поймешь, – отвечаю я и сажусь на скамейку.

– М-м-м, интрига. – Купер берется за поводья. – Видимо, у меня нет выбора и завтра тоже придется тусить с тобой.

Я резко оборачиваюсь к нему. Неужели лед между нами наконец-то тает? Он в самом деле простил меня за то, что я дурно обошлась с ним несколько лет назад?

Я стараюсь не слишком обнадеживаться и подавляю улыбку, а Купер тем временем заставляет лошадей поехать.

– Видимо, да, – говорю я.

По возвращении Купер находит аптечку со льдом и выбрасывает окровавленные салфетки. Остаток дня мы катаемся до тыквенных грядок и обратно, а спустя час распухший нос Купера начинает возвращаться к обычному размеру.

К концу нашей последней поездки солнце уже склоняется к горизонту, а температура воздуха падает.

– Тебе нужна еще помощь? – спрашиваю я Купера, пока он отпрягает лошадей от фургона.

– Да, иди сюда. – Он ведет Уголька за собой и вместе с ним огибает фургон. Я подхожу ближе, но держу дистанцию. – Тебе придется подойти поближе, чтобы сесть на него.

– Что? Я не сяду на него. Он меня ненавидит.

– Он тебя не ненавидит. В тот момент, когда ты хотела его погладить, он просто попытался стряхнуть с себя мух. Это твой шанс воплотить детскую мечту. Ну, отчасти. Я буду держать поводья и поведу тебя. Не падать – все, что от тебя требуется.

– Нет. Нетушки. Ни за что. Я смотрела фильмы про лошадей и знаю, что если эта животина чего-нибудь испугается, то я труп.

Купер смеется.

– Так, ладно. А если я поеду с тобой? Недалеко, немного по тропе и обратно. – Я закусываю щеку и раздумываю над таким предложением. – Я не стану заставлять тебя. Скажешь нет, значит нет. Я просто подумал, что тебе эта затея должна понравиться.

Сесть на лошадь вместе с Купером… это шанс возобновить нашу дружбу и оставить позади ошибки прошлого.

А еще я помню, что по мне как будто электрический ток пробежал, когда Купер нес меня на спине в яблоневом саду. Не скажу, что меня не прельщает мысль вновь оказаться так близко к нему…

Поэтому, вопреки осторожности, я говорю:

– Ладно, давай.

Купер улыбается, глаза у него светлеют, а на щеке появляется ямочка.

Вслед за ним я иду к ближайшей скамейке, и Купер садится на гигантского коня. Потом берет поводья в руки и пододвигается ближе к шее, чтобы я могла сесть позади него.

– Просто перебрось через него ногу и держись за меня, – говорит Купер. Я вся дрожу, когда сажусь на Уголька и вцепляюсь Куперу в футболку. Он отпускает поводья, берет мои руки в свои и кладет их себе на талию. – Мне будет спокойнее, если страховку от падения ты доверишь мне, а не моей футболке.

– Поняла, – говорю я; оттого что Купер так близко, по моему телу вновь пробегает электрический заряд.

– Готова? – спрашивает он.

– Не особо.

– Я не тронусь с места, пока ты не скажешь, что готова.

– Ладно. Готова настолько, насколько это вообще возможно.

Купер кивает, сжимает ногами бока лошади, и мы пускаемся в путь. Я пищу и крепче хватаюсь за него.

– Ты в порядке? – спрашивает Купер.

Я не падаю. Меня не лягают. Я в порядке.

– Да? – отвечаю я. Звучит менее убедительно, чем я планировала.

Мы идем по тропинке, и вдруг Купер поворачивает коня налево, в лес.

– Э, куда мы едем? – спрашиваю я.

– Просто прогуляемся.

В лесу полным-полно разных звуков: птицы поют, жуки жужжат, деревья шелестят на легком ветру. Я закрываю глаза и вслушиваюсь. В городе мне никогда не доводилось слышать настолько успокаивающую симфонию.

Мне даже не верится, что все это происходит на самом деле.

Я открываю глаза, когда слышу журчание воды. Купер привел нас к речке, по берегам которой растут деревья и кустарники. Уголек идет вдоль русла, обратно, в сторону конюшен.

– Как ты научился ездить верхом? – спрашиваю я.

– Отец, когда был моложе, работал на здешней ферме. И каждое лето я проводил с ним. Кроме нашего лета – в тот год я сбежал от него. В общем, он научил меня ездить на лошади, но я не то чтобы часто катаюсь. Вернее, последнее время вообще этим не занимаюсь.

– Почему?

– Я никогда не мечтал стать цирковым наездником, – говорит он, с улыбкой оглянувшись на меня. Потом пожимает плечами. – И других дел много.

– Например, работа в «Кофейной кошке»?

– Да, в том числе.

Купер снова поворачивает налево, и через минуту мы выезжаем из леса на широкий луг, где повсюду растут полевые цветы.

– О боже, как красиво, – говорю я.

– И поэтому ты пытаешься задушить меня? – со смехом спрашивает Купер.

– Ой. – Я немного разжимаю руки и отодвигаюсь. Теплый осенний воздух вдруг кажется таким холодным там, где я больше не прижимаюсь к Куперу. – Извини.

– Если извинишься еще раз, я сброшу тебя с лошади.

Я смеюсь.

– Ладно, извини!

– Эллис!

– Оно само собой выходит. Я не специально! – Рассмеявшись еще сильнее, я тычусь головой ему в спину и чувствую, что Купер тоже трясется от хохота.

Мы подъезжаем к конюшням, где о Кофейном уже кто-то позаботился и отвел в стойло. Купер спрыгивает с Уголька и помогает слезть мне.

– Что ж, спасибо, что помог преодолеть мой иррациональный страх лошадей, – говорю я.

– Всегда пожалуйста.

– И я не собираюсь извиняться за то, что случилось с твоим носом.

У него на щеке появляется ямочка.

– Замечательно.

Какое-то время мы просто стоим. Сказать больше нечего. Этот день закончен. Но я не хочу уходить.

– Увидимся завтра, Митчелл.

Точно.

– Да. Ага. Давай.

Я иду к фургону и забираю свою кособокую тыкву. А потом иду к домику, где была тетя Наоми, мама сказала, что в конце дня будет ждать меня там. И все это время я думаю только о том, что завтра снова увижусь с Купером.

Может быть, у нашей дружбы еще есть шанс.

* * *

Только я поужинала и помыла посуду, как у меня в руке жужжит телефон. Я замираю на середине лестницы, когда вижу, что на экране высветилось имя Купера.

Летний Купер: Как ноги? Болят?

Я улыбаюсь, читая это.

Я: Ты за мной следишь или что?

Летний Купер: До сегодняшнего дня ты ни разу не ездила на лошади верхом. К тому же ты была такая напряженная, у Уголька, наверное, все ребра в синяках. Исходя из этого, чисто логически можно предположить, что сегодня у тебя будут болеть ноги.

– Эй, – кричит проходившая мимо Слоана. Я поднимаю голову и вижу, что она пристально на меня смотрит. Слоана игриво вскидывает брови. – Ты там с мистером Хот-Догом переписываешься?

Меня разбирает смех.

– Мистер Хот-Дог? Ты вообще о чем?

Слоана распускает волосы, они падают ей на лицо и закрывают румяные щеки.

– Дог, наверное, потому что большой и статный. Помнишь, мама как-то сказала, что Джейк похож на потерянного щеночка? И он определенно горяч… – Она закусывает губу. – Возможно, «Сексуальный щеночек» ему больше подойдет.

Я фыркаю.

– А можно и дальше называть его Джейком.

Мой телефон жужжит.

Летний Купер: Прочитала и не ответила. Что ж, это мне знакомо.

– Мне пора идти.

Я взбегаю вверх по лестнице, не обращая внимания на жгучую боль в ногах и крик Слоаны за спиной: – Передай от меня привет Джейку!

Я: Извини, я как раз ВСПОЛЗАЛА по лестнице, потому что да, сейчас мои ноги меня не любят.

Я ложусь на кровать и, кусая ногти, смотрю на три точки на экране.

Летний Купер: А сейчас что планируешь делать?

Я поджимаю губы, стараясь не улыбнуться. Мы снова переписываемся просто так.

Я: Не знаю. Может, фильм поставлю. Тетя Наоми принесла мне старые диски. И если только я не захочу пересмотреть «Практическую магию», придется мне выбирать между «Черепашками-ниндзя», «Вечным сиянием чистого разума» и «Унесенными призраками».

Летний Купер: Хорошая подборка. Я за «Вечное сияние».

Я: Но он такой грустный.

Летний Купер: Это отличный фильм.

Я: А я не мазохистка, поэтому, наверное, поставлю «Черепашек». Донателло шикарен.

Летний Купер: Лол какие высокие стандарты.

Я: А ты что делаешь?

Летний Купер: Спать ложусь.

Я: Еще восьми нет.

Летний Купер: Кому-то пришлось вставать в пять утра, чтобы успеть поработать в кофейне. И все ради того, чтобы потом схлопотать сотрясение на тыквенных грядках.

А вот это грустно.

Я: И как твой нос?

Летний Купер: Нормально. Я просто тебя троллю.

Летний Купер: Но тем не менее я хочу поспать. Только хотел узнать, как ты. Завтра увидимся?

Я: Да.

Летний Купер: Наслаждайся компанией Донни.

Я от души смеюсь.

Я: Обязательно.

Летний Купер: Спокойной ночи, Митчелл. Не корми там клопов.

Летний Купер: А если будут кусаться, бей их тапком, чтобы знали, кого бояться.

Я улыбаюсь, читая этот глупый стишок, который Купер сочинил много лет назад и постоянно читал мне. В то время я вряд ли захотела бы переписываться с ним по вечерам.

Я: Сладких снов, Куп.

Глава 13

На следующий день, когда весь город собирается на главной площади на мастер-класс по вырезанию тыкв, небо заволакивают серые тучи: они словно не хотят, чтобы солнце видел кто-то, кроме них. Клеенчатые скатерти, одноразовая посуда, бумажные полотенца, а также специальные ножи, краски и кисти – все это заранее разложено на столах. Из больших динамиков в беседке льется музыка, пока все занимают места, поближе к друзьям или родне.

– Хочешь в среду пойти с нами по магазинам за платьем для бала? – спрашивает Слоана, когда мы подходим к столу, где вчера оставили свои тыквы. – Мы с Прити решили прошвырнуться по торговому центру после школы.

– О да, конечно. – После разговора с Джейком в пятницу я о бале даже не вспоминала, но, думаю, платье мне понадобится.

– Супер, – говорит Слоана и вонзает нож в верхушку тыквы. Вырезает круг и дергает за стебель, чтобы снять «крышечку». Я беру свой нож и делаю то же самое.

– Привет, Куп, – говорит Слоана, бросив взгляд мне за спину.

Я чуть не отрезаю себе палец при звуке этого имени.

– Нервничаем? – спрашивает Купер у меня за спиной.

– А нечего подкрадываться, – фыркаю я, не оборачиваясь. Я не знаю, почему вдруг становлюсь дерганой в его присутствии.

После вчерашней нашей переписки мне не давали покоя бесконечные навязчивые мысли и смутные чувства, и в итоге я ощутила такой прилив энергии, что ее необходимо было куда-то выплеснуть. Поэтому, вместо того чтобы смотреть фильм, я пошла перебирать «благотворительную» одежду на чердаке. В итоге я откопала целую кучу фланелевых рубашек: не таких длинных, как те, с которыми я работала раньше, но похожих по крою. И не успела я осознать, что делаю, как уже отрезала воротник, манжеты и кокетку от одной клетчатой черно-белой и пришивала их к основе от другой, в черно-синюю клетку. То, что получилось в результате, я сегодня и надела, потому что не привезла с собой вещей, которых не жалко окатить брызгами тыквенной кашицы. Эта рубашка нравится мне даже больше, чем я ожидала: ткань у нее мягкая, и от этого носить ее приятно.

И собрать из нескольких частей новую вещь намного проще, чем разобраться во всей гамме моих чувств к мальчику, который теперь сидит рядом со мной.

Я наконец поворачиваюсь к Куперу, и на секунду у меня перехватывает дыхание. Он надел очки. Толстые черные оправы, которые ему более чем идут.

С каких пор у меня фетиш на очки?

Купер бросает мне на колени упаковку печенья с зеленой посыпкой. Я откладываю нож, беру ее в руки и внимательно разглядываю – по большей части это маневр для того, чтобы оторвать взгляд от Купера.

– О, я похожие в детстве ела, – говорю я, узнав печенье.

– Угу. – Купер протягивает мне стаканчик из «Кофейной кошки». – И осенний латте.

– Для меня? – с удивлением спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

– Ну, если не хочешь, то нет.

– Хочу-хочу. – Я забираю у него стаканчик. – Ты только с работы, что ли?

Кончики ушей у Купера розовеют.

– Вроде того.

– А где тогда мой кофе? – спрашивает Слоана.

– Я должен был прийти посмотреть, что Эллис намерена сделать с этой страшной тыквой, но я не знал, будешь ли ты тут, – говорит Купер.

Слоана поджимает губы.

– Где мне еще быть?

– Вместе с Ашером, – синхронно отвечаем я и Купер. Потом смотрим друг на друга и смеемся.

У Слоаны розовеют щеки, и она недовольно бурчит:

– Мы с ним договорились встретиться через час.

– О чем и речь, – говорит Купер. – Но если хочешь, я могу вернуться и взять тебе что-нибудь.

Слоана вздыхает.

– Нет. Все нормально.

Она принимается выгребать из своей тыквы мякоть, которую бросает в специальную банку.

У Слоаны все руки в оранжевой каше, и я подношу ей ко рту свое печенье. Слоана кусает, жует и довольно улыбается мне. Потом я уже сама пробую его и ощущаю невероятно сильный сладкий вкус сахара и… вишни?

– Они что… с вишней? Кто додумался до этого странного, но волшебного сочетания?

– И какой десерт лучше, красный или зеленый? – спрашивает Купер.

– Как смеешь ты ставить меня перед таким выбором? – говорю я. – Это жестоко.

– А лимонную ты пробовала? – спрашивает Слоана.

– Нет! Где моя лимонная печенька? – спрашиваю я у Купера.

Тот усмехается.

– Угощу тебя как-нибудь.

– Кстати, где твоя тыква? – спрашиваю я, дожевывая остатки теста.

Купер кивает на стол справа, где сидят Хлоя, Джейк и Слизень.

– Можешь пойти за наш столик. Слоана, ты тоже присоединяйся.

Мне вовсе не хочется смотреть, как Купер и Хлоя любезничают друг с другом – хоть я и отказываюсь задумываться почему, – но если я сяду с ними, то не останусь одна после того, как Слоана уйдет.

– Ладно, – говорю я.

Купер берет мой поднос.

– Вы тащите свои тыквы. Я возьму все остальное.

Мы со Слоаной направляемся к соседнему столику, а Купер идет вслед за нами вместе с банками, инструментами и моим латте.

– Эллис! – орет Джейк, едва завидев нас. Он указывает на место рядом с собой. – Садись сюда.

Я бросаю взгляд на Слоану, и она подмигивает мне. Я закатываю глаза, но успеваю заметить, что Купер пристально смотрит на нас.

Я кладу свою тыкву на клеенку и забираю у Купера латте.

– Спасибо. – Я сажусь рядом с Джейком, Купер ставит наши вещи на стол и занимает место между мной и Хлоей.

– Значит, ты идешь на бал с Джейком, да? – спрашивает Хлоя, наклонившись вперед, чтобы видеть меня. – А ты отчаянная.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Джейк.

– Я имею в виду, что ты невыносимый, – говорит Хлоя и тут же краснеет. – Прости, не хотела обидеть.

Джейк ухмыляется.

– Значит, буду еще невыносимее. А дальше как пойдет.

Хлоя фыркает, Слизень смеется.

– Удачи тебе, Эллис, – говорит Хлоя, откидывается на спинку стула и обмакивает кисточку в красную краску.

Я тем временем срезаю верхушку тыквы и принимаюсь выгребать мякоть.

– Кажется, ты знаешь, что делаешь, – говорит Джейк.

Я пожимаю плечами.

– Мне не впервой.

Он смеется.

– Что, в Нью-Йорке часто бывают мастер-классы по вырезанию тыкв?

– Нет. Но я всегда стремлюсь к тому, чтобы на крыльце моего дома стояла самая лучшая тыква.

Джейк вскидывает брови.

– То есть ты соревнуешься с людьми, которые даже не подозревают, что участвуют в соревновании?

– Да.

– Очень логично, – смеется Джейк. – А сейчас мы соревнуемся?

Я перевожу взгляд на него.

– Разумеется.

Справа от меня смеется Купер.

– Я вообще не умею вырезать тыквы, так что можешь сразу снимать меня с участия.

– Я бы устроила тебе трепку за такое, но прощаю, потому что ты купил мне кофе.

– Именно ради этого я его и купил, – говорит Купер, а Хлоя снова наклоняется вперед, чтобы смерить взглядом мой латте.

Следующие сорок пять минут мы все режем тыквы, обсуждаем уроки и ближайшие вечеринки, о которых я не знала ровным счетом ничего. Потом Слоана уходит искать Ашера, а мы все заканчиваем со своими тыквами. Все смотрят на меня, пока я добавляю финальные штрихи к своей работе. Когда я разворачиваю тыкву на зрителей, все громко ахают, и я чувствую, как моментально взлетает мой уровень дофамина.

– Что за?.. Как ты это вообще сделала? – спрашивает Слизень, завороженно глядя на яблоню, которую я вырезала на тыкве.

Джейк протягивает руку и проводит пальцами по резной поверхности.

– Ты даже стебель тыквы обрезала так, что он вписался в ствол дерева! Да это, блин, гениально.

Я смеюсь.

– Ну это ты загнул.

Купер улыбается.

– Ты и вправду умеешь вырезать тыквы. – Он вглядывается в неровные бока. – Эти наросты теперь стали кроной. И картинка как будто трехмерная.

– Именно, – говорю я.

– Никогда не думала, что скажу это, но… Джейк прав, – говорит Хлоя. – Это гениально.

Купер щурится, как будто раздумывает над чем-то. Потом говорит:

– Так, гений. Вырежи теперь меня.

Я вскидываю брови.

– Чего?

– Подожди-ка, – влезает Джейк. Он подкатывает ко мне свою тыкву и поворачивает ее нетронутой стороной. – Если взялась вырезать людей, то вырежи меня.

Я качаю головой.

– Ребята, я никогда не вырезала людей. Только персонажей. Типа вампиров или монстра Франкенштейна. Но не кого-то конкретного.

Купер подается вперед и склоняет голову набок.

– Так-так, Эллис Митчелл боится, что не справится?

Я скрещиваю руки на груди. Я понимаю, что он меня дразнит. Я знаю, что это всего лишь попытка взять меня на слабо.

Но только она, блин, работает. Я хочу попробовать.

– Давай свою тыкву, – говорю я. Купер расплывается в широкой улыбке, и Хлоя хохочет.

– Но ведь моя тыква уже перед тобой, – говорит Джейк, указав на нее.

– Прости, Джейки. Кто первый, того и тапки, а Купер попросил первым. – Джейк недовольно надувает губы, и я похлопываю его по ноге. – После него я сразу вырежу тебя, не переживай.

– Да-да, – бухтит он.

Купер хватает тыкву Слизня и ставит ее передо мной.

– Моя вся в краске, поэтому держи вот эту.

Прямо по центру не тронутой ножом поверхности красуется большой бугорчатый нарост. И что мне с этим делать?

– Эй! – кричит Слизень, который успел перед этим вырезать на своей тыкве два неровных треугольных глаза и прямоугольный рот. – Это мое творение!

– Не волнуйся, – отвечаю я, а сама вглядываюсь в тыкву и активно соображаю. – Твою сторону я не трону. И ты сможешь ее всем показывать. Все равно никто не захочет смотреть на физиономию Купера чаще, чем это необходимо, – шучу я.

Все смеются, а я берусь за свой нож.

– А если бы ты вырезала меня, таких проблем бы даже не возникло, – бурчит Джейк. Я слегка толкаю его локтем под ребра, и он ухмыляется игриво и самодовольно.

Я замечаю, что Купер на нас смотрит. Я лукаво улыбаюсь ему, потому что точно знаю, что буду делать.

Через час на небе начинают сгущаться тучи. Все вокруг собирают свои вещи и инструменты и переносят их в беседку.

– Ты закончила? – спрашивает Джейк и картинно вздыхает. Он лежит рядом со мной, подложив руки под голову. Хлоя и Слизень сидят рядом и увлеченно обсуждают недавние дисс-треки, выпущенные двумя рэперами.

А Купер сидит прямо напротив меня.

Он думает, будто так помогает, потому что я могу вырезать с натуры. Но вот мне такая помощь не требуется: за последние три недели я смотрела на него чаще, чем готова признать. Поэтому Купер меня только отвлекает. Даже когда я стараюсь сосредоточиться на тыкве, я чувствую, что он на меня смотрит, чувствую этот ласковый, но пристальный взгляд, отчего моя кровь бурлит и приливает к щекам.

Каким-то чудом я ухитрилась до сих пор не отрезать себе ни одного пальца.

– Почти, – говорю я Джейку. – Куп, передай мне бумажное полотенце.

Купер протягивает мне рулон. Я отрываю две штуки, набираю на них немного красной краски и добавляю финальные штрихи на свой шедевр. Да, это действительно шедевр.

– Так, – говорю я и поджимаю губы, чтобы не засмеяться и не испортить все впечатление.

Я разворачиваю тыкву к зрителям.

Джейк, Слизень и Хлоя молча разглядывают ее, зато Купер буквально покатывается со смеху. Он гогочет над шуткой, понятной только нам двоим, и боже, как же мне приятно, что задумка удалась.

Хлоя переводит взгляд с тыквы на меня, Купера и обратно. И наклоняет голову набок.

– По-моему, я чего-то не понимаю.

Слизень чешет подбородок.

– Ага. Это точно Купер, но полотенца зачем?

– Этот уродливый нарост… – выдыхает сквозь смех Купер, у которого в уголках глаз уже показались слезы. Он указывает на красные полотенца, торчащие из дырочек, которые я сделала, – …это мой окровавленный разбитый нос!

– Я… ничего не понимаю, – говорит Джейк.

С тыквой хуже мне еще не приходилось работать. Но мне удалось изобразить волосы Купера, и ямочка на левой щеке недвусмысленно указывает на него. А еще, по-моему, я в совершенстве передала его гипнотический взгляд.

Смех заразителен, и вскоре мы с Купером оба хохочем так, что не замечаем первых капель дождя.

Но через несколько секунд начинается ливень.

Несколько запоздавших со всех ног бегут в беседку, но ветер сдувает капли, и все, кто укрылись под навесом, быстро промокают до нитки.

Хлоя хватает Купера за руку и тащит его в сторону «Кофейной кошки».

– Пошли! Давай спрячемся в кафе!

Купер оборачивается ко мне. Наши взгляды встречаются, и он, кажется, уже готов что-то сказать, но тут Джейк берет меня за руку.

– Моя машина вон там. Можем переждать в ней.

Купер переводит взгляд на Джейка, а потом разворачивается и бежит вслед за Хлоей, Слизень медленно тащится за ними, прихватив свою тыкву.

Джейк тянет меня к машине, и я в последний раз оглядываюсь назад. Но Купер уже далеко, я вижу только его спину и то, что Хлоя по-прежнему держит его за руку.

Все это не должно меня беспокоить. Я все равно не хочу сейчас ни с кем встречаться. Да даже если бы хотела… непохоже, чтобы Купер мне нравился.

Но тогда почему мне так грустно из-за того, что грозу я пережидаю не с ним вместе?

Глава 14

К тому времени, когда мама вернулась с работы домой, я успела принять самый горячий в своей жизни душ, надеть спортивные брюки и широкую толстовку и засесть на чердаке под пятью тяжелыми одеялами. Я в третий раз пересматриваю «Практическую магию» и рисую эскиз платья, на которое меня вдохновили шедевральные наряды из фильма: длинное, черное, на кружевных бретелях, с вырезом «хомут» спереди и с открытой спиной, – как вдруг слышу, что кто-то поднимается ко мне.

– Привет, как прошел мастер-класс с тыквами? – спрашивает мама, которая, оказывается, еще не сняла рабочую форму: черные свободные брюки и желтая рубашка поло со слоганом «ART ATTACK», написанным печатными буквами.

Я тридцать минут просидела в машине Джейка, потом мы посмотрели прогноз и поняли, что дальше ждать бесполезно. Сквозь дождь мы прорвались за тыквами, потом Джейк спросил, не хочу ли я посмотреть с ним кино, но я успела насквозь промокнуть и замерзнуть. Я хотела только забраться в кровать, под одеяло.

– Было весело, пока не начался дождь.

– Я видела внизу твою тыкву. – Мама присаживается на край кровати. – Великолепное дерево. По-моему, на сегодняшний день это лучшая твоя работа.

– Спасибо.

Слизень унес свою тыкву домой, но я все равно улыбаюсь при воспоминании о том, как Купер рыдал от смеха над нашей маленькой личной шуткой. И я считаю, что эта тыква навеки войдет в историю в качестве лучшей из моих работ.

Мама заглядывает в мой блокнот, но я тут же захлопываю его. Я никому не хочу показывать свои задумки. Я боюсь, как бы чужой негатив не уничтожил то хрупкое вдохновение, которое я ощущаю с тех пор, как приехала сюда.

Мама улыбается и говорит:

– Я очень рада, что ты снова рисуешь.

Шитье и моделирование всегда помогали мне сбежать от тягот повседневной жизни, но в какой-то момент у меня не осталось на это времени. И даже если оно появлялось, папа сразу же напоминал, что я потрачу его впустую, если начну опять заниматься одеждой. Но я пожимаю плечами, как будто ничего особенного не произошло, и киваю на экран.

– У меня просто появился неплохой источник вдохновения.

Мама оборачивается.

– «Практическая магия»? Знаешь, эти сестры всегда напоминали мне меня и Наоми.

– Правда? И какая из них ты?

Она улыбается грустной улыбкой, которая и на улыбку-то не очень похожа.

– Я думаю, ты сама догадаешься. – Мама поднимается с места. – Спокойной ночи, милая.

Вскоре ее шаги стихают на лестнице. Но не успевает она спуститься, как я уже понимаю, с кем из двух сестер она ассоциирует себя: с той, которая уехала из родного города и влюбилась не в того человека.

* * *

Во вторник я прихожу на алгебру и вижу, что на моей парте лежит печенье. Подумав, что кто-то занял мое место, я пересаживаюсь за другой стол. Но потом вижу, что к обертке приклеен стикер. И на нем написано «Эллис». Я обвожу взглядом класс и медленно пересаживаюсь на прежнее место. Купер сидит поодаль и не отрывает глаз от Хлои, которая оживленно что-то рассказывает.

В класс заходит миссис Ханби, и, пока она готовится к уроку, я отрываю от печенья небольшой кусочек и кладу в рот. Лимонное. Я улыбаюсь про себя.

Я снова бросаю взгляд на Купера. Он смеется, что-то рассказывает друзьям и совершенно не замечает, что я нашла печенье.

Но это точно он принес.

Так, почему он продолжает покупать мне печенье? Просто так? Или я сама хочу, чтобы причина была более веской? Этот жест что-то значит для меня? Не слишком ли много я об этом думаю? Может быть, печенье – это всего лишь печенье.

– Эллис? – говорит миссис Ханби.

Я возвращаюсь в реальность.

– Да?

Она улыбается.

– Я спросила, не хочешь ли ты выйти к доске и решить нам это уравнение.

Кровь приливает у меня к щекам.

– О, конечно.

Я отметаю в сторону посторонние мысли. И чувства тоже.

Очевидно, печеньки тоже способны отвлекать от главного.

* * *

У Слоаны после уроков театральный кружок, а я набрасываю на плечи кардиган и выхожу из школы. Чем ярче становится листва, тем сильнее меня тянет на улицу. Сегодня солнце светит ярко, но воздух прохладный. Я сижу, прислонившись спиной к широкому стволу дерева, и рисую, когда вдруг на меня падает чья-то тень. Я прикрываю глаза рукой от солнца и, прищурившись, вижу нависшего надо мной Купера.

– Подвинься, – говорит он.

Я сдвигаюсь в сторону, так что напротив меня оказывается огромный, торчащий из земли корень, но рядом места все равно мало. Однако Купер все равно втискивается между мной и корнем.

– Что делаешь? – спрашивает он, кивнув на мой блокнот.

– Домашнее задание.

– По какому предмету?

Я отвожу глаза.

– Французский.

– Хлоя говорит, что вам там никогда ничего не задают, – говорит Купер. Я перевожу взгляд на него, и эти глаза моментально меня парализуют. Купер вскидывает густые брови. Он знает, что я вру. – Что ты все время рисуешь, Митчелл?

– Ничего.

Он так близко, мне приходится прилагать усилия, чтобы не пожирать взглядом легкие веснушки на его носу и щеках. Чтобы не протянуть руку и не провести по ним пальцем.

Да что со мной творится?

Он протягивает руку и осторожно берет блокнот – я вполне могу выдернуть его и сказать Куперу, чтобы не лез. Но я отпускаю блокнот и позволяю Куперу рассмотреть рисунки, потому что… доверяю.

Я верю, что Купер не причинит мне боли.

Я смотрю прямо перед собой, на зеленую лужайку, припорошенную опавшими листьями, на парковку вдалеке, где толкутся несколько припозднившихся учеников, и чувствую, как сердце колотится в груди, пока Купер перелистывает страницы блокнота.

– Эллис, это… – Затаив дыхание, я поворачиваюсь к нему. Он качает головой и внимательно рассматривает эскизы. – Это потрясающе.

Он поднимает голову.

– Я не знал, что ты придумываешь одежду.

Я пожимаю плечами.

– Это просто хобби.

Он не сводит с меня глаз и произносит:

– Ты невероятно талантливая.

– Спасибо, – тихо говорю я и опускаю голову, потому что такая похвала меня смущает.

Купер показывает на эскиз рубашки в клетку, которую я надела на тыквенный мастер-класс.

– Ты и шьешь тоже?

– Ну так, изредка. Я сама научилась в средней школе, и в первых классах старшей школы мне очень нравилось шить что-то свое. А потом…

– У тебя появилось много других дел.

– Да.

Он смотрит в блокнот и кивает, лицо у него как будто разочарованное. Потом он показывает на черное платье, которое я нарисовала на выходных.

– А это?

– Честно говоря, платьев я вообще никогда не шила. Обычно придумываю что-нибудь с рубашками. Но последнее время я часто смотрела «Практическую магию», и наряды Николь Кидман не выходят у меня из головы. Поэтому я нарисовала это платье, так, ради интереса.

Купер смотрит мне в глаза и тихо, искренне говорит:

– Оно безупречно.

– Спасибо, – отвечаю я и чувствую, что краснею.

– Тебе стоит сшить его.

Я вскидываю брови.

– Ты серьезно? В смысле… зачем? Куда я надену такое платье?

– Не знаю. Но, даже если ты просто будешь ходить в нем по дому тети Наоми, этого будет достаточно. Это платье достойно того, чтобы его сшить, Эллис.

У меня горят щеки под его пронзительным взглядом. Я отворачиваюсь, потому что внезапно смущаюсь. Чувствую себя беззащитной. Как будто Купер видит меня насквозь.

– Правда?

– Без сомнения. Сшей его.

Я провожу пальцами по эскизу на бумаге. Может быть, я это сделаю.

Глава 15

В пятницу днем у меня звонит телефон. На протяжении почти двух недель я абсолютно все свободное время тратила на пошив черного платья, и вот оно наконец готово. Думаю надеть его на завтрашний бал: я все равно так и не сходила со Слоаной в торговый центр, потому что мне не терпелось начать шить.

Платье превзошло все мои ожидания: оно получилось дерзкое и красивое, шелковая ткань приятно струится по телу и подчеркивает фигуру, а кружева добавляют оригинальности дизайну. Выглядит секси, я уже представляю, как покажусь в нем Ферн.

Я хватаю телефон с тумбочки, ожидая увидеть на экране ее имя, потому что больше никто мне не звонит.

Но это папа.

Я быстро нажимаю на кнопку «ответить».

– Пап!

– Привет, Эллис, – говорит он. Голос у него бодрый. Довольный. Не то чтобы я хочу, чтобы он страдал, но некрасиво так радоваться, когда мы с мамой в отъезде.

– Я две недели пыталась до тебя дозвониться, – говорю я.

– Знаю. Извини. Я был очень занят.

«Настолько занят, что не мог позвонить родной дочери», – думаю я, но не говорю вслух.

– Понимаю. – Я сажусь на край кровати и, стараясь говорить максимально естественно, спрашиваю: – Ну как ты там? Я слышала, ты взял нового стажера.

– Да, – говорит он. – Она хорошо справляется. Быстро во все вникла. Эдварду она нравится.

– Она уже познакомилась с мистером Стритом? – У меня на это ушли месяцы.

– Да, – папа откашливается. – Мы вместе обедали на прошлой неделе.

– М-м-м. Как… мило, – говорю я срывающимся голосом.

– Ну-ну, Эллис, не надо нервничать, – говорит он.

– Что? Я не нервничаю. – Я нервничаю. Конечно, я нервничаю. Эта девушка заняла мое место. – Но как насчет того, чтобы сохранить место за мной?

– Ты его получишь, как только вернешься, не волнуйся. – Я слышу какое-то шебуршание в трубке. – Но я не просто так позвонил тебе.

Конечно, сказать «привет» и узнать, как у меня дела, – недостаточно веский повод, чтобы звонить.

Черт. Я стараюсь отбросить дурные мысли. Я очень не люблю злиться на папу.

– Недавно я случайно встретился со своим старым университетским другом, – продолжает он. – Его зовут Джастин Эриксон. Оказалось, что он член приемной комиссии в Колумбийском университете. Я рассказал ему про тебя, и он сказал, что будет рад побеседовать с тобой. Я объяснил, что ты сейчас учишься в Коннектикуте и на неделе вряд ли сможешь приехать, и он ответил, что может пообщаться с тобой вечером в эту субботу.

– То есть завтра?

– Да, тебе это подходит? – спрашивает он.

Тревога разрастается у меня внутри, так же как и всякий раз, когда я готовлю документы для поступления, и в какой-то момент сердце начинает колотиться так, что за шумом в ушах я уже едва различаю голос папы.

– Ты еще там? – спрашивает он.

– М-м-м… да. Отлично, хорошо, – говорю я. Зажмуриваюсь и потираю виски. – Нужно взять что-нибудь с собой?

– Резюме точно не помешает, – отвечает он. – И будь готова, что тебе могут задать вопросы по любому пункту: оценки, личные достижения, опыт работы и прочие заслуги. Это не интервью в рамках поступления, но первое впечатление играет большую роль, так что постарайся, чтобы оно было хорошим.

Никакого давления, совершенно никакого.

– Хорошо. Понятно. Мама знает?

– Я позвоню ей и все объясню, – говорит он. – Я дам Джастину твою почту, чтобы вы могли заранее назначить время и место.

– Ладно. Спасибо, пап. Может, потом мы с тобой пойдем поесть пиццу и ты расскажешь мне все, что за это время произошло в «Стрит Медиа»? Я слышала, ты много общался с мистером Гейблманом.

– Конечно, – чересчур быстро говорит он. – Мне уже пора идти.

– А, ну давай.

И ни одного вопроса о том, как я живу сейчас. Как у меня дела в школе. Есть ли у меня друзья. Занимаюсь ли я несуществующей школьной газетой. Ни одного.

Но все-таки он думает обо мне, а завтра вечером мы сможем спокойно все обсудить.

– Увидимся в субботу. Люблю тебя, Элли-Белли.

– Я тоже тебя люблю.

Динамик смолкает, я кладу телефон обратно на тумбочку и падаю на кровать.

Мое нарядное платье смотрит на меня с карниза и напоминает, что теперь мне придется отменить наши планы с Джейком.

Глава 16

Через несколько часов я сижу с волосами, забранными в два хвоста и перевязанными гигантскими синими бантами, а Слоана разрисовывает мне лицо черной и синей краской. На мне ее же легинсы, синие гольфы и футболка с логотипом школьной футбольной сборной.

– Ну вот, все готово, – говорит она и делает шаг назад. Одета она примерно так же, только волосы собраны в два узла, а все лицо выкрашено в синий.

Я наотрез отказалась закрашивать лицо целиком.

Из зеркала в спальне Слоаны на меня смотрит мое собственное отражение, и вид у него – нечто среднее между милым и нелепым. На одной щеке нарисован номер Джейка в команде, а на другой написано «БФ вперед!».

– Ты уверена, что нормально так наряжаться на школьный матч? – спрашиваю я.

– О, поверь мне, мы даже не наряжались, – говорит Слоана. – Другие фанаты нас засмеют, можешь не сомневаться.

Снаружи гудит гудок, Слоана хватает сумку и с улыбкой оборачивается ко мне.

– Пора!

Я спускаюсь по лестнице вслед за Слоаной, которая от волнения прыгает через ступеньку, а внизу мама, завидев нас, прикрывает рот рукой.

– Вот уж не думала, что когда-нибудь такое увижу. Эллис идет на футбольный матч. Кто-нибудь, ущипните меня.

– Должна же она поддержать Джейки, – говорит Слоана и многозначительно шевелит бровями.

Я закатываю глаза.

– Замолчи.

Джейк всю неделю умолял, чтобы я пришла на праздничный матч. Когда Слоана сказала, что тоже идет, я подумала, а почему бы и нет. Я делаю это не ради Джейка, но мне было даже немного приятно, когда я сказала ему, что иду на футбол, и увидела его счастливое лицо.

Но ощущение такое, будто все вокруг хотят, чтобы мы начали встречаться, а мне это вовсе не интересно.

Гудок снова гудит.

– Надо идти! – говорит Слоана и тащит меня за руку. Мы быстро надеваем ботинки и бежим к машине Купера. В одной футболке холодно, но Слоана божится, что на стадионе будет жарко.

– Запрыгивайте! – кричит Хлоя с заднего сиденья. Она заплела волосы в две французские косы и украсила их черными бантами, на ней синий спортивный топ, короткие синие велосипедки и синие гольфы с белыми полосками. На животе у нее написано «Брэмбл-Фолс», на одной щеке красуется номер Слизня, а номер на второй я не опознаю. Почему-то во всем этом она не выглядит смешно. Она выглядит обворожительно спортивной.

Как только мы залезаем в фургон к четырем другим фанатам, которых уже собрали по дороге, Купер кричит всем, чтобы держались, и рвется с места вперед, в сторону школы.

Энергетика на стадионе будоражащая, и буквально через несколько минут после начала матча я уже ору и поддерживаю игроков, хоть и понятия не имею, что происходит, просто это заразно. Я беру пример со Слоаны, Ханны и Прити, которые сидят справа, и стараюсь не смотреть влево, где сидит Купер.

Потому что если я это сделаю, то могу сделать какую-нибудь глупость. Например, коснуться его.

Купер не постеснялся прийти на матч с голым торсом и в коротких спортивных шортах; на груди у него нарисован футбольный мяч, а под ним написано «Брэмбл-Фолс». Но этого, видимо, ему показалось мало, поэтому, даже не пригладив волосы, он козырьком назад надел фирменную кепку с логотипом школы, а на щеках нарисовал несколько черных полос.

Выглядеть настолько сексуально – это вообще законно?

На поле что-то происходит, и фанатский сектор взрывается от аплодисментов. Купер, который тоже что-то кричит игрокам, хватает меня за руку и вскидывает ее вверх. Хлоя держит его за другую руку, она тоже прыгает на месте и радостно визжит.

Купер сказал, что они не встречаются, но только вот я постоянно вижу их рядом. И они хорошо смотрятся вместе.

Между ними точно что-то есть.

– Ну что, Митчелл, хочешь быть запевалой? – спрашивает Купер, наклонившись ко мне.

– Э… нет?

– Да ладно тебе, – говорит он. – Надо просто повернуться к толпе и прокричать: «Хэй, Брэмбл-Фолс, мы синяков наставим!» А дальше они подхватят.

– Эллис, расслабься хоть немного! – кричит Слоана поверх толпы.

Я закатываю глаза.

– Ладно…

Я поворачиваюсь и вижу лишь бесконечное море зрителей на скамейках.

– Подожди-ка.

Купер поворачивается ко мне спиной и приседает на корточки.

– Что ты делаешь?

Я не сяду к нему на голые плечи.

– Ты слишком низенькая. Никто тебя не заметит, особенно когда все вокруг орут.

– Тогда, может, ты будешь запевалой? – спрашиваю я.

Купер поворачивает голову ко мне.

– Эллис, просто лезь мне на плечи. Хватит все усложнять.

Со вздохом я опираюсь руками на его спину, и Купер поднимает меня вверх. И поворачивается лицом к толпе восторженных фанатов.

– Чем громче, тем лучше! – кричит он мне.

Я складываю руки рупором и подношу ко рту. Я чувствую, как сердце бешено колотится от прилива адреналина.

– Хэй, Брэмбл-Фолс! – кричу я так громко, как только могу. Все болельщики поблизости поворачиваются ко мне. – Мы синяков наставим!

– Синих и черных, – кричит в ответ половина стадиона, – и ни за что не проиграем!

Все топают ногами, и пол под нами ходит ходуном. Я взвизгиваю и цепляюсь за Купера, который топает вместе со всеми. Я смеюсь и тут вижу, что Хлоя смотрит на нас с таким выражением лица, которое я не могу считать. А потом наши взгляды встречаются, и она улыбается мне.

– Ой-ой! – кричит Слоана и указывает на поле.

Я в футболе ничего не понимаю, но зато четко вижу, как Джейк с мячом бежит во вратарскую зону и обманывает защитников другой команды.

Я вся напрягаюсь, когда вижу, что он вот-вот забьет гол.

– Давай… – негромко говорю я.

При этих словах Купер сжимает мои ноги, как если бы он меня услышал, и я тоже крепче вцепляюсь в него. Никогда бы не подумала, что спорт может быть таким волнительным.

Сторона Брэмбл-Фолс взрывается бурными аплодисментами, когда Джейк обманывает вратаря и выводит свою команду в лидеры. Слоана смеется, когда я кричу:

– О да!

Товарищи по команде бьют Джейка по плечу, толкают и пытаются столкнуться с ним шлемами – по-моему, только в футболе поддержку и одобрение принято выражать таким странным способом, – но сам Джейк окидывает взглядом трибуны.

И видит меня. Наши взгляды встречаются, он улыбается и указывает на меня пальцем.

А потом складывает руки сердечком.

– О боже мой, – говорит Слоана, в то время как крики вокруг становятся громче.

Я смеюсь, потому что понимаю, что это отсылка к тому разговору, когда он впервые попросил меня прийти на матч и упомянул Тейлор Свифт. Как же он ее любит. Я отпускаю плечи Купера и тоже показываю сердечко. Джейк улыбается еще шире и убегает в боковую зону.

Купер опускается вниз. Кажется, мне пора слезать.

Не успеваю я коснуться ногами пола, как Слоана наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

– Ничего между вами нет, да?

– Конечно нет!

– Вы только что устроили шоу на весь стадион, – говорит она.

– Это была шутка. Вот и все.

До конца игры мы все так же смеемся, подбадриваем свою команду и веселимся. Но вот Купер как-то сник.

Когда уже после матча мы идем обратно к машине, я слегка толкаю его плечом.

– У тебя все хорошо?

Он искоса смотрит на меня.

– Да, а какие еще варианты.

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Ты как будто ушел в себя.

Он сначала хмурится, а потом улыбается и снова выводит меня из строя своей ямочкой на щеке.

– У меня все хорошо, Митчелл.

– Ладно.

Я забираюсь в кузов, а Хлоя садится на переднее сиденье рядом с Купером.

Я стараюсь не думать о том, как же меня это бесит, а мы тем временем выезжаем с парковки и направляемся в сторону кафе.

Глава 17

К тому времени, когда мы туда приезжаем, в бургерной уже не протолкнуться. Двадцать минут ожидания – и для нашей компании из восьми человек все-таки находится столик. А еще через десять минут являются сегодняшние триумфаторы – Джейк и Слизень, оба чистые и довольные. Слоана позаботилась о том, чтобы стул рядом со мной остался пустым, и Джейк плюхается на него.

Я не сомневаюсь, что она специально это подстроила.

– Как впечатления от первого футбольного матча? Совсем ужасные или не очень? – спрашивает он.

– Знаешь, я совершенно не понимала, что вокруг происходит, но было весело.

– Я так и знал. – Он отпивает из моего стакана с молочным коктейлем. – Ты удачно выбрала время. На праздничной неделе матчи всегда улетные.

Я улыбаюсь ему, но потом вспоминаю, что нужно рассказать про бал, и улыбки как не бывало. Сказать сейчас, испортить всю радости от победы – это как-то подло. С другой стороны, что изменится, если я подожду до конца вечера? Зато если сказать сейчас, то в кругу друзей Джейку будет легче принять эту новость. Варианта лучше у меня все равно нет.

Я вздыхаю и стараюсь подавить обиду на папу за то, что поставил меня в такое положение.

– Кстати, насчет праздников…

– Что-то не нравится мне твой тон. – Он улыбается, как будто в шутку, и спрашивает: – Ты не пойдешь со мной на бал?

Я молча смотрю на него.

– М-м-м… – Его улыбка увядает, и он проводит рукой по мокрым волосам. – Ну ладно.

– Джейк, мне очень жаль. Просто мне представилась возможность, которую нельзя упускать. Недавно позвонил папа и сказал, что назначил мне встречу с представителем приемной комиссии из Колумбийского университета.

– В субботу вечером? – недоверчиво спрашивает Джейк.

– Я не могу встретиться с ним на неделе, потому что сейчас живу здесь, и он сам сказал, что готов увидеться со мной в субботу. Честное слово, я не выбирала время. Я ничего не могла сама назначить.

Джейк упирается взглядом в стол.

– Ладно.

Блин. Я предательница.

– Прости, – говорю я. – Пожалуйста.

– Все нормально. – Он пожимает плечами. – Я все понял.

Хлоя, которая не слышала ни слова из нашего разговора, вслух вспоминает, как Джейк сегодня забил три гола, и он поворачивается к ней. Наверное потому, что так ему не придется говорить со мной. Я провожу пальцем по запотевшему стакану с холодной водой; настроение у меня скатилось далеко в минус.

Я чувствую, что кто-то на меня смотрит, и, подняв голову, натыкаюсь на взгляд Купера. Вид у него злющий.

Я вскидываю бровь в немом вопросе. Поджав губы, он качает головой и отворачивается.

Что еще я могла натворить? Купер что, слышал мой разговор с Джейком? Он злится на меня за то, что я не пойду на бал?

Нам приносят еду, отовсюду слышится смех и непринужденные разговоры, и я стараюсь не думать о том, что Купер мог в очередной раз на меня обидеться. В течение следующего часа Джейк развлекает нас, как только может, отпускает шуточки и успевает выпить залпом три молочных коктейля. Но я подозреваю, что все это веселье напускное, и чувство вины точит меня изнутри.

Народ со стадиона продолжает валить в кафе, вокруг становится все шумнее, и всем весело. Слизень приглашает на бал девушку из младших классов, с которой встретился у музыкального автомата. Приходит Ашер и садится между Слоаной и Прити, а когда начинает играть песня Майли Сайрус, он забирается на стул и поет. Вскоре все уже смеются и подпевают. Все, кроме меня. Потому что я по-прежнему не могу отделаться от неприятных мыслей. Я знаю, насколько важна для меня грядущая встреча, но это нисколько не уменьшает моей вины перед Джейком.

Извинившись, я проталкиваюсь сквозь толпу к туалету, потому что мне необходимо побыть одной, где-нибудь в таком месте, где не нужно будет через силу улыбаться и делать вид, что не переживаешь из-за неловкой ситуации с другом.

Я запираюсь в кабинке, выдыхаю и прислоняюсь к стене – по крайней мере, сейчас я могу расслабиться. Телефон жужжит, я вытаскиваю его из кармана и вижу уведомление: Ферн выложила новый пост из какого-то нового ресторанчика в китайском квартале. Меня вдруг охватывает тоска по нашим четверговым ужинам, и слезы наворачиваются на глаза. Я жму сердечко под фото и невольно отмечаю, что до меня пост успели лайкнуть более восьми тысяч человек. Почему-то от этого мне кажется, что мы с Ферн еще сильнее отдалились друг от друга.

Мне страшно, что наша дружба не выдержит испытания расстоянием, но я стараюсь отогнать тревогу и пишу Ферн в личку, что на выходных приеду домой. Потом кладу телефон в карман, выхожу из кабинки и иду обратно к друзьям.

Но на выходе из женского туалета натыкаюсь на Купера, который направляется в мужской.

Он резко останавливается прямо передо мной, и я жду, что он что-нибудь скажет. Но Купер молчит, и я, еле заметно улыбнувшись, обхожу его, потому что он последний час делал вид, будто меня не существует, а мне и без него тошно, я не в состоянии доискиваться, что ему опять не так.

Но в тот момент, когда я прохожу мимо, Купер спрашивает:

– Как ты могла так с ним поступить?

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

– Поступить как?

– Отказаться танцевать с ним. За день до бала. – Купер качает головой. – Ты что, не понимаешь, как это некрасиво?

– У меня не было выбора. Эта встреча…

– Выбор есть всегда. Берешь и говоришь: «У меня бал в этот вечер. Можем встретиться на следующей неделе?»

– Все не так просто.

Мой папа умер бы на месте, скажи я нечто подобное. Пропустить встречу с представителем приемной комиссии Колумбийского университета ради танцулек? Глупее не придумаешь. А что, если попытаться перенести эту встречу – равносильно тому, чтобы отказаться от собеседования?

– Да нет, именно что просто. А хуже всего то, что тебе даже не стыдно.

– Конечно, мне стыдно. Просто… Купер, это очень важно.

– А Джейк что, пустое место? – рявкает Купер. Щеки у него розовеют, и он понижает голос. – Ты ему нравишься. Ты что, не понимаешь? Он хороший парень, и он был так рад, когда ты согласилась пойти с ним на бал. Несколько дней подряд он только об этом и писал в общем чате.

– Ты не понимаешь. – У меня срывается голос, я боюсь, что если скажу что-нибудь еще, то расплачусь.

Купер качает головой.

– Это подло, Эллис.

Я не двигаюсь с места, сжимаю губы, чтобы подбородок не дрожал, и меня бесит, что Купер так смотрит на меня.

– Однако ничего удивительного, – заявляет он, проходит дальше по коридору и скрывается за дверью мужского туалета.

У меня внутри все сжимается. Мне хочется сбежать отсюда. Сделав несколько глубоких вдохов, я иду к остальным.

– Я пойду домой, – говорю я Слоане.

– Почему? Что-то случилось? – спрашивает она.

– Ничего. Я просто устала. – Я улыбаюсь ей своей лучшей фальшивой улыбкой, подражая папиной рабочей улыбке.

Джейк на полуслове обрывает разговор со Слизнем и оборачивается ко мне.

– Ты уже уходишь? Я провожу тебя.

– Нет, оставайся. Ешь. Веселись, – говорю я. Мне и без этого тошно от стыда.

– Ты уверена? – спрашивает он.

– Да. И еще раз извини за бал.

– Ничего страшного. У тебя еще будет шанс возместить мне ущерб, – говорит он и подмигивает.

Я взъерошиваю ему волосы. Я все еще стараюсь вести себя непринужденно, хотя сейчас к этому именно что приходится себя принуждать.

– Увидимся в понедельник. Желаю завтра хорошо провести время.

– Напиши мне, когда будешь дома! – кричит мне Слоана, когда я направляюсь к выходу.

Под покровом сумерек я иду по Шафрановому переулку и только здесь разрешаю себе расплакаться.

Жаль, что в резюме для института нельзя вписать пункт «умею портить отношения с друзьями».

* * *

К полудню моя дорожная сумка уже полностью собрана. Я распечатала резюме и отгладила великолепный серый брючный костюм – а еще на этот раз я отложила собственное производство Эллис и надела новую рубашку. Полночи я потратила на то, чтобы изучить потенциальные вопросы, которые может задать комиссия, и подготовить на них ответы – да, я знаю, что это еще не собеседование, но тем не менее.

Я хочу, чтобы папа мной гордился, и надеюсь, что таким образом смогу обеспечить себе место в университете.

Автобус отходит через час, поэтому я уже готова к выходу и вместе с вещами спускаюсь вниз. Но вместо Слоаны, которая собиралась отвезти меня на вокзал, в гостиной сидит мама.

– Мы можем поговорить? – спрашивает она.

Я ставлю сумку на пол.

– Ну давай…

– Я считаю, ты совершаешь ошибку, – без обиняков говорит она.

– О чем ты? – спрашиваю я. – С каких пор встреча с представителем приемной комиссии считается ошибкой?

– Встреча – нет. А вот то, что ты пропускаешь бал, – да.

– О боже, вы что все с ума посходили из-за этого бала? – Я закатываю глаза.

– Я не хочу, чтобы ты потом грустила из-за того, что не попала на него.

– Я куда сильнее буду нервничать, если упущу возможность встретиться с представителем приемной комиссии, потому что в школе в этот день дискотека, – говорю я.

– Я могу позвонить папе и попросить его перенес…

– Мама, не вздумай. Я поеду на эту встречу. Ты и так уже заставила меня приехать сюда. И я не позволю тебе лишить меня всех шансов на поступление. Просто перестань. Я еду.

Мама встает с места.

– Хорошо. Это твоя жизнь. Но я повторюсь: ты совершаешь ошибку.

– Мои ошибки, мне их и совершать. – Я хватаю сумку и иду к машине, где Слоана уже ждет меня.

– Готова? – спрашивает она.

Я сажусь в машину, и мы едем на автовокзал.

Слоана ни слова не говорит насчет того, что я пропускаю бал. И ни разу не упоминает, что я некрасиво обошлась с Джейком. Но ей и не обязательно это делать. Я и так знаю, что моя двоюродная сестра думает то же самое, что и все остальные.

Глава 18

Я на вокзале, жду автобус, и меня буквально трясет от предвкушения.

Я наконец-то увижу папу, свою комнату с широченной кроватью, увижу Ферн, которой написала по дороге, чтобы она точно освободила себе график и позавтракала завтра со мной перед тем, как я поеду обратно в Брэмбл-Фолс.

Вчерашний вечер прошел отвратительно, но зато сейчас я наконец-то еду домой.

За пять минут до прибытия автобуса у меня пиликает телефон.

Джейк, Ворующий Ручки: Надеюсь, ты повеселишься сегодня в Нью-Йорке.

Но учти, ты многое упускаешь.

После этого приходит фотография: Джейк перед зеркалом, в костюме и с очаровательной ухмылкой на лице.

Я смеюсь, несмотря на жгучий укол совести.

Я: Девочка, которая сидит рядом со мной, полностью согласна. Спрашивает твой номер.

Джейк, Ворующий Ручки: Она красивая?

Я: Нет, но я все равно дала ей твой номер.

Джейк, Ворующий Ручки: Ты настоящий друг.

Я: Мне правда очень жаль, что так вышло.

Джейк, Ворующий Ручки: Знаю. Не бери в голову. Повесись там хорошенько.

Джейк, Ворующий Ручки: Повеселись. Лол где автозамена, когда она нужна?

Я фыркаю, улыбаюсь про себя и убираю телефон в карман. И тут он пиликает снова.

Папа: Тебе пришло письмо на почту?

На почту?

Я открываю приложение и вижу непрочитанное письмо от мистера Эриксона.

Эллис,

Сожалею, что приходится сообщать такие новости, особенно в последний момент, но я вынужден отменить нашу встречу. Надеюсь, ты получишь это сообщение до того, как сядешь в автобус. Тем не менее я все равно хотел бы с тобой встретиться и обсудить поступление в Колумбийский университет. В скором времени напишу, попробуем договориться на ноябрь. К тому времени у меня все должно наладиться.

С уважением,

Джастин Эриксон

Я не успеваю даже осмыслить, какое облегчение вызывает у меня эта новость, как телефон показывает входящий звонок.

Я поднимаю трубку.

– Привет, пап.

– Ты получила письмо?

– Да, только что прочитала, – говорю я.

– Крайне непрофессионально с его стороны. Хотя он всегда был ненадежным, – говорит папа. – Мне стоило догадаться.

– Мне кажется, у него что-то случилось. Ситуации бывают разные.

– Ну да, – говорит папа. И все.

– Автобус подъезжает, я напишу тебе, когда мы подъедем к Нью-Йорку, хорошо? – говорю я, увидев впереди огни фар.

– Ты о чем? Зачем тебе приезжать? – спрашивает папа, и по голосу слышно, что он искренне удивлен.

– Эмм… потому что я подумала, что мы в любом случае можем поесть пиццу и пообщаться?

– А, ну да. Прости, Элли-Белли. Сегодня не получится, – говорит он. – Может, через несколько недель. Я попрошу Кару посмотреть мое расписание и внести туда тебя, ладно?

Он внесет меня в свой график. Как будто я очередной клиент.

– Через несколько недель мы с мамой вернемся домой, – напоминаю я.

– А, ну, значит, все отлично. – Я слышу, как где-то на том конце линии закрывается дверь. – Мне пора идти. Еще раз извини за Джастина. Люблю тебя.

Звонок обрывается, автобус останавливается на остановке.

Я смотрю на свой багаж, потом на автобус. После того как я всем заявила, что такую встречу нельзя пропустить, страшно возвращаться в Брэмбл-Фолс и объяснять, что она не состоится. Я могла бы поехать в Нью-Йорк и переночевать у Ферн или даже в своей собственной комнате, но почему-то от мысли, что я вернусь туда и не увижу папу, мне становится еще хуже. Я хотела побыть с ним. Я хотела, чтобы он захотел уделить мне время, чтобы сам спросил меня, как мне живется на новом месте.

Но зачем ехать, если ему все равно и он не хочет меня видеть? Что может быть важнее, чем встреча с собственной дочерью, особенно в субботний вечер? Сомневаюсь, что у него сейчас какие-то дела по работе.

Но даже если так, это не отменяет того факта, что работа ему важнее меня.

Автобус отъезжает от остановки, а я сижу на скамейке, на вокзале, в тридцати минутах езды от Брэмбл-Фолс, и плачу.

* * *

Мы едем обратно в город, небо над нами окрашено в фиолетовый с легкими розовыми прожилками. Мама молча ведет машину и никак не комментирует то, что я на соседнем сиденье тихо плачу в рукав. К тому времени, когда мы подъезжаем к дому тети Наоми, у меня опухли глаза, покраснел нос и я сама готова спать до понедельника. Но, когда мы заходим в дом, мама вслед за мной поднимается на чердак.

Я останавливаюсь на лестнице и поворачиваюсь к ней.

– Зачем ты за мной идешь?

– Надо собрать тебя на бал.

– Очень смешно.

– Я не шучу, – говорит мама. – Ты столько сил потратила на это роскошное платье, ты нашла себе кавалера…

– Который меня, наверное, теперь ненавидит, – говорю я. Нет, я знаю, что это неправда. По крайней мере, я так не думаю. Но другой парень – о котором я никак не могу перестать думать – точно меня ненавидит.

– Джейк тебя не ненавидит. Он будет в восторге, когда ты придешь. Не позволяй отцу испортить тебе вечер, – говорит мама.

– У меня глаза красные и опухшие, – шепотом отвечаю я и чувствую, что опять готова расплакаться.

– Это пройдет, пока я буду делать тебе прическу. – Мама ласково подталкивает меня. – Иди. Ты и так уже опаздываешь.

Я поднимаюсь к себе и вижу, что тетя Наоми сидит на кровати перед зеркалом, которого тут раньше не было.

– Что происходит? – спрашиваю я, медленно зайдя в свою импровизированную комнату.

Тетя показывает на комод, на котором теперь чего только не лежит.

– Твоя мама сказала, что кое-кого надо быстренько нарядить на бал. Я не знала, что именно тебе потребуется – щипцы, плойка или выпрямитель, – поэтому принесла сразу все. И я всеми фибрами души надеюсь, что в нашем старом доме не сгорит проводка, – со смехом говорит она. – Но все уже готово. Так что садись.

Тетя встает и указывает на кровать. Я сажусь на краешек, мама залезает на нее с ногами и устраивается за моей спиной.

– Что ж, милая, расскажи, что бы ты хотела.

Я моргаю, чтобы снова отогнать непрошеные слезы – только сейчас это слезы благодарности, – и объясняю, какие у меня были идеи к балу, а тетя Наоми подходит к нам с заколками, невидимками и внушительных размеров баллончиком лака для волос.

Когда приходит пора надевать платье, мама убегает вниз и возвращается с обувной коробкой в руках.

– А теперь – финальный штрих! – говорит она и откидывает крышку. Внутри лежат ее черные лаковые туфли-лодочки от Кристиана Лубутена.

Я издаю тоненький писк и с восторженной улыбкой смотрю на маму.

– А кто говорил, что в Брэмбл-Фолс не стоит брать ничего лишнего?

– Никогда не знаешь, когда тебе понадобятся парадные туфли. – Мама улыбается в ответ. – Я захватила их на всякий случай.

Я бросаюсь к ней, и мама даже кряхтит, когда я ее крепко-крепко обнимаю. Она тоже обнимает меня, и тут я понимаю, что не помню, когда мы обнимались последний раз.

Как такое возможно?

– Спасибо, – говорю я, уткнувшись ей в волосы.

– Всегда пожалуйста. – Она целует меня в висок.

Через полтора часа мы подъезжаем к школе. Солнце скрывается за горизонтом, оставив позади горстку горящих розовых угольков, но к тому времени, когда мы останавливаемся, небо озаряет огромная луна и миллионы ярких звезд.

Я думаю, что, может быть, не стоит выходить из машины.

Или выйти, подождать, пока они уедут, и пойти в кафе.

Потому что я не знаю, как показаться всем на глаза. Купер на меня злится. Слизень, наверное, тоже. Джейк, может, на меня и не злится, но, справедливости ради, ему стоило бы.

– Порази там всех, Эллис, – говорит тетя Наоми и подмигивает.

– Желаю хорошо провести время, милая, – говорит мама. – Если что, звони.

У меня дрожат руки, когда я выхожу из машины.

– Спасибо вам за все.

Я закрываю дверцу и поднимаюсь по бетонной лестнице; я слышу, как стучат каблуки маминых туфель, и этот звук меня успокаивает.

Я расправляю плечи и вскидываю подбородок. Сейчас я расстроенна, но, когда я открываю дверь, в голове у меня звучат папины слова.

Никогда не показывай окружающим свои слабости. Улыбайся и вживайся в роль, пока она не станет частью твоей натуры.

Глава 19

Столовая вся сплошь украшена праздничными лентами. Под потолком плавают тучи черно-синих воздушных шариков, а по стенам прыгают яркие цветные огоньки. Танцпол, где уже яблоку негде упасть, дрожит от тяжелых битов; танцующие натыкаются друг на друга и вскидывают руки вверх.

Все столы убрали, чтобы места по центру было больше, но многие все равно стоят ближе к стенам, подальше от основной толпы. Я обхожу зал по краю и взглядом ищу кого-нибудь из знакомых.

Но не успеваю я никого заметить, как слышу голос:

– Эллис?

Крик Джейка перекрывает рев музыки.

Справа Джейк, Купер, Хлоя и Слизень стоят вместе с другими мальчиками из сборной, несколькими друзьями Хлои и Стерлингом, который успел покрасить волосы в розовый, под цвет гламурного брючного костюма. Все потные, мальчики даже сняли пиджаки и закатали рукава, а Джейк вообще расстегнул рубашку, под которую надел светлую майку.

Я подхожу к ним, и Джейк расплывается в улыбке.

– Что ты здесь делаешь?

– Эллис! – орет Слизень. Судя по блестящим, покрасневшим глазам и желанию немедленно меня обнять, он успел принять чего-то горячительного перед танцами.

Пусть они на меня злятся, но я не могу сдержать радостной улыбки оттого, что вижу их всех.

– Привет, – говорю я, когда Слизень меня отпускает. Хлоя мило улыбается мне, а Стерлинг кивает. Я осторожно перевожу взгляд на Купера. Я думала, что в ответ он мрачно на меня посмотрит или оскалится, но вместо этого вижу, что он, чуть приоткрыв рот, не сводит глаз с меня и моего платья. Смутившись, я поворачиваюсь к Джейку.

– Все пошло не по плану, – говорю я ему, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее.

– Круто! – орет он. – В смысле, мне, конечно, жаль, но все равно круто!

Я смеюсь, а он окидывает меня взглядом.

– Жаль, я не знал, что ты придешь. Я бы принес тебе браслет из цветов^[2].

– Это не важно. – Я пожимаю плечами. – Я просто рада, что смогла прийти.

– Я тоже.

– Мне нравится твое платье, – говорит Хлоя. Сама она надела блестящее зеленое бальное платье. – Где ты его купила? Мне кажется, я все магазины обошла, но нигде не видела ничего подобного.

– О, я… кхм, сшила его, – отвечаю я, нервно сцепив руки.

– Серьезно? – спрашивает она. – Потрясающе.

– Спасибо.

– Хло, мы были бы рады поболтать, но нас ждет танцпол. – Джейк хватает меня за руку и тащит танцевать, я даже не успеваю сообразить, что происходит. Остальные подтягиваются за нами, а Джейк находит небольшой свободный пятачок и пускается в пляс. Надо отдать ему должное – танцевать он умеет.

Я просто стою и смотрю на него, и Джейк наклоняется ко мне.

– Эллис, танцуй со мной!

Что я и делаю.

Мама и тетя сделали мне начес и завили волосы. В итоге прическа получилась пышная и объемная, как я и хотела. И теперь волосы летают из стороны в сторону, когда я кручусь на танцполе вместе с Джейком. Музыка не останавливается, и я все больше потею, мне жарко и нечем дышать. Ноги горят. Я не готова к такой физнагрузке. Я поворачиваюсь лицом к Джейку, а он берет меня за руки и вскидывает их вверх, а потом все танцующие приседают в соответствии с припевом. Что в моем узком платье сделать проблематично. Я чуть не падаю, но Джейк подхватывает меня, и мы оба хохочем.

Начинается другая песня, и я краем глаза вижу, что Купер танцует с Хлоей.

Это не должно меня волновать.

Как и то, что его руки лежат на ее бедрах.

И то, как близко друг к другу они танцуют, не должно вызывать у меня желания спалить всю школу дотла.

И тем не менее.

Силой воли я заставляю себя отвести от них взгляд. Мне весело с Джейком. Я не позволю каким-то непонятным чувствам испортить вечер.

Мы танцуем еще минут пятнадцать, а потом я чувствую, что ноги у меня сейчас отвалятся. Мамины туфли шикарные, но для изнурительных физических упражнений не годятся.

– Мне надо снять туфли. Скоро вернусь, – кричу я на ухо Джейку. Он кивает, и я прокладываю себе путь через толпу. Я не могу нигде бросить туфли – они особенные, и потерять их ни в коем случае нельзя. Поэтому я выхожу на улицу, стаскиваю туфли с гудящих ног и подставляю лицо прохладному ночному воздуху.

Я сижу за металлическим столом для пикников, когда слышу чьи-то шаги.

И напротив меня садится Купер.

– Привет, – говорит он. – Решила передохнуть?

– Да, там очень жарко.

– Ты, по крайней мере, не в брючном костюме.

Черный тонкий галстук у него на шее болтается, рубашка навыпуск и две верхние пуговицы расстегнуты. Мокрые от пота волосы растрепались. Как же он хорош сейчас.

Взгляд Купера скользит по моему черному платью.

– Поверить не могу, что ты его сшила.

– Это оказалось труднее, чем я думала. В итоге у платья есть недочеты, к сожалению, у меня не было времени их исправить. Так что да, я тоже не могу поверить, что сшила его. – Я с улыбкой смотрю на Купера.

– Я впечатлен, – говорит он. – Оно… восхитительное.

Меня распирает от гордости, а щеки горят.

– Спасибо.

Купер достает из кармана телефон. Что-то быстро набирает на экране, переводит взгляд на меня и говорит:

– Напиши мне.

– Ладно…

Я достаю телефон из своего крошечного клатча и отправляю сообщение, а Купер кладет свой телефон передо мной экраном вверх.

Модельер Эллис: Привет?

Мое сердце поет, но мозг быстро затыкает его; ощущение такое, будто мне не хватает воздуха. Я хватаю телефон Купера и нажимаю кнопку «редактировать». Журналист Эллис. Я возвращаю телефон. Купер сначала недоуменно смотрит на экран, но потом его лицо вновь приобретает нейтральное выражение.

– Ну что, тебе тут весело? – спрашивает он, видимо, чтобы сменить тему. – Джейк говорил, что ты никогда раньше не была на школьных дискотеках.

– Да и да.

Купер кивает, и между нами повисает молчание. Мне ужасно хочется спросить, как ему вечеринка, но тут Купер вытаскивает из петлицы пиджака бутоньерку и развязывает черную ленту, повязанную вокруг красной розы.

Потом протягивает руку и ласково берет меня за запястье. И завязывает ленту вокруг него.

– Извини, что сорвался на тебя вчера.

Я отрываю взгляд от его пальцев, касающихся нежной кожи на внутренней стороне руки, но он сосредоточен на том, чтобы завязать красивый бантик.

– Спасибо, что говоришь это. Но в чем-то ты был прав. Мне действительно казалось, что выбора нет, но с Джейком все получилось очень некрасиво.

– Верно, – соглашается он. – Но я тоже мог отреагировать спокойнее.

Купер берет черные ягоды из своей разобранной на части бутоньерки и обвязывает стебель вокруг ленты. Я зачарованно наблюдаю за тем, как аккуратно он это делает. Сверху он добавляет белые цветочки.

– Что случилось в Нью-Йорке?

Я вздыхаю.

– Встреча отменилась, а у папы есть вещи поважнее, чем общение с собственной дочерью.

– Мне жаль.

Я пожимаю плечами.

– Что есть, то есть.

Купер смотрит мне в глаза.

– На случай, если ты не в курсе: грустить не запрещено. Ты не обязана делать вид, что все в порядке.

Я отвожу взгляд.

– Все хорошо.

– Как скажешь.

– Просто… мне кажется, что в Нью-Йорке у всех жизнь кипит, у всех происходит что-то новое, а я… застряла здесь. Я как будто пытаюсь выползти из зыбучих песков, – вот как ощущается жизнь в этом городе.

Купер кивает, добавляет в композицию еще один цветок и отпускает мою руку. Я смотрю на то, что получилось.

Он сделал мне цветочный браслет.

Дрожь пробегает по телу, и ночной воздух тут ни при чем.

Из приоткрытых дверей доносится голос Эда Ширана. Купер прикалывает красную розу обратно, встает и протягивает мне руку.

– Потанцуешь со мной?

– …Хорошо. – Я сглатываю, опираюсь на его руку и поднимаюсь с места.

Я стою босыми ногами на холодной траве, мои руки лежат на плечах Купера, а его ладони смыкаются на моей открытой спине. Я дрожу от его прикосновений, но не знаю, заметил ли это Купер, – он ничего не говорит.

Мы покачиваемся в такт музыке.

«Мы были всего лишь детьми, когда полюбили друг друга,

Еще не зная, что это такое…»^[3]

– Тебе правда так плохо? – тихим голосом спрашивает Купер. – В Брэмбл-Фолс, я имею в виду?

Я смотрю на него, и он тоже смотрит на меня своими глазами цвета темного меда.

– Нет, – шепотом отвечаю я. – Вовсе нет.

Его большой палец тихо и медленно кружит по моей спине, и, тая от этих прикосновений, я закрываю глаза и кладу голову Куперу на плечо. Сейчас все идеально. Я хочу, чтобы этот миг длился целую вечность.

Так мы танцуем под залитым звездным светом небом, наши сердца бьются в диком, лихорадочном ритме, а у меня мурашки бегут по коже от прикосновений Купера.

И тут кто-то деликатно откашливается.

Я открываю глаза и вижу, что на нас смотрит Хлоя.

– Купер, нас объявили королем и королевой бала. И ждут на сцене.

Хлоя снова искоса поглядывает на меня, и я отстраняюсь от Купера.

– Что ж, это… здорово. Поздравляю, – говорю я. – Я тогда… возвращаю тебя Хлое.

Я иду к своим туфлям, которые оставила на земле рядом со столиком.

– Спасибо за танец.

– Ага, – невнятно отвечает Купер.

– Пойдем, – говорит ему Хлоя.

Я надеваю туфли, а внутри у меня целый фейерверк самых разных, противоречивых эмоций.

Я смотрю, как Купер идет танцевать вместе со своей королевой, и тут отрицание уступает место печальному, кошмарному осознанию.

Мне очень, очень нравится Купер Барнетт.

И это плохо. Очень плохо.

Глава 20

Прошлой ночью я почти не спала. Посмотрела, как Купера и Хлою короновали, как они станцевали медленный танец (который не вызвал у меня никаких эмоций, помимо жгучей злости), а потом ушла вместе с Джейком. Он высадил меня у дома тети, обнял на прощание и с максимально искренней улыбкой поблагодарил за эффектное появление. Я даже немного порадовалась, что мистер Эриксон отменил встречу.

Но после душа я легла в кровать и попыталась разобраться, что же со мной все-таки случилось. И пыталась убедить себя, что ничего на самом деле к Куперу не испытываю.

Я не могу влюбиться в Купера. Через месяц я уеду из Брэмбл-Фолс.

Купер и Хлоя… между ними что-то есть.

Купер отвлекает меня от главного.

Сегодня мы со Слоаной весь день валялись на диване, лечили стертые ноги, ели вкусности и смотрели телевизор. Я успела немного поболтать с Ферн, а Джейк написал сообщение, сказал, что вчера был отличный вечер. В целом, день прошел тихо.

И так было вплоть до 23:45, когда ко мне на чердак ворвались мама, тетя Наоми и Слоана.

Я подскакиваю с кровати.

– Что случилось?

Тетя Наоми распахивает окно, а мама выбрасывает наружу несколько одеял.

– Ничего, – говорит мама. – Пошли.

Улыбнувшись мне, Слоана лезет на крышу. Там она расстилает одеяла, а мама и тетя поднимаются вслед за ней, в руках у них одноразовые стаканчики и кофейник.

– Что происходит? – спрашиваю я и подхожу к окну. Высунув голову наружу, я вижу, что все расселись на одном одеяле, а другие набросили себе на плечи. – Там же жуткий холод.

– Ой, прекращай нудеть и иди сюда, – говорит мама. Я бросаю тоскливый взгляд на теплую кровать и вылезаю на крышу. Я сажусь рядом с мамой, она протягивает мне флисовый плед, в который я сразу же закутываюсь. Тетя Наоми наполняет стаканчики и раздает их всем.

– Это чай, – говорит она после моих слов, что кофе я пить не буду, потому что хочу поспать после того, как все это – чем бы оно ни было – закончится.

Я беру чашку и медленно пью согревающую жидкость.

– Кто-нибудь объяснит мне, зачем мы сидим на крыше в такую холодину, когда завтра нам уже в школу?

– Эллис, посмотри на небо, – говорит тетя Наоми, которая буквально лучится восторгом.

Я вижу полную Луну: кажется, сегодня она вышла специально для Брэмбл-Фолс.

– Сегодня полнолуние перед осенним равноденствием, мы называем его Луной Жатвы, – говорит Слоана. – Каждый год на Луну Жатвы мы поднимаемся на крышу, сидим здесь и пьем чай.

Мама вздыхает.

– Я скучала по этой традиции.

– Ты тоже в этом участвовала? – спрашиваю я.

– О да. Мы с Наоми приходили сюда вместе с твоей бабушкой, – отвечает мама. – После ее смерти мы продолжали так делать. Но после того как я переехала в Нью-Йорк с твоим отцом…

Она не договаривает, делает глоток чая и поднимает взгляд к звездам.

Тетя Наоми ласково толкает ее плечом.

– Но сейчас ты здесь.

Слоана ложится на спину и укрывается одеялом до самого подбородка.

– Я скучаю по папе. Ему нравилась эта традиция.

– О да, очень, – говорит тетя Наоми. Мама кладет голову ей на плечо.

Три года назад папа Слоаны внезапно умер от остановки сердца. Я мало с ним общалась, но я помню, какой это был активный и внимательный к близким человек. Он много участвовал в жизни Слоаны, всегда поддерживал ее начинания, и они часто ездили вдвоем в командировки. Мне даже месяц тяжело прожить вдали от папы. Представить не могу, каково сейчас Слоане.

– Ты довольна, как идет осенний фестиваль? – спрашивает мама.

Тетя Наоми улыбается.

– Более чем. Всем хорошо и весело. Просто поразительно, как люди готовы дружно собраться, чтобы отметить осень. – Она вздыхает. – Только я нигде не могу найти прошлогодний список для Охоты на урожай, придется делать новый.

– А что за Охота на урожай? Я могу чем-нибудь помочь? – спрашиваю я.

– Это квест, который будет в ближайшие выходные, – объясняет тетя. – Ничего особенного. Мне просто нужно составить список осенних предметов, которые участники будут искать.

– Я могу этим заняться, – вызываюсь я.

Мама оборачивается ко мне.

– Правда?

Я пожимаю плечами.

– Конечно. К утру пятницы я закончу, как раз будет время, чтобы доработать список, распечатать на всех или что там еще нужно.

– Эллис, это просто замечательно, – говорит тетя. – Не стесняйся подходить ко мне, если появятся вопросы или потребуется помощь.

Следующие полчаса мы лежим плечом к плечу и разговариваем о прошлом, о городе и о будущем. В какой-то момент мама рассказывает историю, как она встречалась с парнем, с которым познакомилась на игровом фестивале, он одевался как Смурфик и ел на завтрак картофельные шарики. От смеха тетя Наоми чуть не скатывается с крыши, и после этого мы решаем, что всем уже пора на боковую.

Я отключаюсь в ту же секунду, когда моя голова касается подушки.

Да, вчера я расстроилась из-за папы, но все же это были самые долгие и самые лучшие выходные.

* * *

Сейчас вечер четверга, и в «Кофейной кошке», можно сказать, безлюдно. Купер на своем рабочем месте, за стойкой, но он и двух слов мне не сказал после того, как принял заказ.

После бала он со мной практически не разговаривает.

Я не знаю почему – и времени анализировать его поведение у меня нет, – но, наверное, оно и к лучшему.

Любовь ведь умирает, если ей не уделяют должного внимания, да?

Трехцветный кот запрыгивает на круглый столик, на котором лежат все мои записи и ноутбук. Кот играется с моей ручкой, пока не скидывает ее на пол. Она падает рядом с чудовищных размеров мейн-куном по имени Марти.

– Ну вот и кто ты после этого? – спрашиваю я, ласково почесывая трехцветного по наглой пушистой голове.

– Мы закрываемся, – говорит Купер, поднимает ручку и кладет ее на стол. Марти, которому хочется внимания, бодает Купера в ногу.

Я нажимаю на телефон, чтобы узнать время. 19:59.

– Серьезно? – Я бьюсь головой о стол. Перепугавшийся трехцветный спрыгивает на пол. – Можно ради меня не закрываться до одиннадцати?

– Увы, это не в моей власти. Могу только предложить тебе печенье и кофе с собой.

Я приободряюсь и поднимаю голову.

– Правда?

– Конечно. – Купер разглядывает мои бумаги. – Над чем ты тут работаешь?

– Я вызвалась написать список для Охоты на урожай, чтобы помочь тете Наоми, но это оказалось сложнее, чем я думала.

– Разве это не просто список предметов, которые будут искать участники фестиваля? – спрашивает Купер.

– Да, но мне хотелось немного его разнообразить, – объясняю я. – Я пыталась придумать разные загадки и подсказки, которые помогут отыскать нужный предмет. У меня есть простой список, который и для маленьких детей годится, и список для тех, кто любит задачки посложнее.

– Ну да, тебе только дай волю все усложнить.

– Угу, только я сказала тете, что завтра утром все ей предоставлю, а у меня работы еще по горло. – Я вздыхаю. – Но я не хочу сдаваться и отсылать скучный список предметов. Я сама вызвалась, потому что хотела, чтобы праздник получился интересным. Для тети Наоми это много значит.

Купер сначала пристально разглядывает меня, а потом говорит:

– Ладно. Собирай вещи. Мне надо побыстрее закрыть кассу, а потом пойдем ко мне.

– Что?

– Я помогу тебе, – говорит он, уже на пути обратно к кассе.

– Ты серьезно?

– Да, почему бы нет? Думаю, вдвоем у нас есть все шансы с этим справиться, – говорит он.

У меня в голове звенит тревожный колокольчик. Это плохая идея, Эллис. Держи дистанцию, дорогая.

– Хорошо.

Мысленно я укоризненно качаю головой, в то время как сама укладываю в сумку ноутбук и записи, а Купер закрывает кассу.

Добром это все не кончится, во всяком случае для меня.

Глава 21

В последний раз, когда я была в комнате Купера, мы поцеловались.

Сейчас мы лежим на животе, бок о бок, на его кровати, и я стараюсь не вспоминать прошлое.

– Я рыжая, круглая и меня можно найти на грядке, – говорит Купер.

Я молча смотрю на него.

– Что? – спрашивает он.

– Слишком просто! Я допишу это в простой список, но вообще начинать надо со сложного, чтобы разобраться с ним до того, как мозг устанет. – Я вношу загадку Купера в соответствующий текстовый файл. – Давай попробуем что-то менее очевидное, вроде «В молодости я высокая, а в старости низенькая. Кто я?».

– А разве не все к старости становятся ниже?

Я хмурюсь.

– Загадка про свечку, а не про человека.

– А, ясно. Тогда можно намекнуть, например, написать, что ее ставят в фонарь из тыквы.

Я делаю пометку.

– Я подумаю, но, наверное, это тоже пойдет в простой список.

– Ладно, давай думать. «Я цвета грязи, и я падаю с деревьев. Кто я?», – с ухмылкой спрашивает Купер.

– Палка? – гадаю я. – Сучок? Ветка? Желудь?

– Это бурый лист, Эллис.

– Пф. Ты ничего в загадках не понимаешь, – хихикнув, говорю я.

– Это великолепная загадка. Я не виноват, что ты не смогла ее разгадать.

Купер упирается лбом в руки и в одеяло говорит:

– Так, а как насчет этого: «У меня две ноги, но я не умею ходить. У меня есть рот, но я не умею говорить. Солнце не может причинить мне вреда, но я ношу шляпу. Я пугаю птиц, но я не кошка».

Я хлопаю его по плечу.

– Вот это хорошо!

Он поднимает голову, и первое, что я вижу, – его неподражаемая ямочка.

– Правда?

– Правда. – Я заставляю себя посмотреть в компьютер и напечатать загадку про пугало. – Как насчет: «Кто всегда соглашается, только непонятно с чем?»

Купер сдвигает брови.

– Понятия не имею.

– Сова.

– Это лучше в сложный список, – говорит он. – Ты на полном серьезе предлагаешь людям искать сову?

– Не живую же. Пусть подключат фантазию. Я точно знаю, что в магазине хозтоваров есть чучело совы, а в одном канцелярском магазине висит картина с совой.

– Хм, точно. – Купер улыбается. – Прикольно. В субботу обязательно надо будет понаблюдать за гостями. Все растеряются и ничего не смогут найти, будет весело.

– Какой ты жестокий, – в шутку говорю я. Но при этом внутри все сжимается от волнения, потому что мы уже договариваемся увидеться в субботу.

Спустя полчаса у меня глаза слипаются, но работы еще очень много.

– Я пойду принесу что-нибудь похрустеть, чтобы не заснуть, – говорит Купер.

– Да, хорошая идея, – киваю я.

Он слезает с кровати и выходит из комнаты, а я кладу голову на одеяло и закрываю глаза.

Всего на секундочку. Ровно до того момента, когда он вернется.

* * *

Чужой будильник вырывает меня из тяжелого сна. Со стоном я ощупываю все вокруг себя, чтобы найти источник этого мерзкого звука и кинуть его в стену.

Но моя рука касается чего-то мягкого. Это рубашка. Спина. Человек. Я резко открываю глаза.

За окном бледное рассветное солнце окрашивает небо в приглушенные розово-рыжие тона, а я по-прежнему в кровати Купера.

Мама меня убьет. С особой жестокостью.

Где вообще мой телефон?

– Что ты делаешь? – сиплым сонным голосом спрашивает Купер.

– Ищу телефон. Поверить не могу, что я заснула здесь, – отвечаю я. – Надо написать маме.

– Митчелл, расслабься, – говорит Купер и накрывает ладонью мою руку. Я молча смотрю на него. Глаза у него заспанные, и он отлежал щеку. И все равно у меня перехватывает дыхание при виде его. – Вчера вечером я написал Наоми, что ты вырубилась, пока сочиняла список для Охоты на урожай. Она сказала, что передаст все твоей маме. Все нормально.

Я качаю головой, пока он выключает будильник.

– Мама точно не простит мне, что я осталась у парня на ночь.

– Я не просто какой-то левый парень, знаешь ли, – говорит Купер с кривой сонной ухмылкой.

Это правда. В Брэмбл-Фолс его все обожают, ему доверяют. К тому же тетя Наоми дружит с его родителями, которые…

– О боже, а где твои родители?

– На первом этаже, наверное, – отвечает он.

На моем лице можно яичницу жарить.

– Я уйду через окно.

Купер смеется.

– Они знают, что ты осталась на ночь.

Я обреченно вздыхаю, а Купер указывает на дверь.

– Все нормально. Я не запирался. У нас с ними договоренность.

– Что, правда? И часто у тебя девушки остаются на ночь? – спрашиваю я, как будто действительно хочу знать ответ.

Купер краснеет.

– Н-нет. Ты первая.

Я прячу улыбку. С одной стороны, Купер так мило стесняется, с другой – мне почему-то приятно, что ни одна другая девушка не ночевала под его крышей.

– Ладно, но я все равно не хочу пересекаться с ними, – говорю я и тянусь к ноутбуку, который так и остался незакрытым, хотя и ушел в спящий режим. – Надо работать дальше. Может, я успею, если прогуляю первый урок. Скорее всего, пропущу контрольную, которую Джейк без меня точно завалит, но…

Ноутбук просыпается, когда я беру его, чтобы закрыть и отправить в сумку.

Что за?..

В документе появилось еще двадцать загадок и подсказок. Оба списка закончены.

Я стремительно оборачиваюсь к Куперу, который сидит и смотрит на меня.

– Ты не спал и закончил список? – спрашиваю я.

– Это не заняло много времени, – говорит он.

Врет. До конца там было еще очень долго. У нас два часа ушло на то, чтобы придумать первые десять пунктов.

– Поверить не могу, что ты его закончил.

Купер поворачивается ко мне спиной, поднимает руки над головой, потягивается и зевает.

– Ничего особенного.

Но для меня это очень много значит. И хоть мне не стоит этого делать, но я бросаюсь к нему и крепко обнимаю со спины. Он весь напрягается.

– Спасибо, – говорю я. Купер медленно опускает руки и похлопывает меня по ладоням, которые лежат у него на животе.

– Не за что, – говорит он. – Пошли бекон готовить.

– Но нам же пора в школу, – говорю я, отпустив его. – Нет времени на бекон.

Купер поднимается с места, а я быстро собираю свои вещи.

– На бекон всегда есть время. Пока я буду с ним разбираться, ты можешь отправить Наоми список. Потом я отвезу тебя домой, чтобы ты могла переодеться.

Я только недоуменно смотрю на него, и он вздыхает.

– Эллис, я специально поставил будильник пораньше, чтобы мы успели позавтракать. Но если ты так и будешь сидеть, времени у нас не останется.

Больше я не задаю вопросов. Вместо этого я молча делаю, как сказано, потому что, честно говоря, я в приятном шоке. Купер закончил мой проект и продумал завтрак.

Внизу родители Купера сидят за столом и едят хлопья и тосты. Я не помню, когда мои родители вот так сидели вместе за завтраком. Да и не только за завтраком. В последний раз я видела их вместе, когда они решили сообщить мне, что намерены пожить отдельно.

– Эллис! Рада снова тебя видеть, – говорит мама Купера.

У меня вспыхивают щеки.

– Я тоже рада вас видеть, миссис Барнетт.

– Куп сказал, что вы готовитесь к Охоте на урожай.

– Да. – Я бросаю взгляд на Купера, который ставит сковородку на плиту. – Но Купер закончил все за меня.

– Я почти ничего не сделал, – бросает он.

– Иди, садись, – говорит его мама. – И пожалуйста, зови меня Аманда.

Я сажусь рядом с ней и вытаскиваю ноут из сумки.

– Хорошо.

Я открываю ноутбук и пытаюсь отвлечься, но нога у меня все равно подрагивает от волнения. Терпеть не могу, когда не получается произвести на людей хорошее впечатление, а провести ночь в комнате Купера… очков репутации мне это точно не добавит.

– Простите, что случайно осталась на ночь.

Папа Купера отмахивается с легкой улыбкой.

– Все в порядке. Я со счета сбился, сколько раз Аманда засыпала над работой, когда готовилась к фестивалю Падающих листьев.

Я смотрю на нее.

– Правда?

– О да. В это время всегда ужасно выматываешься. Столько всего нужно успевать… И мы ценим, что ты тоже участвуешь в подготовке.

– Всегда рада помочь.

Я прикрепляю список к письму и отправляю его тете Наоми. И убираю компьютер.

Пока бекон шкворчит у меня за спиной, родители Купера просвещают меня насчет Большого Костра и Осеннего Пряного Забега – последнее для меня чересчур спортивное мероприятие, – которые состоятся на следующей неделе. А я пересказываю им кошмарные загадки Купера, над некоторыми они хохочут от души.

– А какие у тебя планы на поступление? Скоро все начнут подавать документы, – спрашивает папа Купера.

– Я буду поступать в Колумбийский университет, – уверенно отвечаю я. – Уже начала собирать портфолио.

– Ого! – восклицает Аманда. – Значит, ты и Куп…

– Митчелл, пора идти, – говорит Купер, внезапно объявившись у меня за спиной и чуть ли не бросив в меня тарелкой. – Завтракать будешь в машине.

– Ладно. – Я закидываю рюкзак на плечо и беру свою еду. – Было приятно пообщаться. Еще раз извините за вторжение.

– Надеемся скоро снова тебя увидеть, Эллис, – говорит Аманда. – Передавай привет Наоми.

Мы с Купером запрыгиваем в машину и на ходу поглощаем бекон, пока он везет меня до дома. Он ждет в машине, пока я чищу зубы и переодеваюсь. Увидев себя в зеркале, я морщусь, но на макияж времени нет. Я стираю размазавшуюся под глазами тушь и кое-как завязываю волосы в пучок.

Ужас. Я не могу пойти в школу в таком виде.

Я хватаю косметичку – может, в машине получится привести себя в более достойный вид – и сбегаю вниз. В гостиной сидит мама.

– Привет, мам. Пока, мам, – говорю я на пути к выходу.

– Подожди секунду! – говорит она.

Именно этого я и боялась.

– Да?

– Я слышала, ты ночевала у Купера.

– Я случайно уснула, пока мы работали над списком для охоты.

– Ну да… – мама встает с места. – Конечно, мы никогда не говорили с тобой на такие темы, просто я не видела в этом смысла, когда ты так поглощена учебой и не обращаешь внимания на мальчиков, но… ты же знаешь, для чего нужны презервативы, так? Или тебе показать, как…

– Мама, боже мой! – кричу я. – Пожалуйста, прекрати.

Она нервно закусывает губу.

– Ничего такого не было, – говорю я. – Тебе не о чем волноваться. А если уж когда-нибудь до чего-нибудь подобного дойдет, то поверь, я знаю все, что нужно знать, скажи спасибо Ферн. Не беспокойся.

Мама кивает.

– Ладно. Хорошо. Пожалуйста, постарайся, чтобы больше такого не было.

– Ладно. Пока. – Я убегаю, пока ситуация не стала еще более неловкой.

– Все в порядке? – спрашивает Купер, когда я сажусь в машину.

– Ну если не считать того, что мама собиралась мне показать, как пользоваться презервативом, то да, все в порядке.

Никогда прежде я не видела, чтобы Купер краснел до такой степени.

– Я сделаю вид, что я этого не слышал.

– Отлично. Поехали.

* * *

Купер спит на алгебре.

Я незаметно фотографирую его и отправляю ему снимок с коротким сообщением «соня».

Видимо, оповещение разбудило его, потому что Купер резко открывает глаза. Потом вытаскивает из кармана телефон и под партой читает сообщение. Ямочка вновь появляется у него на щеке, когда он печатает что-то в ответ.

Мой телефон вспыхивает.

Летний Купер: Ну конечно, после того как кто-то мне всю ночь спать не давал.

Я оглядываюсь и вижу, что у него покраснели уши.

Летний Купер: Черт, я не то имел в виду, ты понимаешь.

Летний Купер: Я слишком устал для этой беседы. Пожалуйста, представь, что меня здесь нет.

Я фыркаю.

Полкласса – во главе с миссис Ханби – оборачивается ко мне.

– Может, вы, мисс Митчелл, поделитесь с нами, что такого забавного вы нашли в производных? – спрашивает учительница.

Мое лицо моментально покрывается тонким слоем липкого пота. Мне никогда не делали замечаний в школе. Никогда.

– Ничего, – говорю я. – Я просто… чихнула и кашлянула одновременно. Сбой организма.

Кто-то ржет у меня за спиной. Купер.

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться вслед за ним.

– Если это повторится, возможно, вам стоит обратиться в медпункт, – говорит миссис Ханби, переведя взгляд с Купера на меня.

Я киваю.

– Конечно.

Миссис Ханби вновь обращается к задаче на доске, а я чешу щеку средним пальцем.

Я улыбаюсь про себя, слыша приглушенный смех Купера, который приятно отдается у меня в груди.

Глава 22

На следующее утро, за музыкой и шумом швейной машинки я не слышу, как звенит дверной звонок. Не слышу, как кто-то поднимается на чердак. Я не осознаю, что в комнате есть кто-то еще, пока меня не похлопывают по плечу.

– Сейчас, – кричу я, чтобы перекрыть музыку. – Мне срочно надо обработать этот шов.

– Детка, я проделала весь этот путь не для того, чтобы смотреть, как ты шьешь.

Я оборачиваюсь так быстро, что чуть не падаю со стула.

– Ферни! – ору я. Она смеется, когда я срываюсь с места и заключаю ее в объятия. – Что ты здесь делаешь?

– Ты не доехала до Нью-Йорка, поэтому я решила приехать к тебе, – говорит Ферн. Она окидывает взглядом комнату: мамину картину на стене, самодельные занавески, одинокий комод и одну-единственную вешалку для одежды, старый телевизор и DVD-плеер – и вновь поворачивается ко мне, только теперь на ее лице читается явная тревога. – Надо спасать тебя отсюда.

Я усмехаюсь.

– Все не так кошмарно, как я думала.

– Они промыли тебе мозги, – говорит Ферн. – Нужен план, как тебя эвакуировать.

Я смеюсь, но Ферн даже бровью не ведет. Мне остается только покачать головой от такого беспокойства за меня.

– Как ты меня нашла?

– Вчера вечером написала твоей маме. Она дала мне адрес. – Ферн садится на край кровати. – Я как раз собиралась на Род-Айленд и решила, что по пути заеду к тебе на день.

– А на Род-Айленд ты зачем едешь?

Ферн наконец-то улыбается.

– Коллаб с «Паучьими Специями». Они сначала хотели отправить мне свою продукцию, чтобы я сняла видео дома, а вчера написали с вопросом, не хочу ли я попробовать их фирменные блюда в кафе на Род-Айленде. Разумеется, такую возможность я ни за что не упущу, но, честно говоря, стрессую сейчас не по-детски. Такой шанс нечасто выпадает. Я очень хочу, чтобы все прошло хорошо.

– Ого, звучит круто, – говорю я. Где-то в глубине души я завидую подруге. У нее столько всего происходит, а сотрудничество с настолько известным брендом способно открыть новые перспективы в будущем. Но при этом… наверное, впервые в жизни я чувствую радость оттого, что вся эта жизнь – не про меня. Приятно сознавать, что в последнее время мои проблемы сводились к составлению загадок для фестиваля либо к графику работы «Кофейной кошки», чтобы успеть взять себе осенний латте со специями.

Это просто рутина, я спокойно могу принимать решения, не думая о том, что на карту поставлено все мое будущее.

– О да. Я очень волнуюсь. – Ферн кивает на мой швейный столик. – Что ты там шьешь? Не знала, что ты опять к этому вернулась.

– Так, балуюсь. – Я показываю ей короткое платье, которое сшила пару дней назад. – Мама запретила мне везти кучу сумок, поэтому составляю наряды из запасов тети, ей отдают вещи в рамках благотворительной программы.

Ферн с восторгом разглядывает короткое платье-сарафан в черно-белую клетку.

– Нифига себе, оно такое милое! Я очень рада, что ты снова начала шить. Надо будет сделать тебе рекламу на моей страничке!

– Ферн, ты же обзоры на еду снимаешь, – напоминаю я.

– Поговорить о моде мне тоже ничего не мешает.

Я отмахиваюсь.

– Это очень мило с твоей стороны, но в этом не будет никакого смысла. Для меня это просто хобби. – Я поднимаюсь с места и беру Ферн под руку. – К тому же нам пора идти. Мы же не хотим опоздать.

Ферн только удивленно смотрит на меня, а я тащу ее к лестнице.

– Опоздать на что?

– На охоту. – Я ухмыляюсь. – Но для начала надо подзарядиться.

Не проходит и пятнадцати минут, как мы заходим в «Кофейную кошку», и Ферн чуть не падает от неожиданности, когда к ней выходит Марти.

– Боже мой, чем кормят здешних котов? – спрашивает она. – Почему этот вымахал до размеров пони?

Я хохочу и наклоняюсь, чтобы погладить моего любимого кота-переростка.

– Это мейн-кун.

– Понятия не имею, что это значит, – отвечает Ферн и стряхивает кошачью шерсть со своих черных брюк. – Можно, пожалуйста, мы просто возьмем кофе и пойдем отсюда?

– Не знала, что ты настолько не любишь кошек, – говорю я, ведя ее к стойке.

– Я только вживую их не люблю. Мне нравится смотреть видео с ними, – говорит она. – Так что я знаю, что это шустрые непредсказуемые засранцы, которым нравится издеваться над людьми.

– Хм. Очень точная формулировка.

К моему удивлению, за кассой стоит Купер.

– Привет. Я думала, мы с тобой сегодня пойдем смотреть на людей, – говорю я, стараясь ничем не выдать свое разочарование.

– Не волнуйся, Митчелл, через полчаса я освобожусь.

Купер переводит взгляд на Ферн, которая стоит за моей спиной, и глаза у него лезут на лоб. Она всегда шикарно выглядит, так что я не удивлена. И я отказываюсь ревновать к лучшей подруге.

– Купер, это моя подруга…

– Ферн Берри, – говорит он, не дав мне закончить фразу. Потом переводит взгляд обратно на меня и пытается подобрать челюсть с пола. – Ты что, дружишь с Ферн Берри?

Ферн, которая явно не прочь пофлиртовать, мило улыбается ему.

– Приятно познакомиться, Купер. Мы с Эллис лучшие подруги.

– Приятно познакомиться. – Снова взгляд на меня. – Почему ты мне не сказала?

Я вскидываю брови в недоумении.

– Не сказала тебе что? Откуда мне было знать, что ты поклонник Ферн Берри? И что ты вообще знаешь, кто она такая?

– Справедливо. Что ж, ладно, что будете заказывать? Все за мой счет, – говорит Купер.

Что происходит?

– Купер, ты не будешь за нас платить.

– Эллис, это Ферн Берри. Плачу я. Что ты будешь, я и так знаю, поэтому, Ферн, что для тебя приготовить?

Ферн поглядывает на меня.

– Он мне нравится.

Я стараюсь не закатывать глаза, пока Ферн заказывает кофе; затем мы отходим на другой конец стойки и ждем напитки.

– Так кто он? Откуда ты его знаешь? – спрашивает Ферн. – Кажется, я испортила вам планы на сегодня.

Я не успела об этом подумать, но, кажется, да, это так. И теперь, когда выяснилось, что Купер знает Ферн, что он восхищается ей и, может быть, даже слегка влюблен, я понимаю, что придется весь оставшийся день делать вид, будто мне все равно.

– Просто друг семьи. И нет, ничего ты не испортила, – говорю я Ферн. – Мы вместе составляли программу для квеста, поэтому собирались просто погулять по территории и посмотреть, как участники пытаются разгадать загадки.

– Звучит… весело, – говорит Ферн. Но, судя по ее лицу, она имеет в виду нечто другое.

Купер ставит наши напитки на прилавок и добавляет к ним бонусную лимонную печеньку.

– Встретимся у беседки?

– Договорились, – соглашаюсь я, почесывая за ухом старого серого кота. Мы с Ферн берем свои стаканчики и напоследок машем Куперу.

– Так, – говорит Ферн, стоит нам только выйти на улицу, – ты с ним встречаешься или…

– С кем? С Купером? Нет, – решительно заявляю я. – Ни в коем случае.

– Ну да, ну да, – с сомнением в голосе отвечает Ферн.

– Что? Мы правда не встречаемся.

– А со стороны кажется наоборот, – говорит Ферн с лукавой улыбкой. – Но как скажешь.

Я отпиваю свой латте и надеюсь, что Ферн не заметит, как у меня покраснели щеки.

Ферн смотрит по сторонам, разглядывает улыбающихся людей, которые ходят туда-сюда со стаканчиками кофе и списками для охоты в руках, разглядывает небольшие магазинчики, товары, выставленные на улице, прямо на засыпанном листьями асфальте, и городскую площадь, где повсюду висят плакаты, призывающие поучаствовать в Охоте на урожай.

– Готова признать, что у этого городочка есть какой-то неуловимый шарм, – говорит она. – Но он же такой крохотный. Чем ты вообще здесь занимаешься?

Я веду ее в беседку.

– В основном я помогаю с фестивалем, который организовывает моя тетя. А в остальное время… гуляю, общаюсь.

– Ты? Гуляешь и общаешься? – Ферн игриво толкает меня плечом, и я закатываю глаза.

– Школьная программа здесь не такая сложная, и мне не приходится постоянно учиться. А еще у меня появилось несколько хороших друзей, которые вытаскивают меня из зоны комфорта. – Я с улыбкой смотрю на Ферн. – Даже уговорили сходить на футбольный матч.

Ферн стремительно оборачивается ко мне, и ветер раздувает ее непокорные рыжие волосы.

– Что? Такое вообще возможно?

– Все туда шли. – Я пожимаю плечами. – К тому же один мой приятель играет в сборной, я пришла поддержать его.

Ферн изумленно качает головой.

– Н-да, Эллис Митчелл гуляет с друзьями и ходит на футбольные матчи, как будто у нее это в порядке вещей. Что-то тут нечисто.

Мы садимся на ступеньку лестницы, ведущей в беседку, я разламываю печеньку пополам, отдаю половинку Ферн и рассказываю ей про осенний фестиваль в Брэмбл-Фолс. Ферн откусывает кусочек и замирает на месте. Глаза у нее лезут на лоб, и она хватает меня за руку.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, испугавшись, что она подавилась.

– Нет, – отвечает Ферн. Потом принимается жевать, и по лицу ее разливается неподдельное блаженство. Она глотает и смотрит на меня, подняв повыше то, что осталось от печенья. – Эллис… это невероятно.

Я улыбаюсь.

– Не поверишь, но я знаю.

– Возможно, я вернусь сюда и запишу обзор на ту кофейню, – говорит Ферн и запихивает остатки печенья себе в рот. Проглотив все, она отпивает кофе и стряхивает крошки с футболки. Потом поворачивается ко мне. – Если серьезно, то, кажется, теперь мне все ясно. Я думала, что мне пора разворачивать полноценную спасательную операцию, а ты тут хорошо устроилась и отлично проводишь время.

Первый ответ, который приходит мне в голову: «Неправда. Я очень хочу вернуться домой». Но я уже не уверена, что это так.

Я сгибаю ноги и обхватываю руками колени.

– Я не стану делать вид, будто не скучаю по Нью-Йорку, и я правда нервничаю, когда думаю о том, как переезд сюда скажется на моей стажировке и поступлении. Но… я не знаю… – Я пожимаю плечами. – Это точно не худшее место на Земле.

Эти слова, сказанные вслух, как будто снимают часть напряжения, которое копилось с тех пор, как родители позвали меня в гостиную, чтобы сообщить о своем решении пожить отдельно.

Ферн ласково улыбается мне.

– Не пойми неправильно, но Брэмбл-Фолс как будто тебе подходит. Возможно, тебе нужен был небольшой отпуск. – А потом она напускает на себя суровый вид. – Но твое настоящее место точно рядом со мной, на Манхэттене, так что не слишком привязывайся к этому городку. Я не хочу в следующем году искать себе новую соседку.

Дольше она притворяться не может, и мы обе смеемся.

– Насчет этого не беспокойся. Я по-прежнему собираюсь поступать в Колумбийский университет. И буквально через несколько месяцев нам придется продавать твое барахло, чтобы освободить место для моего, – шучу я.

Ферн пожимает плечами.

– У тебя все равно наряды интереснее. Как раз смогу их примерить.

Через некоторое время из кофейни выходит Купер, и мой взгляд моментально устремляется к нему.

– А он хорош, – тихо говорит Ферн, пока мы обе наблюдаем за тем, как Купер идет к нам. На нем бурый свитер, темные джинсы и коричневые ботинки.

– Ага.

– Я даже жалею, что приехала всего на день. Я могла бы кое-чему научить твоего маленького друга семьи…

– Ферн!

Она хохочет.

– Что? Ты сама об этом думаешь!

– О том, чему ты можешь его научить? Определенно нет!

– Ты знаешь, о чем я.

– Ну как? – спрашивает Купер, подойдя к нам. – Кто-нибудь уже приходил жаловаться на загадки?

– Пока нет, но еще рано, – говорю я. Ферн подвигается в сторону, чтобы освободить место между нами.

Купер неспешно садится.

– Ты приехала просто навестить Эллис или по работе? – спрашивает он у Ферн.

– Я здесь исключительно ради нашей красотки, – отвечает она с широкой улыбкой. Купер бросает на меня мимолетный взгляд и кивает Ферн. Неважно, что Купер обо мне думает, я это знаю, но мой предательский мозг все равно задается вопросом, считает ли он меня красивой. Влюблен ли он в меня так же, как я влюблена в него.

Но судя по тому, что он глаз оторвать не может от моей лучшей подруги, кажется, нет.

Я отгоняю эту мысль и откашливаюсь.

– На самом деле Ферн здесь проездом по дороге к «Паучьим Специям».

Купер вскидывает брови.

– Да ладно. Потрясающе.

Я откидываюсь назад и вздыхаю. Своими комментариями я только добавляю Ферн популярности.

– Эллис!

Кто-то маленький прыгает мне на спину, и меня за шею обхватывают липкие ручонки, торчащие из черных рукавов с характерными наручами.

Это может быть только один ребятенок.

Я поднимаюсь на ноги, и он виснет на мне.

– О боже мой! – картинно восклицаю я. – Неужели это Бэтмен у меня за спиной?

– Боюсь, что да, – подыгрывает Купер. – А я и не знал, что он живет где-то поблизости.

Ребенок отпускает меня и кулем падает вниз. Потом снимает маску.

– Это же я!

– Харли! – кричит спешащая к нам Дороти. – Я же сто раз тебе говорила, что нельзя прыгать на людей. Эллис, извини нас за это.

– Ничего страшного, – говорю я и взъерошиваю Харли волосы.

Дороти трясет передо мной листком бумаги.

– Кстати, эта охота не для слабонервных. Некоторые загадки слишком сложные.

– А почему вы не взяли вариант попроще? – с улыбкой спрашиваю я.

Дороти вскидывает голову.

– Потому что все мои девочки выбрали сложный вариант, и будь я проклята, если они сделали это не ради того, чтобы посмеяться надо мной. Но я твердо решила, что закончу охоту первой.

– Тогда понятно. – С заговорщическим видом я наклоняюсь к ней. – Хотите узнать ответы?

Дороти улыбается, но качает головой.

– Нет-нет. Я должна по-честному обскакать их.

– Как скажете. С другой стороны, небольшие трудности еще никому не повредили, – говорю я. – Но все-таки я дам вам подсказку: в одном из пунктов загадано животное.

Дороти пробегается взглядом по списку и вздыхает.

– Пф. Что ж, значит, мы пойдем искать животное. Хорошего дня тебе, Эллис.

Дороти подходит к Харли, тот натягивает на лицо маску и возвращается к роли супергероя.

Обернувшись, я вижу, что Купер восторженно рассказывает Ферн, как он восхищается ее контентом. Он во всех подробностях вспоминает ее последний обзор на одну пекарню и расспрашивает про жизнь в Нью-Йорке. Ферн охотно и подробно отвечает.

Я подхожу к ним в тот момент, когда Купер заглядывает в свой телефон.

Он оборачивается ко мне.

– Теперь я оставлю вас вдвоем.

– Ну ладно, – говорю я, стараясь не показывать разочарования. – Все в порядке?

– Да. Джейк только что написал. Он сейчас со Слизнем и Хлоей, я пойду к ним. Как раз не буду жужжать у Ферн над ухом, и вы успеете нормально пообщаться.

Я киваю.

– Понятно. Ладно, давай.

Я хочу провести весь день с ним, таять от его смеха и задерживать дыхание каждый раз при виде его ямочки, но в то же время я рада, что их с Ферн задушевная беседа подошла к концу, не могу этого отрицать.

Хотя если он весь день будет гулять с Хлоей, это, наверное, еще хуже.

– Позже поговорим? – спрашивает он.

Я через силу улыбаюсь.

– Договорились.

Махнув напоследок Ферн, Купер идет по лужайке к Воробьиному переулку, где живет Хлоя. Я борюсь с ревностью, потому что это гадкое чувство, и стараюсь сосредоточить все мысли на том, что моя лучшая подруга приехала в Брэмбл-Фолс и привезла с собой крохотную частичку дома, которого мне так не хватает.

– Так, – говорю я, повернувшись к Ферн, – рассказывай, что я пропустила.

Она улыбается и с жаром принимается пересказывать все последние новости из Нью-Йорка.

Обедаем мы в бургерной. Пальчики оближешь – именно так Ферн отзывается о местной кухне. Я знакомлю ее с тетей Наоми, с которой мы случайно встречаемся по дороге в книжный. Мы заходим во все маленькие лавки и забегаем в рукодельный магазин, где работает мама. Заодно встречаем Джейка, который заказывает на всех пиццу, и во время разговора Ферн только и делает, что пялится на него. Ближе к вечеру я начинаю подозревать, что Ферн уже готова поверить, будто в местной воде есть некое особое вещество, от которого мальчики становятся красивыми, коты – большими, еда – великолепной, а все прочие – неестественно дружелюбными.

Уже почти пять, и Ферн пора в дорогу. Но она же только что приехала. У меня грустно на душе, когда я обнимаю ее на прощание; мне ужасно хочется, чтобы она осталась со мной в Брэмбл-Фолс. Но даже этот недолгий ее приезд подтверждает, что мы с Ферн остаемся прежними, несмотря на то, что в Нью-Йорке жизнь и без меня течет своим чередом. Я желаю ей удачи, и Ферн выкручивается из моих объятий, которые я не собираюсь разжимать.

– Иди гуляй со своим «другом семьи», – говорит она с лукавой улыбкой. Потом запрыгивает в такси, и я смотрю, как она уезжает на восток.

По дороге домой мне приходит сообщение от Слоаны.

Приходи к Джейку, мы все там! Будем играть в боулинг. Можешь взять свою подругу.

Улыбнувшись, я поворачиваю на Сосновую улицу, где живет Джейк.

Когда я подхожу к его дому, то вижу, что все уже высыпали на лужайку перед домом и ждут меня.

– Митчелл! – орет Купер, завидев меня на подъездной дорожке.

– Ура, ты пришла! – кричит Слоана.

– А вот и она! – с широченной улыбкой говорит подбежавший ко мне Джейк. Я взвизгиваю, когда он берет меня в охапку и тащит к остальным. Он ставит меня рядом со своим джипом и говорит всем:

– Лезьте внутрь, неудачники.

– Только плейлист выбираю я! – заявляет Ашер, открыв дверь машины.

– Размечтался, – фыркает Джейк. – Это водительское дело.

Ашер вздыхает.

– В таком случае мы уже и так знаем, что придется слушать…

Джейк хлопает его по плечу.

– Исключительно божественный голос.

Пока Хлоя, Ханна, Слоана, Ашер, Прити, Слизень и Джейк садятся в машину, Купер подходит ко мне.

– Как прошел день с Ферн Берри? – спрашивает он.

– Она просто Ферн, – со смехом отвечаю я. – А день прошел отлично. Она устроила мне замечательный сюрприз.

Я вскидываю бровь.

– Но я не знала, что ты у нас, оказывается, такой гурман.

Купер открывает рот, чтобы ответить, но тут нас прерывает резкий гудок.

– Куп, не тормози! – кричит Хлоя из переднего окна, для этого ей пришлось опереться на спину Джейка. – Иди сюда. Мне придется сесть к тебе на колени, здесь мест на всех не хватит.

Купер отводит от меня взгляд и идет в машину. Я занимаю пустое пассажирское место рядом с Джейком. Тот заводит двигатель и врубает свой любимый плейлист. Все, в том числе Ашер, начинают сидя пританцовывать и подпевать Getaway Car Тейлор Свифт. Я оборачиваюсь и широко улыбаюсь друзьям, которые внезапно у меня появились. Хлоя подносит телефон мне ко рту, чтобы я в него спела как в микрофон. Я смеюсь и подыгрываю ей.

Когда мой взгляд падает на Купера, он улыбается и подмигивает мне, и я как будто превращаюсь в безвольное желе.

Ну вот, я втрескалась по уши.

Глава 23

В субботу я еле тащусь вслед за Слоаной на площадь, где дети радостно орут в лабиринте из сена, который мы сооружали всю прошлую ночь. Почти до двух мы делали детские площадки, а в семь утра вернулись обратно, чтобы подготовить все для Осеннего Пряного Забега. Сейчас полдень, и густые серые облака застлали собой солнце.

А моя ежедневная потребность в осеннем латте до сих пор не удовлетворена.

Холодный ветер щиплет кожу и бросает нам под ноги кружащиеся листья. Вся земля вокруг окрасилась в оттенки рыжего, желтого и багрового. Знакомый прелый запах смешивается с запахами кофе и пончиков, которые расходятся от ларьков и палаток на лужайке. Я прячу подбородок в складки своего красного шарфа и поплотнее запахиваю кардиган.

После приезда Ферн сложно не думать о том, что осень в Брэмбл-Фолс каким-то образом излечила мою тоску по Нью-Йорку.

– Ты чего такая довольная? – бурчит Слоана между зевками. – Я так устала, что ни на какую радость сил нет.

Я с прищуром смотрю на нее.

– С чего ты решила, что я довольная?

– Наверное, с того, что ты улыбаешься, как идиотка.

– Ой. – Ой. – Я не знаю. Здешняя осень почему-то ощущается иначе. Не пойми неправильно, я люблю осень в Нью-Йорке: везде открываются классные фермерские рынки, появляются бесподобные модные новинки, а Центральный парк превращается в сказку. Но почему-то здесь она ощущается… очищенной, что ли. Исключительно уютной.

– Да! Именно это я и пыталась до тебя донести! – Слоана радостно вскидывает обе руки вверх. – Приезжаешь собирать яблоки и резать тыквы, а остаешься, потому что уютно.

Я улыбаюсь ей. К этому времени мы уже подошли к площади.

– Нет, я здесь только ради осеннего латте.

– И мальчика, который его готовит…

У меня перехватывает дыхание.

– Что? Кого? Купера?

– Именно, – с ухмылкой отвечает Слоана.

Кровь отливает у меня от лица. Если Слоана догадалась, что он мне нравится, то и остальные догадаются. И он догадается. Но сейчас я не хочу обсуждать эту тему. И точно не хочу обсуждать ее с ним или с двоюродной сестрой.

– О чем ты? Мы с Купером просто друзья. Пару недель назад ты говорила то же самое про меня и Джейка.

– Я ошиблась, такое случается, хоть и крайне редко, – отвечает она. – В смысле, Джейку ты точно нравишься, но твое сердечко отдано нашему маленькому пекарю.

– Маленькому пекарю? – Я качаю головой. – Я правда не понимаю, о чем ты.

– Нет смысла отрицать, потому что я точно знаю. – Слоана хитро на меня поглядывает. – Если тебе станет от этого легче, то, по-моему, ты ему тоже нравишься. Он вечно на тебя пялится.

Я вздыхаю.

– Замолчи, пожалуйста. Не пялится он на меня.

Я-то знаю, потому что это я вечно пялюсь на него.

– Ладно, как скажешь.

– Жители и гости Брэмбл-Фолс, внимание! – кричит в мегафон тетя Наоми, она сейчас стоит на краю беседки. – Добро пожаловать на новые мероприятия! Через пять минут начинается Осенний Пряный Забег! Участникам просьба прямо сейчас подойти к беседке!

– Вон Ашер, – говорит Слоана, показав пальцем. Она и Ашер побегут вместе. – Иди болеть за нас.

Вслед за Слоаной я иду к беседке и отхожу в сторону. Мне сейчас очень грустно, что мы не вышли на двадцать минут раньше и не успели забежать за кофе до начала мероприятия.

У меня в кармане жужжит телефон.

Джейк, Ворующий Ручки: Сегодня вечером придешь?

Сегодня вечером Большой Костер, и я от всей души радуюсь, что к нему готовиться не надо. Я бы, наверное, уснула на ходу, пытаясь дотащить дрова до кострища. Как только забег закончится, я пойду к себе и буду спать столько, сколько захочу, ну или до того момента, пока Слоана не вытащит меня из кровати и не приведет обратно сюда.

Я: Да, приду.

И кладу телефон обратно в карман.

Я наблюдаю за Слоаной. Она робко улыбается Ашеру, который что-то ей рассказывает, и тут ко мне подходит тетя Наоми.

– Ты участвуешь? – спрашивает она. – Нам как раз не хватает одной пары.

– Нет. – Я качаю головой. – Нет-нет. У меня даже пары нет. Я…

– Все, внимание! – кричит в мегафон тетя Наоми, и мои барабанные перепонки просят пощады. – Есть ли у нас одиночные бегуны? У кого нет пары?

В толпе все замолкают и оглядываются по сторонам.

– Тетя Наоми, я правда не…

– У моей племянницы нет пары, – объявляет она, не обращая внимания на мои слова. – Есть добровольцы?

Сейчас все точно начнут пялиться на меня; я опускаю взгляд в землю и прикрываю лицо рукой.

– Купер Барнетт! Тащи сюда свою задницу! – кричит тетя Наоми.

Я резко оборачиваюсь к палатке от «Кофейной кошки». Купер встречается со мной взглядом, а пожилая женщина, с которой он вместе работает, что-то говорит ему. Он не двигается с места, и она слегка подталкивает его. Покачав головой, Купер снимает фартук и выходит из палатки. Несколько человек из толпы аплодируют ему.

Как же это унизительно.

– Что ж, Митчелл, – с ухмылкой говорит Купер, подойдя ко мне, – готова выиграть?

– Ты вовсе не обязан бежать со мной, – заверяю я его.

Купер потягивается в разные стороны, как будто разминается перед соревнованиями по триатлону, а не дурацким маленьким состязанием.

– Серьезно? Тогда сама скажи это своей тете. А заодно и Бетти Линн, – говорит он, ткнув большим пальцем в палатку. – Я почему-то не сомневаюсь, что она бы меня уволила, если бы я отказался бежать с тобой.

– Почему этим провинциалам обязательно надо лезть в чужие дела? – бурчу я себе под нос.

Купер хмурится.

– Эти провинциалы просто волнуются.

Я вздрагиваю, услышав раздражение в его голосе.

– Я не хотела… – Я вздыхаю. – Извини. Ты прав. Я просто устала.

А еще Слоана со своими комментариями лезет и доводит до белого каления.

– Все нормально. – Купер поводит рельефными плечами, как будто стряхивая мои желчные слова. – Если что, я против бега ничего не имею. Но проигрывать люблю не больше тебя.

Он одаривает меня своей кривоватой ухмылкой в знак того, что я прощена, – ну или мы, по крайней мере, на пути к этому. Надеюсь, что все-таки первое.

– Что ж, отлично. Получается, у нас нет иного выхода, кроме как победить.

На щеке Купера в очередной раз появляется ямочка, а я просто стою рядом, положив руки на пояс, и пытаюсь изобразить уверенный вид.

На самом деле в плане физической подготовки я недалеко ушла от новорожденного жирафа.

Тетя Наоми вновь вскидывает мегафон и кричит в толпу:

– В этом году участники побегут парами, им предстоит выполнить три задания.

После этого она поворачивается к бегунам.

– Как только вы спуститесь с горки из сена, вы окажетесь в зоне первого задания. Вам нужно будет с ног до головы обмотать друг друга туалетной бумагой, оставив открытым только лицо. Когда оба участника команды превратятся в мумий, можете бежать к моему любимому заданию: ловля яблок. Каждая команда должна добыть по пять штук. Каждому участнику необходимо добыть как минимум одно. Последнее задание – бег на трех ногах. Вам нужно встать бок о бок, связать расположенные рядом ноги и добежать до финиша. Если веревка развязалась, необходимо остановиться и снова связать ноги. Победит та команда, которая первой разобьет свои тыквы!

Толпа улюлюкает и аплодирует, а мы идем к точке старта: тюкам сена, сложенным в некое подобие лестницы. Я вешаю свой шарф на дерево поблизости, пока все прочие команды занимают места. Слоана и Ашер дают друг другу пять.

Купер слегка бьет меня в плечо.

– Победа у нас в кармане.

Я киваю и пытаюсь сосредоточиться на первом препятствии, а не на янтарных глазах Купера.

– На старт, внимание… – кричит тетя Наоми, – марш!

Купер бросается вперед, на своих длинных ногах он легко перескакивает через шаткие импровизированные ступеньки. Добравшись до самого верха, он не спрыгивает вниз, а протягивает руку мне. Я хватаю ее, и Купер тащит меня к себе через две последние ступеньки.

– Митчелл, не отставай, – говорит он, отпускает мою руку, спрыгивает вниз и грациозно приземляется на обе ноги.

Я следую за ним и кулем падаю в листья.

– Ты в порядке? – смеется Купер.

– Более чем.

По обе стороны от нас другие участники суетятся и разбегаются в разные стороны, все кричат своим парам, чтобы поторапливались.

Я сильно недооценила, как серьезно местные жители относятся к забегу.

– Сосредоточься, – говорит Купер. – Сфокусируйся на награде, а не на соперниках.

Мой взгляд тут же устремляется к нему.

Хотя Купер, разумеется, имел в виду совсем другое.

Я встаю и счищаю листья с джинсов.

– Ты прав. Пошли.

Мы бежим к первому заданию, мои верные ботиночки скользят на траве.

– Мне опять тебя понести? – орет Купер через плечо.

– Тихо. Я не настолько медленная, – задыхаясь, отвечаю я. Купер уносится вперед, мне остается только тащиться вслед за ним. Потому что на самом деле я настолько медленная.

К тому времени, когда я добираюсь до груды туалетной бумаги, Купер уже ждет меня, присев на корточки.

– Мы обречены, – говорит он и принимается обматывать мне ноги туалетной бумагой.

– Нет. Мы выиграем.

– Размечталась. – Купер поднимается выше по ногам.

– Нет, я проявляю оптимизм.

– Да-да, убеждай себя, Митчелл, – говорит он и поднимается на ноги. – А теперь руки вверх и крутись вокруг оси, так будет быстрее.

Я кручусь на месте, а Купер держит рулон так, что туалетная бумага обматывается вокруг моего корпуса. По мне как будто пробегает электрический разряд, когда Купер проводит рукой по моей талии, чтобы поправить бумагу; все нервные окончания мгновенно активизируются, и по коже бегут мурашки. Потом Купер берет второй рулон и с завидной скоростью принимается обматывать мне руки. Он так близко, что я чувствую знакомый запах: сахар, цитрус, стиральный порошок. Для меня это запах поездки на лошади, школьного бала и покрывала на кровати Купера. Аромат, который я хочу закупорить в бутылочке.

Покончив с руками, Купер переходит к голове: обматывает макушку, лоб, затылок, а потом отрывает конец и заправляет его за воротник, в то время как я стараюсь запечатлеть в памяти его образ.

– С тобой закончили, – говорит он. – Надеюсь, заматывать людей у тебя получается лучше, чем бегать.

– Ха-ха, – отвечаю я и беру очередной рулон туалетной бумаги. Потом наклоняюсь и как можно быстрее принимаюсь заматывать Купера: во-первых, я все-таки хочу выиграть состязание, а во-вторых, так мне не нужно смотреть на это лицо, которое так и хочется поцеловать.

Чем дольше я нахожусь рядом с Купером, тем сильнее боюсь сделать какую-нибудь глупость.

Справа от нас две команды бегут к следующему заданию. Остальные отстают от них буквально на несколько секунд.

– Черт, – тихо ругаюсь я.

– Просто постарайся побыстрее, – говорит Купер.

Я закрепляю новый рулон на талии Купера, и он начинает крутиться. Через несколько секунд он полностью заматывается, и я на предельной скорости принимаюсь заматывать ему руки.

– Ты смотри, случайно не сломай себе ничего, – со смехом говорит Купер.

– В этом забеге мы не проиграем.

Я перехожу ко второй руке, а потом к шее. Потом подхожу ближе, встаю на цыпочки и тянусь к голове. Наши взгляды встречаются, когда я начинаю обматывать бумагой эти густые волосы, по которым так и тянет провести рукой. Нас разделяют всего несколько дюймов, его взгляд скользит к моим губам. У меня перехватывает дыхание.

Было бы так легко податься чуть вперед и поцеловать его.

– Ты все или?.. – хриплым голосом спрашивает Купер.

– А, эм… да. – Я откашливаюсь, заправляю конец бумаги ему за шиворот и отхожу назад.

Вслед за двумя командами, которые нас опередили, мы бежим к большим стальным бадьям с водой, в которой плавают красные и зеленые яблоки.

– Я раньше никогда не участвовала в таких конкурсах! – кричу я Куперу.

– Ты серьезно?

– Не осуждай меня! – усмехаюсь я.

Мы падаем на колени по разные стороны от бадьи.

– Руки за спину. Ловить можно только ртом, – говорит Купер. – Это сложнее, чем кажется.

– Думаю, я справлюсь, – говорю я.

Я наклоняюсь вперед, нацелившись на зеленое яблоко прямо передо мной. Я пытаюсь укусить его, но оно уходит под воду и выплывает ближе к центру бадьи, где его уже не достать. Я не обращаю внимания на смех Купера и пытаюсь поймать еще одно, на этот раз действую медленнее и целюсь лучше. Но яблоко все равно уходит под воду, избежав моих зубов.

Я отбрасываю назад мокрые волосы, сажусь прямо и скрещиваю на груди руки.

– Ты собираешься помогать или так и будешь сидеть тут весь такой красивый? Думаешь, это поможет нам выиграть?

– О, ты считаешь, что я красивый?

– Да боже мой, – фыркаю я и брызгаю в него водой. – Просто помоги мне.

Купер усмехается и наклоняется вниз. Через несколько секунд он поднимает голову: с волос льется вода, а в зубах зажато ярко-зеленое яблоко. При этом он ухитряется улыбаться во весь рот.

Я качаю головой и пробую снова. Только на этот раз я нацеливаюсь на маленькое красное яблоко, которое кажется легкой добычей. Я наклоняюсь чересчур далеко, теряю равновесие и падаю в бадью. Голова почти полностью уходит в воду, прежде чем я успеваю ухватиться рукой за борт.

Я откидываюсь назад, пытаюсь отдышаться после внезапного погружения в холодную воду и тут вижу, что Купер хохочет так, что чуть не задыхается.

Я буравлю его взглядом.

– По-твоему, это смешно, да?

– Прости, конечно, но да, это очень смешно.

– Мы так проиграем! И в этом не будет ничего смешного!

Купер наклоняет голову и вылавливает еще одно яблоко. Глядя на него, можно подумать, что ничего проще на свете нет.

– Мы проиграем, только если ты ни одного не добудешь, – говорит он, положив второе яблоко к первому.

Потом наклоняется снова и вылавливает третье. И кладет в общую кучку.

– Я родился и вырос в Брэмбл-Фолс. Я могу этим хоть весь день заниматься. – Он пожимает плечами и задорно ухмыляется. – Ну давай, девочка из мегаполиса. От тебя зависит успех нашей команды.

Я выдыхаю и выбираю очередную цель. Наклоняюсь к ней и остаюсь ни с чем. Опять.

Последняя команда убегает к третьему заданию. Но, кажется, у всех с ним проблемы, может, у нас еще есть шанс их догнать.

Я киваю на других участников.

– Возможно, для нас еще не все потеряно. Поделись секретом, как ловить яблоки.

– Я бы не назвал это секретом, но если пытаться провернуть все медленно и деликатно, то будешь только гонять яблоко по воде. Надо резко нырнуть за ним.

Я снова становлюсь на колени рядом с Купером, так близко, что боком ощущаю тепло его тела. Делаю глубокий вдох и быстро ныряю к красному яблоку, которое успела присмотреть.

И на этот раз мои зубы с хрустом вонзаются в мякоть.

– Да! Ты сделала это! – кричит Купер.

Мне просто повезло, но какая разница.

Я кладу яблоко в общую кучу и не могу перестать улыбаться. Купер добывает последнее, дает мне пять, и мы бежим к следующему заданию.

– Быстрее! – кричу я Куперу, когда мы добегаем до веревки. Он встает рядом и протягивает руку, но я, вместо того чтобы отдать ему веревку, с легкостью связываю наши ноги с помощью простого беседочного узла.

– Ничего себе, – говорит Купер, когда я затягиваю узел и проверяю его на прочность. – Яблоки ты никогда ртом не ловила, но умеешь вязать такие узлы?

– Я была в отряде скаутов.

Купер вскидывает брови.

– Правда? Это же офигенно.

– Комплиментами осыпать меня будешь позже, – говорю я, стараясь не обращать внимания на затрепетавших в животе бабочек. – Сейчас надо спешить. Сначала связанные ноги.

Мы синхронно делаем первый шаг. «Внутренние» ноги. Внешние. Внутренние.

Вскоре почти все команды остаются позади, нас опережают только Слоана и Ашер.

– Ребята, мы идем за вами! – ору я Слоане.

Она оглядывается назад, хохочет и визжит:

– Ашер, быстрее!

– У тебя слишком короткие ножки, чтобы ускоряться, – отвечает он ей.

– Просто заткнись и беги, – хихикает она.

Они ускоряются, и Купер бросает на меня взгляд.

– Готова поднажать?

Я киваю, и мы ускоряемся.

Впереди Слоана и Ашер останавливаются, чтобы перевязать веревку.

– Мы правда можем выиграть! – говорю я.

– Держи темп, – отвечает Купер. – Если начнешь волноваться, то…

И вдруг я спотыкаюсь об упавшую ветку, за листьями ее совершенно не видно, – я падаю и увлекаю Купера вслед за собой. Мы плюхаемся за землю бесформенной кучей, Купер с кряхтением обрушивается на меня.

Я чувствую, как щекой он прижимается к моему виску и весь трясется от неудержимого смеха. Мы лежим, прижавшись друг к другу, и хохочем до боли в животе.

Мимо проходят другие команды, Купер перекатывается в сторону и тянет меня за собой. Глаза у него мокрые и сверкающие, в уголках залегают морщинки, когда он смотрит на меня с такой улыбкой, при виде которой я забываю, как дышать. Меня так и тянет протянуть руку и убрать ему волосы с глаз, провести пальцем по скуле, коснуться ямочки на щеке.

В нескольких ярдах от нас Слоана и Ашер бросают свои тыквы на финишную черту, и я выхожу из транса. Слоана несколько раз делает колесо, а Ашер празднует победу странным танцем, который выглядит как нечто среднее между хореографией Бейонсе из Single Ladies и постановки Дженны Ортеги из «Уэнсдей». А потом они крепко обнимаются, как самые настоящие лучшие друзья.

Купер вздыхает.

– Мы проиграли.

– Да что ты говоришь, – смеюсь я. Купер слезает с меня, и я жалею, что не могу отмотать время назад и нажать на кнопку паузы.

Мы садимся, и я развязываю веревку. Подняв голову, я вижу, что Купер смотрит на меня, будто изучает. Когда наши взгляды наконец встречаются, мое сердце как будто пропускает один удар, а к щекам приливает жгучее тепло.

Неожиданно для себя смутившись, я опускаю голову. Сейчас мне хочется спрятаться от всех.

– Что?

Купер не отвечает, только тянет ко мне руку и вытаскивает запутавшийся в волосах лист. Бросает его на землю. Струйка воды стекает у него по щеке и капает с подбородка. Купер сглатывает, так и не сводя с меня глаз. А потом медленно наклоняется. Я не смею дышать и даже не уверена, что все это мне не чудится.

Не чудится то, что вот-вот произойдет.

– Это было самое жаркое соревнование за последние годы! – вопит Слоана, подбегая к нам с трофейной медалью в руках.

Купер моментально выпрямляется, отводит взгляд и проводит рукой по волосам.

– Мне пора обратно в палатку.

Я открываю рот, чтобы что-нибудь сказать, но не нахожу слов.

Слоана продолжает болтать, но все мои мысли сосредоточены на мальчике, который удаляется от нас.

Серьезно, что это сейчас было?

Глава 24

Остаток дня мы со Слоаной отсыпаемся. Проснувшись, я чувствую себя другим человеком, который совершенно иначе воспринимает случившееся в конце забега.

Очевидно, мне просто показалось, что Купер наклонился ко мне.

Я совершенно не выспалась, устала сверх меры, вот мне и привиделось всякое.

И все-таки оставшееся до выхода время я трачу на то, чтобы завить локоны, которые красиво падают на мой оверсайз джемпер, и сделать легкий вечерний макияж. Когда я спускаюсь вниз, на моих губах сверкает нежно-розовый блеск.

– Обалдеть. Ты же в курсе, что там будет темно? – спрашивает Слоана. – Никто не увидит, как ты шикарно выглядишь.

– Я весь день провела в грязи, облепленная листьями и мокрой туалетной бумагой. Мне надо было снова почувствовать себя человеком.

– Ладно, понял-принял. Тогда идем?

Слоана берет куртку, и мы выходим на улицу.

Ночной ветер колючий и кусачий. Я натягиваю рукава на руки, прячу пальцы в мягкой ткани и поднимаю взгляд к небу. Пока мы спали, облака рассеялись, и кажется, что сегодня из Шафранового переулка можно увидеть все звезды в мире, они сверкают и моргают, как будто переговариваются азбукой Морзе. Завораживающий черный простор, усыпанный мириадами мерцающих огней.

Я точно знаю, что в Нью-Йорке буду скучать по этому безупречному небу.

– Кажется, вы с Купером сегодня хорошо провели время, – говорит Слоана, искоса поглядев на меня.

– Слоана, ты о чем?

– Не знаю. Ты говоришь, что вы просто друзья, но…

– Но что? Я скоро уеду обратно в Нью-Йорк, – напоминаю я. – Я уже молчу о том, что у него явно какие-то отношения с Хлоей.

Слоана фыркает.

– Я тебя умоляю. Если бы она ему нравилась, думаю, он бы уже сделал первый шаг. Но она прочно утвердилась во френдзоне.

– Я тоже. Только едва-едва! Я совсем недавно вышла из зоны под названием «знакомая». Несколько недель назад Купер кривился, если оказывался со мной в одном помещении. Я его почти не знаю, точнее, не знаю, каким он теперь стал.

– За последний месяц ты провела с Купером больше времени, чем я за последние два года вместе взятые! Ты его знаешь. – Слоана вздыхает. – Но я приму твои жалкие отговорки и на сегодня закрою тему.

– Спасибо.

– Но ничто не мешает мне открыть ее завтра.

Я закатываю глаза и слегка толкаю ее локтем в бок. Слоана смеется.

Мы подходим к центру города, и я ахаю от удивления. Всего за несколько часов волонтеры превратили площадь в страну чудес. Беседка увита гирляндами, из гигантских динамиков внутри нее льется Folklore Тейлор Свифт. С деревьев тоже спускаются нити мерцающих огней. Огромный костер уже горит, вокруг него расставлены складные стулья и самодельные скамейки. На вбитых в землю столбиках висят фонари, освещающие тропу, которая ведет к накрытым столам, а по всей лужайке тут и там стоят пустые тыквы со свечками внутри, что только усиливает осеннюю атмосферу.

Большой Костер буквально завораживает.

У столов с едой мы находим Ашера, потом берем себе по стаканчику горячего чая с пряностями и все вместе идем к костру. Там усаживаемся на одну скамейку, и я потягиваю свой напиток, пока Слоана что-то говорит про завтрашний школьный день.

Я сижу вся в своих мыслях, когда вместе со Слизнем и еще несколькими парнями из класса к нам подходит Купер; оранжевые отблески от костра пляшут по его растрепанным волосам, черному худи и серым широким штанам. Он откидывает голову назад и смеется над чьей-то шуткой, а я уже не могу отвести от него глаз.

Купер натягивает на голову капюшон и смотрит на костер, пламя пляшет в его глазах и в очках в черной оправе, которые сводят меня с ума. Он улыбается, я вижу изгиб на его верхней губе и то, что один клык у него слегка находит на соседний зуб. Я замечаю шрам над левой бровью и обращаю внимание на то, как ямочка на щеке становится глубже, когда он закусывает нижнюю губу.

Кажется, мое любимое занятие в Брэмбл-Фолс – любоваться Купером Барнеттом.

Он как будто чувствует, что я за ним наблюдаю, и наши взгляды встречаются. Между нами трещит и искрится костер, превращающий дерево в пепел. Я думаю лишь об одном: «А может быть, он действительно наклонился тогда ко мне…»

– Что думаешь? – спрашивает Слоана справа от меня. Я отрываю взгляд от Купера и перевожу его на двоюродную сестру.

– Извини, о чем речь?

– Мы хотим побродить вокруг и посмотреть, кто пришел. Ты с нами? – повторяет она.

– Нет, спасибо. Ночь ледяная. Я лучше побуду у костра.

Ашер и Слоана удаляются в сторону беседки, я остаюсь одна на скамейке.

Бросаю взгляд в сторону костра, но Купер уже ушел.

Я потираю руки, чтобы согреть их, с каждым выдохом у меня изо рта вырывает облачко белого пара. Теперь играет песня из альбома Fearless, и кто-то из девочек начинает подпевать.

Очевидно, плейлист – еще один прекрасный атрибут сегодняшней ночи в Брэмбл-Фолс – составлял поклонник Тейлор.

Я напеваю себе под нос, и тут кто-то плюхается на скамейку рядом со мной.

– Привет, напарница, – говорит Купер, поставив слева от себя тарелку с едой. Из кармана худи он вытаскивает мой шарф. – Ты забыла.

Он поворачивается ко мне лицом и энергично наматывает шарф мне на шею. У меня перехватывает дыхание, когда его палец скользит по моей ключице.

– Спасибо, – выдыхаю я, глядя в его янтарные глаза. Сглотнув, я отвожу взгляд. Эллис, соберись. – Ты что, весь день его с собой носил?

Он пожимает плечами и поворачивается лицом к костру.

– Я подумал, что рано или поздно тебя увижу. Мы почему-то всегда оказываемся в одних и тех же местах.

Он берет тарелку в руки.

– Кстати, я принес тебе угощение.

– Спасибо.

Я беру тарелку, а сама думаю о том, что Купер касается меня бедром и плечом, хотя на скамейке слева от него полно места.

– Ну и что ты думаешь об этом всем? – спрашивает он, обведя рукой площадь.

– Прекрасно. И атмосферно… а еще очень холодно.

– И не говори. – Он слегка наклоняется ко мне, и я чувствую жар его тела. Когда он случайно касается меня мизинцем, по моей коже прокатывается нервный импульс. – Поверить не могу, что я забыл взять плед.

Легкий ветерок шелестит ветками деревьев и раздувает пламя костра. Я пытаюсь замотаться в шарф с головой.

– Хочешь, я отдам тебе худи? – спрашивает Купер.

– Ты без него закоченеешь. Я в порядке, но спасибо.

– Есть будешь? – Он кивает на тарелку, которую отдал мне. Там лежат самые разные сладости: всевозможные печенья, брауни, булочки и капкейки.

– Да, но я могу поделиться. Тут много всего, – отвечаю я, протянув ему тарелку.

– Нет, я не хочу, спасибо.

Я беру апельсиновое печенье с крошкой «Орео».

– Такие я еще не пробовала, – говорю я.

– Знаю. Это мои любимые, – отвечает Купер. – Сливочные с «Орео».

Не знаю, становится ли печенье лучше от этого факта, но я практически лишаюсь дара речи, стоит мне откусить первый кусочек.

– О боже мой, – говорю я с набитым ртом. – Купер, это самое лучшее, что я в жизни ела.

Я откусываю еще, сладкое бархатистое тесто буквально тает у меня во рту.

– Самая сексуальная еда на свете? – усмехается Купер.

– Да, именно!

Купер кивает, ямочка появляется у него на щеке, когда он робко улыбается.

– Я сам испек его.

Я замираю.

– Что?

– Все печенье из «Кофейной кошки», вообще всю выпечку. Ее пеку я.

Я смотрю на него. Потом на печеньку в руке. Потом снова на него.

– Ты серьезно?

Купер смеется.

– Могла бы так сильно и не удивляться. Почему-то я уверен, что ты помнишь то время, когда я был тем еще чудиком и ничего, кроме теста и печки, меня не интересовало.

– Вообще да, было дело, – говорю я. Он и правда тогда жить без духовки не мог. – Но одно дело – печь что-то для себя, и совсем другое – печь печенье для настоящих покупателей!

Я вспоминаю последний месяц: как я заказывала печенье в кофейне, как Купер приносил его мне, как я восторгалась десертами в его присутствии.

– Почему ты раньше мне не сказал? – спрашиваю я.

– Наверное, потому, что мне нравилась твоя искренняя реакция. Мне было приятно, что кому-то так нравятся эти печенья, и этот человек не знает, кто их испек. – Купер пожимает плечами. – И мне было приятно, что ты хвалишь их не из вежливости.

– Поверь мне, никто не будет хвалить твое печенье из одной только вежливости.

В свете костра я вижу, что Купер покраснел.

– Спасибо.

– Это многое объясняет. – Например, то, почему он пришел в такой восторг при виде Ферн. Или то, что Слоана назвала его «нашим маленьким пекарем». – А Слоана ведь ни слова мне не сказала. Вот же вредина!

Купер смеется.

– Она, наверное, подумала, что ты знаешь. Все здесь знают. Даже не верится, что ты прожила тут целый месяц и ни о чем не догадалась.

– Будем честны, я не настолько наблюдательна.

Я поворачиваюсь к нему.

– И это правда круто, что ты не бросил свое увлечение, – говорю я и невольно задаюсь вопросом: каково это – любить свое хобби настолько, чтобы преуспеть в нем так же, как Купер в кондитерском деле.

И иметь достаточно времени на то, чтобы отточить навыки.

– Мне это очень нравится, – просто отвечает он. – Я очень надеюсь после школы поступить в ИКИ.

– Куда, прости? – удивленно переспрашиваю я.

– В Институт кулинарного искусства. Это в Нью-Йорке, может, слышала. Я очень хочу когда-нибудь открыть свою пекарню.

– Ого…

У меня в голове проносится сразу тысяча мыслей, первая из которых: «Купер собирается переехать в Нью-Йорк…», а вторую я произношу вслух:

– То есть, ты планируешь заняться этим… всерьез?

– Да. – Он склоняет голову набок. – Ты так говоришь, как будто это что-то плохое.

– Нет. Просто кулинария – это скорее хобби, разве нет? Вряд ли на этом можно построить настоящую карьеру.

– Скажи это каким-нибудь «Данкин Донатс», – отвечает он и поворачивается обратно к костру.

– Да, конечно, некоторым везет в этом деле. Но нет никакой гарантии, что именно ты окажешься в числе счастливчиков. Ты знаешь, что большая часть малых бизнесов прогорает в первые пять лет существования?

Купер качает головой и вновь переводит взгляд на меня.

– Послушай, я точно знаю, что не хочу провести остаток жизни, занимаясь тем, что мне совсем не по душе. Я хочу делать то, что искренне люблю. Гарантий тебе никогда никто не даст, ни на одном карьерном пути, так что я вполне могу попытаться осуществить свою мечту.

Я медленно киваю, а сама пытаюсь понять, как можно с такой небрежностью относиться к собственному будущему, как можно просто верить, будто все будет хорошо – тем более когда мечты далеки от какой-либо практичности.

Неужели Купер совсем не боится неудачи?

– Ладно, – говорит он и поднимается с места. – Хорошего вечера. Уверен, мы еще увидимся сегодня.

– Стой! – Не успев подумать, я хватаю его за руку. Он смотрит сначала на мои пальцы, обхватившие его запястье, а потом переводит взгляд на меня. – Извини. Я не хотела тебя расстроить. Мне не стоило лезть в твои планы на будущее.

– Я не расстроился.

Он пожимает мою руку и уходит, напоследок улыбнувшись слабой, неестественной улыбкой.

Очевидно, он соврал, и, глядя, как он идет обратно к своим друзьям, я чувствую в груди холодную пульсирующую боль.

Отлично, Эллис, у тебя прекрасно выходит вести себя по-свински и все портить.

Я ставлю тарелку со сладостями на скамейку, аппетита у меня нет совершенно. По ту сторону костра к Куперу подходит Хлоя. Она что-то говорит ему, и он смеется. Она кладет голову ему на плечо.

Ну вот, еще и это. Я больше не могу тут оставаться.

Я вытаскиваю телефон и пишу Слоане, что пойду домой. Встав, я замечаю, что Купер смотрит в мою сторону. Я опускаю голову и избавляю всех от своего присутствия.

В одиночестве я, вся продрогшая, возвращаюсь домой, поднимаюсь на чердак и переодеваюсь в пижаму. Смываю макияж, залезаю в кровать и следующие полчаса сижу в телефоне: лайкаю все посты с костром и фото друзей из Нью-Йорка, которые сейчас ходят по вечеринкам.

Но мысли мои все равно заняты другим.

Я подумываю о том, чтобы еще раз извиниться перед Купером, на этот раз в сообщении, но вдруг его имя само всплывает на экране.

Летний Купер: Ты не спишь?

Я: Нет.

Летний Купер: Выйди на улицу.

Я резко сажусь на кровати. Он что, сюда пришел?!

Я: Прямо сейчас???

Летний Купер: Да.

Я со стоном смотрю на свой наряд. Мешковатая кофта и фланелевые штаны – кажется, шмоток хуже у меня в гардеробе нет, но Купер уже ждет снаружи и времени на то, чтобы переодеться, он мне не оставил.

Спустившись вниз, я быстро влезаю в пару ботинок, накидываю на плечи мужскую фетровую куртку, которую несколько лет назад купила на распродаже, и выхожу на улицу в холодную ночь. Морально я готова к тому, что Купер подробно объяснит мне, какая же я скотина. Готова услышать, что он больше никогда не захочет разговаривать со мной. Готова еще раз извиниться за то, что повела себя… совсем как папа.

Готова к тому, что нашей потенциальной дружбе пришел конец.

Купер стоит, скрестив на груди руки и прислонившись к фонарному столбу, падающий сверху свет подчеркивает острые скулы. Я закрываю за собой дверь, а Купер идет мне навстречу.

– Привет, – говорю я тихо, почти шепотом. Пинаю одинокий красный кленовый лист и смотрю на длинный черенок, а не на парня перед собой. – Я думала, ты больше не захочешь со мной общаться. После всего, что я тебе наговорила.

Какое-то время он молчит, потом выдыхает и произносит:

– Ты была права. Я расстроился.

Я наконец поднимаю взгляд, от этого признания у меня внутри все сжимается.

– Я знаю. Мне очень стыдно. Я…

Купер поднимает руку.

– Я не закончил. – Я поджимаю губы и киваю. Он закусывает щеку и продолжает. – Я расстроился, но потом все обдумал, и теперь мне кажется, что все это было вообще не обо мне.

– В смысле?

– Я… Я думаю, что ты выросла в мире, где значение имеют только деньги и положение в обществе, и теперь живешь с искаженным видением будущего, – а на деле оно может быть любым, каким ты хочешь. Но, полагаю, этого ты сама еще не знаешь.

Он осекается и тут же добавляет:

– Я ничего плохого не имел в виду. Я считаю, что ты, Эллис, очень талантливая и энергичная, и тебе по плечу абсолютно все. Но ты сама почему-то в это не веришь. – Он пожимает плечами. – Так что нет, мне уже не грустно. Я не перестану с тобой общаться. Но, – продолжает он с усмешкой, – теперь мне, видимо, придется доказать тебе, что я войду в число тех, кто преуспеет в своем замысле, и что будущее можно строить и выбирать самостоятельно. Что достаточно всего лишь стремиться к тому, чего хочешь.

Я молча смотрю на него, но изнутри меня разрывают на части радость, сомнения и восторг.

Я не согласна с Купером: я не считаю, что будущее можно построить на одном только энтузиазме, – как минимум в тех случаях, когда мечты непрактичны и нереалистичны, а ожидания завышены. Если послушать Купера, можно подумать, что карьера – это такой плод на дереве, сорвал – и все.

Но в нашем мире так не работает.

Конечно, энтузиазм и настойчивость играют свою роль, но, помимо этого, важны связи, удача и реалистичный план действий.

С другой стороны, Купер на меня не обиделся, а большего на сегодня мне и не нужно. А в дальнейшем я могу просто поддерживать его на пути к мечте, и неважно, что я на самом деле об этом думаю.

– Ты уже можешь говорить, – произносит он со своей фирменной улыбкой с ямочкой и убирает руки в карман худи.

– Ладно. Что ж, кто знает, может, ты действительно докажешь, что я неправа. Печенье ты и правда готовишь невероятное.

Он смеется и встряхивает головой.

– Спасибо.

– И мне все еще очень стыдно, – говорю я.

– Знаю. И я тебя прощаю.

– Спасибо. Ты ради этого сюда пришел? Сказать, что больше не злишься на меня?

– Вообще-то нет, – говорит он. – Я пришел забрать тебя на следующее мероприятие.

Я хмурюсь.

– О чем ты? В календаре больше ничего отмечено не было.

Купер лукаво ухмыляется.

– Это неофициальное ежегодное мероприятие. В календаре твоей тети ты его не найдешь.

– Ох.

– Ну что, готова? – спрашивает он, его горящие глаза так и манят за собой.

Со стороны костра ветер доносит голос Тейлор Свифт.

«И я не подозревала, что ты придешь…»^[4].

Я вздыхаю. Я тоже, Тейлор, я тоже.

– Ладно, – говорю я. – Но мне надо сходить переодеться.

– Нет, не надо.

– Если это не вечеринка на помойке, то надо.

Купер улыбается еще шире, и я просто млею. Он хватает меня за руку, и я забываю, как дышать, от его прикосновения у меня мурашки бегут по коже. Внезапно мне становится абсолютно плевать на то, как я одета.

– Ты выглядишь потрясающе. А теперь пошли. – Он тащит меня за собой по улице в сторону центра.

И хотя я покорно иду за ним, Купер так и не отпускает мою руку.

Глава 25

– Зачем мы сюда приехали? – спрашиваю я, когда Купер останавливает машину на школьной парковке.

– Сейчас увидишь.

Он ведет меня за школу, и вдалеке я вижу движущиеся яркие огни. Холодный ветер доносит чей-то смех. Когда мы заходим в темный лес, я вцепляюсь в Купера. Чем дальше мы идем, тем гуще растут деревья и мрачнее становится вокруг. Обычно я не боюсь темноты, но здесь как-то жутковато.

А потом мы выходим на поляну, где полным-полно старшеклассников, у всех на шее и запястьях надеты гибкие неоновые палочки.

– Что тут происходит? – спрашиваю я.

– Всего лишь дружеская игра «Призрак на кладбище», – отвечает Купер. – Старшеклассники собираются на нее каждый год после костра. Это традиция.

Я качаю головой. Так вот о чем говорил Джейк, когда спрашивал, приду ли я сегодня вечером.

Я быстро нахожу его в толпе, он о чем-то разговаривает с рыжеволосой девочкой, которую я несколько раз видела в школе. Завидев меня, Джейк улыбается и машет.

Купер подводит меня к коробке со светящимися палочками, и я быстро обзавожусь двумя розовыми браслетами и зеленым ожерельем. Купер сам надевает их на меня, внимательно следя за тем, чтобы все было хорошо закреплено. Потом выбирает себе желтое ожерелье и протягивает мне синий браслет. Я не знаю, замечает ли он сам, когда проводит пальцем по внутренней стороне моего запястья, но у меня сердце замирает от такого нежного прикосновения. Я скрепляю неоновую палочку пластиковой застежкой и надеюсь, что Купер не увидит, как дрожат у меня руки, когда мы стоим так близко.

Да что со мной такое?

– Все, внимание! – громко объявляет Кайла Макинтайр, староста старших классов. Купер протягивает мне карманный фонарик, который успел взять из другой коробки, а все вокруг замолкают, чтобы послушать Кайлу. – Добро пожаловать на десятую ежегодную игру «Призрак на кладбище»! Буквально через минуту я вытащу имя из этой шляпы, – говорит она, указав на настоящий цилиндр, который держит казначей нашего класса. – Внутри бумажки с именами абсолютно всех старшеклассников нашей школы. Если я вытащу имя человека, которого сегодня с нами нет, то буду тянуть еще раз. Тот, чье имя я назову, становится призраком, его задача – прятаться ото всех. Границы игрового поля уже отмечены: если вы наткнетесь на желтую сигнальную ленту, за нее заходить нельзя, иначе окажетесь вне игры. Остальные стоят здесь и считают: один час, два часа и так до полуночи. После этого расходятся и пытаются найти призрака.

– Если видите призрака, кричите: «Призрак на кладбище!» Если услышите крик, сразу бегите сюда, пока призрак вас не коснулся. Как видите, – говорит она, обведя рукой деревья вокруг поляны, – территория «домика» отмечена светящимися палочками на стволах, по ним вы его найдете. Тот, кого призрак успел коснуться, тоже становится призраком. Есть вопросы?

Все переглядываются, но вопросов никто не задает.

– Отлично, давайте начнем, – говорит Кайла.

Толпа с нарастающим интересом следит за тем, как она запускает руку в шляпу и перемешивает туго скрученные бумажки. Затем хватает одну и разворачивает.

– Купер Барнетт! – зачитывает Кайла. – Куп, ты здесь?

Купер оборачивается ко мне.

– Ничего, если я уйду?

– Да, конечно. – Я киваю на Джейка, который стоит поодаль. – В случае чего я всегда могу присоединиться к Джейку.

Купер бросает быстрый взгляд на своего друга.

– Верно.

Он вскидывает руку вверх.

– Я здесь, – объявляет Купер. Некоторые ребята в толпе оборачиваются на него и взволнованно шепчутся.

– Иди сюда! – кричит Кайла и бросает бумажку обратно в шляпу.

Прежде чем пойти к ней, Купер наклоняется ко мне, его дыхание щекочет мне ухо.

– Я помню, что ты терпеть не можешь проигрывать. Посмотрим, удастся ли тебе найти меня раньше всех остальных.

И он уходит, чтобы на глазах у всех обратиться в призрака.

– Вызов принят! – кричу я ему в спину.

– Удачи, – обернувшись, с ухмылкой отвечает он.

Купер сдает свои светяшки и уходит в чащу, а я вместе со всеми считаю до полуночи. Я решила не подходить к Джейку, потому что действительно хочу найти Купера, а Джейк точно не сможет отнестись к этому серьезно и будет шуметь.

Он и вправду похож на впечатлительного щенка.

Но стоит нам всем разделиться, как я жалею о своем решении. Справа от меня ломается ветка. Я свечу туда фонариком, и тут же что-то со свистом проносится слева. Какой жуткий лес. Откуда мне вообще знать, это мои одноклассники шумят или животные?

Я бесцельно брожу вокруг деревьев и гадаю, смогу ли потом вернуться в «домик» – светящихся палочек я уже не вижу. Надо подумать, какую стратегию выбрал бы Купер. Он точно не стал бы забираться на дерево, потому что боится высоты. Тогда где он может прятаться?

Я окидываю взглядом лес. На куда бы я пошла на его месте?

Я поворачиваю налево и иду туда, где между деревьев натянута желтая сигнальная лента. Следующие десять минут брожу в тишине, отыскивая взглядом большие кучи листьев, в которых мог бы спрятаться человек, или дупло, куда Куперу может и хватило бы храбрости залезть. Я совсем одна в этой темноте, и мне очень хочется шуметь посильнее, чтобы отпугнуть лесных животных.

Но если цель в том, чтобы заметить Купера до того, как он поймает меня, буду надеяться, что увижу его до того, как он увидит ме…

Я замираю, когда прямо передо мной кто-то перебегает тропу. Кто-то, на ком нет светящихся палочек. В лунном свете, между тонких оголившихся ветвей, я различаю черты его лица. Черты, которые давно запечатлены у меня в мозгу.

– Призрак на кладбище! – кричу я как можно громче, и Купер тут же бросается на меня. Я визжу и бегу в другую сторону. Я успеваю сделать шага три, прежде чем сильные руки обхватывают меня за талию и отрывают от земли.

Я смеюсь, и Купер ставит меня обратно.

– Как ты нашла меня так быстро? Подсмотрела?

Я поворачиваюсь к нему и вскидываю голову.

– Я правил не нарушала. Но свои секреты раскрывать не собираюсь.

Купер подходит ближе.

– Вокруг больше никого нет. Я должен знать, как ты додумалась прийти сюда, – говорит он, махнув рукой в сторону сигнальной ленты, которая в этом закутке окружает нас с двух сторон. – Ты не стала считать вместе со всеми и пошла за мной?

– Это против правил.

– О, я знаю.

– Значит, знаешь, что я этого не делала. – Я скрещиваю на груди руки. Купер выжидательно на меня смотрит, и я вздыхаю. – Территория игры большая, логично, что многие не станут уходить далеко от «домика». Я подумала, что если бы я пряталась, то держалась бы ближе к краю, потому что немногие станут там искать. На границе «домика» уже не видно, мало кто сюда пойдет, значит, шанс, что тебя не найдут, выше.

– А ты умная, – с уважением говорит Купер.

– Просто включила логику. И мне очень повезло. – Я пожимаю плечами. – К тому же многие светили фонариками на деревья, но я знала, что ты туда не полезешь, потому что боишься высоты.

– Я не…

– Да, боишься, – перебиваю я его. – В то лето ты отказался вместе со мной лезть на крышу дома тети Наоми, чтобы посмотреть на фейерверки.

Купер подходит ближе и улыбается.

– Ты не могла просто забыть об этой моей особенности, да?

– Конечно, не могла.

Я пытаюсь улыбнуться. Пытаюсь отвернуться и пойти обратно к «домику». Это было бы разумно. Но Купер так близко и смотрит на меня своими янтарными глазами, от взгляда которых у меня захватывает дух, и я вдруг понимаю, что не могу сделать и шага. Я буквально не способна уйти сейчас, даже если захочу.

И под покровом лесной темноты я не могу молчать о том, о чем в этот момент думаю.

– Я помню все твои особенности, Купер Барнетт, – шепотом говорю я. – Я с радостью их запоминаю.

Купер смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я делаю шаг к нему, и его резкий вдох эхом разносится в окружающей нас тишине.

Воздух между нами густой, тяжелый, напряженный.

– Сегодня днем, после забега, – нервно говорю я, – ты… ты хотел меня поцеловать?

Вдалеке кто-то зовет Купера по имени. Все ждут его – нас, – но я начала этот разговор, и я должна знать, чем он закончится.

Голос Купера звучит тихо и хрипло, когда он отвечает:

– Я не должен был… Это уже неважно.

– А может, важно, – говорю я. – Скажи мне.

– Но Джейк… – Купер качает головой. – Я не могу этого сделать.

– А что с ним? – недоуменно спрашиваю я.

– Ты ему нравишься.

– Хорошо, но мне он не нравится.

– Раньше ты так не говорила, – отвечает Купер.

– Вообще-то говорила. Я прямым текстом сказала Джейку, что мы с ним только друзья.

Купер хмурится.

– Но он все еще питает надежду.

На секунду между нами повисает звенящая тишина.

– Просто скажи мне, Куп, – шепотом говорю я.

Он вздыхает и набрасывает на голову капюшон, как будто хочет спрятаться от меня.

– Ладно, хорошо. Допустим, я думал о том, чтобы поцеловать тебя. Но я не должен был.

Я открываю рот и тут же закрываю. Я не знаю, что на это сказать, хотя только что сама хотела узнать ответ. Купер, судя по всему, собирается с мыслями, и через некоторое время, глядя себе под ноги, продолжает.

– Когда я сказал тебе, что очень расстроился, когда ты вернулась в Нью-Йорк и перестала мне писать, я говорил правду. Но все было не так просто. – Купер пожимает губы, будто борется сам с собой, и я чувствую, как учащается мой пульс. – Я знаю, мы были еще маленькие, но в то лето я в тебя влюбился.

Он поднимает на меня взгляд.

– Ты была первой и единственной девочкой, которая разбила мне сердце.

В лесу вдруг становится еще темнее и тише.

– Что? – выдыхаю я.

– Я влюбился в ту прекрасную, веселую, беспечную девочку, которая всегда хотела пробовать что-нибудь новое, рядом с тобой я почувствовал, что могу совершить что угодно. Могу быть кем угодно. И в то же время я чувствовал, что мне не нужно быть кем-то еще. Рядом с тобой я всегда был лучшей версией себя, во всяком случае, я так чувствовал. А потом ты исчезла, и я не знал, что мне делать.

– Купер…

– Ты помнишь тот день, когда мы сидели у меня в комнате, напротив друг друга, и ты сказала, что мы можем поцеловаться? Это был первый поцелуй для нас обоих.

– Конечно.

Мне казалось, что все девочки в моей школе уже с кем-то целовались. По возвращении в Нью-Йорк мне не хотелось больше врать на эту тему.

– Ты сказала, что просто хочешь узнать, каково это, до поступления в старшую школу. Хочешь понять, почему все так с этим носятся. Я знал, что для тебя этот поцелуй ничего не значил. Но еще я знал, что ни к одной девушке не испытывал подобных чувств, и я словами не могу передать, сколько для меня значил тот поцелуй.

Купер хмурится.

– Даже после того как ты перестала отвечать на мои сообщения, я думал, что летом ты снова приедешь, и все будет как раньше. Мы еще одно лето проведем вместе, я скажу тебе, что чувствую, и всей душой буду надеяться, что ты ответишь взаимностью.

– Но я так и не приехала, – шепотом говорю я.

Он кивает.

– До этой осени. Ты изменилась, но все-таки в тебе многое осталось от той девочки, которую я знал. Слишком многое, если говорить начистоту.

Я делаю еще шаг вперед, теперь носки наших ботинок соприкасаются. Медленно, неуверенно, я подношу руку к его лицу, обвожу скулу, касаюсь большим пальцем щеки, в которой прячется ямочка. Купер по-прежнему смотрит мне в глаза, когда я встаю на цыпочки, снимаю с него капюшон и зарываюсь пальцами в волосы, которых так давно жаждала коснуться.

– Я поборол те чувства, Эллис, – говорит Купер низким голосом.

– Хорошо. Я бы не хотела, чтобы ты страдал от невзаимной любви, – говорю я. Я так близко, что наши носы соприкасаются, наше дыхание смешивается, и мое сердце бьется, как волны о берег во время прибоя. Купер прерывисто дышит.

– Но неужели у тебя и сейчас нет ко мне никаких чувств?

Я сильнее прижимаюсь к нему, обнимаю за шею и тянусь к его губам.

Купер со стоном вырывается и пятится назад, и без тепла его тела мне вдруг становится очень холодно.

– Я не буду целоваться с тобой.

– О…

– Не потому, что не хочу, – поясняет он. Невеселый смешок слетает с его губ. – После того раза я только и мечтал о том, чтобы вновь поцеловать тебя.

– Но?..

– Но мне и без того будет трудно, когда в ноябре ты уедешь, – отвечает он. Купер стоит, весь напряженный, и я бы оставила уже эту тему, если бы он сказал, что больше не хочет со мной отношений. Что ему не интересно. Что я совершенно неправильно истолковала его поведение.

Но он просто боится и оберегает свои чувства. А я больше не собираюсь разбивать ему сердце.

– Мы что-нибудь придумаем. – Я делаю шаг к нему. – Я больше не буду тебя игнорить.

В розовом свете своего ожерелья я вижу, как нервно мечется взгляд Купера. Потом он касается ладонью моей щеки. Купер медленно наклоняется ко мне, и я закрываю глаза в тот момент, когда он прижимается своими губами к моим. Этот поцелуй осторожный, нервный, нерешительный. Но потом я слегка приоткрываю губы ему навстречу, и Купер со стоном набрасывается на меня, как будто ждал этого момента всю жизнь.

Его пальцы скользят по моим волосам, Купер напирает на меня, так что в итоге я оказываюсь зажатой между ним и деревом. Когда наши языки встречаются, Купер весь вжимается в меня, я чувствую, как перекатываются его стальные мускулы, и мы оба едва дышим, – но кому нужно это дыхание, когда ваш поцелуй такой волшебный? Он проводит пальцами по моему лицу, как будто хочет запомнить мои черты так же, как я запомнила его. Потом его руки опускаются ниже, мне под куртку, под кофту и замирают на талии. От этого прикосновения тихий вздох вырывается у меня изо рта, и я пытаюсь прижаться к нему еще сильнее, если это вообще возможно.

Наконец поцелуй становится уверенным, спокойным и нежным. Я могла бы умереть от счастья в этом лесу, в объятиях этого великолепного парня.

Купер отстраняется и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

– Это было… – он не договаривает.

– Надо будет как-нибудь повторить, – со смехом говорю я.

Но Купер крепко зажмуривается с таким видом, как будто ему сейчас мучительно больно.

– Что случилось? – Я беру его за руку.

– Я не должен был тебе все это говорить, – отвечает он. – И точно не должен был целовать тебя.

– Что?

Он мотает головой.

– Просто так трудно быть рядом и делать вид, будто у меня больше нет к тебе чувств. Прости.

Я морщу лоб.

– Купер, ты о чем?

– О том, что вот этого всего, – он показывает рукой на нас обоих, – быть не может. Мы не можем быть вместе.

– Нет. – У меня что-то обрывается внутри. – Почему?

– Помимо того, что я не хочу обижать друга? – спрашивает он. – Я тебе не доверяю.

– Чего?

– Эллис, ты скоро уедешь. – Купер не сводит взгляда с черной, усыпанной листьями земли под ногами. – Я не верю, что ты не забудешь меня, как только вернешься в Нью-Йорк. С глаз долой, из сердца вон, как в прошлый раз.

– Я больше никогда так не поступлю с тобой. Клянусь, – говорю я ему и чувствую, как у меня сжимается сердце. Купер снова от меня отдаляется. Я опять теряю его, стоило мне только ощутить, каково это – быть с ним.

Купер делает шаг назад и отнимает у меня руку.

– Можем мы просто… забыть о том, что сейчас произошло?

Я этого ни за что не забуду. Поцелуй с Купером навеки запечатлен в моей памяти. Это воспоминание въелось глубоко в мозг и будет сниться по ночам. Это тот поцелуй, с которым я буду сравнивать все последующие.

Но если Купер не хочет быть со мной, что мне теперь делать? Я не могу принудить его.

– Эллис, пожалуйста, – хрипло просит он.

Я хмурюсь и подавляю желание разреветься. Уж лучше пусть из боли разгорится злость.

– Ладно. Тогда прекращай так мило вести себя со мной.

– А как ты хочешь, чтобы я вел себя с тобой? – спрашивает он, явно сбитый с толку.

– Я хочу, чтобы ты перестал таскать мне печеньки и кофе. Я хочу, чтобы ты перестал спасать меня, когда я падаю с лестниц, и больше не брал меня на прогулки верхом. Я не хочу, чтобы ты опять не спал всю ночь только ради того, чтобы помочь мне. И больше никогда не готовь мне бекон!

Купер пытается подавить улыбку, но у него ничего не выходит.

– Понял. Больше никакого бекона.

– Купер, я серьезно. Ты говоришь, что мы не можем быть вместе, – хорошо, я уважаю твое решение. Но в таком случае перестань делать все для того, чтобы я в тебя влюбилась.

Его улыбка гаснет.

– Ладно. Справедливо.

– Хорошо. – Я киваю. – Тогда считай, что я все забыла.

Купер шумно выдыхает. У меня сердце крошится на куски, а он рад.

Я смаргиваю слезы, и тут слева от нас чей-то голос зовет Купера.

– Кажется, нас уже ищут, – говорит он.

– Да. Думаю, пора возвращаться.

Не глядя на Купера, я обхожу его и надеюсь, что воспоминание о прикосновении его губ потеряется где-нибудь в темном лесу.

Глава 26

– Слоана, просыпайся.

Моя двоюродная сестра что-то бурчит, пока я ее трясу. Наконец она кое-как открывает глаза.

– Чего? Сколько времени?

– Три утра.

Я пыталась играть дальше. Пыталась делать вид, будто ничего не произошло. Но у меня ничего не получалось, и в итоге я в ледяной ночи пешком прошла две мили до дома, оставив всех прочих искать следующего призрака.

– Три утра? Поди прочь, ненормальная, – ворчит Слоана и прячет голову под подушку.

– Мне надо поговорить с тобой, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал так же, как мое израненное сердце.

Слоана резко садится на кровати, отбрасывает подушку и спускает ноги на пол, – я чуть не подпрыгиваю от неожиданности. Она полностью проснулась.

– Пошли.

– Э, что? Куда? – спрашиваю я.

– Я много лет назад загуглила, как избавиться от тела, я ждала этого дня. Я поняла тебя, детка. Вопросов не задаю.

Я была уверена, что после всех сегодняшних драм смеяться не смогу, но ошибалась: внезапно из моего рта вырывается утробный гогот.

– Ладно тебе.

– Я не шучу. Я знаю три абсолютно легальных способа и два более сомнительных. Готова проверить любой из них. – Она закусывает губу. – Хотя, боюсь, для одного способа потребуется больше газировки, чем у нас есть под рукой.

Я кладу голову Слоане на плечо, будучи не в состоянии сдержать этот дурацкий хрюкающий смех.

– Не надо мне избавляться ни от какого тела. Пока что, по крайней мере.

– Ладно… Тогда зачем ты меня разбудила в такое время? Чего тебе?

Я поднимаю голову и поворачиваюсь к ней.

– Можно я посплю у тебя?

– Ну… ладно. – Слоана окидывает меня скептическим взглядом, откидывается обратно на кровать и накрывается одеялом.

Я осторожно ложусь рядом.

– Извини. Просто сейчас я совсем не хочу оставаться одна.

– Ты расскажешь мне, что случилось?

Я скольжу взглядом по трещине на потолке вплоть до конца, где она упирается в стену.

– Ты была права.

– Это и так понятно. – Слоана ненадолго умолкает. – Насчет чего?

– Насчет Купера. – Я сглатываю. – Насчет того, что он мне нравится.

– Я знала! Но почему ты так расстроена? – Она ахает. – Стоп. Случилось что-то плохое?

– Можно и так сказать. – Я поворачиваюсь к Слоане лицом. – Мы поцеловались.

Слоана визжит, и я зажимаю ей рот рукой.

– Ты наших мам разбудишь.

– Извини, – шепотом отвечает она. – Но… боже мой!

Слоана прижимает к лицу подушку и визжит в нее.

– Так, – говорит она, снова положив подушку под голову. – Я готова слушать дальше. Как оно было?

Над ответом мне не нужно долго думать.

– Великолепно.

– Тогда в чем проблема? Или ты разбудила меня только затем, чтобы об этом рассказать? Тогда слушаю. Выкладывай.

– Он попросил меня все забыть.

– Что? – Слоана снова садится. – Почему?

Я объясняю ей, что Купер не хочет обидеть Джейка. А потом, пока она устраивается поудобнее, рассказываю, почему он боится во второй раз остаться с разбитым сердцем.

– Его можно понять, – говорю я. – Ведь я правда скоро уеду. Из-за этого я сама пыталась убедить себя, что Купер мне не нравится. Но после поступления Купер переедет в Нью-Йорк. Меньше чем через год мы снова окажемся в одном городе. Речь не идет о какой-то мимолетной интрижке, после которой всем будет плохо.

– А ты именно этого хочешь? Долгих, серьезных отношений?

– Я… наверное, да. – Внезапное осознание обрушивается на меня, как снег на голову. Купер, оказывается, исключение из правил. Я кладу голову Слоане на плечо. – Он мне очень нравится.

– По-моему, ты ему тоже очень нравишься.

– Может быть, но это уже не важно. – Я вздыхаю. – Он не хочет со мной встречаться.

– Мне жаль. – Слоана склоняет голову на мою. – Но время еще есть, впереди целый месяц. Может, он еще передумает.

– Да, – говорю я. – Может быть.

Но я знаю, что этого не будет.

Слоана находит под одеялом мою руку и сжимает ее.

– Он сам не понимает, что теряет.

Я закрываю глаза и пытаюсь убедить себя, что Слоана права.

Но если это правда, почему я чувствую себя так, словно этой ночью именно я все потеряла?

* * *

Я не знаю, как смотреть ему в глаза.

Это все, о чем я могу думать, пока надеваю свои широкие джинсы, пролезаю в бежевый свитер с узким горлом и натягиваю высокие ботинки.

И хуже всего, что нашу дружбу я тоже испортила.

Мы больше никогда не будем общаться, как прежде.

Я стою перед зеркалом. Безупречный макияж, идеальная укладка, – с виду можно подумать, что у меня все хорошо. Даже отлично. Как будто я безмятежно спала всю ночь и ни секунды не грустила из-за того, что произошло, – из-за того, что мне никогда не вернуть.

Я расправляю плечи и делаю глубокий вдох.

– У тебя все хорошо, Эллис, – говорю я. – Ты справишься.

Слоана рассказала мне, что каждый год на главной площади Брэмбл-Фолс устраивают ярмарку, где продают полые пластиковые тыковки. Те, кто хотят позвать кого-нибудь на Тыквенные танцы, покупают такую и кладут внутрь записку с приглашением. В течение двух последующих недель полгорода находят такие тыковки у себя на крыльце, в почтовом ящике, на парте в школе, на рабочем месте и даже в машине. А в день вечеринки все надевают лучшие наряды и идут танцевать.

Еще одна возможность пойти на танцы с Купером. Просто супер.

Мы со Слоаной идем на площадь, где уже стоит наш стол. Неделю назад мы вызвались продавать тыковки, хотя сегодня мне в последнюю очередь хочется этим заниматься.

– Хорошо выглядишь, – говорит Слоана, окинув меня взглядом.

– В том и смысл.

– В чем? Выглядеть так, чтобы он пожалел о своем решении?

– Нет. Выглядеть так, чтобы почувствовать себя лучше, – отвечаю я. Тем временем мы уже подходим к «Кофейной кошке».

– Они работают? – спрашивает Слоана.

– Кажется, да. – Мы уже поравнялись с окном кофейни. – Но мне туда лучше не входить. Возьмешь мне кофе?

Смена Купера заканчивается только в полдень.

Нет, конечно, я вовсе не заучивала наизусть его график.

– Поняла тебя, – кивает Слоана.

– Спасибо.

Слоана заходит внутрь, и я уже хочу направиться к нашему столу, но все равно невольно заглядываю в кофейню. Купер с улыбкой здоровается со Слоаной и заглядывает ей за спину, как будто высматривает кого-то. А потом он смотрит прямо в окно, и наши взгляды встречаются.

Я тут же ретируюсь, перехожу улицу и сажусь за стол на место продавца. Минут через пять ко мне присоединяется Слоана и ставит передо мной стаканчик с осенним латте.

– Он тоже делает вид, что все хорошо, – со вздохом сообщает она.

– Думаю, у него и вправду все хорошо, – отвечаю я.

– После твоего рассказа я очень в этом сомневаюсь.

Я подталкиваю к Слоане нашу коробочку для денег, она отпирает ее, и вот к нам уже подходит первый покупатель. Я пью свой латте и стараюсь смотреть на нашего клиента – высокого темноволосого мужчину, – а не на кофейню по другую сторону улицы.

– Как думаешь, может, мне до отъезда не ходить больше в школу? – спрашиваю я у Слоаны, когда покупатель уходит. – Скажу, что вирус подхватила.

– Эллис, я тебя, конечно, люблю, но не допущу, чтобы ты сама портила себе жизнь из-за какого-то парня. Ты будешь ходить в школу. Ты будешь и дальше получать одни пятерки и останешься любимицей учителей, а потом начнешь встречаться с Джейком.

Я чуть не поперхнулась кофе.

– Что, прости?

– Покажи Куперу, что не собираешься ходить за ним хвостом. Может быть, тогда вы снова сможете быть друзьями.

– Я поняла твою логику, но – нет. – Я качаю головой. – Со стороны будет выглядеть так, будто я хочу, чтобы он ревновал.

Слоана пожимает плечами.

– По-моему, если он начнет ревновать, это тоже будет неплохой результат.

– Я не собираюсь играть в такие игры. Я просто хочу, чтобы напряжение поскорее сгладилось.

– Ну вот и начни встречаться с Джейком. Отвлечешься.

Я вздыхаю. Слоана просто не понимает. Купер – единственное исключение из правил. Мне не нужно, чтобы какой-нибудь другой парень ко мне подкатывал. Если Купер не хочет со мной встречаться, то я хочу всего лишь пережить следующие несколько недель и вернуться домой не в самом разбитом состоянии.

За следующие три часа мы успеваем продать несколько десятков тыковок. Если я что нового и узнала в Брэмбл-Фолс, так это то, что к осенним мероприятиям здесь относятся очень серьезно. И Тыквенные танцы не исключение. Слоана говорит, что их весь год ждут с нетерпением, и я по ходу дела убеждаюсь, что она не врет. В воздухе буквально витает радостное волнение.

Мы так заняты подсчетом денег, выдачей тыковок и разговорами, что я даже не замечаю, как день начинает клониться к вечеру.

И не замечаю, когда в очередь встает Купер.

Наши взгляды встречаются, только когда он подходит к столу. Никто из нас ничего не говорит. Что тут скажешь?

Слоана разряжает обстановку:

– Ты хочешь купить тыкву?

Купер тут же поворачивается к ней и протягивает деньги.

– Да. Спасибо.

Я отдаю ему тыковку, при этом чувствую себя так, словно мне рвут сердце на части. Купер забирает свою покупку, и тошнота подкатывает мне к горлу, когда наши пальцы ненадолго соприкасаются.

Но я дочь своего отца. Поэтому я улыбаюсь ему вполне правдоподобной сердечной улыбкой.

– Я надеюсь, что вы с Хлоей прекрасно проведете время на вечеринке.

Купер вскидывает брови.

– Я…

– Куп, иди отсюда, – говорит Слоана и машет на него руками. – Следующий, пожалуйста!

Купер бросает на нее быстрый взгляд, видимо, догадывается, что Слоана уже все знает о том, что случилось между нами вчера ночью, и кивает.

Я поступаю именно так, как он того хочет. И пусть это причиняет мне мучительную боль, я буду и дальше делать вид, будто вчера ничего не произошло. Но Купер мог бы дать мне выдохнуть и держаться от меня подальше.

Он бросает на меня еще один непонятный взгляд и уходит вместе со своей пригласительной тыковкой.

Глава 27

Всю следующую неделю в школе я держусь как можно незаметнее. Когда на большой перемене Джейк пишет мне с вопросом, где я, отвечаю, что встречаюсь с консультантом по вопросам обучения в институте или веду уроки у младшеклассников, у которых в это время окно. На самом деле я просто не хожу на обед и делаю домашку в библиотеке.

В сторону Купера я даже не смотрю.

Я уверена: когда он просил меня забыть о поцелуе, он хотел, чтобы мы остались друзьями. Но я не представляю, как это сделать. Я не хочу вычеркивать его из жизни, но, как бы Купер ни пытался делать вид, будто все по-прежнему, многое теперь изменилось.

Проще будет избегать его до тех пор, пока я не уеду в Нью-Йорк.

Зато Джейк более чем настойчив, и в пятницу – после четырех часов беспрестанных жалоб и уговоров – я снова сижу на своем месте за обеденным столом.

– Ты же придешь сегодня вечером? – спрашивает Джейк, усевшись рядом со мной. Купер устраивается на скамье напротив, рядом со Слизнем.

– Ты про киноночь? – Я пожимаю плечами. – Может быть. Я не ходила на такие мероприятия с тех пор, как…

Я встречаюсь взглядом с Купером и невольно задаюсь вопросом, помнит ли он тот просмотр «Освободите Вилли»?

– …со средней школы.

– Мы всегда кладем матрас в кузов куперского фургона и притаскиваем кучу одеял и подушек. И отлично проводим время, – говорит Джейк и обнимает меня за плечи. – Подумай только, ты как раз сможешь провести вечер в компании друзей.

Я бросаю взгляд на Купера. Тот, не отрывая глаз от своей тарелки, говорит:

– Тебе стоит прийти.

– Ладно, – отвечаю я, потому что не могу придумать подходящей отговорки. Разве что прокричать с крыши на весь город, что будет слишком тяжко сидеть в машине рядом с Купером, зная, как он целуется, и не имея возможности вновь испытать это.

Джейк улыбается мне.

– Отлично. Тогда мы захватим тебя по дороге.

После уроков Слоана ждет меня у шкафчиков, а не на парковке, как обычно, и, дрожа от восторга, рассказывает, что на Тыквенные танцы пойдет с Ашером.

– Мы идем как друзья, разумеется, – добавляет она в конце.

Я улыбаюсь, потому что искренне рада за нее, хотя сама сейчас больше похожа на унылый пельмень. И тут из-за ее спины я вижу Купера, который как раз идет по коридору. Мою улыбку как ветром сдуло, и я прячусь за открытой дверцей шкафчика.

– Эм, что ты делаешь? – спрашивает Слоана, видя, что я чуть ли не залезла внутрь.

– Он ушел? – шепотом спрашиваю я, все сильнее вжимаясь в шкафчик.

– Кто…

– Нет, он не ушел, – отвечает голос Купера. – Он надеется поговорить с вами обеими.

– Я это… лучше пойду, – говорит Слоана. Я закрываю глаза и вздыхаю. Потом вылезаю из шкафчика и выхожу к Куперу. За его спиной Слоана пятится назад, корчит рожицу и одними губами произносит: «Извини!»

Я закрываю дверцу шкафчика, забрасываю на плечо рюкзак и поворачиваюсь к Куперу.

– О чем ты хотел поговорить?

– Не знаю. – Он пожимает плечами. – Наверное, о том, что меня бесит, что между нами теперь все очень странно. О том, что ты меня избегаешь.

– Я не знаю, как с тобой общаться.

– Да, я тоже, но, может, мы как-то решим эту проблему? Потому что не разговаривать… не дружить… мне это совсем не нравится.

Я поднимаю на него взгляд, и у меня щемит сердце при виде этого лица, на котором читается искреннее желание помириться.

– Если ты думаешь, что мне нравится тебя избегать, Куп, то это не так. Это тяжело. Но находиться рядом с тобой еще тяжелее. – Купер опускает голову, и чувство вины жалит меня, несмотря на то, что это он сказал, что мы не можем быть вместе. Я вздыхаю. – Но ты и сам говорил не так давно, что избегать друг друга у нас не выйдет, тем более что у нас полно общих друзей, а город этот размером с кукольный домик.

Купер едва заметно улыбается.

– Хорошо, я перестану от тебя прятаться и постараюсь делать вид, что все в порядке, договорились?

Купер прячет руки в карманы джинсов и смотрит в пол, улыбки как ни бывало.

– Мне бы очень хотелось, чтобы тебе не нужно было делать вид.

– Мне тоже. – Я пожимаю плечами. – Может быть, когда-нибудь и не придется… когда у меня не останется чувств к тебе, как и у тебя ко мне.

Купер смотрит на меня с таким видом, словно хочет что-то сказать. Но ничего не говорит. Вместо этого в пустом и безмолвном коридоре мерно тикают большие часы, и бесконечные «тик-так», «тик-так» как будто заполняют пустоту между нами.

Купер наконец кивает.

– Наверное, тебе уже пора к Слоане.

– Да. Увидимся вечером.

Мне сводит грудь от боли, когда Купер смотрит мне в глаза и через силу улыбается.

– Да. – Он отворачивается. – До встречи, Митчелл.

* * *

Следующие несколько часов я занята тем, что сижу дома и с ужасом жду вечера.

– Тебе надо развеяться, – говорит Слоана, которая сейчас валяется на моей кровати. – Будет весело. На Купера не обращай внимания. А если придет Хлоя, делай вид, что их там вообще нет.

– Блин. Думаешь, она тоже там будет? – Ну конечно, она там будет. – И как мне смотреть на то, как они обнимаются во время фильма?

– Не смотри, вот и все. Я же сказала, не обращай внимания, – отвечает Слоана. – Лучше думай о том, чтобы хорошо провести время с Джейком. Допустим, он тебе не нравится, но он все равно прикольный. В худшем случае скажешь ему, что в машине тесно: возьмете себе отдельный плед и пойдете на улицу, так ты Купера вообще видеть не будешь.

– Да. Ладно. Ты права, – говорю я. – Тебе надо пойти с нами. Ты мне нужна.

– Извини, я уже договорилась встретиться с Ашером.

Я влезаю в свои джинсы с низкой посадкой и меряю Слоану скептическим взглядом.

– Ну да. Может, наконец, расколешься и расскажешь, что у вас там происходит?

Слоана заливается краской.

– Ничего. Мы просто лучшие друзья, уже очень давно.

– Ну да, ну да.

– Ой, помолчи, – отмахивается она.

Я изображаю, будто застегиваю рот на молнию. Раз Слоана не готова пока делиться, я могу подождать. У меня и своих проблем хватает.

Кстати о проблемах: по лестнице прокатывается голос Джейка.

– Эллис, поехали!

– Если от меня придет сообщение с кодом 911, приезжай меня спасать, – говорю я Слоане.

– Ты справишься, – говорит она.

Вместе с Джейком я забираюсь в фургон, и тут он мне сообщает, что в силу ограниченного пространства нас сегодня будет только четверо: он, я, Хлоя и Купер.

Чудесно.

Через пять минут мы приезжаем на территорию уличного кинотеатра, где сегодня будут показывать сначала «Крик», а потом «Реинкарнацию», – ни тот ни другой я не смотрела. Купер ставит фургон так, чтобы нам был хорошо виден экран. Купер и Хлоя перелезают к нам с передних сидений, Джейк забирается к самой стене машины, а я сажусь рядом с ним.

Купер прикрепляет динамик к потолку и, не глядя на меня, садится рядом. Хлоя втискивается с другой стороны. Меня в этот момент чуть не расплющило между Джейком и Купером.

– Извини, – говорит Купер.

Джейк обнимает меня за плечи и притягивает ближе к себе. От моего внимания не ускользает тот факт, что Купер не делает того же самого с Хлоей. Мы с Купером соприкасаемся руками, и даже от этого прикосновения у меня мурашки бегут по всему телу.

Я сама на себя злюсь. Зачем я вообще согласилась на эту пытку?!

– Все уютно устроились? – спрашивает Джейк и набрасывает нам на плечи плед.

– Ага, – синхронно вполголоса отвечаем мы с Купером.

– Нет. Меня тут сплющило, – говорит Хлоя. Я даже не знаю, правда ли ей так тесно или она просто хочет, чтобы Купер тоже ее обнял. Как бы то ни было, он только чуть-чуть придвигается ко мне. К тому времени, когда начинается фильм, у Хлои места больше, чем у любого из нас.

Я опираюсь затылком на плечо Джейка и мысленно твержу в голове то, что говорила мне Слоана. «Не обращай внимания на Купера и Хлою».

В такой тесноте это делать труднее, чем я думала.

Через некоторое время холодный воздух добирается до меня, несмотря на полосатый кашемировый свитер, и меня пробирает дрожь. Купер не смотрит на меня и ничего не говорит, но при этом плотнее укрывает на всех пледом и опускает руку.

Под пледом, где наши ноги практически соприкасаются, он проводит тыльной стороной ладони по моей руке и кладет свою руку рядом.

И не убирает ее.

Я закрываю глаза. Наши костяшки едва-едва касаются друг друга, но даже в таком легком касании есть что-то особенное.

Мне стоило бы убрать руку. Стоило сказать Джейку, что нам с ним лучше уйти на улицу, где я не буду видеть Купера. Но я не могу.

Потому что да, от таких крошечных намеков на близость больно, но как же это приятно.

Поэтому остаток «Крика» мы досматриваем именно так.

Когда фильм заканчивается, Джейк заявляет, что пора размяться. Рука Купера ускользает от меня, он откидывает плед, и мы все вчетвером выбираемся из машины.

Сходив в туалет, я встаю в длиннющую очередь за попкорном, а получив его, иду обратно к машине, где уже стоят Купер, Джейк и Хлоя – и в багажнике стоит мини-тыква.

Я резко останавливаюсь и окидываю взглядом всех троих. Купер кусает губы и не сводит глаз с черного экрана, Хлоя по очереди смотрит на всех нас, а Джейк глядит на меня и нервно хрустит костяшками.

Я медленно подхожу к ним.

– Эм… что происходит?

– Открой ее, – говорит Джейк, указав на тыкву.

– Это… мне? – спрашиваю я и бросаю взгляд на Купера, который намеренно не смотрит на меня.

– Да, – уже с улыбкой говорит Джейк.

О нет.

Сейчас самый подходящий момент для того, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

Я кладу попкорн в машину, но он опрокидывается и рассыпается. Только мне уже до него дела нет.

У меня дрожат руки, когда я открываю тыковку. Внутри лежит сложенная записка, я разворачиваю ее.

Дорогая новенькая,

Розы красные,

Ты очень красивая.

Пойдешь со мной на Тыквенные танцы,

Если не уедешь в Нью-Йорк?

Джейк

Написано фиолетовыми чернилами на листке в фиолетовую линейку.

Я хмурюсь. Я точно знаю, что всего один раз давала Джейку листочек, и в тот день я своими глазами видела, как он что-то на нем писал.

Черт.

– Ты написал это первого сентября? После того как попросил у меня ручку? – спрашиваю я.

Джейк пожимает плечами.

– Я непревзойденный стратег. Как только увидел тебя, сразу понял, кого позову на танцы.

Я не могу удержаться от смеха. Тейлор Свифт была бы в восторге от Джейка Келлера.

– Но на ярмарке я целый день продавала тыквы. Ты точно ни одной не покупал.

Джейк кивает на Купера.

– Я отправил своего подопечного, чтобы ты ничего не заподозрила.

О. Боже. Мой. На следующий день после нашего поцелуя Куперу пришлось идти за тыковкой, чтобы Джейк пригласил меня на Тыквенные танцы.

Как же все запущено.

– Ну? – говорит Джейк. – Я тут немножко помираю от нетерпения.

Ой.

– Эм…

Купер наконец поднимает на меня взгляд, он и Хлоя ждут моего ответа.

Я хочу пойти на тыквенные Танцы с Купером. Я хочу надеть красивый парный костюм и танцевать с Купером всю ночь напролет. Я хочу целовать его, смеяться вместе с ним и держать его за руку на обратном пути до дома.

Но он ясно дал понять, что этого не будет. Никогда.

Я сглатываю и перевожу взгляд на Джейка.

– Ладно, хорошо. Пойдем на Тыквенные танцы вместе.

– О да! – вопит Джейк и улыбается до ушей. – Тогда бери свой попкорн и греби сюда.

Купер пододвигается, чтобы освободить мне место, и начинается второй фильм.

Но на этот раз уже нет никаких знаков внимания и тайных касаний под пледом.

Теперь между нами лишь мысли о том, что могло бы быть, не прекрати я общаться с Купером три года назад.

Глава 28

В Брэмбл-Фолс настал очередной пасмурный день. Конец октября уже не за горами, дует зябкий ветер, а мы – тетя Наоми, мама, Слоана и я – гуляем по территории фермы, где устроили ежегодный Кукурузный Лабиринт. Горка из мешков с картошкой, чертово колесо, дом с привидениями и прочие подобные аттракционы возвели в огромном открытом поле, где до самого горизонта растет одна только кукуруза.

Кажется, весь город собрался здесь, и каждому непременно нужно поздороваться с тетей Наоми. И, честно говоря, мне очень приятно видеть такую уверенную женщину на такой высокой должности. У тех же «Стрит Медиа» как будто аллергия на женщин, которые занимают ответственные посты.

Только я намерена это исправить, и неважно, что поездка в Брэмбл-Фолс несколько нарушила мои планы.

Тетя Наоми и Слоана пошли за хот-догами, а мама с улыбкой поворачивается ко мне.

– Что? – спрашиваю я.

– Я видела новый наряд, который ты шьешь.

Я краснею.

– Ой.

– Очень красивый.

– Спасибо.

– Честное слово, я не шпионила, – говорит мама. – Я принесла тебе в комнату чистые вещи, а на кровати лежал открытый блокнот… Эскизы просто великолепные, Эллис.

– Обычные, – говорю я, глядя в землю.

– Как ты только ухитряешься быть максимально самоуверенным человеком ровно до тех пор, пока речь не зайдет об этом? – спрашивает мама. – Эллис, твои эскизы оригинальные, красивые, и – не знаю, задумывала ты это или нет – они отлично передают осеннюю атмосферу в Брэмбл-Фолс.

– Правда? – Я невольно улыбаюсь. Именно так и было задумано.

Мама кивает.

– Они великолепны.

– Спасибо, мамочка. – Я кладу голову ей на плечо, и мама смеется.

– Ты уже лет, наверное, десять не называла меня мамочкой. А мне это нравится.

– Может, пора снова начать, – говорю я.

– Я-то не против, но окружающие могут подумать, что с тобой что-то не то. – Я убираю голову с ее плеча, и мама поворачивается ко мне. – Тебе все еще плохо здесь?

Я качаю головой, абсолютно искренне.

– Нет. Наоборот, мне тут весело.

Но я готова вернуться обратно в Нью-Йорк – особенно теперь, после всей этой истории с Купером. Я готова вернуться к стажировке и моей настоящей жизни, где нет места страданиям из-за любви, зато есть место планам на будущее.

До отъезда осталась всего-то пара недель.

Через несколько минут к нам со всех ног прибегает Слоана, тетя Наоми идет следом за ней.

– Хочешь на аттракционы? – спрашивает она и буквально заглатывает хот-дог целиком.

– Конечно.

– Только не на карусель. Не хочу испортить красивую рубашку, которую ты мне дала, – говорит Слоана, окинув взглядом синюю рубашку в клетку, которую я укоротила для нее. Потом берет меня за руку и тащит к аттракционам.

– Повеселитесь там, девочки, – кричит мама нам в спину.

Сегодня у тети Наоми и хозяев фермы хватает волонтеров, наша помощь не требуется, так что следующие несколько часов мы катаемся по очереди на всех аттракционах, пьем лимонад и едим поджаренные «Орео». В какой-то момент мы встречаем Ашера, а потом натыкаемся на Джейка и Слизня. Все вместе мы идем на выставку коз, потом на выставку искусства, и мне стоит чудовищных усилий не спрашивать, где сейчас Купер. В полпятого Джейк и Слизень отправляются на конкурс по поеданию пирогов, а мы со Слоаной и Ашером берем карту и заходим в кукурузный лабиринт, раскинувшийся аж на тридцать акров.

– Но подсматривать в карту – это же жульничество, – говорю я.

– Поверь, она нам пригодится. Лабиринт с каждым годом все сложнее. Он огромный, и в нем легко заблудиться. Я уже молчу о том, что телефоны здесь часто не берут, – говорит Слоана.

Про связь она не врет – у меня телефон весь день не ловит. Какая-то мертвая зона на этой ферме. Но:

– Это лабиринт. Он и должен быть сложным, – говорю я.

Слоана переводит взгляд на Ашера.

– Сложи карту, – говорит он, пожав плечами. – Будет для подстраховки. Посмотрим, на что мы годны без нее.

Со вздохом Слоана складывает карту и убирает ее в карман. И мы стартуем.

Мы идем все дальше вдоль высоченных кукурузных стеблей, в глубь извилистого лабиринта, и с каждым шагом шум фестиваля у нас за спиной становится все тише.

Через час ходьбы Слоана начинает жаловаться.

– У меня ноги болят!

– Салага, – хмыкаю я.

Она бьет меня по плечу.

– Помолчала бы. Не всех тут трудности вдохновляют.

– Допустим, но разве тебя не вдохновляет, что чем скорее мы выберемся отсюда, тем скорее ты сможешь отдохнуть на диване?

– Логично.

Мы упираемся в тупик, и Слоана показывает направо.

– Сюда.

– Нет. Мы там уже были, – говорю я.

Ашер смотрит направо.

– Разве?

Я указываю на кривоватый стебель.

– Да, вот эту кукурузину я уже видела.

Слоана смеется.

– Ты шутишь, да?

– Нет…

– Эллис, здесь все поле в кукурузе.

– Да, но я старалась отмечать для себя необычные стебли, чтобы в случае чего мы поняли, что ходим кругами, – объясняю я.

Слоана всплескивает руками.

– Во всем лабиринте явно не один кривой стебель! – Она берет меня за руку и тащит вправо. – Идем. Мы обе уже знаем, что у тебя топографический кретинизм.

Я вырываю у нее руку.

– Да, я в курсе. Но давайте просто пойдем налево.

– Но нам надо в другую сторону. Или мы еще дальше уйдем в лабиринт.

– Может быть, но иногда надо уйти дальше, чтобы найти верную тропу, – настаиваю я.

Слоана смотрит на Ашера.

– Аш, а ты что думаешь?

Ашер смотрит на нас по очереди и чешет в затылке.

– М… не уверен… но, Эллис, извини, я думаю, что Слоана права.

Я фыркаю.

– Ладно, как скажете. Вы идите направо, а я пойду налево. Посмотрим, кто быстрее найдет выход.

Слоана качает головой.

– Я не позволю тебе на ночь глядя бродить одной по лабиринту.

– У меня в телефоне есть фонарик, – говорю я. – Но мне он не понадобится, потому что это вам придется смотреть в карту после того, как поймете, что ходите кругами.

Слоана вскидывает брови и кладет руки на пояс.

– Ладно. Мы принимаем твой вызов. Но только потому, что тебя надо проучить, мисс Всезнайка.

Я улыбаюсь.

– Отлично. Увидимся на выходе, если вы туда доберетесь.

Слоана ухмыляется.

– Ага, увидимся. Ашер, пошли.

Они идут направо, а я поворачиваю налево.

Потом снова налево. Опять налево. И еще раз налево. И скоро до меня доходит, что кругами хожу я.

Солнце постепенно садится, над моей головой тускнеет темно-оранжевое небо, подернутое сумрачными облаками. Я обхожу несколько семей с детьми, которые тоже бродят по тропинкам, но по большей части лабиринт уже пуст.

– Черт, – шепчу я себе под нос. Вытаскиваю телефон. Связи нет. Я поднимаю его как можно выше и хожу туда-сюда в надежде увидеть хоть одну «палочку» на дисплее. Безрезультатно.

Я кладу телефон обратно в карман, поворачиваю за угол и внезапно врезаюсь в кого-то.

Купер.

– Ой… эм… привет… – мямлю я.

Купер оглядывается.

– Ты здесь одна?

– Да, мы со Слоаной поспорили, кто первый дойдет до конца.

– И как успехи?

– Неплохо, – вру я. – А ты что тут делаешь?

– Мама не разрешила мне остаться дома, и я решил, что если уж пришлось идти на фестиваль, то лучше я побуду тут в одиночестве.

– Понятно… – говорю я, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Тогда не буду мешать. Удачи.

Я обхожу его, но он окликает меня:

– Подожди.

Я оборачиваюсь.

– Я совсем потерялся. Ты не против, если я пойду с тобой?

Я просто стою, потому что не знаю, как вежливо отказать. К тому же, как бы грустно мне ни было рядом с Купером, отказывать ему не очень-то и хочется, и это раздражает.

– Хорошо, пойдем.

Я разворачиваюсь и иду дальше, не имея ни малейшего представления, куда направляюсь, зато с уверенным видом человека, у которого есть план. Вживайся в роль, пока она не станет частью твоей натуры.

На какое-то время повисает неловкое молчание, которое в итоге нарушает Купер.

– Я тут слышал, что ты сшила рубашку, которая сегодня на Слоане.

После всего, что произошло за последние недели, я не представляю, как вести с ним светскую беседу, но я сама обещала, что постараюсь, поэтому…

– Да. Вы тоже, что ли, встретились в лабиринте?

– Да, я наткнулся на них минут двадцать назад и…

– Правда? – перебиваю я. – Они шли по карте?

Купер усмехается оттого, как во мне мгновенно взыграл дух соперничества.

– Нет, и вид у них был совершенно потерянный.

– Отлично! – говорю я с коварной усмешкой.

Купер смеется и качает головой.

– Как бы то ни было, Слоана хвасталась Ашеру этой рубашкой. Кажется, она для нее много значит.

– Мило, конечно, но я сделала это не столько ради нее, сколько ради себя, – говорю я. Мы тем временем уходим вправо.

– В каком смысле?

Я пожимаю плечами.

– Просто ради интереса, к тому же я поэкспериментировала с разными тканями и рисунками, потренировалась, можно сказать. Ну и мне захотелось сшить что-то не для себя. Я никогда раньше этого не делала.

– Правда? Но ты все равно молодец. – Купер пинает валяющийся на дороге кукурузный початок и спрашивает. – Ты не думала начать шить не только ради интереса?

Вопрос звучит совершенно невинно, но я все равно не могу удержаться от смеха.

– Нет, – говорю я. – Я буду журналистом.

– Потому что твой отец работает журналистом? По-моему, ты что-то подобное говорила несколько лет назад.

Я киваю. Как же легко нам с Купером вернуться к прежнему общению, это радует и бесит одновременно.

– Раньше работал. Теперь он директор «Стрит Медиа». И да, думаю, частично причина в этом. Мое детство как будто прошло в компании, папа учил меня всему, что знает сам. И у меня хорошо получается.

– Шить одежду у тебя тоже хорошо получается.

Я искоса поглядываю на него.

– Спасибо. Но это просто хобби. Знаешь, сколько в Нью-Йорке перспективных модных дизайнеров?

– Думаю, много. Но мне кажется, ты смогла бы развиться в этой сфере.

Я снисходительно улыбаюсь ему. Купер просто не понимает. Допустим, мне удастся переубедить папу – чего никогда не случится, – но у меня нет никаких связей в вечно меняющемся мире моды. Было бы слишком рискованно возлагать все свое будущее на одну только надежду в нем преуспеть, в то время как в журналистике мне уже гарантирована конкретная должность.

– Кстати, сегодня утром я разговаривала с тетей Наоми насчет выставки, – говорю я, чтобы сменить тему. – И я подумала… тебе стоит сделать собственный стенд.

Купер удивленно на меня смотрит.

– В смысле?

– С выпечкой. Ты можешь устроить его прямо в своем автомобиле и продвигать свое дело. Секси-Печеньки Inc. – Купер смеется, я тоже ухмыляюсь. – Ладно, название, наверное, лучше выбрать другое, но я серьезно. Я думаю, Бетти Линн не откажется одна постоять за стендом «Кофейной кошки», если у тебя будет свой. А я за неделю могла бы сшить костюм печеньки.

Купер с улыбкой смотрит на меня.

– И сама его наденешь.

– О нет. Чтобы весь город увидел меня в дурацком костюме? Я на такое не подписывалась, – со смехом говорю я. – Но для тебя я его сошью.

– А кто тогда поведет машину? У тебя нет прав.

– Джейк.

Купер медленно кивает, обдумывая мои слова.

– Ладно, давай попробуем.

Он старается принять небрежный вид, но я читаю Купера как открытую книгу. Он в восторге.

Где-то через полчаса мы снова поворачиваем направо. Небо потемнело, и я уже не слышу никакого шума с фермы.

– Ты сама не знаешь, куда идешь, – наконец говорит Купер.

– Ни малейшего представления не имею.

– Эллис! – стонет он.

Мне смешно.

– Ну извини. Я и так уже потерялась к тому моменту, когда мы встретились. Карты у меня тоже нет.

Купер вздыхает.

– Я знаю, что у тебя нет карты, но ты шла с таким видом, будто у тебя есть план.

– Так и есть. Бродить по лабиринту, пока не найду выход.

– Ладно, и что теперь?

– Бродить дальше, пока не найдем выход.

– Можно срезать через поле и идти прямо, пока не выйдем отсюда, – предлагает Купер. – Даже если выйдем не на той стороне, из лабиринта мы выберемся.

Я вглядываюсь в темные стебли.

– Нетушки.

– Этот план лучше, чем твой.

– Ага, если не считать того, что твой опасный, – возражаю я.

– Почему? Тут нет никаких кровожадных призраков, даю слово, – со смешком говорит Купер.

– Зато койоты могут быть. Или рыси. – Я вздыхаю. – А вот в большом городе можно не опасаться ни рысей, ни койотов.

– Да, там опасаться надо только крыс.

Я пожимаю плечами.

– В Нью-Йорке крысы – почти что бродячие кошки. Я к ним привыкла.

– Фу, – говорит Купер, скривившись. – Но ладно, раз ты не хочешь срезать через поле, думаю, нам лучше сидеть здесь.

– Что, прямо на земле?

– Можешь стоять, если хочешь. Я имею в виду, что Слоана знает, что ты осталась в лабиринте. Наверняка она уже отправила кого-нибудь на поиски. Поэтому нам лучше оставаться на одном месте, чтобы случайно не уйти еще дальше от поисковой группы, – объясняет Купер. – Рано или поздно они нас точно найдут.

– Мне кажется, мы найдем выход раньше, чем они найдут нас.

Купер хмуро на меня смотрит.

– Мы уже несколько часов здесь бродим.

– Ладно. – Я надуваю губы.

Мы с Купером сидим на тропе, вытянув ноги и опершись сзади на руки, вокруг только холод и темнота. Я стараюсь не думать о том, как близко сейчас наши пальцы. И стараюсь не смотреть на его идеальный профиль, изогнутые ресницы и пухлые губы, с которых срываются облачка пара.

– Может, пойдем дальше? – говорю я только для того, чтобы отвлечься. – Так продрогнуть можно.

Купер слегка касается моего кроссовка своим.

– Нет. Оставаться на месте – хороший план, даже если он не твой.

Я вздыхаю и откидываюсь назад. Если закрою глаза, не смогу дальше пялиться на Купера.

Земля холодная и твердая, но я забываю об этом, когда Купер ложится рядом и поднимает мою руку. Я открываю глаза и недоуменно смотрю на него, а Купер тем временем поправляет мне рукав.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

Купер касается родинки на моей руке, проводит пальцем дорожку от нее к следующей, а потом к еще одной.

– Помнишь, как в то лето мы выяснили, что у нас одинаковый узор из родинок?

Я улыбаюсь от нахлынувших воспоминаний.

– Не помнила, пока ты не сказал, – говорю я и тоже провожу пальцем по родинкам на руке Купера. – Но сейчас вспоминаю. Тогда я еще подумала, что это очень странное совпадение.

Купер поворачивает голову ко мне.

– Мне, наверное, тоже стоило так подумать, но нет. Я подумал, что это особый знак или что-то вроде того. Будто я встретил любовь всей своей жизни, не успев даже закончить среднюю школу.

– Любовь, да? – шепотом переспрашиваю я.

Купер улыбается.

– Мне было четырнадцать, и меня переполняли чувства.

– А теперь?

Его улыбка гаснет. Какое-то время он просто смотрит на меня.

– А теперь мне почти восемнадцать, и меня переполняют чувства.

Сейчас я искренне желаю, чтобы из кукурузы выскочил койот и прекратил мои страдания.

Я откашливаюсь и отворачиваюсь от Купера. Я больше не могу.

– Меня бесит, что ты идешь на Тыквенные танцы с Джейком. – Голос Купера звучит тихо, однако пробуждает во мне самые разные эмоции.

– Ну… непохоже, чтобы ты собирался меня туда приглашать.

Купер оттягивает мне рукав.

– А стоило бы.

Я закрываю глаза.

– Купер, ты не должен говорить мне такие вещи. Не надо.

– Знаю. Извини.

– Тем более когда у тебя есть Хлоя, – говорю я, повернувшись к нему. Я уже немного злюсь.

– Я уже говорил тебе, между мной и Хлоей ничего нет, – говорит он. – Иначе я не стал бы целоваться с тобой.

– Тогда что происходит между вами? Словом «ничего» это назвать сложно.

Можно подумать, я в самом деле хочу знать.

Я совсем, совсем не хочу. Но я должна.

Купер вздыхает.

– Пару лет назад мы с Хлоей встречались. Это продлилось недели две, а потом она бросила меня ради Слизня.

Я начинаю смеяться, хоть и понимаю, что это некрасиво.

– Да ладно. Не может быть. – Я качаю головой. – Не было такого.

Слизень, конечно, милый, но нет.

– Было, – с улыбкой говорит Купер. – Но он сказал ей, что не будет с ней встречаться, потому что это не по-дружески. Через неделю Хлоя захотела вернуться ко мне. Сказала, что порвать со мной было ошибкой. Но я отказался.

– Почему? Очевидно, что ты ей нравишься. Бывает, что люди ошибаются.

Купер смотрит на меня таким тяжелым взглядом, что меня буквально парализует.

– Потому что Хлоя не ты, – отвечает он. – Потому что я ничего не почувствовал, когда она меня бросила. Я подумал, что если она не может причинить мне такую боль, какую причинила ты, то зачем тогда это все?

У меня сводит под ложечкой, сердце сжимается, и я вся таю.

– Ох.

– В любом случае это уже не имеет значения. Хлое потребовалось время, чтобы понять, что ей не нравлюсь ни я, ни Слизень. – Купер медлит, прежде чем продолжить. – Она не хочет, чтобы наша с ней дружба тебя смущала. После Хлои я ни с кем не встречался. – Он пожимает плечами. – Она боялась, что ты решишь, будто между ней и мной есть что-то большее.

Теперь мне стыдно за свою ревность. Хлоя абсолютно права.

Жаль только, что это откровение уже ничем не поможет мне и Куперу.

Я отворачиваюсь от него, смотрю в небо и думаю о том, как все это несправедливо, а Купер в этот момент снова берет меня за руку и сплетает свои пальцы с моими.

Не глядя на него, я говорю:

– Я не понимаю, зачем ты все это делаешь.

– Извини.

– Я пытаюсь вести себя так, как ты и хотел. Пытаюсь делать вид, что ничего не было. Пытаюсь подавить свои чувства и снова стать для тебя просто другом. Но ты только усложняешь мне задачу.

– Всю последнюю неделю я сожалел о том, что случилось в тот вечер, – говорит он.

Я закатываю глаза.

– Купер, поверь, я знаю. Не обязательно мне напоминать.

– Нет, – говорит он. – Я сейчас не о поцелуе.

Я поворачиваюсь к нему. Наши лица разделяют всего несколько дюймов, когда Купер говорит:

– Я жалел о том, что сказал. Что между нами ничего не может быть. Я пожалел, что просил тебя забыть о поцелуе. – Его кадык прыгает. – Я не хочу снова сожалеть, что позволил тебе вновь отдалиться от меня и уехать, хотя на этот раз все могло быть по-другому.

– Что ты имеешь в виду?

Он пристально смотрит на меня и закрывает глаза, пространство, разделяющее нас, исчезает, когда Купер наклоняется ко мне и запечатывает мне губы нежным, осторожным поцелуем.

Свободной рукой я провожу по его шее и зарываюсь пальцами в волосы.

Купер прерывает поцелуй, отпускает мою руку и, опершись на локоть, смотрит на меня сверху вниз.

Я дотрагиваюсь пальцами до его уха, провожу по скуле и поглаживаю бровь – просто потому, что не могу оторваться от Купера. Это какая-то одержимость.

– Ты сказал, что не доверяешь мне, – шепотом говорю я.

Он медленно кивает.

– Да, я помню, но эта неделя была для меня пыткой. Делать вид, что я не хочу быть с тобой, – мучение. Нам опасно сближаться, и я не хочу, чтобы мне опять было больно, но… – Его взгляд держит меня мертвой хваткой, и я просто жду, что он скажет дальше. – Я думаю, что на этот риск стоит пойти.

Сотни искр вспыхивают у меня внутри, мне кажется, я сгорю на месте. И вдруг я вспоминаю об одном немаловажном осложнении.

– А как же Джейк?

Лицо Купера принимает тревожное выражение.

– Честно – не знаю. Он будет в отчаянии. И, наверное, в ярости. Мне очень мерзко из-за этой ситуации.

– Мне тоже… – Я притягиваю Купера к себе за воротник толстовки. – Но, кажется, об этом мы можем подумать и завтра.

Купер улыбается, подчиняясь мне, и мы снова целуемся. Наши языки слегка соприкасаются, и Купер осторожно опускается на меня. Рукой я нахожу место, где его рубашка немного задралась, и запоминаю это прикосновение к теплой коже, чувствую, как по ней бегут мурашки. Я провожу пальцами по его рельефной спине, а ладонь Купера скользит вдоль моих ребер, и жар растекается у меня внутри. Я непроизвольно выгибаюсь и еще крепче прижимаюсь к Куперу, наше дыхание становится все более частым, и мы все больше растворяемся друг в друге.

И вдруг в нас бьет яркий луч света.

– Какого черта? – раздается чей-то голос.

У меня замирает сердце.

Джейк.

Глава 29

Купер вскакивает очень быстро. Я поднимаюсь в тот момент, когда из-за поворота выходит Слизень. Он по очереди смотрит на всех нас в свете яркого, точно прожектор, огромного фонаря Джейка.

– Ой блин, – тихо бормочет Слизень.

Даже в темноте я вижу, как Джейк сжимает челюсти, как у него трепещут ноздри. Он молча качает головой, потом вытаскивает из кармана свисток и резко дует в него, – видимо, чтобы оповестить всех остальных, что нас нашли.

– Пошли, – говорит он и смотрит в свою карту. Видимо, чтобы не смотреть на нас.

Купер делает шаг к нему.

– Джейк…

– Не сейчас, – отвечает тот. Смерив меня взглядом, Джейк отворачивается. У меня внутри что-то обрывается.

Он не должен был вот так обо всем узнать.

Купер бросает на меня быстрый взгляд и идет вслед за Джейком на некотором расстоянии.

Я иду рядом со Слизнем. Никто не говорит ни слова, и минуты тянутся очень медленно.

А затем:

– Подумать только, я забеспокоился, когда Слоана позвонила и сказала, что никто не может найти Эллис, – говорит Джейк, нарушив тяжелое молчание. – А она, оказывается, в надежных руках.

Купер прерывисто выдыхает.

– Я не…

– Нет. Помолчи, Куп. Сегодня ты ничего не скажешь, – говорит Джейк.

Слизень качает головой, и до самого конца пути больше никто не произносит и слова.

Когда мы выходим из лабиринта, оказывается, что нас ждут по меньшей мере человек пятнадцать.

Мама подлетает ко мне и заключает в объятия.

– Слава богу. Я так волновалась.

– Со мной все в порядке. Это всего лишь кукурузный лабиринт в Брэмбл-Фолс, – говорю я. – Ничего особенного со мной случиться не могло.

Мама отпускает меня.

– Но вечер такой холодный. К тому же тут водятся койоты и рыси.

Если бы у Купера был не такой разбитый вид и Джейк не выглядел таким расстроенным, я бы рассмеялась. Как же мы с мамой похожи.

Но сейчас я могу думать только о том, что моя жизнь рушится у меня на глазах.

К нам подбегает Слоана.

– Теперь, когда я убедилась, что ты жива, с радостью тебе скажу: а я тебе говорила! – Она смеется, но увидев, что я не реагирую (я просто не в состоянии смеяться сейчас), осекается.

– О нет. – Она бросает взгляд на мальчиков. – Сегодня спишь в моей комнате?

Я киваю, и мама с прищуром смотрит на нас.

– Что происходит? Я что-то пропустила?

– Ничего, – говорит Слоана. – Пойдемте домой.

Я встречаюсь взглядом с Купером в тот момент, когда миссис Барнетт выпускает его из объятий. Отворачиваюсь и вслед за мамой и Слоаной иду к тете Наоми, и мы все садимся в машину.

Мы отъезжаем, и я упираюсь лбом в холодное стекло.

Как все может быть настолько чудесно и настолько ужасно одновременно?

* * *

На следующее утро я иду на городскую площадь: я предложила Джейку встретиться там. Я бы лучше отгрызла себе руку, чем завела этот разговор, но только мне все равно от него никуда не деться. К тому же я скоро уеду в Нью-Йорк. Не хочется расставаться на такой печальной ноте.

Я понимаю, что немного могу сделать для дружбы Купера и Джейка, но оставлять все как есть, тоже не хочу.

Джейк сидит на ступеньках беседки и листает ленту в телефоне, на нем джинсы, красно-черная рубашка и черная куртка. Он даже не поднимает взгляд, когда я сажусь рядом.

Я нервно закусываю губу. Неважно, сколько раз я прокручивала в голове то, что хочу сказать. Теперь, когда я здесь, мой мозг опустел.

– Говори, что хочешь сказать, Эллис, – наконец говорит Джейк, ставит телефон на блок и кладет его рядом.

– Я не знаю, что сказать, – выпаливаю я. – Кроме того, что мне жаль.

– И о чем именно ты сожалеешь? – со вздохом спрашивает он.

– Нам с Купером следовало сказать тебе, что мы друг другу нравимся.

– Нет. Это Купер, один из самых моих близких друзей, должен был сказать мне, что ты ему нравишься. Ты мне ничем не обязана. Ты просто девочка, которая как приехала, так и уедет, – говорит он, пожав плечами.

Сейчас было обидно.

– Может быть. Но я все равно считаю, что мы друзья, – говорю я.

Джейк фыркает.

– Да, ты ясно обозначила, что на тот же бал мы пошли как друзья. С моей стороны было идиотизмом думать, что рано или поздно дружба перерастет в нечто большее.

– Извини. Я не собиралась давать тебе каких-либо надежд.

Джейк качает головой.

– В том-то и дело. Ты не давала. Ночью я много об этом думал, и мне трудно на тебя злиться, потому что тебя не в чем упрекнуть. Ты никогда не говорила, что я тебе нравлюсь. И никак не намекала, что можешь когда-нибудь изменить свое мнение. Кажется, я надеялся на что-то вопреки всему. – Джейк все-таки поворачивается ко мне. – Но ты могла не соглашаться пойти со мной на Тыквенные танцы.

– Но я не хотела тебе отказывать, – говорю я. Хотя это полуправда. Я действительно хотела по-дружески пойти туда с Джейком, но только потому, что не могла пойти с Купером, так у меня были бы шансы хорошо провести время.

– Эллис, тебе нравится другой человек. Я не буду принуждать тебя идти на танцы со мной.

– Джейк, я не отказываюсь идти с тобой, – говорю я. – И я говорю так не из чувства долга.

– Да, знаю. Но ты мне нравишься. Окей, я тебе не нравлюсь, это нормально, но провести танцевальный вечер с человеком, который хотел бы прийти туда с кем-то другим… будем честны, это не прикольно.

Я киваю.

– Хорошо, – шепотом говорю я.

Джейк упирается локтями в колени.

– Давно вы с ним…

– Нет, – быстро говорю я. – Мы с Купером познакомились несколько лет назад, когда я приехала сюда на лето. Мы очень сдружились, а потом перестали общаться. А потом я…

Джейк вдруг напрягается.

– Стоп. Ты что, и есть та девочка?

– Что?

Джейк прижимает ладони к глазам.

– Этого только не хватало.

– Что происходит?

– Кто бы мог подумать. – Джейк качает головой и смотрит на меня. – Я переехал сюда пару лет назад. У нас с Купером не было ничего общего, но мы сдружились, он помог мне влиться в класс. Но говорить он мог только об одном: о девочке, с которой провел лето. Очень этим раздражал, – усмехается Джейк. – А потом Купер долго ходил тихий и молчаливый, потому что она перестала ему писать. Я так радовался, когда он начал встречаться с Хлоей, думал, это поможет ему выкарабкаться. Не помогло. Только время вылечило.

Я упираюсь взглядом в свои ноги: мне стыдно за то, что была такой свиньей.

– Почему Купер не сказал мне, что ты и есть та девочка? – спрашивает Джейк.

– Потому что я тебе понравилась. Он не хотел тебя расстраивать. Боялся испортить вашу дружбу.

– Но если бы он с самого начала сказал…

– У нас все было сложно и непонятно. Купер не пытался ничего от тебя скрывать. Он хотел, чтобы ты был счастлив. – Я смотрю в льдисто-голубые глаза Джейка. – Мы и не думали влюбляться.

– Это ты так говоришь. А у Купера и вариантов других не было. – Джейк переводит взгляд на «Кофейную кошку». – Как все запущено.

– Да. – Я посильнее затягиваю шарф. – Ты меня ненавидишь?

Джейк снова смотрит на меня, и его взгляд смягчается.

– Нет. Я даже не злюсь на тебя. Просто… лучше бы я с самого начала знал, что у меня шансов нет.

– Прости.

– Тебе не за что извиняться.

– Мы по-прежнему друзья? – спрашиваю я. – Или мне лучше не подходить к тебе вплоть до отъезда? Я не хочу вот так прерывать общение, но сделаю, как ты скажешь.

Джейк опускает голову, и с каждой секундой молчания очередной осколок стекла впивается мне в сердце. За что мне все это?..

Наконец Джейк вздыхает.

– Будет тяжко видеть вас с Купером вместе, но нет, давай не будем прекращать общаться. Я не стану отказываться от дружбы из-за того, что тебе нравится другой. – Он улыбается мне слабой улыбкой. – Что совершенно невероятно, потому что я один такой на миллион.

Я улыбаюсь, несколько камней упало с моей души.

– Знаешь, а ты прав. Не будь Купера…

– Серьезно? Он, конечно, мне лучший друг, но я готов устранить его прямо сейчас.

Я смеюсь, и Джейк расплывается в улыбке.

– Давай ты не будешь этого делать. – Когда он ничего не отвечает, я слегка бью его плечом в плечо. – Спасибо за понимание.

– Угу, – отвечает он. Да и что тут еще скажешь?

– Ты поговоришь с ним? – спрашиваю я.

– С Купером? Он сегодня звонил и писал всего каких-то раз шестьсот. Кажется, надо будет встретиться.

– Когда ты будешь готов.

Джейк закусывает щеку и смотрит прямо перед собой.

Я толкаю его локтем.

– Я говорила, что мне очень жаль?

– Да, и пожалуйста, перестань уже это говорить.

– Ладно.

Мы расходимся: Джейк направляется в сторону «Кофейной кошки», а я иду домой, где буду ждать весточки от Купера, который со вчерашнего вечера признаков жизни не подавал.

И я скрещиваю пальцы, чтобы он все-таки позвонил и не выяснилось, что мы совершили очередную ошибку.

Глава 30

Я как раз ужинаю вместе со Слоаной, мамой и тетей Наоми, когда приходит сообщение от Купера.

Летний Купер: Можешь зайти?

Я: сейчас?

Летний Купер: В любое время.

Я: Даже не знаю. Ты хочешь заманить меня к себе, чтобы сообщить плохие новости?

Летний Купер: Митчелл, просто зайди ко мне.

Я вздыхаю, и три женщины мгновенно оборачиваются ко мне.

– Настал момент истины, – объявляю я и кладу телефон на стол. По дороге из лабиринта я все им рассказала. Вообще я не планировала, но в том состоянии мне надо было с кем-то поделиться. В итоге мы остановились у киоска с напитками, взяли себе по стаканчику газировки и включили в машине обогрев, после чего я пустилась пересказывать события последних двух месяцев. Затем, когда мы приехали домой, мама и тетя Наоми принесли в гостиную все пледы и одеяла, какие только смогли найти, и мы вчетвером устроили импровизированную пижамную вечеринку: смотрели «Практическую магию» и ждали сообщения Купера, которое так и не пришло.

Мама делает глубокий вдох.

– Хорошо, иди. Но к десяти будь дома. Напиши, если надо будет тебя забрать.

– Удачи, милая, – говорит тетя Наоми.

– Если он заявит, что Джейк ему важнее, напомни, что я знаю, как избавиться от тела, – напутствует меня Слоана.

Прихватив куртку, я иду пешком до дома Купера. Я как раз собираюсь постучаться, как открывается дверь гаража.

Купер выходит на улицу и сразу же видит меня. Несколько секунд мы просто стоим и смотрим друг на друга.

– Ты поговорил с Джейком? – спрашиваю я. Задать этот вопрос все равно что пластырь с ранки содрать.

– Да. – Купер показывает рукой на гараж. – Проходи.

Я шумно выдыхаю. Это издевательство – не знать, кто мы все-таки друг другу. Купер берет сумку, которая лежала на дорожке, и я вместе с ним иду в гараж, где уже стоит его машина.

Купер нажимает кнопку на стене, и дверь гаража опускается. Как только она полностью закрывается, Купер стремительно подходит ко мне, зажимает мой подбородок между большим и указательным пальцами и целует меня.

– Мы целовались всего один раз в темном лесу, – говорит он. – Надо было это исправить.

Я смотрю на него из-под опущенных ресниц.

– Ничего не имею против.

Купер выжидательно смотрит на меня, но сложно отвечать взаимностью, когда не понимаешь, что происходит.

– Это значит, что с Джейком у вас все хорошо? – спрашиваю я.

Купер вздыхает.

– Настолько, насколько это сейчас возможно. – Я вся сжимаюсь. – Но, думаю, у нас все нормализуется. Со временем.

– Что он сказал? – спрашиваю я.

– Только то, что мне стоило сразу рассказать ему о своих чувствах к тебе, и… он, в общем-то, прав. – Купер проводит рукой по волосам, еще больше растрепав их. – И что стоило сказать ему, когда я решил действовать в соответствии с чувствами, и здесь он тоже, в общем-то, прав. Я напортачил.

– Ситуация была сложная.

– Но от меня требовалось просто быть честным. В этом ничего сложного не было. – Купер облокачивается на свою машину. – Но поскольку ты уже успела поговорить с ним, он и без меня понял, кем ты была для меня все эти годы.

– Тогда… что насчет нас? – спрашиваю я.

Купер сдвигает брови.

– Что насчет нас?

Я смотрю себе под ноги.

– Не знаю. В смысле, ты с самого начала так боялся расстроить Джейка. Если он огорчится…

Купер отталкивается от машины и подходит ко мне. Аккуратно заправляет прядь волос мне за ухо и поднимает мое лицо за подбородок так, чтобы я посмотрела на него.

– Я уже сказал, что не позволю тебе уехать, не узнав, что могло бы быть между нами.

– Я поняла, но…

Купер прижимает палец к моим губам.

– Хватит. С Джейком все будет в порядке. И у нас с Джейком все будет в порядке.

Я киваю, и Купер убирает палец.

– Как ты понимаешь, я не просто так попросил тебя прийти.

– Ты хотел избавить меня от приступов паники, да?

– Именно. – Купер указывает на вереницу пакетов, выстроившихся вдоль стены. – Сегодня я сходил в магазин и купил… все.

– Для?..

– Для парада. Мы же собрались превратить мою машину в киоск.

– А. Да. Хорошо.

– Но я понятия не имею, что делать, – говорит Купер.

Я иду к пакетам и принимаюсь вынимать оттуда все, что он накупил.

– Так, ладно, я никогда ничего подобного не делала, но мне нравится придумывать прикольные штуки, – говорю я.

– Точно. Мне как раз понадобится твое творческое видение.

– Думаю, лучше всего будет, если мы обернем всю машину вот в эту зеленую материю в цветочек, – говорю я, взяв с пола большой рулон. – Давай займемся этим, а потом по низу пустим бахрому из фольги и «косичку» из искусственной кожи.

Купер таращится на меня.

– После слов «в цветочек» мой мозг завис.

Я закатываю глаза и ухмыляюсь при виде его недоумевающей физиономии.

– Ладно, просто дай мне инструменты и стой тут.

– С красивым видом?

– Именно.

Я разрываю упаковку.

– В другой ситуации я бы предложила зафиксировать все скрепками, но на машине у нас такой номер не пройдет. Нет у тебя случайно суперклейкого двустороннего скотча?

– Я такого не покупал, но дома должен быть, сейчас принесу.

Купер уходит за скотчем, а я выкладываю серебристую бахрому вокруг машины. Когда он возвращается, мы оборачиваем автомобиль в ткань, по низу пускаем порезанную фольгу. В итоге фургончик потихоньку начинает преображаться в парадный киоск.

– Теперь что? – спрашивает Купер.

– Дай подумать. Я хотела сделать из него что-нибудь забавное, но… – И тут я ахаю, потому что меня осеняет.

– Точно. Поняла. – Я принимаюсь срывать бахрому.

– Что ты делаешь? – спрашивает Купер. – Мы только что ее приклеили.

– Тащи коричневую бахрому.

– Как скажете, босс, – отвечает он, но во взгляде чувствуется скепсис.

Мы приклеиваем коричневую бахрому на место серебристой. И отходим, чтобы посмотреть на результат.

– Так, – говорю я. – Коричневое – это тропинка, зеленое – трава, а дальше… барабанную дробь, пожалуйста…

Купер ухмыляется и качает головой, но подыгрывает мне и принимается отбивать руками ритм.

– …а дальше стоит пряничный домик, весь в пирожках и прочей выпечке. Разумеется, ненастоящей и огромной.

– Что? – хихикает Купер. – Ты хочешь сделать из моей машины пряничный домик?

– Да! Что-то вроде того. Декорации сделаем из пенопласта. Попросим Слоану и Ашера помочь нам с ними. И в итоге, – с ухмылкой продолжаю я, – ты будешь стоять за домиком в костюме печеньки и продавать свои десерты, а Джейк в костюме ведьмы будет возить тебя по городу. Конечно, если он согласится.

Купер хохочет.

– Ладно, убедила. Но знаешь, даже если мы с ним окончательно помиримся, Джейк все равно заявит, что он слишком хорош, чтобы быть ведьмой. Я прямо представляю…

Купер изображает Джейка и деланным голосом произносит: «Чувак, от меня так все дамы разбегутся!»

Не поспоришь.

– Ладно. Я тогда Слоану попрошу. Будет очень весело, – говорю я. – Но ближайшие две недели нам придется очень усердно поработать.

Купер пожимает плечами.

– Думаю, мы справимся. Будем приходить сюда каждый день после школы.

– Только не по средам, у тебя работа.

Купер удивленно улыбается.

– Откуда ты знаешь?

Я пожимаю плечами.

– Так…

Купер медленно приближается ко мне.

– Все еще не верю, что это происходит на самом деле.

Я подхожу к нему вплотную и обнимаю за шею.

– Я тоже.

Купер наклоняется ниже и целует меня, но я отстраняюсь прежде, чем мы успеваем раствориться в ощущениях.

– Можно задать вопрос? – спрашиваю я.

– Конечно.

Жар приливает у меня к щекам еще до того, как слова срываются с губ.

– Ты теперь… хм… мой парень?

Купер вскидывает брови, а потом его губы медленно складываются в лукавую улыбочку.

– А ты этого хочешь?

– Надо подумать. Теперь, когда страсти улеглись, ты больше не будешь приносить мне печеньки?

– В этих «страстях» для меня не было ничего приятного. Я уже говорил, что последние недели превратились в пытку. Но ты сама запретила приносить тебе печеньки. И жарить бекон.

– Это было раньше. Теперь я хочу и то и другое, и как можно больше, – говорю я.

– Ладно. Тогда считай, что печеньками и беконом ты обеспечена. – Купер прижимается своим лбом к моему и улыбается. – И считай, что я твой парень.

Я улыбаюсь так широко, что боюсь, как бы лицо не треснуло.

– Ладно. Хорошо.

Купер наклоняется, чтобы поцеловать меня.

– Купер? – слышится из дома голос его мамы.

Купер замирает и издает нечто среднее между стоном и всхлипом.

– Она что, не понимает, что я как раз собираюсь поцеловать свою девушку?

Я смеюсь.

– Кажется, мне пора.

Дверь за спиной Купера распахивается, и я отхожу назад. Мама Купера с понимающей улыбкой смотрит на нас.

– Извините, – говорит она. – Просто хотела убедиться, что вы живы.

– Живы и в полном порядке, мам, – говорит Купер. – Но я как раз собирался проводить Эллис домой.

– Рада снова видеть вас, Аманда, – говорю я.

– И я тебя, Эллис. И надеюсь теперь видеть тебя у нас как можно чаще, – говорит она, подмигивает мне и уходит обратно в дом.

– Я так понимаю, ты все рассказал маме? – спрашиваю я.

Купер пожимает плечами.

– Да. Мама мой самый лучший друг. Я ей почти все рассказываю.

Боже мой. Я и не думала, что могу влюбиться в Купера еще сильнее.

– Что? – удивленно спрашивает он, и до меня доходит, что я просто молча таращусь на него.

– Ничего. Просто подумала, что ты, Купер Барнетт, лучшее, что случалось со мной в этой жизни.

– То же самое могу сказать про тебя, Митчелл.

Я встаю на цыпочки и целую его.

Когда наконец – минут через десять – мы отлипаем друг от друга, в экстазе от нежных чувств и того, что мы теперь вместе, Купер берет меня за руку и не отпускает ее всю дорогу до дома тети Наоми.

Я знаю, что говорить слово на букву «л» еще пока рано, однако оно рвется из груди и молит, чтобы его произнесли. А когда Купер целует меня на прощание, я запечатываю его глубоко внутри, вместе со всеми бабочками, которые проснулись у меня в животе в тот момент.

И я буду хранить его там до самого что ни на есть правильного момента, который, скорее всего, наступит чуть позже. В конце концов, пока что Купер пробыл моим парнем всего пару часов.

Глава 31

Когда в четверг я прихожу на обед, на моем привычном месте рядом с Джейком сидит Слизень. До сегодняшнего дня я продолжала сидеть здесь, а Купер тоже выдерживал дистанцию и садился поодаль рядом с Хлоей, совсем как в те времена, когда избегал меня. А все потому, что мы с Купером решили лишний раз не смущать Джейка.

Ему и шепотков в школе должно быть достаточно.

– Вали с моего места, – говорю я Слизню.

Слизень бросает быстрый взгляд на Джейка и отвечает:

– Теперь это мое место. Ты можешь сесть вон там.

И он показывает на место напротив Джейка, где сам сидит обычно.

– Подожди… – Я хмурюсь и поворачиваюсь к Джейку. – Ты больше не хочешь, чтобы я сидела рядом с тобой?

Всю эту неделю Джейк ходил притихший, но мы нормально общались. Во всяком случае, так мне казалось.

– Нет. Я хочу, чтобы ты сидела там, – отвечает он, кивнув на место напротив.

Я поджимаю губы. Меня это бесит. Но сейчас я ни в чем не могу отказать Джейку, и если он хочет сидеть подальше от меня, то пусть будет так. Но ощущение все равно такое, будто мне под сердце подложили кнопку.

Я как раз обхожу стол, когда слышу за спиной голос Купера.

– Что происходит?

Я оглядываюсь и вижу, что Купер стоит перед Джейком вместе со своим подносом. И переводит взгляд с меня на него и обратно.

– Чего ты, не надо так с ней, – говорит Купер.

Джейк закатывает глаза и вздыхает.

– Купер, я с ней ничего и не делаю. Сядь уже. – Он показывает на место напротив Слизня.

– Нет, я сижу вон там. Я просто…

– Хотел убедиться, что я не обижаю твою девушку. Я догадался, – говорит Джейк. Купер краснеет. – Но только твое место уже, кажется, заняли. Так что садись.

Кто бы мог подумать: какая-то подружка Хлои уселась туда, где обычно сидит Купер.

Кажется, они все заранее спланировали.

Мы с Купером переглядываемся, нам обоим неловко. Но в итоге мы садимся за стол.

– Вот так, – говорит Джейк. – И так будет каждый день до тех пор, пока Эллис не уедет.

– Что? – переспрашиваю я.

– Мне надоело, что вы оба ходите на цыпочках вокруг меня, – говорит Джейк. – Я ценю вашу деликатность, но все эти неловкости за обедом у меня уже вот где. Просто сидите здесь. Ешьте. Общайтесь. Ведите себя нормально. Пожалуйста.

Он ухмыляется.

– Поверь, мне далеко до того жалкого состояния, в котором был Купер, когда ты уехала в тот раз.

Я слабо улыбаюсь, потому что на большее не способна, а Купер молча кивает. Сложно в такой ситуации вести себя непринужденно, даже когда тебя об этом просят.

С другой стороны, если Джейк этого хочет, то мы попробуем.

После обеда Купер вслед за мной идет к шкафчикам. Пока я набираю код, он оглядывается и быстро чмокает меня в губы.

– Эй, мы договаривались, что на людях ведем себя прилично, – говорю я.

– Я не мог удержаться, и вообще это кошмарное правило, – отвечает Купер и демонстрирует мне свою ямочку. – Ты уедешь через пару недель. До тех пор нам следует целоваться как можно чаще.

– Хм. Логично.

Купер наклоняется и целует меня.

– Более чем.

– Ладно, но я не хочу опаздывать на занятия, так что иди отсюда, – с улыбкой говорю я. – После школы занесу тебе костюм печеньки.

– Ты его уже закончила?

– Нет пока. Но я уже близка к этому, и мне не терпится показать тебе, что у меня получается, – объясняю я. – Он очень крутой, и ты будешь потрясно в нем выглядеть.

Купер смеется.

– Мне уже страшно.

– Правильно, бойся.

Купер продолжает улыбаться и отходит от меня спиной вперед.

– Увидимся на экономике, Митчелл.

Последняя неделя – это какой-то сон. Очень загруженный, но тем не менее. Почти каждый вечер мы с Купером до десяти вечера работали в его гараже, – хотя, признаю, значительная часть этого времени уходила на поцелуи и нежности. Во вторник приходили Слоана и Ашер, чтобы помочь с домиком, а мы с Купером тем временем готовили десерты из цветного пенопласта. Сегодня нам осталось только прилепить декор на домик и доделать финальные штрихи. И все, нам больше не придется париться с подготовкой к параду, – если не считать костюм, конечно.

Следующие два урока тянутся целую вечность, сплошные лекции и конспекты. Но наконец я иду на экономику, где меня уже ждет Купер.

Он вытаскивает из сумки карандаш.

– Кажется, сегодня у нас проверочная работа.

У меня кровь застывает в жилах.

– Сейчас?

– Ага.

Я пытаюсь вспомнить, когда последний раз перечитывала конспекты. Недели две назад?

Звенит звонок, и мистер Дэвис постукивает костяшками по столу, чтобы обратить на себя внимание.

– Убрали все, кроме письменных принадлежностей.

– Купер, – шепотом говорю я, – я не готова.

– Все будет в порядке. Ты самый умный человек, которого я знаю.

– Это потому что я всегда готовлюсь! – Меня захлестывает паника.

– Эллис, расслабься. Ты справишься.

Мистер Дэвис раздает листочки с заданиями, и я делаю глубокий вдох. Расправляю плечи. Я справлюсь.

Я смотрю на список из десяти вопросов.

С этим я не справлюсь.

На проверочную работу нам выделяют пятнадцать минут, затем мистер Дэвис переходит к новой теме. Я напрягала мозги изо всех сил. Но на уроке мне уже сложно сосредоточиться.

– Чем могу помочь, Эллис? – спрашивает мистер Дэвис, когда я подхожу к нему после звонка. Все, включая Купера, уже вышли из класса.

– Я знаю, что обычно так не делается, но я хотела спросить, не могли бы вы поставить мне оценку за проверочную работу, – говорю я. – В смысле, прямо сейчас.

Видимо, мистер Дэвис понял, что я сама не своя от тревоги, потому что он идет к своему столу и перебирает стопку исписанных листочков.

– Последнее время я много готовилась к параду… – говорю я, потому что чувствую, что надо объясниться, прежде чем он увидит мою провальную работу.

– Я так понимаю, дополнительные обязанности в связи с тем, что вы живете у тети? – усмехается мистер Дэвис. Он уже нашел мою работу и теперь просматривает ее. – Что ж, у меня для вас хорошие новости. Всего три неправильных ответа.

Кажется, меня сейчас стошнит.

– То есть работа выполнена всего на семьдесят процентов.

– Три неправильных ответа – это все равно хороший результат, мисс Митчелл.

Глядя в пустоту, я киваю.

– Спасибо.

Рюкзак болтается у меня на одном плече, а глаза щиплет, когда я выхожу из класса. Я забираю из шкафчика все учебники и иду на парковку, где меня уже ждут Слоана, Ашер и Купер.

– Чего ты так долго? – спрашивает Купер.

– Я получила тройку, – тихо отвечаю я, мне все еще сложно в это поверить.

– Он уже оценку тебе поставил? – изумляется Купер. – Ну и ладно, могло быть хуже, ты же так боялась, что не справишься.

– Я не получаю тройки. Я даже четверок никогда не получала. Никогда. – Я качаю головой. – Ребята, вы сможете сегодня заняться домиком? Мне надо заниматься.

Купер берет меня за руку.

– Эллис, из-за этой проверочной работы на десять вопросов ты не перестанешь быть отличницей. Ну будет у тебя средний показатель успеваемости 99, а не 100 процентов, ничего страшного.

– Дело не в этом. Куп, я отвлекалась от главного. Мне скоро поступать. Я не могу допустить, чтобы на финишной прямой мои оценки скатились вниз.

Он вздыхает.

– Ладно.

– Мы будем слать тебе фотки, – говорит Слоана.

– Отличный план, – киваю я.

Купер ободряюще пожимает мне руку, когда мы садимся в машину Слоаны на заднее сиденье.

Но сейчас ничто не поднимет мне настроение. Поверить не могу, что поступление в Колумбийский университет ушло у меня на второй план.

Я должна взять себя в руки.

Глава 32

Вечер пятницы я провожу в компании мамы, тети Наоми и Слоаны: мы раздаем угощения всем желающим (скоро Хеллоуин все-таки) и жарим зефир над костерком, который развели во дворе. Наконец мы гасим свет на крыльце, город погружается в тишину, а я иду в свою комнату, где планирую дальше заниматься. Я как раз заканчиваю просматривать конспекты по физике, когда слышу стук в окно. Я оборачиваюсь, вижу с той стороны чье-то лицо и вскрикиваю.

Прижимаю руку к груди и выдыхаю. Купер.

Я подбегаю к окну и открываю створки.

– Что ты тут делаешь? – шепотом спрашиваю я.

Купер дрожит от страха, на нем очки и пижама.

– Я залез сюда по шпалерам.

Я ухмыляюсь.

– Но зачем? Ты писал, что идешь спать. Уже почти одиннадцать.

– Затем, что я почти не видел тебя с тех пор, как ты получила удовлетворительную оценку.

– То есть со вчерашнего дня, – со смехом отвечаю я.

Купер хмурится.

– Весь обед ты просидела в библиотеке, на уроках ни на что не отвлекалась. Это я могу понять. Правда. Но ты скоро уезжаешь. Давай фильм посмотрим.

– Прямо сейчас? – спрашиваю я. – Тебе с утра на работу.

– Пожалуйста, впусти меня, пока я не свалился отсюда. Завтра все нормально со мной будет.

Я отхожу назад, и Купер заползает в окно. Оказавшись внутри, он ухмыляется и говорит мне:

– Я только что ради тебя победил свой страх.

– А по-моему, ты только что победил свой страх ради себя.

– Ладно. Я победил его ради нас обоих, – говорит он. – Но я не знаю, как буду спускаться, потому что шпалеру я сломал.

Я притягиваю его к себе и целую.

– Думаю, с этим мы разберемся позже.

Купер улыбается мне в губы.

– Если будешь и дальше целовать меня, до фильма мы не доберемся.

Я пожимаю плечами.

– Киноман из меня все равно никакой.

Купер смеется.

– Эллис, иди выбери фильм.

Я надуваю губы.

– Ты не можешь просто заявиться сюда в очках и ждать, что я не стану тебя целовать.

Купер вскидывает бровь.

– Хочешь сказать, дело только в очках?

– Конечно, – отвечаю я. – В них ты шикарен, дорогой мой.

– Хм. Не знал. Запомню на будущее, – говорит он с усмешкой.

Купер скидывает ботинки и забирается на мою кровать, а я достаю старый диск с фильмом «Скорость».

– Что это? – спрашивает Купер, когда фильм начинается. Он положил себе за спину подушку и поднял левую руку, чтобы я села рядом. Я забираюсь к нему под бочок и уютно устраиваюсь в его объятиях, прижавшись щекой к его груди.

– Ты «Скорость» не смотрел? Это же классика. Идеальная комбинация мелодрамы и экшена.

– Ладно. – Купер накрывает нас одеялом. – Я заинтригован.

Следующие полтора часа мы лежим в кровати и смотрим фильм. Я борюсь с желанием целовать Купера, а он ласково водит пальцами по моей руке, вверх-вниз.

Когда начинаются титры, я поднимаю голову.

– Жалко, что ты не можешь остаться. Я могла бы так уснуть.

– Я тоже. – Он целует меня в лоб. – Но мы и без того уже рискуем.

– Знаю, – вздыхаю я.

Я сажусь прямо, и Купер притягивает меня к себе для поцелуя.

– Итак, какой у нас план? – спрашивает он, отпустив меня. – Мне придется прыгать с крыши? Если да, то лучше убей меня сразу.

– Я провожу тебя вниз. Все уже спят. Выйдешь через входную дверь.

Мы вылезаем из кровати, Купер берет свои ботинки и тихо спускается по лестнице вслед за мной. Мы осторожно выходим в коридор и спускаемся на первый этаж.

У самой входной двери нас настигает чей-то нарочитый кашель. Мы с Купером резко оборачиваемся и видим мою маму, которая, скрестив на груди руки, стоит в центре гостиной.

– Купер, – говорит она. – Я так рада тебя видеть – особенно в ночи.

Купер стоит как вкопанный.

– Он просто забежал, чтобы отдать кое-что для парада, – быстро говорю я.

– Правда? Должно быть, это что-то очень важное.

Я вздыхаю.

– Мы просто смотрели фильм. И все.

– Ну-ну. – Мама поворачивается к Куперу. – Спокойной ночи, Купер. Хорошо тебе добраться до дома.

Купер кивает и шустро ретируется.

– Ты не можешь водить мальчиков в дом тети Наоми, – говорит мама сразу же, как только Купер скрывается за дверью.

– Я знаю.

– Завтра я положу тебе в тумбочку презервативы.

– Ма-а-ам, – я закатываю глаза. – Мы не…

Она вскидывает руку.

– Мне все равно. А сейчас иди спать.

Я киваю и иду обратно на чердак. Если презервативы в тумбочке – единственное наказание, которое мне завтра грозит, то я не возражаю.

Я ложусь в еще теплую кровать, которая теперь пахнет Купером: цитрусом, сахаром и стиральным порошком, – и тут у меня жужжит телефон.

Летний Купер: Я уже по тебе скучаю.

Я: Тогда возвращайся.

Я нажимаю на его профиль и на кнопку «редактировать».

Осенний Купер: Боюсь, твоя мама нас убьет. Но по крайней мере завтра нас ждут Тыквенные танцы.

Я: Жду с нетерпением.

Я прячу лицо в пахнущую Купером подушку и улыбаюсь. Неужели так в жизни бывает?

Глава 33

На следующий день солнце светит ярко, но на улице все равно холодно. Мы со Слоаной идем в «Кофейную кошку».

– Надо было на машине ехать. Холод страшный, – хнычет Слоана.

– Это ничего еще. Тебе надо как-нибудь приехать ко мне в Нью-Йорк. Погулять по улицам. – Температура там и здесь примерно одинаковая, но в большом городе воздух почему-то ощущается холоднее.

– Я бы хотела к тебе в гости, – говорит Слоана. – Может быть, на зимних каникулах.

– Отлично. Тогда узнаешь, что такое настоящая нью-йоркская зима.

– А мы пойдем на каток в Рокфеллер-центр? И встретим Новый год на Таймс-сквер? – спрашивает она, явно загоревшись идеей. – Пожалуйста-пожалуйста! Будет весело.

– Ну, так все туристы делают, но ладно, – говорю я.

– Но я и буду туристом. Я никогда не была в Нью-Йорке. Еще надо будет пойти посмотреть на Статую Свободы и на Эмпайр-стейт-билдинг.

Я смеюсь.

– Если хочешь, то сходим.

– И в Центральный парк.

– Ладно, давай ты составишь список, и мы сходим, куда только успеем, – говорю я.

Мы как раз проходим мимо книжного магазина, когда из соседнего цветочного выходит Дороти.

– О, Слоана, Эллис! А у меня как раз хорошие новости!

Мы со Слоаной переглядываемся. Слоана пожимает плечами.

– Твоя мама собирается купить дом на улице Яблоневого цвета, – продолжает Дороти.

– Моя мама? – изумленно переспрашиваю я. Качаю головой и смеюсь. – Извините, но это явно ложный слух. Думаю, не стоит рассказывать об этом кому-то еще.

– Мне сказал об этом сам Джо Мерсер, – отвечает Дороти.

– Я понятия не имею, кто это, но он ошибается, – говорю я и смотрю на Слоану, которая вдруг как-то притихла. В ее глазах читается недоумение.

– Он владелец агентства недвижимости в Брэмбл-Фолс, – тихо говорит она.

– Что? – Я не верю своим ушам.

Что-то не так. Где-то что-то перепутали. Мама не стала бы покупать дом в Брэмбл-Фолс. Ко Дню благодарения мы должны вернуться домой.

И все же у меня перехватывает дыхание.

– Мне надо идти, – по-моему, я это сказала.

Я бегу домой, Слоана старается не отставать.

– Эллис, выдохни. Мы не знаем, что правда, а что нет.

На адреналине я быстро добегаю до дома. Распахиваю дверь и, еле переводя дыхание, бросаюсь в кухню. Мама отрывается от чашки кофе и художественного журнала, который лежит перед ней.

– Что случилось? – спрашивает она, поставив кружку на стол; мой вид ее явно встревожил.

– Ты собираешься купить дом в Брэмбл-Фолс? – спрашиваю я.

Мама бледнеет. Она встает из-за стола и идет ко мне медленно, как будто пытается не спугнуть нервное животное.

– Я хотела поговорить с тобой об этом завтра. Чтобы сегодня ты без помех повеселилась на танцах.

– О чем именно ты хотела поговорить, мама?

– Я подала запрос. Это еще не значит, что мы получим дом.

– Какого черта? Зачем тебе дом здесь? Мы скоро поедем домой. – Кровь стучит и свистит у меня в ушах, от страха я задыхаюсь. – Ты… ты разводишься с папой?

Мама смотрит в пол.

– Я не могу вернуться к нему, Эллис.

У меня падает челюсть.

– О чем ты? Вы же только временно разъехались!

– Я знаю, милая. Сначала так и предполагалось. Но нам же хорошо здесь, разве нет? – В ее вопросе звучит неприкрытая надежда. Это выводит меня из себя.

– Нет, мам!

Я сама виновата: глядя на меня, мама решила, что я буду счастлива поселиться здесь. Я смаргиваю слезы, которые угрожают затопить всю кухню.

– Я хочу домой. Да, в Брэмбл-Фолс было не так уж плохо. Не так ужасно, как я ожидала. Мне было весело. Но я должна вернуться в прежнюю школу и на стажировку. И к папе! Да я почти не разговаривала с ним за эти два месяца! Я скучаю по нему. Как ты этого не понимаешь?

– Я ни за что не стала бы запрещать тебе навещать папу, Эллис, – говорит мама.

– Я не хочу навещать его. Я хочу вернуться домой, в город, где мы живем. Где я буду учиться в университете в следующем году!

Мне трудно дышать.

– Переезд сюда еще не означает, что ты не сможешь поступить в Колумбийский университет, – говорит мама.

Я качаю головой. Видимо, она не понимает, что это означает.

Это означает, что родители непременно разведутся. Это означает, что я лишусь тех возможностей, которые дает мне Нью-Йорк, возможностей, которые необходимы мне, чтобы точно поступить туда, куда я хочу. Это означает, что я никогда не увижу папу, потому что он постоянно работает. Это означает, что новая стажерка выдвинется в компании, а про меня все забудут, папа и мистер Стрит в том числе. Это конец всей моей прежней жизни.

Я и не удивлюсь, если после переезда мама попросит меня не поступать в университет в Нью-Йорке.

Наверное, таков был ее план с самого начала.

– Поверить не могу, что ты так обошлась со мной, – говорю я прерывающимся голосом.

– Милая, о чем ты? – спрашивает мама, подойдя ближе.

– Ты такая эгоистка.

– Что?

– Ты отнимаешь мой дом, мои цели, только чтобы сидеть у себя в комнате и рисовать. Ты наказываешь меня потому, что ненавидишь папу. Чтобы не дай бог я захотела стать похожей на него, а не на тебя. – Я стискиваю зубы и делаю шаг назад. – Делай, что хочешь, мам. Но я не перееду сюда. Ни за что.

Я поворачиваюсь и вижу Слоану, которая все слышала и теперь изумленно таращится на меня. Я протискиваюсь мимо нее.

Слезы хлещут у меня из глаз, стоит только двери дома закрыться за моей спиной. И они не утихают всю дорогу до «Кофейной кошки».

Когда я вхожу внутрь, Купер расплывается в улыбке. А потом понимает, что я плачу.

Бетти Линн встает за стойку, и Купер выходит со мной на улицу.

– Что такое? Что случилось? – спрашивает он и обнимает меня. Но в его объятиях мне хочется только сильнее плакать.

Папа был бы разочарован. Эллис, нельзя быть такой несдержанной.

Я вытираю лицо и делаю шаг назад.

– Я уезжаю.

– Куда?

– Домой.

Купер грустнеет.

– Когда?

– Сейчас.

– Твоя мама даже заранее тебе не сказала? Не предупредила? Ты просто… уезжаешь? – спрашивает он, явно не понимая, что происходит.

– Мама подала запрос на покупку дома в Брэмбл-Фолс.

Лицо Купера выражает максимальную степень недоумения.

– Ничего не понимаю. Она подала запрос, но вы обе уезжаете в Нью-Йорк?

– Она остается. Я уезжаю, – объясняю я.

– Значит, ты еще вернешься?

– Не знаю. – Я пожимаю плечами. – Мне как минимум придется вернуться, чтобы забрать вещи. Но сначала я попытаюсь вразумить папу. Он должен наладить отношения с мамой. В худшем случае постараюсь убедить его, чтобы он поговорил с мамой, и она разрешила мне остаться с ним в Нью-Йорке, раз уж она внезапно решила, что не хочет уезжать отсюда.

Купер закусывает губу.

– Но разве это так плохо? Закончить школу здесь? Со мной?

– Куп, я тут не на своем месте.

– С чего ты так решила? – спрашивает он. – Тебя здесь знают и любят. Ты именно что на своем месте. А о будущем мы подумаем вместе.

Он берет меня за руку.

– Не уезжай. Пожалуйста.

– Я должна. Все плохо. В смысле, я получила тройку, и…

Купер стонет.

– Да о чем ты? Скажи, что это все не из-за одной дурацкой оценке, Эллис!

– Дело не в самой тройке. А в том, что она означает. Я здесь слишком расслабилась.

– И что? Ты была счастлива. В кои-то веки позволила себе проводить время в свое удовольствие. Что в этом плохого?

– Купер, мне кажется, что мое будущее ускользает от меня.

– А как насчет нас? Как насчет нашего будущего?

– Мы что-нибудь придумаем. Мы же так и планировали, правда? Я с самого начала должна была вернуться в Нью-Йорк.

– Вот именно, раньше у тебя выбора не было. А теперь он есть, – говорит Купер. – Этот город тебе уже как родной. Если тебе нет места в Брэмбл-Фолс, то мне в Нью-Йорке уж тем более.

– Что? Ты же в следующем году приедешь туда поступать.

– Ага, и я буду как лишний кусочек пазла, который некуда приткнуть. Каким образом я впишусь в твои планы на будущее? – Купер качает головой. – Никаким.

– Ты не можешь ставить меня перед таким выбором: ты или мое будущее. Не можешь требовать, чтобы я отказалась от всех своих планов ради тебя.

– Нет. Я прошу, чтобы ты отказалась от этих планов ради себя, Эллис, – раздраженно говорит он. – У нас сейчас все хорошо. Очень, блин, хорошо. Но тебе, видимо, этого мало.

– Купер, хватит тебе.

– Не уезжай.

Мне жжет глаза.

– Я должна. Причем прямо сейчас, если хочу успеть на автобус.

Купер смотрит вниз, но я успеваю заметить, как остекленели его глаза. Он кивает, как будто что-то решает про себя.

– Значит, пора прощаться. – Он смотрит мне в глаза и отпускает мою руку. – И это будет последний раз, когда я с тобой попрощаюсь, Эллис.

– Купер, – едва дыша, говорю я.

– Удачи тебе, – говорит он, разворачивается и уходит обратно в кофейню.

Сорок пять минут спустя я, с одним только телефоном и кошельком в кармане, сижу на заднем сидении автобуса и всхлипываю, а Брэмбл-Фолс постепенно исчезает вдалеке.

Глава 34

Я открываю входную дверь ключом, который всегда храню в кошельке.

Гостиная залита солнечным светом – наша чистая, без единого пятнышка гостиная. Настолько чистая, что кажется, будто здесь никто не живет. Такое ощущение, что папа и не заходил сюда после того, как мы уехали.

Мама постоянно мыла посуду, но сейчас ни на стойке, ни в раковине нет ни одной грязной тарелки. Мама постоянно стирала, но сейчас ни на диване, ни в углу не валяется ни одной грязной рубашки. Мама часто выносила мусор, но сейчас ведро не заполнено даже наполовину.

Не представляю, чтобы папа сам делал всю работу по дому. Может, он нанял домработницу?

В холодильнике пусто, если не считать пары соусов. Неудивительно. После того как мама уехала и готовить стало некому, папа наверняка питался исключительно готовой едой. Только вот я ужасно хочу есть.

Я иду в спальню и раз, наверное, в сотый пытаюсь дозвониться до папы, но он не берет трубку. Мама постоянно мне названивает и пишет с тех пор, как я уехала из Брэмбл-Фолс, но мне нечего ей сказать. От Слоаны пришло сообщение с вопросом, в порядке ли я, но я не в порядке и не хочу делать вид, будто все хорошо. Поэтому я просто не отвечаю ей. Я беру сменную одежду и запрыгиваю в душ, потому что в автобусе было жутко грязно.

Спустя пятнадцать минут я одеваюсь и параллельно раз за разом прокручиваю в голове диалог с Купером, это как песня, от которой невозможно отделаться. Но когда я дохожу до его слов о том, что ему нет места в моей нью-йоркской жизни, слезы льются у меня из глаз, как и всякий раз до этого, пока я вспоминала наш разговор на протяжении трехчасовой поездки до города.

А что, если бы я уехала домой через несколько недель, как планировалось изначально? Он бы сказал то же самое? Он с самого начала собирался порвать со мной или ему просто не понравилось мое внезапное решение? Хотя какая теперь разница? Он предъявил мне ультиматум: либо он, либо будущее, ради которого я трудилась столько лет.

Сумбурные мысли продолжают крутиться в голове, в груди поселяется тяжелая пустота, и вдруг я слышу звук закрывшейся двери. Я медленно иду в гостиную, чтобы поздороваться с папой. А он знает, что мама хочет купить дом в Брэмбл-Фолс? Я одна ни о чем не подозревала?

Я уже подхожу к гостиной, когда по квартире разносится женский смех.

Кто еще мог прийти сюда в субботу днем? Может, это новая домработница?

Я заворачиваю за угол и вижу папу, – он стоит за спиной высокой блондинки, которую я где-то уже видела, он обнимает ее за талию и что-то шепчет на ухо. Я замираю на месте, мозг пытается понять, что происходит.

Но это не так-то просто. Потому что в голову приходит только одно объяснение, и оно слишком ужасное, чтобы о нем думать.

Папа убирает руку и с улыбкой смотрит на эту женщину.

– Я только возьму кое-что из одежды, и мы можем идти.

Он поворачивается и нос к носу встречается со мной. Я никогда не видела его в таком шоке.

– Эллис, – наконец говорит он. – Что ты тут делаешь?

Величайшим усилием я разжимаю челюсти, чтобы процедить:

– А что ты тут делаешь?

Папа оглядывается на женщину.

– Ты ведь помнишь Кэтрин Хоу? Вы виделись на званом вечере «Стрит Медиа».

Да, это она – исполнительный продюсер в роскошном золотом платье.

– И у вас деловая встреча в нашей квартире в субботу днем? – спрашиваю я, не удосужившись поздороваться с папиной коллегой.

Папа оттягивает воротник рубашки.

– Твоя мама знает, что ты здесь?

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Мне все равно. А об этом она знает? – Я показываю пальцем на них обоих.

– Я лучше подожду на улице… – тихо говорит Кэтрин.

Папа не отвечает. Он пристально смотрит мне в глаза все время, пока Кэтрин выходит. Как только за ней закрывается дверь, он вздыхает.

– Да, твоя мама знает.

– То есть ты решил, что раз мы уехали, можно спокойно завести любовницу? – спрашиваю я. Папа смотрит на меня, но ничего не говорит. Я ахаю, когда меня наконец осеняет. – О боже. У тебя уже была любовница. Из-за этого мы и уехали…

Нет. Нет, нет, нет.

– Пожалуйста, скажи, что я не права, – прошу я прерывающимся голосом. Я хочу, чтобы я была неправа.

Папа проводит рукой по волосам.

– Нет, ты права.

– Но… зачем? И… давно? – Я трясу головой и пячусь от него. – Как ты мог?

– Мы с твоей мамой давно не ладим. Ты и сама знаешь.

– Да, конечно, потому что ты спишь с другой женщиной!

Он вздыхает.

– Проблемы начались задолго до этого. Если быть до конца откровенным, то мы начали ссориться с тех пор, как ты родилась.

Я вскидываю брови.

– Да, папочка, пожалуйста, будь со мной откровенным. Давай, расскажи, как мое появление разрушило твой брак. Я жажду все об этом узнать.

– Я не то имел в виду, Эллис, – говорит он. – Давай присядем?

– Садись, пожалуйста. А я с тобой рядом сидеть не собираюсь, ни за что, – говорю я. – Мне смотреть на тебя сейчас противно.

Тень боли проходит по лицу папы, но потом он кивает. Так и не присев, он продолжает:

– Я хотел сказать, я не думал, что твоя мама так сильно изменится после того, как она – по взаимному соглашению – уйдет с работы и станет сидеть с тобой.

Я сразу же вспоминаю, какой видела маму в последние пару месяцев. Она так радовалась, что снова рисует и работает в магазине. Не верю, что она сама захотела бросить любимое дело.

– Вы именно договорились? Или ты заставил ее уйти с работы?

Папа фыркает.

– Разумеется, я никого не заставлял. Я всего лишь сказал, что, по моему мнению, будет лучше, если забота о тебе станет ее полноценной работой. Зачем поручать твое воспитание какой-то няне, если мама вполне могла выполнить эту задачу?

– Ты сейчас серьезно? – Я щурю глаза. – Тогда почему ты сам на это не пошел? Почему не отказался от своей карьеры, чтобы растить и воспитывать меня?

Папа усмехается.

– Эллис, она работала в картинной галерее. Ее зарплаты бы не хватило, чтобы прокормить нас всех. Там ей платили немногим больше, чем она получала, когда продавала свои картины.

– Дай-ка я угадаю, от этого ты тоже ее заставил отказаться?

– Еще раз, я никого не заставлял. Мы оба согласились, что рисование – это скорее хобби, и что ей следует найти нормальную работу. Тогда она пошла работать в галерею, – до тех пор, пока не родилась ты.

Я смотрю на него и чувствую себя чужой в собственной семье. Передо мной, как на ладони, проносится вся моя жизнь, только теперь я вижу ее с иного ракурса и понимаю, что на самом деле происходило в отношениях моих родителей.

Кажется, меня сейчас стошнит.

– Так, давай проясним, – говорю я, – ты заставил маму отказаться от всего, что ей нравилось и что было для нее важно, потом ты решил, что тебе не нравится, какой она стала, в то время как она всю жизнь посвятила семье и воспитанию меня, потому что ты сам этого хотел, а потом ты начал встречаться с женщиной помоложе, которая успела сделать карьеру?

Тишина, воцарившаяся в нашей стерильной квартире, душит меня, стоит мне вспомнить, что я наговорила сегодня маме. Я ужасно с ней поступила.

– Элли-Белли… – Папа делает шаг ко мне.

– Нет. Я всю жизнь искала твоего одобрения, папа. Когда я была маленькая, ты вечно пропадал на работе, и я стала интересоваться тем, что интересно тебе, лишь бы ты меня заметил. Сколько я себя помню, я отчаянно хотела твоего внимания. Хотела, чтобы ты мной гордился. Пыталась быть похожей на тебя. – Я больше не пытаюсь сдерживать слезы, потому что мне надоело подавлять эмоции только в угоду отцу. – Я твоя дочь, но стоило нам только уехать, ты стал относиться ко мне как к очередному клиенту. Хотя нет, будь я клиенткой, я бы удостоилась телефонного звонка и разговор бы продлился дольше трех минут. А хуже всего то, что я стала для тебя помехой, ведь у тебя на уме была только твоя подружка. Я правильно понимаю, это из-за нее ты не захотел, чтобы я приехала к тебе в тот раз?

Папа смотрит себе под ноги и молчит.

– Да, я так и думала.

Я подхожу к столику и забираю свой телефон и кошелек.

– Куда ты?

– Не знаю. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

– Оставайся. Я отменю все планы с Кэтрин, – говорит он.

– Не стоит.

Папа вслед за мной идет к двери.

– Твоя мама сказала, что планирует купить дом в Коннектикуте. Я понимаю, что сейчас ты злишься на меня, Элл, но пожалуйста, не позволь провинции отвлечь тебя от целей, к которым ты так усердно шла.

Я останавливаюсь у двери. Стоя спиной к папе, я закрываю глаза и сдерживаюсь, чтобы не завопить.

– Ты уничтожил нашу семью, но волнует тебя только одно: буду ли я поступать в Колумбийский университет?

Я разворачиваюсь лицом к папе, и сейчас он совсем не похож на того уверенного, решительного человека, которого я знала всю свою жизнь. Он выглядит… жалким. Кажется, сейчас я впервые вижу своего папу таким, какой он есть на самом деле.

Он делает шаг ко мне.

– Эллис…

– Нет, пап. Мне не нужны твои советы, я не хочу после них стать такой же, как ты. – Покачав головой, я поворачиваю ручку. – Надеюсь, ты будешь скучать по мне и по маме, – теперь, когда потерял нас. Хотя я не уверена, что можно скучать по людям, которых ты никогда по-настоящему не знал.

Я выхожу и с треском захлопываю дверь. За ней остался человек, которого я всю жизнь любила больше всех на свете.

Глава 35

Я сорок пять минут жду в подъезде у квартиры Ферн. Когда она наконец показывается из лифта, то за минуту выдает миллион извинений за то, что так долго ходила за едой. Я вижу, что у нее в руках пакеты из «Нервного ослика», и не могу сдержать слез.

– Дорогая, что случилось? – спрашивает она, присев на корточки рядом со мной.

– Я такая голодная, – говорю я. – А ты принесла мне еду.

Ферн ласково улыбается.

– Я помнила, как ты говорила, что тебе интересно это кафе. А когда увидела твои панические сообщения, поняла, что момент настал.

– Спасибо, – всхлипывая, отвечаю я и поднимаюсь на ноги, а Ферн тем временем отпирает дверь.

В квартире мы плюхаемся на черный бархатный диван, и Ферн кладет еду на кофейный столик. У меня из горла вырывается сдавленный всхлип, когда она зажигает свечи с осенним ароматом: он напоминает мне о Брэмбл-Фолс и обо всем, что я испортила, когда сломя голову помчалась в Нью-Йорк.

– О нет, – говорит Ферн, с тревогой глядя на меня. Она тут же бросается обнимать меня.

– Что бы ни случилось, все будет хорошо, – шепчет она мне в волосы. Я киваю, хоть и не верю в это, и Ферн разжимает руки и снова смотрит мне в глаза.

– Будет-будет. Я тебе обещаю. – Она хватает с туалетного столика пачку салфеток и протягивает мне. – Съедим эту великолепнейшую еду и будем печь печеньки. А потом можно…

Печеньки. Я прячу лицо в ладонях, потому что от воспоминания о Купере я превращаюсь в хлюпающее желе.

– Эллис, – говорит Ферн, поглаживая меня по спине. – Ты меня пугаешь. Расскажи, что происходит.

Я сморкаюсь и глубоко дышу. Ферн терпеливо ждет, глядя на меня с состраданием и заботой.

Кое-как я пересказываю ей весь тот ужас, который творился между мной, Купером и Джейком. И со слезами на глазах рассказываю про последнюю ссору с Купером, про то, как он решил закончить отношения. Потом перехожу к папе: как он забыл обо мне, как за последние два месяца я перестала для него существовать, про его измену, про то, как он вынудил маму пожертвовать значимой частью жизни.

Ферн откидывается на спинку дивана и качает головой.

– Тебе, наверное, сейчас очень тяжело, Эллис. Мне очень жаль, что все это свалилось на тебя вот так сразу.

Я икаю и снова всхлипываю, тогда Ферн берет меня за руку и пожимает ее.

– Если начистоту, то твой папа – та еще сволочь, это для меня не новость.

Я с удивлением смотрю на нее: Ферн всегда отлично ладила с папой.

– Я ничего тебе не говорила, потому что ты преклонялась перед ним, но у меня всегда было ощущение, что он преследует какие-то свои мутные цели. Теперь, думаю, ты наконец поняла, как он промывал тебе мозги.

Я вытаскиваю последнюю салфетку из коробки и вздыхаю.

– Да, наверное, но теперь уже несколько поздно. Я все испортила, и все меня ненавидят.

Ферн забирается на диван с ногами и поворачивается ко мне в анфас.

– Сейчас тебе кажется, что все хуже некуда, но Эллис, ты же всегда находила выход из любой ситуации. Скажи мне: чего ты сама хочешь? Вообще не думай о том, кто какое будущее тебе готовил.

– Я…

Как ответить на этот вопрос… Теперь я понятия не имею.

– Подумай, – говорит Ферн, распаковывает еду и передает мне пластиковые приборы. – Если бы ты прямо сейчас жила своей идеальной жизнью, какой бы она была? Ты бы жила в Нью-Йорке? Или в том маленьком городке?

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Я не знаю, ради чего мне еще здесь оставаться.

– Ну, как минимум, здесь есть я, детка. Но давай зайдем с другой стороны: Купер в твоей идеальной жизни присутствует?

Я решительно киваю.

– Да, однозначно.

Ферн передает мне нечто, напоминающее тако.

– Значит, тебе надо придумать, как помириться с ним, – говорит она, взяв себе контейнер с огромным буррито. – Я понимаю, раны еще свежие, но ты хочешь, чтобы папа присутствовал в твоей жизни? В конечном счете?

Мне щиплет глаза, когда я отвечаю:

– Не знаю, что бы я решила «в конечном счете», но сейчас – нет, не хочу.

– Значит, одним пунктом в списке меньше. Но должна напомнить тебе, что без отца у тебя вряд ли будет возможность выбирать между Нью-Йорком и Брэмбл-Фолс – если только твоя мама не разрешит тебе пожить у меня.

– А она не разрешит.

Ферн качает головой.

– Нет, не разрешит. По крайней мере, до следующего года. Значит, тебе нужно решить, стоит ли жизнь в Нью-Йорке примирения с отцом.

Я смотрю себе под ноги. Я даже представить не могу, как теперь разговаривать с ним.

– Но с мамой тебе в любом случае нужно помириться, так?

– Конечно, – киваю я. Я такого ей наговорила…

– Хорошо, тогда, думаю, план такой: ты возвращаешься в Коннектикут и объясняешься со всеми там. А когда выдохнешь, решишь, что в итоге с твоим папой и Нью-Йорком.

Она права. Это единственное, что я могу сейчас сделать.

Я не могу думать о поступлении, о Нью-Йорке, о «Стрит Медиа» или о будущем, пока не помирюсь со всеми в Брэмбл-Фолс.

– Что ты сейчас будешь делать? – спрашивает Ферн.

Изначально я планировала, что останусь у нее. Что мы поедим, я выплачу все слезы, а потом мы поставим какой-нибудь фильм.

Но теперь, когда у меня появилось представление о том, что делать дальше, мне неприятно от одной мысли, что я буду тут валяться и терять драгоценное время.

– Поеду обратно в Брэмбл-Фолс, – говорю я. – Многое еще предстоит сделать.

– Ты уверена? Ты всегда можешь переночевать у меня, – говорит Ферн, прожевав кусок буррито.

Я улыбаюсь подруге и чувствую, как в моей груди разрастается тепло. Боже, как же я рада, что у меня есть Ферн. Она всегда придет мне на помощь, так же как и я ей. Пусть с папой сейчас ничего не понятно, но благодаря Ферн я по-прежнему чувствую себя в Нью-Йорке как дома. Моя связь с этим городом не оборвется, и, когда придет время, меня потянет назад. А сейчас мне пора на север.

– Я знаю, – говорю я. – Но я все-таки поеду. Спасибо тебе за все.

Я поднимаю повыше свой тако.

– Особенно за еду. Это идеальный обед перед долгой дорогой.

– Всегда пожалуйста. Позвони потом и расскажи, как все прошло, – говорит Ферн.

Мы обнимаемся на прощание. Город уже окутан тьмой, когда я сажусь в автобус до Коннектикута, оставив позади свою прежнюю жизнь. И я всеми фибрами души надеюсь, что успею вернуться до того, как закончатся Тыквенные танцы.

* * *

К тому времени, когда автобус приезжает на вокзал, Брэмбл-Фолс уже погрузился в тишину. Нигде уже не видно ни запоздалых парочек в праздничных нарядах, ни остатков декораций, не слышно музыки, и на главной площади уже нет временного танцпола.

Уже поздно стучаться к Куперу, но я должна поговорить с ним прямо сейчас, иначе я вообще ничего не смогу делать. Я должна все исправить. Поэтому все равно иду к его дому.

Свет в его комнате не горит, зато видны отблески телевизора.

Я: Ты не спишь?

Я жду ответа, но безрезультатно, хотя сообщение прочитано. Ну ладно.

Я: Выйди на улицу.

Через несколько секунд Купер выглядывает в окно. Сначала на его лице читается удивление. Но потом – грусть и раздражение.

Осенний Купер: уходи.

– Купер, я никуда не пойду. Выходи сюда, – кричу я. И пусть я весь квартал сейчас перебужу, мне все равно.

Купер закатывает глаза и отходит от окна. Через несколько секунд мы встречаемся на крыльце.

– Привет, – тихо говорю я.

– Чего тебе надо?

– Поговорить.

– Я не хочу разговаривать, – отвечает он.

– Тогда послушай.

Он скрещивает руки на груди, как будто хочет защититься от меня.

– И слушать не хочу.

– Пожалуйста, Куп. Мне стыдно, что я сбежала от тебя и пропустила Тыквенные танцы. Мне стыдно, что я не осталась. Это была ошибка.

– Это было предсказуемо.

Мне щемит сердце.

– Пожалуйста, не говори так.

– А что, по-твоему, я должен сказать? Я весь день мучился и думал только о том, мог ли я поступить иначе, Эллис, и пришел к выводу, что мне вообще не стоило разговаривать с тобой. Я не должен был впускать тебя обратно в свою жизнь. – У него в глазах та же пустота, что я чувствую внутри. – Знаешь, есть старая поговорка: первое впечатление самое верное.

– Но я вернулась, – слабым голосом говорю я.

– Какая разница! – орет он. – Как я могу быть уверен, что ты останешься, если ты постоянно убегаешь? Тебе наплевать на всех и вся, кроме своих целей. И знаешь, что хуже всего? Ты так усиленно думаешь о конце пути, который тебе проложили, что даже не замечаешь людей, которые идут по нему рядом с тобой. Вместо этого ты идешь по головам, как будто мы стоим у тебя на пути. Как будто мы осложнения или препятствия, которые надо пройти, чтобы реализовать мечты твоего отца. Потому что давай начистоту, работа в его компании – это не твоя мечта, Эллис. Все, кто тебя знают, понимают это. Но все это не имеет значения, потому что в глубине души ты сама все понимаешь, но не хочешь признавать. Не хочешь прокладывать собственный путь.

Он качает головой и окидывает взглядом листья, которыми сейчас усыпан весь двор.

– А мне совершенно не интересно быть очередным человеком в твоей жизни, который выполняет исключительно функцию группы поддержки. Человеком, на которого тебе наплевать.

Я вся сжимаюсь по мере того, как его слова тяжелым грузом ложатся мне на плечи. Я не могу сказать, что он не прав.

У меня дрожат губы, когда я делаю шаг к Куперу.

– Мне очень жаль. Я хочу…

– Мне вообще-то все равно, чего ты хочешь. И твои пустые извинения мне не интересны. Я могу понять, что ты не хочешь здесь жить и что ты расстроилась, когда узнала, что твоя мама собирается купить дом. Но я не могу встречаться с человеком, который вычеркивает весь город из своей жизни, даже не подумав, как это отразится на других людях.

Он пожимает плечами, словно не знает, что еще мне сказать. Словно все кончено.

– Ты всегда думаешь только о себе, и с меня хватит. Я не совершу одну и ту же ошибку дважды. Так что оставь меня в покое.

Он уходит в дом, и я не пытаюсь его остановить.

Потому что какой в этом был бы смысл? Я всегда хотела быть как папа, именно такой я и стала.

Я не заслуживаю такого парня, как Купер Барнетт.

Глава 36

Выплакавшись в беседке на площади, я тихо пробираюсь в темный дом тети Наоми. Я тихо закрываю за собой дверь, но в ту же секунду кто-то резко вскакивает с дивана. Мама.

– Я так волновалась, – говорит она. – Твой отец сказал, что не знает, где ты, Ферн сказала, что ты уехала часов пять назад, а здесь никто тебя не видел. Эллис, как ты могла так поступить со мной?

– Извини. – Это все, что я могу сказать. Я выплакала все слова.

Мама выдыхает, ее взгляд становится мягче.

– Папа сказал, что ты узнала о…

– Да. Но я… я не могу говорить об этом сейчас, – отвечаю я. – Можно мы отложим это до завтра?

– Конечно. Приходи ко мне, когда будешь готова.

Я иду на чердак, сворачиваюсь калачиком на кровати и плачу, пока не засыпаю, зарывшись лицом в просоленную, пахнущую цитрусом подушку.

На следующее утро я просыпаюсь и вижу, что Слоана сидит у меня на кровати с тарелкой шоколадного печенья в руках. Я сажусь, и она протягивает ее мне.

– Я слышала, вчера ты пыталась поговорить с Купером, – говорит она. – Подумала, что шоколад будет не лишним. Но из шоколадного у нас только печенье.

Я откусываю одно.

– Очень вкусно. Спасибо.

– Как ты?

Я ставлю тарелку рядом.

– Не очень. – Слоана сочувственно кивает, а я вытаскиваю из одеяла торчащую нитку. – Ты злишься на меня?

– Что? Нет, – отвечает она. – Я немного расстроилась, потому что ты говорила так, будто кошмарнее нашего города для тебя ничего нет, но… думаю, это скорее твоя проблема. По-моему, все тебе здесь были рады, и сомневаюсь, что можно сделать что-то еще, чтобы ты изменила свое мнение.

– Нет, мне здесь не плохо. Совсем. И все очень добры ко мне, – киваю я. – Ты права, это исключительно моя проблема. Я запаниковала и рванула обратно в Нью-Йорк. Я поступила нехорошо, и мне правда жаль… но это еще не все.

Я сглатываю и нервно сдираю лак с ногтей.

– Я узнала, что папа изменяет маме.

– Что? – На лице Слоаны отражается нечто среднее между изумлением и первородной яростью.

Не удивлюсь, если как-нибудь застукаю ее, когда она будет топить папино тело в ванне с газировкой.

– И как только я об этом узнала, – продолжаю я, – я сразу захотела вернуться сюда. Весь этот город я воспринимала как должное.

Я поднимаю взгляд на Слоану.

– И Купера тоже.

Слоана закусывает губу, я вижу, как поникли ее плечи.

– Он сейчас не в лучшем состоянии, думаю, ты сама знаешь.

– Да. Я все испортила.

– Но что бы ни происходило между вами, это касается только вас двоих. Не забывай об этом, когда все вокруг начнут вынюхивать и ставить вам диагнозы.

– Блин… Эта неделя будет жесткой, да?

– У нас город маленький, так что да. Мне жаль. Но все выплывет наружу.

Слоана встает на ноги.

– Я сейчас встречаюсь с Ашером, и мы идем покупать ведьмин костюм для парада. Хочешь с нами? Это же была твоя гениальная идея…

– Нет, я лучше останусь здесь и буду страдать. Но спасибо, что не отказываешься от этой роли.

– А как иначе, это же роль мечты, – с ухмылкой отвечает Слоана.

Она уходит готовиться к грядущему параду, а я смотрю на незаконченный эскиз платья, который одиноко висит, пришпиленный к шторке. Я доедаю печенье, откидываю одеяло, вытаскиваю коробку с клетчатыми рубашками и принимаюсь шить.

Потому что это единственное, что может принести мне хоть толику радости на фоне всей остальной горечи.

* * *

Всю неделю я либо в школе, либо прячусь у себя на чердаке. Слух о том, что я со всеми разругалась, быстро разлетелся по городу. Я даже не могу сходить за кофе или пройтись по улице без того, чтобы все вокруг не смотрели на меня с таким видом, будто я разбила все их надежды.

Потому что именно это я и сделала. Снова.

Только на этот раз я все знала заранее: я знала, что Купер чувствует ко мне, знала, что он боится, как бы я снова не бросила его. На этот раз он умолял меня не делать этого. Он хотел, чтобы мы вместе нашли выход из трудной ситуации. Но я все равно сделала это. Я все равно разбила ему сердце.

Я не могу винить всех этих людей за то, что они меня ненавидят.

В школьных коридорах избегать Купера практически невозможно, но я все время смотрю в пол. На уроках сажусь подальше от него. Я не смотрю в его сторону, но знаю, что он вместе с Хлоей пересел на заднюю парту, – там он сидел и раньше, когда избегал меня.

Я больше не укладываю волосы. Не делаю макияж. Не могу есть и спать. Я выгляжу как ходячее последствие расставания, но мне все равно.

В пятницу я стою у шкафчика, складываю в сумку книги, чтобы на обеде отнести их в библиотеку, когда ко мне подходит Джейк.

– Привет… – говорю я. За эту неделю мы ни разу не разговаривали, и я не знаю, как мне сейчас вообще общаться с кем бы то ни было. Я пересела за другую парту, подальше от остальных. Если они твердо решили выбрать чью-то сторону, я понимаю, что все будут за Купера. И я не хочу, чтобы ему от этого было стыдно или неловко.

– Ужасно выглядишь, – говорит Джейк.

Я удивленно вскидываю брови.

– Это… правда. Но все равно очень грубо говорить такое.

– Извини. Я просто хотел сказать, что ты ужасно выглядишь. Купер ужасно выглядит. Может, вы помиритесь и будете ужасно выглядеть вместе?

– Нет. – Я закрываю шкафчик. – Купер предпочитает дерьмово выглядеть как можно дальше от меня.

– Он идиот.

– Нет. Я не должна была так поступать с ним.

– Не должна была, но ты в тот день расстроилась и перепугалась, – говорит Джейк.

– Я обидела его.

– Да, но сейчас-то ты здесь, – говорит он, – и, насколько я понимаю, здесь и остаешься.

Остаюсь? Я до сих пор ничего не решила. В данный момент я просто пытаюсь выжить, в то время как весь мой мир рушится на куски.

– Это не имеет значения. Купер меня ненавидит.

Джейк раздраженно выдыхает.

– Он тебя любит, Эллис. Причем с тех пор, как ему стукнуло четырнадцать.

Слезы моментально наворачиваются на глаза. Мне стоило сказать Куперу, что я его люблю, в ту секунду, когда я это почувствовала. Но вместо этого я просто растоптала наши чувства.

Я не могу ничего ответить – не потому что не знаю, что отвечать, – потому что если попытаюсь хоть что-нибудь сказать, разревусь прямо в коридоре школы. Джейк, видимо, догадавшийся об этом, обнимает меня.

– У вас все наладится, – тихо говорит он.

Я киваю, хотя и знаю, что наш поезд уже ушел.

– Тебе лучше пойти на обед, пока кто-нибудь не увидел, как ты обнимаешься с самым отвратительным человеком в городе.

Джейк отпускает меня.

– Да пофиг. Я пойду с тобой в библиотеку.

– Зачем?

Он пожимает плечами.

– Потому что ты мой друг.

Слеза скатывается по моей щеке. Я как можно быстрее вытираю ее.

– Блин, я опять из-за тебя плачу, прекрати.

Джейк смеется.

– Извини. – Он берет мои книги и несет их всю дорогу до библиотеки. – С другой стороны, если у вас с Купером ничего не наладится, можешь считать, что тебе повезло, потому что меня пока никто не закадрил. Я еще подумаю, может, дам тебе второй шанс.

Впервые за эту неделю смех срывается с моих губ.

Я беру Джейка под локоть.

– Слишком рано, Джейки. Слишком рано.

Глава 37

По сравнению со школой в доме тети Наоми царит настоящий бедлам. Из кухни доносятся встревоженные голоса, все кричат что-то про бюджет и требуют к себе внимания. Я просовываю голову внутрь и узнаю почти всех, в том числе маму Купера. Это собрание туристического сектора. Если они все собрались здесь, а не в здании администрации, значит, тут что-то экстренное.

К счастью, никто меня не заметил, и я тихо поднимаюсь на второй этаж. Из маминой комнаты доносится классическая музыка. Не думаю, что когда-нибудь буду готова к предстоящему разговору с ней, но если я буду его откладывать, это никак не поможет мне вернуть все то, что было у меня на прошлой неделе. Если я хочу наладить с ней отношения, мне придется поговорить с ней.

Я стучусь, но мама меня не слышит. Тогда я толкаю дверь и захожу в комнату: мама сидит на своем любимом месте у окна и напевает себе под нос. На огромном холсте перед ней темнеет студеная осенняя ночь в Брэмбл-Фолс. Рыжие и желтые деревья простирают ветки над улицей, освещенной фонарями на черных столбах вдоль дороги. В их свете виден мокрый тротуар и силуэт идущей куда-то парочки. Девочка обнимает мальчика за пояс. Они совсем крошечные, но у девочки волосы такого же цвета, как у меня, а каштановые мазки напоминают мне о том, как Купер убирает свои пряди за уши. Какая-то тяжесть вдруг давит мне на грудь.

– Как красиво, – говорю я, сглотнув сдавленный всхлип, который грозился вырваться изо рта.

Мама вздрагивает и резко оборачивается.

– Я не знала, что ты здесь.

– Я стучала, но ты обычно уходишь в себя, когда рисуешь, поэтому я…

Мама откладывает кисточку и откидывается на спинку стула.

– Как ты?

Я пожимаю плечами и сажусь на кровать.

– Неплохо, наверное. Все ужасно, конечно, но я, кажется, начинаю привыкать.

Я молчу, пытаясь придумать, с чего лучше начать. Затем говорю:

– Прости, что я так защищала папу, это было неправильно.

– Я никогда не обижалась на тебя за это. Тебе и так пришлось разрываться между нами.

– Но почему ты просто не рассказала мне, что он тебе изменяет?

Мама вздыхает.

– Ты всегда обожала отца. Я не хотела разбивать тебе сердце.

– А ты не думала, что я рано или поздно все узнаю?

– Честно? Я надеялась, что не узнаешь, – говорит она и печально опускает взгляд. Я смотрю на нее и думаю, как самоотверженно с ее стороны было защищать мои чувства, когда отец причинил ей столько боли, – тем более что я винила во всем ее. Но после того как я узнала всю правду про отца, я должна не просто извиниться перед ней. В конце концов, я встала на его сторону, в то время как мне следовало поддержать маму.

– Мам, – тихо говорю я, и она поднимает на меня взгляд. – Еще мне очень стыдно за то, что считала, будто у тебя нет никакой цели в жизни. И за все мои ехидные замечания насчет того, что у тебя нет работы. Я не хотела обижать тебя.

Мама наклоняется и берет меня за руку.

– Послушай, я хочу, чтобы ты поняла кое-что. Я знаю, что не сделала карьеру, но…

– Нет, я вообще не должна была ничего такого говорить. Ты не обязана мне ничего объяснять или оправдываться.

– Эллис, дай мне закончить. – Я сжимаю губы и киваю. – Я знаю, что не сделала карьеру, но твое воспитание было для меня важнее всего на свете. Это стало моей новой целью после того, как пришлось отказаться от мечты достигнуть чего-то в мире искусства. И, честно говоря, вырастить ребенка очень непросто.

Быть родителем – значит принимать по сотне решений за день, постоянно волноваться о том, правильно ли ты поступил, винить себя за все, грустить, когда грустит твой ребенок, и тревожиться за его будущее. Не пойми неправильно, все эти старания окупаются сполна, но это очень тяжелый труд. А твой отец во всем этом участия не принимал. Его никогда не было рядом со мной, он не радовался моим победам и не сочувствовал трудностям, не обсуждал, что нам делать, когда Либби Прикетт начала распускать про тебя слухи или когда ты захотела покрасить волосы в красный цвет. Когда ты выиграла первый в своей жизни конкурс, мне не на кого было посмотреть и некому улыбнуться. Твоего отца никогда не было рядом, и я с этим смирилась.

Но когда я узнала, что он мне изменяет, я просто… я не могла это терпеть. Мне нужно было время и место, чтобы разобраться в себе, понимаешь? Честное слово, я собиралась вернуться. Мы должны были вернуться. Но здесь… – мама качает головой, – я поняла, сколько всего он у меня отнял. По кусочкам он отнимал у меня все больше и больше, и в какой-то момент я перестала узнавать саму себя. Я следовала его четкому плану, вместо того чтобы идти своей дорогой – той, в которой есть место искусству, красоте и веселью. И я увидела, что с тобой происходит то же самое, я не знала, как на тебя повлиять и остановить. Ты непременно хотела, чтобы папа тобой гордился, хотела внимания, которого он никогда не уделял ни тебе, ни мне, хотела воплощать его мечты, чтобы обрадовать его…

А когда мы переехали сюда, я увидела, как ты становишься собой, не отражением, не тенью своего отца. Последние два месяца я думала, что же делать. Не знаю, заметила ты это или нет, но прежде ты никогда не была такой счастливой. Эскизы, которые ты нарисовала здесь, уверенность, которую обрела, страсть, которую приняла… все это так вдохновляло меня.

– А меня вдохновляли твои картины, – влезаю я. – Мне так жаль, что ты потеряла себя за годы брака. Жалко, что я раньше не знала про эту часть твоей натуры.

– Я потеряла себя, но у меня всегда была ты, так что все не зря, – отвечает мама, пожав мне руку. – Покупка дома – еще одно до невозможности трудное родительское решение, которое мне пришлось принимать самостоятельно. Но это решение я приняла за нас двоих. Я пойму, если ты все еще злишься. Я говорила с твоим отцом, он сказал, что ты можешь вернуться и жить с ним, если захочешь. И только тебе решать, каким будет твое будущее, – я поддержу тебя в любом случае. Я просто не хочу, чтобы ты потом сожалела о своем выборе.

Мне стоило бы облегченно выдохнуть: мама предложила мне именно то, чего я так хотела с того самого дня, когда меня усадили на диван в гостиной и сказали, что мы переезжаем в Брэмбл-Фолс. Но теперь все изменилось. Я изменилась.

– До переезда сюда я была уверена, что знаю, чего хочу. У меня не было никаких сомнений.

Мама кивает.

– Я знаю. Но такова жизнь. Она непредсказуема, и что угодно может произойти в любой момент. Именно поэтому следует посвящать свое время тому, что тебе действительно нравится. Тому, что зажигает огонь в глазах, что не дает пламени в сердце угаснуть. И честно говоря, мне кажется, что журналистика всегда лишала твою жизнь красок, оставляя лишь черно-белые тона.

– Слова настоящего художника.

Мама улыбается.

– Это только твоя жизнь, Эллис. У твоего отца есть своя история, где он главный герой. Вместо того чтобы быть второстепенным персонажем там, может, стоит создать собственное повествование?

– А что, если у меня ничего не получится?

– А если получится? Что, если ты возьмешь этот мир за рога? – спрашивает мама. – Взрослеть страшно, но зато перед тобой открывается множество возможностей. Нельзя думать только о самом худшем из возможных вариантов.

Она права. Мысль о том, чтобы попробовать себя в мире моды, пугает. Но… может, не стоит запрещать себе заниматься тем, что мне действительно нравится? Как не стоило убеждать маму вернуться к той жизни, где она была несчастна.

– О чем думаешь? – спрашивает мама. Наверное, у меня все чувства на лице сейчас написаны: дикий страх и восторг одновременно.

– Не знаю. Что пойти учиться на модельера рискованно, но у меня дух захватывает от такой перспективы?

– Есть риски, на которые стоит идти, – говорит мама. У меня сжимается сердце. Нечто подобное Купер сказал в кукурузном лабиринте. Думаю, что на этот риск стоит пойти. – Ой. Что такое? Ты сейчас так… сморщилась.

– Я в порядке.

Мама сдвигает брови.

– Пожалуйста, давай без этого. В чувствах нет ничего постыдного. Ты не обязана всегда быть в порядке, Эллис. Рискну предположить, что это из-за Купера, да?

Мама откидывается на спинку стула, а я опускаю глаза.

– Да. Он боится, что я уеду, но готов рискнуть. Я обидела Купа, и теперь он меня ненавидит.

– Он тебя не ненавидит, милая. Он просто хочет удостовериться, что ваши отношения для тебя важны так же, как и для него. Что ради него ты тоже готова пойти на риск.

– Но как я ему это докажу?

– На этот вопрос я не могу ответить. Хотела бы, но не могу, – говорит мама. – Но ты что-нибудь придумаешь. Скорее всего, тебе потребуется некоторое время, но, к счастью, Купер вряд ли куда-то денется.

– Это да.

Мама встает со стула.

– Если мы с тобой все проговорили, то я пойду помою кисти и помогу Наоми.

– Хорошо, – говорю я. – А что там внизу творится?

– Совещание по поводу бюджета, – отвечает мама. – Они собрали меньше денег, чем рассчитывали.

– Ох. И чем это грозит тете Наоми? – спрашиваю я.

– Думаю, ей придется подключить фантазию, чтобы придумать, как финансировать фестиваль в следующем году, но ты знаешь свою тетю. Она всегда найдет выход. – И, улыбнувшись, она договаривает: – Как и ты.

Вслед за мамой я выхожу из комнаты. У лестницы она оборачивается ко мне.

– Ты же знаешь, что я тебя люблю?

– Да, знаю. Я тоже тебя люблю.

Мама обнимает меня и спускается на первый этаж, где из кухни доносятся возмущенные голоса. Я поднимаюсь на чердак, размышляя над словами мамы.

Купер хочет удостовериться, что он важен для меня. Что я понимаю его и сожалею о своем поступке.

Когда я уже на верхней ступеньке, мой взгляд падает на швейную машинку и на шуточный костюм печеньки, который я все-таки доделала пару дней назад. У меня появляется идея.

Мой мозг быстро составляет (потенциально идиотский) план, и я пишу Ферн:

Каковы шансы, что ты успеешь на завтрашний фестиваль Падающих листьев в Брэмбл-Фолс?

Я сажусь за машинку. Но прежде чем начать шить, пишу Слоане:

Беги домой. Ты мне нужна. (Нет, тела здесь нет.)

Если у меня получится провернуть этот план, может быть, ко мне вернется то, чего я по глупости лишилась.

Глава 38

После бессонной ночи я встречаюсь со Слоаной на территории школы, там уже собрались все остальные многочисленные участники парада.

– Все на тебя смотрят, – хихикает Слоана, когда я подхожу к ней. Она окидывает взглядом мой наряд: гигантское ярко-рыжее кольцо, покрытое кусочками ткани в виде «Орео», а также рыжие рукава и штанины из спандекса.

Любимое печенье Купера: «Орео» со сливочным вкусом.

– Знаю, – отвечаю я и чувствую, что краснею. Откуда-то из толпы доносится голос тети Наоми, объявляющий десятиминутную готовность. – Где он? Скоро уже начинаем.

– Он сказал, что придет пораньше, чтобы успеть переодеться в костюм печеньки, – отвечает Слоана и окидывает взглядом парковку. – Он опаздывает, но будет с минуты на минуту. Парад он точно не пропустит.

Она улыбается, и ее накладной зеленый ведьминский нос немного уезжает вверх.

– Я все еще не верю, что ты на такое решилась.

Я смеюсь.

– Честно говоря, я тоже.

– Но оно того стоит, – говорит Слоана.

– Надеюсь.

Слоана обнимает меня.

– В худшем случае мы будем есть шоколадное печенье и в сотый раз пересматривать «Практическую магию».

Я обнимаю ее в ответ.

– Спасибо тебе. За все.

Слоана разжимает руки.

– Ты сделала бы то же самое для меня.

Меня сейчас разорвет от избытка чувств. Слоана все понимает! Как много это для меня значит. Не знаю, что я точно чувствовала, когда только приехала сюда, но Брэмбл-Фолс и его жители заняли место в моем сердце. Ради них я на все пойду.

Я надеюсь, Купер сегодня тоже это поймет.

Через несколько минут он подъезжает, паркуется на своем месте и тут же привлекает к себе внимание. Все окружают фургончик, показывают друг другу на причудливый декор, над которым мы так усердно трудились, и улыбаются. Купер выходит из машины; волосы у него еще влажные после душа, на нем серые спортивные брюки и синяя толстовка с логотипом школы.

Боже, как он хорош.

– Ладно, пора, – от волнения Слоана практически пищит. – У тебя все получится.

У меня вдруг вспотели ладони, и я чувствую, как колотится сердце, когда я иду к Куперу, усилием воли заставляя себя передвигать ноги.

Купер пересаживается в кузов фургона, который должен будет выполнять роль киоска, и окидывает взглядом толпу, видимо, ища Слоану, которая должна была принести ему костюм. А потом он видит меня и застывает на месте. Я уверена, что не будь на мне костюма печеньки, Купер бы все бросил и убежал, лишь бы со мной не разговаривать. Но вместо этого он просто смотрит на меня и, судя по лицу, испытывает одновременно раздражение и веселое удивление.

Когда я наконец подхожу к нему, он смотрит на меня сверху вниз и вздыхает.

– Эллис, что ты делаешь?

– Я надеялась, что ты уделишь мне три минуты своего времени. Я должна тебе кое-что сказать. Обещаю, после я оставлю тебя в покое, если ты действительно этого захочешь.

– Нам больше не о чем говорить, – отвечает он, старательно отводя взгляд. – Как ты этого не понимаешь?

– Пожалуйста, Куп.

Сейчас я, наверное, готова даже встать на колени и умолять его, но, надеюсь, до этого не дойдет.

Купер медлит, но потом говорит:

– Ладно. У тебя две минуты.

– Ты можешь спуститься ко мне? – спрашиваю я. Он смотрит на меня, сжав зубы, и не двигается.

Ну ладно.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить беснующиеся нервы.

– Ты был прав насчет меня, – начинаю я. – И насчет всего остального. Всю свою жизнь я жила, не зная себя. Вместо этого я старалась быть такой, какой, по моему мнению, я должна быть, и стремилась к мечтам, которые даже не были моими собственными. Я ужасно поступала с теми, кто меня поддерживал, и не разрешала себе привязываться ни к кому и ни к чему, если это могло помешать мне на пути к целям. Так продолжалось до тех пор, пока я не приехала сюда.

Ты как-то раз сказал, что следует стремиться к тому, чего действительно хочешь. Мне потребовалось очень много времени, чтобы понять, что я этого вовсе не делаю. Потому что я хочу поступать в институт моды и дизайна, а не на журналистику. Я хочу закончить школу в Брэмбл-Фолс. И я хочу быть с тобой, самым заботливым и самым чутким человеком из всех, кого знаю. Ты о многом мечтаешь, не идешь на поводу у страха и готов рисковать, несмотря на возможные неудачи, – даже когда можешь в итоге остаться с разбитым сердцем. Ты больше всех вдохновляешь меня быть лучше и смелее, и я не оставлю тебя, если только ты простишь меня за то, что я уехала и разрушила наши отношения.

Я все испортила, и я понимаю, что от последствий мне никуда не убежать. Но я очень надеюсь, что все-таки не потеряю тебя навсегда. Если ты уже все решил, то я не стану больше за тобой бегать. Но не думаю, что четырнадцатилетний Купер ошибался насчет нас, и надеюсь, что ты не захочешь вот так расставаться со мной.

Купер просто стоит с ошарашенным видом. Когда он открывает рот, я вдруг вспоминаю, что держу в руках.

– Ой, подожди… еще кое-что. Извини. Обещаю, что на этом все. Но у меня для тебя подарок.

Я делаю шаг вперед и протягиваю Куперу сверток.

Он берет его и срывает тканевую упаковку.

– Новый фартук.

Я киваю.

– Новый фартук с фирменным логотипом. – Купер смотрит сначала на меня, а потом на надпись «Купер и Печеньки ТМ». – Конечно, я понятия не имею, как ты планируешь назвать свою пекарню, но я подумала…

Резкий крик из мегафона заглушает мои слова. Мы оба, я и Купер, подскакиваем и оборачиваемся на звук.

– Отлично, всем внимание, одна минута до старта! – орет тетя Наоми.

– Я наговорил тебе много нехорошего, – говорит Купер, не обращая внимания на ее слова.

– Но все это правда.

– В том-то и дело… – Купер закусывает губу. – Я не считаю, что ты эгоистка или думаешь только о себе. Этой осенью ты была волонтером почти на всех мероприятиях, которые устраивает твоя тетя. Последние два месяца ты разрешала Джейку списывать у тебя контрольные, и он не облажался перед всем классом, несмотря на то, что он очень ленивый. Ты помогала мне с моим стендом, а теперь еще и это. – Он поднимает фартук повыше. – Я злился, но я не хотел тебя унижать. Прости меня.

Я качаю головой.

– Тебе не за что извиняться, Куп. А если извинишься еще раз, я вышвырну тебя из фургона, как только мы тронемся с места.

Он ухмыляется, в то время как тетя Наоми выкрикивает очередное последнее предупреждение. Но тут же хмурится.

– Постой-ка. Когда мы тронемся?

– Ну да. Если ты меня возьмешь. Как видишь, дресс-код я соблюдаю.

Купер окидывает взглядом мой костюм.

– Но ты выглядишь нелепо.

– Знаю, – со смехом говорю я. Краем глаза я вижу, что Слоана скользнула на водительское место.

– Ты сказала, что не наденешь такой костюм на парад, потому что будешь стесняться, – говорит Купер.

– Я и стесняюсь, – киваю я. – Но ты того стоишь.

В глазах Купера отражается целый вихрь непонятных мыслей и чувств. А потом он говорит:

– Я не хочу, чтобы ты и дальше бегала за мной.

Я стою как оглушенная, мое сердце разбивается на миллион крошечных осколков. Но я морально готовилась к такому исходу.

– Ох. Хорошо. Я поняла.

Я киваю и часто моргаю, чтобы не расплакаться. Потому что даже если мама права и в чувствах ничего плохого нет, я все равно не намерена реветь на глазах у половины города в дурацком костюме оранжевой печеньки.

– Я больше не буду за тобой бегать. Удачи на параде.

Фургон трогается с места, Слоана высовывает голову из окна и кричит мне:

– Эллис, прости, мама меня убьет, если я задержу парад.

Я киваю и пячусь назад. Потом поворачиваюсь, чтобы уйти. Потому что Купер был прав: нам больше не о чем говорить. Больше ничего нельзя сделать.

Но буквально через несколько секунд чья-то рука хватает меня за запястье. Я оборачиваюсь. Купер.

Я вижу, как его фургон медленно катится по Дубовому проспекту, и перевожу на Купера удивленный взгляд.

– Парад сейчас без тебя уедет. Что ты делаешь?

Внезапно Купер целует меня в губы, и в следующий миг уже ничто больше не имеет значения: ни парад, ни гротескный костюм, ни свист из проезжающих мимо киосков на колесах. Время замирает. Земля под ногами качается. Мне сводит живот, и мое сердце тает.

Оторвавшись от моих губ, Купер прижимается ко мне лбом.

– Я имел в виду, что не хочу, чтобы ты и дальше за мной бегала, потому я не хочу больше убегать. Я просто хочу быть с тобой.

– Правда? – Я слабо, неуверенно улыбаюсь.

– Да.

Я снова целую его, хотя и продолжаю при этом улыбаться.

Купер отстраняется, и я забираю у него фартук. Накидываю ему на плечи, и Купер вопросительно вскидывает бровь.

– Догоняй свой фургон, и фартук не снимай, – говорю я. – Это отличная реклама. К тому же так ты будешь выглядеть профессиональнее за прилавком. Хотя бы спортивными штанами светить не будешь.

– В свою защиту скажу: я не предполагал, что кое-кто стащит мой костюм.

Я пожимаю плечами.

– Я даже немного рада, что сделала это. Тебе очень идут эти штаны.

Он улыбается мне, продемонстрировав свою ямочку, снова целует, а потом поворачивается спиной и садится на корточки.

– Что ты делаешь?

– Нам надо догнать фургон, печеньки ждут, – говорит он. – Запрыгивай на плечи.

Я смеюсь и делаю что сказано. Купер как можно аккуратнее, чтобы не повредить костюм, придерживает меня за ноги и бежит за своей машиной.

* * *

Через час парад заканчивается. Мы стоим на центральной площади, уже в обычной одежде, а не в костюмах.

– Ну что, посмотрим на последнюю локацию? – спрашивает Купер, подойдя ко мне сзади и обняв за талию.

Пока прошлым вечером я в поте лица шила фартук для Купера, десятки волонтеров превратили площадь в осенний рай. Со всех сторон на нас смотрят тыквы, рядом с увитой гирляндами беседкой разместился контактный зоопарк, а на другом конце ди-джей принимает музыкальные пожелания. Тут и там стоят торговые автоматы, где можно купить мерч фестиваля Падающих листьев: худи, шарфы, носки, яблочный сок, кофе и пирожки. А еще здесь появилась куча разных площадок с играми и мастер-классами, от ловли яблок ртом до фейс-арта.

Чудесно. Но самое прекрасное на празднике – это люди. Я не знаю, свыкнусь ли я когда-нибудь с мыслью о том, насколько мне полюбился этот городок.

– Конечно, но сначала надо найти Ферн.

Купер указывает на столик на перекрытой улице, где Ферн сидит вместе с Джейком, и я без лишних слов тащу его туда.

– А что она вообще тут делает? – спрашивает он.

– Генерит посты про фестиваль Падающих листьев, – отвечаю я.

– С чего вдруг?

– С того, что туристы приносят организаторам деньги, а видео Ферн всегда набирают миллионы просмотров. Она написала, что все просто обязаны приехать в Брэмбл-Фолс. – Я оборачиваюсь к Куперу. – По той же причине я попросила ее записать видео про твои печеньки.

– Э, что?

– Я не из жалости это сделала, – быстро поясняю я. – Честное слово, Ферн никак не могла забыть ту лимонную печеньку, которой ты ее угостил. И теперь, когда ты будешь готов продавать десерты за пределами «Кофейной кошки», твое имя уже будет на слуху. Осталось только подождать, когда ты откроешь свою пекарню.

Купер улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

– Боже, я люблю тебя.

Вдруг он перестает улыбаться и отстраняется, как будто только сейчас понял, что сказал.

– Я имел в виду…

– Я тоже тебя люблю, – просто говорю я.

Он изумленно смотрит на меня.

– Ты… меня?..

– Да.

Он улыбается, а в следующую секунду бросается целовать меня.

– Так, вы двое, прекратите, пока меня не стошнило, – усмехается Ферн, подходя к нам.

Купер отпускает меня, и я поворачиваюсь к ней.

– Ферни, спасибо тебе большое, – говорю я, обнимая ее. – Я твоя должница.

Она тоже крепко обнимает меня, а потом я вижу знакомый блеск в ее глазах: моя лучшая подруга в своей стихии.

– Должница?! – переспрашивает она. – Да это я должна благодарить тебя! Зрители с ума сходят по такому контенту. Сегодня с утра два рилса уже набрали невероятные просмотры. Я выжму из этого города все, что можно, и начну с «Купера и Печенек».

Она хватает Купера за руку и тащит его к фургону. Он оборачивается и подмигивает мне, от чего у меня в животе снова просыпаются назойливые бабочки. Я невольно улыбаюсь до ушей и закрываю глаза, чтобы в полной мере насладиться этим моментом: прохладный ветер на коже, хрустящие листья под ногами, запах корицы и яблок, смех… Я не помню, когда в последний раз была настолько счастлива.

А пока Ферн заставляет Купера позировать, я открываю глаза и любуюсь прекрасным парнем из Брэмбл-Фолс, который одним осенним днем украл мое сердце.

Эпилог

День благодарения на улице Яблоневого цвета не похож ни на один праздник из тех, что у меня были раньше: вокруг семья, друзья, шум и смех. На первом этаже, на кухне тетя Наоми, мама, Аманда и мама Ашера орут друг на друга. Тетя Наоми предложила дружескую партию в карты, но, кажется, неумение проигрывать я унаследовала от мамы.

Она проиграла две последние партии и заявила, что мы не сядем за ужин, пока она не выиграет.

Поэтому мы с Купером, Слоаной и Ашером все еще сидим в моей комнате и дожидаемся холодного пюре с кукурузой, потому что тетя Наоми не дает маме выиграть ни разочка.

– Поверить не могу, что вы оба на каникулах собираете документы для поступления, – говорит Слоана и метает в Ашера снаряд: они играют в гонки Марио на приставке. – После такого месяца надо отдыхать. Как и всем нормальным людям.

Тетя Наоми продлила фестиваль Падающих листьев еще на неделю, чтобы монетизировать интерес публики, которую посты Ферн заманили в Брэмбл-Фолс. Продолжение пришлось организовывать нам, в том числе заменять всех тех, кто не мог работать дополнительные семь дней. Двое суток подряд я расписывала тыквы и рисовала призраков на детских личиках, Слоана и Ашер продавали имбирный чай, а Купер торговал в отдельной палатке с собственным логотипом.

Весь труд окупился, потому что выручка за эту неделю более чем в два раза превысила сумму, необходимую для проведения фестиваля на следующий год.

Купер что-то допечатывает на ноутбуке и говорит:

– Раз уж нам все равно помирать голодной смертью, то можно хотя бы продуктивно провести оставшееся время.

– О нет. Теперь ты начал говорить, как Эллис, – шутит Ашер. Я бросаю в него подушкой, Ашер дергается, и его Йоши падает со скалы. – Да ну тебя!

– Ничего страшного. Ты бы все равно проиграл, – говорит Слоана и пересекает финишную черту. Ашер игриво толкает ее, а мы с Купером обмениваемся понимающими взглядами.

Последние несколько недель пролетели быстро. По окончании фестиваля я все свои силы бросила на то, чтобы создать портфолио, с которым не стыдно будет податься в Институт моды. До подачи заявления еще уйма времени, но я довольна, что уже готовлюсь к этому. В какой-то момент я поняла, что могу оформить свои работы в целую историю. Переход от оксфордских рубашек к клетчатым – это своеобразная репрезентация перемен, которые произошли в моей семье и мировоззрении. Поэтому я принялась работать над одеждой, в которой соединилось бы все мое прошлое, в том числе над платьем в пол, у которого верх из тонкой белоснежной ткани переходит в ниспадающую складками фланелевую юбку.

Думаю, с ним у меня есть шансы на успех.

Папа звонил несколько раз, но я не готова с ним разговаривать. На прошлой неделе он прислал голосовое сообщение, сказал, что мама рассказала ему про Купера и что он хочет познакомиться с ним. Он предложил погостить у него на зимних каникулах, но даже если мы с Купером и Слоаной поедем смотреть зимний Нью-Йорк, останавливаться в квартире отца я все равно не буду.

Я действительно не знаю, смогу ли хоть когда-нибудь его простить – или увидеть его разочарованное лицо, когда он узнает, что я не поступаю в Колумбийский университет. Очевидно, должно пройти какое-то время, прежде чем я привыкну не ставить его желания на первое место.

– Все, я так больше не могу. Пора совершить налет на холодильник, где припрятан сыр, – говорит Слоана и встает на ноги. – И, возможно, силой заставить твою маму подать ужин.

– Ну попробуй, – отвечаю я, закончив писать раздел в резюме, посвященный волонтерской работе. У меня ощущение, будто я не совсем честно поступила, когда упомянула свое участие в фестивале Падающих листьев. Да, я действительно помогала с организацией, но, по-моему, я от этого мероприятия выиграла больше, чем тетя Наоми.

– Да, у меня точно нет желания умирать в комнате Эллис, – говорит Ашер.

Они со Слоаной спускаются вниз, а Купер с улыбкой смотрит на меня. Густые волосы падают ему на лоб, а от вида ямочки у меня теплеет на душе.

– Что? – спрашиваю я.

– Просто я очень горжусь тобой.

Я улыбаюсь ему.

– Эм… Почему?

Он кивает на мой ноутбук.

– Ты сделала большое дело.

Я пожимаю плечами, хотя он и прав.

– Наверное.

Купер наклоняется и целует меня. Кажется, мне это никогда не надоест.

– Так, вы оба, прекратите.

Я отстраняюсь от Купера, оборачиваюсь и вижу Джейка, который стоит в проходе с накрытым блюдом в руках.

– Что это? – спрашиваю я.

– Ветчина. Мама сказала, что если я собрался прийти к вам на День благодарения, то должен принести что-нибудь вкусное.

– Отнеси на кухню, – говорю я.

– Стой! – орет Купер. – Давай ее сюда.

– Ла-а-адно…

Джейк отдает тарелку Куперу, а тот ставит ее на кровать.

Я пишу Слоане сообщение:

Быстро иди сюда.

Купер снимает крышку, и у нас слюнки текут при виде сочной ветчины. В комнату влетают Слоана и Ашер с пакетом сыра.

– С Днем другодарения, – говорю я.

Мы все садимся на кровать и принимаемся за ветчину, а Джейк тем временем рассказывает, как волнительно прошел праздничный ужин у них дома, как он постоянно переписывается с Ферн и о том, что в этом году он точно получит свою первую пятерку за семестр – по физике, разумеется.

Мы почти прикончили ветчину и сыр, когда Слоана вдруг кричит:

– Стойте!

Мы все замираем, не успев донести до рта последние кусочки.

– Мы же все должны по очереди сказать, за что мы благодарны, – говорит Слоана. – Сегодня же все-таки День благодарения!

– Точно. Я начну, – говорит Ашер. – Я благодарен за то, что сдал испанский.

– Аминь! – говорит Джейк. Они чокаются кусочками сыра. – Я благодарен моим родителям…

– О-о-о! – умиленно тяну я, потому что он сказал это очень искренне.

– Я не закончил, – говорит Джейк. – Я благодарен моим родителям, которые подарили мне свои прекрасные гены. Благодаря им я такой красивый.

Я хмурюсь, и Джейк смеется, глядя на меня. Купер закатывает глаза, а Слоана, судя по выражению лица, сейчас подумала: «Ну, нельзя сказать, что он неправ».

– Ладно, я следующий, – говорит Купер. – Я благодарен за то, что меня окружают такие чуткие люди… и что Эллис наконец-то одумалась и влюбилась в меня.

Все смеются.

– Извини, брат. Я-то думал, что она как раз последнего разума лишилась, – ехидничает Джейк. Я шлепаю его по руке, и он картинно потирает якобы больное место.

– Моя очередь, – говорит Слоана и поворачивается ко мне. – Я благодарна за то, что моя двоюродная сестра приехала в Брэмбл-Фолс, хотя ее и привели сюда не самые лучшие обстоятельства.

Я улыбаюсь ей.

– Честно, я не знаю, что буду делать без тебя в следующем году, – заканчивает Слоана.

– У тебя по-прежнему будет Ашер, – напоминаю я.

Слоана кладет голову ему на плечо и вздыхает.

– Скорее всего. Но у него не такая бурная личная жизнь.

– Что, наверное, хорошо, – говорю я.

– Однозначно, – кивает Ашер, переглядывается с Купером и Джейком, и я не могу удержаться от смеха.

Я смотрю на свой маленький круг друзей, и у меня щемит сердце.

Я не знаю, что будущее готовит для меня: буду ли я снова общаться с папой, поступлю ли в Институт моды, стану ли успешным модельером, – но я уже не так волнуюсь об этом, как прежде, потому что знаю, что у меня самые лучшие друзья, которые поддержат в любых обстоятельствах.

– Кажется, теперь моя очередь, – говорю я, мой голос дрожит от нахлынувших эмоций. – Во-первых, я безумно благодарна вам всем…

Джейк протягивает мне салфетку, которой только что вытирал рот.

– Держи, у тебя глаза мокрые.

Я со смешком беру ее.

– Спасибо, Джейки.

Купер ласково проводит рукой по моей спине, и, пока мы не доели праздничные закуски, я кладу голову ему на плечо и говорю от всего сердца (раньше я бы никогда не подумала, что скажу такое):

– И я благодарна за то, что могу назвать своим домом как Нью-Йорк, так и Брэмбл-Фолс.

Благодарности

В первую очередь хочу поблагодарить своего мужа, Дэвида Уилсона. Я могла бы получить миллион контрактов на книги, но без него все они были бы мне ни к чему. Он сидел с детьми, работал тестировщиком моих идей, готовил ужины, терпел мои перепады настроения и массировал мне руки после того, как я по двенадцать часов подряд писала черновики, – мой муж прошел со мной весь этот путь и поддерживал на каждом повороте. Он мой лучший друг, и ни с кем другим я бы не вписалась в эти издательские американские горки. Дэвид, спасибо за твои бурные мечты, которые так меня вдохновляют (жду не дождусь, когда мы заработаем миллионы и купим тот самый дом мечты). Спасибо за то, что жертвовал своим временем, чтобы я успевала писать. Спасибо, что смешил меня. Что обнимал меня, когда я плакала или нервничала. Что мирился с моей тревожностью. Что был таким мужем, который мог бы стать главным героем в любовном романе, ха-ха. Что был самым лучшим папой. Что понимаешь, как много творчество значит для меня. И особенно за то, что кормил ужинами, потому что иначе я бы умерла с голоду.

Спасибо моему агенту, Дэниэлу Лазар, и его ассистенту, которого я готова назвать вторым агентом, Тори Догерти-Мунро, без которых эта книга бы не случилась. Я не могу найти слов благодарности за ваш труд, когда вы буквально опекали меня в диком мире издательского дела. За эти годы я подкидывала вам идеи и проекты самых разных возрастных категорий и жанров, и вы совершенно спокойно воспринимали это, хотя и не обязаны. Честное слово, я не могла бы пожелать лучших (или более общительных и внимательных) агентов, которые всегда принимают мою сторону. Спасибо, спасибо, спасибо.

Спасибо моему редактору, Кейт Проссуимер. Только посмотри, что мы вместе сотворили! Словами не передать мою благодарность за шанс воплотить в жизнь историю Эллис и Купера в Брэмбл-Фолс. Огромное спасибо за шанс написать эту книгу, а также за твои идеи, подсказки, обратную связь и скорую модную помощь (вообще-то я серьезно, ха-ха). С тобой так здорово работать! А также спасибо Андриенне Джонс за твой вклад и всю работу за кадром. Я ценю твою помощь.

Огромное спасибо Эмбер Дэй за шикарную обложку. Ты так хорошо смогла передать характеры Купера и Эллис (и так быстро, мой внутренний торопыжка был в восторге).

Спасибо Карен Шерманн, Джейн Страда, Татьяне Розалии и Элизабет Блейк-Линн за то, что вы так старательно привели эту книгу к ее нынешнему виду. Без вас это были бы несколько куцых предложений в текстовом файле. Спасибо, что помогли превратить их в нечто читабельное и симпатичное.

Спасибо Джесс Буркхарт: что бы я без тебя делала? (Ну серьезно.) Спасибо, что буквально целыми днями слушала мое нытье по любому поводу. Что смешила меня. Что всегда утешала, когда я плакала (а это не редкость, как мы обе знаем, ха-ха). Что поддерживала меня во всех начинаниях. Что сплетничала со мной. Что заставляла работать, даже когда мне не хотелось. Что читала все, что я в панике тебе отправляла, и давала честные отзывы. За твои советы. Что отвечала на все мои вопросы про лошадей и Нью-Йорк. Жду не дождусь, когда мы вместе состаримся в нашем пентхаусе в Нью-Йорке (только когда Дэвид умрет, потому что он в Нью-Йорк точно не переедет, ха-ха). Люблю тебя, мой лучший друг.

Спасибо Джессике Джеймс и Линн Пейнтер, спасибо, что терпели мои истеричные голосовые постоянно и по любому поводу. Спасибо, что поддерживали меня все время, пока я писала эту книгу (и не только). Я так рада, что могу называть вас своими друзьями.

Спасибо писательской команде Do the Words, в том числе Эрике Дэвис, Дее Пуарэ, Изабель Стерлинг, Ванессе Монтальбан, Амелинде Беруби и Шелли Пейдж. Спасибо за ваши советы и обратную связь. Вы все очень ласково поддерживали меня в тот период, когда я не могла говорить ни о чем другом, кроме как о своих заявках на издание, о том, что работаю над тремя книгами по контракту одновременно, и о своих будущих проектах. Вы создали мне безопасное пространство, где можно было выплеснуть эмоции, и я искренне ценю это.

Спасибо Норе и Фионе, только вы растете чересчур быстро. Вы каждый день веселите меня, вы лучшее, что случилось со мной в этой жизни. Спасибо за ваше терпение, понимание и безусловную любовь. Надеюсь, вам никогда не надоест обнимать меня.

Спасибо всей моей семье за поддержку и энтузиазм. (В особенности маме, Ли и Марисе. А также папе Д. как лучшему агенту по продажам, как бы это кого ни смущало, хи-хи.) И огромнейшее спасибо моей маме, Деби, и Дейву за то, что всякий раз соглашались посидеть с детьми. Ваша помощь позволила мне стать писательницей.

Спасибо моему маленькому «книжному клубу» (моим друзьям, с которыми мы иногда при встрече обсуждаем книги): Джоанне Кэмел, Кэролин Томело, Тамми Носка и Лейни Носка. Спасибо за вашу поддержку на протяжении всех этих лет, за ваш искренний интерес к моим книгам, что покупаете и активно их рекламируете. Вы лучшие!

Спасибо библиотекарям и учителям. Вы настоящие герои. Спасибо за гарантии, что мои книги точно будут в доступе у ваших подопечных. Спасибо, что снабжаете их именно тем, что им нужно и когда им нужно. Книги открывают нам целые новые миры, новые ощущения, новые горизонты, и зачастую именно благодаря вам дети обращаются к ним. Спасибо, что прививаете любовь к чтению.

Спасибо блогерам и инфлюэнсерам. Ваша поддержка для меня все. Рекомендации и отзывы – это лучший инструмент продаж, и вы берете на себя этот труд. Вы даже не представляете, как писатели ценят вас. Огромное спасибо, что кричите на весь мир о книгах, которые вы любите.

Спасибо работникам кофейни Nervous Dog за вашу доброту и лучший на свете латте, который вы готовили мне, пока я часами сидела в углу и писала черновик этой книги, каждый божий день. И спасибо за вдохновение, благодаря вам появился осенний латте с пряностями из «Кофейной кошки».

Спасибо пекарням Ohio Cookie Co./Ohio Pie Co. за лучшие на свете печеньки, вы вдохновили меня на сексуальные печеньки Купера. Всем, кто читает это, очень рекомендую сейчас же пойти и заказать у них что-нибудь в онлайн-магазине.

Спасибо сериалам «Девочки Гилмор» и «Зои Харт из южного штата» за атмосферу маленького городка и бесконечного уюта. Спасибо Тейлор Свифт, Эду Ширану, Грейси Абрамс и Льюису Капальди, только под ваши хиты я и писала свою книгу.

А также всем читателям, которые не попали в категории выше: спасибо ВАМ. Именно благодаря вам я пишу книги. Спасибо, что покупаете книги или берете их в библиотеках. Спасибо за вашу любовь к чтению, ваш энтузиазм, вашу поддержку, за то, что делитесь прочитанным с друзьями. Благодаря вам писатели могут издаваться, и мы вас любим. Спасибо, спасибо.

Примечания

1

Детский роман английской писательницы Фрэнсис Бернетт о приключениях маленькой девочки Сары. (Прим. пер.)

(обратно)

2

Традиционно на таких мероприятиях кавалер дарит девушке букетик цветов или браслет. (Прим. пер.)

(обратно)

3

Ed Sheeran – Perfect. (Прим. пер.)

(обратно)

4

Taylor Swift – State of Grace. (Прим. пер.)

(обратно)

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Благодарности