Библиотека :)

Искусство допроса. Монография 2433K - Лев Владимирович Бертовский (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Л. В. Бертовский Искусство допроса Монография

[email protected]

Изображение на обложке сгенерировано с помощью искусственного интеллекта.

Автор:

Бертовский Л. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры криминалистики юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, директор института Высокотехнологичного права и социально-гуманитарных наук НИУ МИЭТ, профессор Московской академии Следственного комитета РФ, эксперт РАН по уголовному процессу, автор более 200 научных работ, в том числе 8 монографий, 5 учебников.

Рецензенты:

Чистяков А. А., доктор юридических наук, профессор, профессор РУДН;

Игнатьев М. Е., доктор юридических наук, профессор кафедры криминалистики МГУ имени М. В. Ломоносова.

© Бертовский Л. В., 2024

© ООО «Проспект», 2024

* * *

ОТ АВТОРА

Уважаемый читатель! Перед Вами находится монография, посвященная искусству допроса. В ее основу легла монография «Допрос: тактика и технологии», которая вышла в 2015 г. Она была рекомендована руководством Следственного комитета Российской Федерации для использования в работе сотрудникам Следственного комитета Российской Федерации и других правоохранительных органов. В самое короткое время тираж монографии был продан, и книга превратилась в библиографическую редкость. Монография легла в основу межфакультетского курса «Особенности получения информации от различных категорий людей», объемом 36 часов, читаемого мною на Юридическом факультете МГУ им. М. В. Ломоносова. Неоднократные и настоятельные просьбы передать экземпляры книги друзьям, коллегам, ученикам, которые я не в состоянии был выполнить, заставили меня снова вернуться к работе над этой темой. Представленная монография «Искусство допроса» является глубоко переработанной версией первой книги, в которой содержится много новых положений, в том числе и те, которые ранее вообще не были освещены в криминалистической литературе. В новых главах исследуются: история допроса, особенности допроса лиц старшего возраста, лиц, находящихся в тяжелом состоянии, а также тактика допроса с участием защитника. Надеюсь, что монография будет полезна для самого широкого круга читателей!

ПРЕДИСЛОВИЕ К КНИГЕ Л. В. БЕРТОВСКОГО «ДОПРОС: ТАКТИКА И ТЕХНОЛОГИИ»^[1]

Самым распространенным следственным действием на сегодняшний день является допрос. Нет ни одного уголовного дела, в ходе расследования которого не были допрошены свидетели, потерпевшие и т. д. Это подтверждает и распределение временных затрат субъектов поисково-познавательной деятельности. В бюджете рабочего времени следователя проведение допросов и очных ставок занимает 23–27 %. Рабочее же время, затраченное на производство других следственных действий (обысков, следственных экспериментов и т. д.), несопоставимо меньше — 3,5–4 %^[2]. Интерес к проблемам такого важного следственного действия с точки зрения доказывания и чрезвычайно сложного с точки зрения его организации и проведения очень велик. Поэтому неудивительно, что отечественными и зарубежными учеными проведено большое количество исследований, посвященных этой тематике.

Одной из первых работ, которая до сих пор не потеряла своей актуальности и где достаточно системно изложены вопросы, связанные с подготовкой и проведением допросов свидетелей и обвиняемых, является легендарное «Руководство для судебных следователей как система криминалистики», изданное в г. Граце в 1892 г. основоположником криминалистики Гансом Гроссом. Как отмечали переводчики этой книги Л. Дудкин и Б. Зиллер: «Гансом Гроссом представлены руководящие указания, и судебный следователь не только Австро-Венгрии, но любого культурного государства не будет уже в состоянии растерянности и недоумения. В важнейших случаях он… допрашивая свидетелей или обвиняемых, будет иметь в памяти те увлекательно изложенные главы книги, в которых излагаются данные о свойствах человеческого восприятия, об относительности показаний очевидцев и др., и будет знать, как бороться с их вольной и невольной ложью»^[3].

Позднее было опубликовано огромное количество работ различных авторов, посвященных как общим положениям допроса, так и отдельным его разновидностям, перечисление которых займет не один десяток, а то и сотни страниц. И поэтому возникает вопрос: так ли уж необходимо было проводить новые исследования, тратить время на написание этой книги?

Когда известному французскому моралисту, воспитателю герцога Бургундского, Жану де Лабрюйер, сказали: «Гораций и Депрео говорили это до вас», он ответил: «Верю вам на слово, но все же это мои собственные суждения. Разве я не могу разумно думать и после них, как другие будут разумно думать и после меня?»^[4]

Другой довод в пользу необходимости написания такого рода работ привел известный криминалист, проф. А. Н. Васильев, который писал: «Вряд ли существует какой-либо предел таких исследований, и прежде всего потому, что данная тема тесно связана с общепсихологическими проблемами, в том числе с проблемами восприятия, диагностики лжи, форм психологического воздействия и т. п., еще сравнительно недостаточно разработанными и в самой психологии. Каждая серьезная работа на тему допроса приближает нас к наиболее рациональному решению практических вопросов тактики допроса»^[5]. И с этим утверждением трудно не согласиться.

За последнее время с использованием психологических, нейро-психологических и нейрофизиологических методов получены новые научные данные о работе памяти человека, процессе восприятия, кодировании, сохранении, об извлечении и передаче информации. Появились достоверные сведения о внешних проявлениях различных эмоций человеком, разработаны новые методики активации памяти, оценки достоверности показаний и т. д. Безусловно, эти и другие достижения современной науки, в сочетании с уже имеющимся накопленным опытом, необходимо осмыслить, обобщить и использовать в правоохранительной деятельности для борьбы с преступностью. Именно эту задачу мы и поставили перед собой при подготовке данной работы.

Первая глава посвящена общим положениям допроса, сформулированы его основные принципы. На основе современных концептуальных представлений о работе памяти, во взаимосвязи с другими психологическими процессами и высшими психическими функциями, а также с учетом многочисленных факторов, влияющих на ее функционирование: психических процессов, состояний, эмоционально-мотивационной сферы индивидуальных различий, реальной обстановки и ситуаций, — показан процесс формирования воспоминаний у человека и особенности их извлечения из памяти. Предложен ряд классификаций допросов, и обоснован вывод о необходимости при подготовке криминалистических рекомендаций по тактике допроса отталкиваться в первую очередь от ситуации, сложившейся на момент проведения следственного действия (конфликтной и бесконфликтной). Исследованы положения позитивного законодательства и определены лица, которые могут быть подвергнуты допросу, а также те, которые обладают «свидетельским иммунитетом».

В значительной по объему информации второй главе содержатся общие теоретические подходы к процессу принятия решения о производстве допроса, рекомендации, сформулированные на основе современных достижений различных отраслей психологии, криминалистики, уголовного процесса, физиологии и др., по подготовке и планированию допроса, особенностям выбора места и времени его проведения, подбору участников, внешнего вида субъекта поисково-познавательной деятельности, оборудования кабинета для допроса и многое другое. Сформулировано понятие психологического реагента и рассмотрены вопросы, связанные с его практическим применением, в том числе использование запахов при допросе, вещественных доказательств и др.

Третья глава состоит из двух параграфов, где рассмотрена основная рабочая (операциональная) стадия допроса. В этих параграфах представлены этапы общеориентирующего и детального исследования. В первом параграфе рассмотрены особенности формального знакомства следователя с допрашиваемым и установления психологического контакта; проведение предварительной беседы.

В параграфе, где раскрывается специфика детального исследования, содержатся рекомендации по проведению допроса в конфликтной ситуации, в бесконфликтной ситуации и допроса лиц, не достигших 18-летнего возраста.

Кроме общих рекомендаций по тактике проведения допроса в бесконфликтной ситуации (установление взаимодействия, особенности поведения следователя) предложены общие положения методики когнитивного интервью, направленные на активацию памяти интервьюируемого, исследованы причины и условия возникновения искажений информации, не зависящей от воли допрашиваемого, а также общие положения методики мониторинга реальности, позволяющей диагностировать искаженную информацию у добросовестно заблуждающегося свидетеля, потерпевшего или обвиняемого.

При рассмотрении допроса в конфликтной ситуации нами сформулированы понятие конфликта применительно к предварительному расследованию преступлений, его структура, механизм, причины возникновения и способы разрешения. Исследованы внешние признаки проявления эмоций у человека. Предложен целый ряд тактических приемов, направленных на преодоление создавшейся ситуации.

Рекомендации по допросу лиц, не достигших совершеннолетия, сформулированы с учетом когнитивного развития ребенка. В основу системы этих рекомендаций положены выводы известного швейцарского ученого Ж. Пиаже о четырех стадиях, которые проходит в своем развитии ребенок. Исходя из возможностей несовершеннолетнего на каждом этапе, разработаны предложения по выбору места и времени допроса, содержания и форме вопросов, предлагаемых ребенку, и др. Кроме того, изложены общие положения методики оценки валидности утверждений. На сегодняшний день она является наиболее популярной методикой для оценки правдоподобности утверждений, представленных в устной форме. О проблемах, возникающих у субъекта поисково-познавательной деятельности при завершении процесса фиксации следственного действия, завершении общения и подготовке допрашиваемого к возможному продолжению совместной деятельности и путях их решений, идет речь в четвертой главе.

Если перефразировать известное выражение «железного канцлера» Пруссии (позже Германии) Отто Эдуарда Леопольда Бисмарка «политика есть искусство возможного»^[6], можно сказать, что допрос есть искусство возможного. Мы очень четко понимаем, что не на каждом допросе можно добиться успеха: есть определенная вероятность оказаться в проигрыше. Но для исключения такого исхода необходимо использовать весь имеющийся тактический инструментарий для достижения цели — получения достоверной информации. Допрос — это действительно великое искусство. В данной монографии исследованы только основные базисные явления, влияющие на возможность получения реальной информации от носителя. Искусство же заключается в том, чтобы сложить эти блоки (или пазлы) таким образом, чтобы они, правомерно воздействуя на коммуникатора, позволили воссоздать ясную картину произошедшего.

В целом книга ориентирована на практических работников, но представляется, что будет полезна преподавателям, аспирантам и студентам при изучении курсов криминалистики и уголовного процесса.

Глава 1. ИСТОРИЯ ДОПРОСА

Получение вербальной информации при расследовании преступлений человечество интересовало с древних времен. Потребность в этой информации возникла вместе с возникновением правовых запретов на совершение криминализированных деяний (убийства, кражи и т. д.). С развитием системы законодательства и накопления эмпирического материала получение такой информации становилось все более эффективным. Нужно отметить, что развитие человечества напрямую связано с развитием технологий. Каждый технологический прорыв, а считается, что сейчас человечество стоит на пороге четвертой промышленной революции, приводил к глубочайшим изменениям в обществе. Безусловно, это отразилось и на таком регуляторе общественных отношений, которым является право. Выделяют четыре этапа развития права: архаичный (до XI–XII вв.), сословный (XI–XVII вв.), государственный (XVII — конец XX в.) и нынешний, высокотехнологичный (XX в. — по настоящее время). Поэтому вполне обоснованно, что по уровню процессуальной закрепленности, качества и количества тактических рекомендаций (связанных с уровнем развития различных наук), можно выделить четыре исторических этапа развития допроса.

Первый этап — зарождение допроса (ХХ в. до н. э. — XI в. н. э.). Зарождение допроса как способа установления истины характеризуется отсутствием тактики и определенного, процессуально закрепленного порядка его проведения. Законодателей того времени более всего интересовали вопросы, связанные с количеством свидетельствуемых и их статусом, который определял возможность участия в судебном разбирательстве. Особое внимание уделялось верификации показаний, которая в большинстве случаев осуществлялась путем пыток, испытаний или клятв.

В первобытном обществе, когда людям были неведомы такие понятия, как «право», «закон», «процесс», «суд», в качестве регуляторов общественных отношений использовались обычаи, а их выполнение гарантировалось авторитетом старейшины рода (племени). Его власть, как правило, строилась на уважении к нему сородичей и соплеменников, но каждая личность пользовалась полною свободою выйти из подчинения общине, обособиться. При разборе конфликтов старейшина рода прибегал к помощи посторонних лиц, которые могли засвидетельствовать воспроизводимые участниками спора события или факты. Видимо, с тех времен дошло до наших дней первое, содержащиеся в словарях, значение слова «свидетель» — человек, присутствующий лично при каком-либо событии, происшествии; очевидец^[7]. «Мы видим, — отмечал В. И. Ленин, — государство обычаев, авторитет, уважение, власть, которой пользовались старейшины рода, видим, что эта власть признавалась иногда за женщинами… — но нигде не видим особого разряда людей, которые выделяются, чтобы управлять другими…»^[8] При разборе конфликтов старейшина рода прибегал к помощи посторонних лиц, которые могли засвидетельствовать воспроизводимые участниками спора события или факты. На протяжении всей истории первобытного общества, от первоначальных этапов до его распада, у разных народов внутри родовых общин существовали разнообразные формы управления, при которых все возникающие споры разрешались самими заинтересованными людьми при участии старейшины (вождя, сахема)^[9].

Одна из первых более-менее структурированных норм, регламентирующих получение вербальной информации, содержится в дошедшем до нас законнике Хаммурапи (правил Вавилоном в XVIII в. до н. э.), где уже в самом начале, в 3-м параграфе, устанавливается ответственность за дачу ложных показаний: «Если человек выступит в судебном деле для свидетельствования о преступлении и не докажет сказанных им слов, то, если это судебное дело о жизни, этого человека должно убить»^[10]. Наказание заслуживает и свидетель, солгавший «в судебном деле о хлебе или серебре». Еще ряд норм рассматриваемого нормативно-правового акта (параграфы 9–11, 13) устанавливает обязательное участие свидетелей при рассмотрении дел о кражах и скупке краденого.

В законах Древней Индии, названных именем мифического прародителя людей Ману (Манавадхармашастра), составленных, как указывает индийский историк и юрист К. П. Джаясвала в 150–120 гг. до н. э.^[11], положение свидетеля в судебном разбирательстве выглядит достаточно своеобразно. Так, в п. 138 гл. IV к свидетелю предъявляется требование о том, что «надо говорить правду, говорить приятное, не следует говорить неприятную правду, не следует говорить приятную ложь — такова вечная дхарма». При этом в п. 255 указывается на то, что «кто говорит добродетельным людям о себе противное истине, тот в этом мире самый крайний злодей» и, продолжая осуждать лжецов, в п. 256 говорится о том, что «все вещи определяются словом, имеют основанием слово, произошли от слова; кто же нечестен в речи, тот нечестен во всем».

Ну и, конечно, устанавливались требования к качествам допрашиваемых, кого можно допускать или не допускать к свидетельствованию: «В судебных делах должны допускаться и выбираться свидетели из людей, достойных доверия, знающих свои обязанности, чуждых жадности, некорыстолюбивых, а других не допускать… главы семейства, люди, имеющие детей мужского пола, жители той же местности, принадлежат ли они к классу воинов, купцов или рабов, могут быть допускаемы к свидетельству, а не первые попавшиеся, за исключением случаев необходимости.

Пусть дают свидетельские показания относительно женщин — женщины, относительно дважды рожденных — такие же дважды рожденные и т. д.».

«Не должны допускаться к свидетельству:

• ни заинтересованные в иске, ни родственники, ни соучастники, ни враги, ни ранее изобличенные, ни пораженные болезнями, ни опороченные;

• ни лица, находящиеся под влиянием денежного интереса;

• ни больные люди, способные на преступления;

• ни друзья, ни люди заведомо недобросовестные».

Нельзя «позвать в суд свидетелем ни короля, ни рабочего низшего класса, ни ученика, ни аскета, отрешенного от всех мирских отношений, ни человека в скорби, ни пьяного, ни сумасшедшего, ни человека в гневе, ни вора, ни голодного, ни жаждущего, ни влюбленного, ни старика, ни ребенка, ни занимающегося запрещенным делом, ни человека, имеющего жестокое ремесло, ни человека, вполне зависимого».

В комментарии к законам «Ману» обращается внимание судьи на необходимость подмечать такие признаки поведения свидетелей, по которым можно сделать вывод («подозревать») о лжесвидетельстве «лживости жалобы или свидетельства»: «переступают с одного места на другое, облизывают языком углы рта, лица которых покрываются потом и меняются в цвете, отвечают медленно, голосом дрожащим и обрывающимся, шевелят губами и не отвечают ни голосом, ни взглядом, и непроизвольно проявляют подобные изменения в деятельности духа, тела и голоса»^[12].

Другой индийский источник — «Нарада-смрити», предъявляя похожие требования к свидетелям, признавал лживыми тех, «кто, угнетенный сознанием своей виновности, смотрит как бы больным, постоянно переходит с места на место и бегает за каждым; кто кашляет без всякой причины, вздыхает, двигает ногами, как будто ими пишет, машет руками; кто меняется в лице; чье лицо потеет, а губы сохнут; кто смотрит вверх и по сторонам, кто много болтает без удержу, как человек в спехе, отвечает без спросу. Однако все эти лица, а также рабы и тому подобные люди тем не менее должны быть допускаемы к свидетельству, причем их показания должны быть надлежащим образом оцениваемы». Таким образом, это одно из первых требований к оценке доказательств.

Однако сама оценка доказательств осуществлялась в достаточно специфичном формате. Нормы древнеиндийских законов, созданных на основе законов Ману «Дхармашастра Яджнавалкьи», для «очищения» обвиняемого предусматривали ордалии — испытания весами, огнем, водой, ядом или священной водой. Они применялись судом в процессе допроса.

Хотя применялись для оценки и такие способы, которые дошли и до наших времен. Так, другой древнеиндийский правовой источник, «Артхашастра», описывал рекомендации по производству допроса: «У взятого под подозрение надлежит выведать данные относительно орудий совершения преступлений, советчиков, сообщников похищения предмета и посредников. Все это должно быть сопоставлено с фактическим местом действия, предметами и похищенным имуществом».

В этом историческом периоде значительный интерес вызывают нормы законодательства Древней Греции и Древнего Рима, «…потому что культура всех европейских народов тесно связана с их культурой, ряд правовых форм современности коренится в древнегреческих и древнеримских институтах; наконец, юридические формулы и афоризмы древности сохранились до наших дней»^[13].

Из истории Древней Греции нам известны такие широко известные исторические памятники, как законы Драконта (около 621 г. до н. э.), реформы одного из «семи мудрецов» Солона (594 г. до н. э.), правовые нормы его ученика, а по некоторым сведениям, и любовника Писистрата (560 г. до н. э.). Революция Клисфена (509 г. до н. э.) низвергла аристократию, а вместе с ней и остатки родового строя^[14]. Судебные инстанции в это время находились в состоянии переходного периода. С одной стороны, еще сохранялся старый вариант рассмотрения дел, как то присяга или поединок. Но уже появляются судебные инстанции как органы государственной власти.

Главным уголовным судом Афин в тот период была гелиэя (суд присяжных), в которой гелиастами (судьями) были присяжные, избираемые населением страны. Законодатели того времени в который раз попытались создать суд, в котором будет отсутствовать коррупция.

Для исключения возможности психологического воздействия свидетелей на судей разбирательство дела происходило ночью, когда судьи не могли видеть выражения лиц выступающих, а только могли слышать их голоса.

Характерный для того времени подход заключался в том, что сверхдоказательством считалось признание обвиняемого, которого было достаточно для вынесения решения. На ложные показания суд не реагировал^[15]. Также устанавливался перечень лиц, которые могут быть свидетелями. В гелиэе могли выступать только свободные люди-граждане или иностранцы^[16]. Показаниям гражданина предавался больший вес, чем показаниям иностранцев.

Следует отметить, что, несмотря на большое значение признания обвиняемого и полученных под пыткой показаний рабов, присяжные всегда заслушивали свидетелей, которым свои показания необходимо было изложить письменно, чтобы не извратить их смысла при толковании. По обычаю, каждый свидетель до своего появления в суде представлял актуариусу (по нынешним понятиям секретарю суда) краткое письменное изложение своих показаний. Свидетели могли давать и устные показания, которые обязательно заносились в протокол судебного заседания^[17]. Свидетели, отсутствовавшие по уважительным причинам, присылали через доверенных письменные показания, подлинность которых удостоверялась другими свидетелями. Организация и осуществление судебного разбирательства в гелиэе строились на некоторых элементах современных принципов: плановости (день судебного заседания объявлялся заранее); гласности (судьи, стороны и свидетели выступали перед публикой, ораторы апеллировали к ней); разумной достаточности времени для разбирательства (для речей назначалось определенное время, одинаковое для обеих сторон, но водяные часы, клепсидра, останавливались на время чтения законов, свидетельских показаний и других документов); равенства сторон (несмотря на то что первым произносил речь обвинитель, равное время предоставлялось и защите, их одинаково внимательно выслушивали)^[18].

Законы XII таблиц (451–450 гг. до н. э.), в числе прочих правил поведения, регламентировали судебное разбирательство в Древнем Риме, однако институт свидетеля здесь рассматривается крайне скудно. Так, законодатель, определяя количество необходимых свидетелей, в таблице VI указывает: «…если кто заключает сделку самозаклада^[19] или отчуждения вещи в присутствии пяти свидетелей и весовщика, то пусть слова, которые пробросятся при этом, почитаются ненарушимыми». А в таблице II определяется порядок вызова свидетеля, не явившегося в суд: «Пусть [тяжущийся], которому недостает свидетельских показаний, идет к воротам дома [не явившегося на разбирательство свидетеля] и в течение трех дней во всеуслышание взывает [к нему]». В таблице VIII, в которой устанавливалась смертная казнь за целый ряд правонарушений, требовалось, чтобы «уличенный в лжесвидетельстве сбрасывался с Тарпейской скалы»^[20].

Дальнейшее развитие римского уголовного судопроизводства связано с созданием специальных судов, восьми постоянных комиссии (quaestio perpetuae), каждая из которых рассматривала дела в соответствии со своей подсудностью. Большее число комиссий создано по законам Корнелия Суллы, диктатора в 81–79 гг. до н. э.

В соответствии с этими законами устанавливалось, что «показания одного — не свидетельство», при этом нужное количество свидетелей оставалось на усмотрение комиссии. При рассмотрении дел о государственных преступлениях в качестве свидетелей привлекались и женщины, и даже рабы, которые давали показания под пыткой; если они свидетельствовали против своего господина, то после суда становились свободными. Но использование пыток для получения информации все больше и больше завладевало умами римских законодателей, и при Августе (23 сентября 63 г. до н. э. — 19 августа 14 г. н. э.) впервые был подвергнут пытке при даче показаний римский гражданин.

В некоторых актах более динамично развивающегося Востока можно уже найти некоторые первоначальные разрозненные рекомендации по производству допросов и порядку их процессуального закрепления. Так, древнекитайское Циньское руководство по расследованию уголовных преступлений (документ относится к 3 в. до н. э.) рекомендует судьям: «Во время допроса необходимо, прежде всего, внимательно выслушать показания и записать их, предоставив допрашиваемому излагать суть дела как можно более подробно. Даже если становится ясным, что дающий показания лжет, не следует сразу же уличать его. Только после того, как показания полностью записаны, и в них обнаруживаются противоречия, следует уличить допрашиваемого. После этого вновь выслушивают и записывают объяснения, и снова уличают его в том, что составляет противоречие в показаниях. Если допрашиваемый был полностью уличен и неоднократно давал ложные показания, но тем не менее отказывается признать себя виновным, к нему в соответствии с законом следует применить меры физического воздействия. В этом случае в деле делается запись: „Постольку имярек неоднократно менял показания и противоречил самому себе, его допросили с применением палок“».

Второй этап (XI–XVII вв.) развития допроса связан с начальной процессуальной регламентацией в нормативно-правовых актах и попыток сформулировать тактические рекомендации, основанные в основном на практическом опыте (т. е. придавалось особое значение определенным выражениям лица, жестам и другим внешним проявлениям чувств. Их описание обстоятельно вносилось в протокол допроса и им придавалось доказательственное значение), без использования данных других наук (да к тому времени они еще и не получили те данные, которые можно было использовать в практических целях при организации допросов).

Во время судебного разбирательства стороны представляли доказательства. Приговор выносился на основании полученных показаний. Самым весомым доказательством считалось признание подсудимого.

Свидетели, которых требуется не менее двух, подразделялись на тех, кто видел, и тех, кто слышал от других или высказывает лишь свое мнение. Свидетельским показаниям придавалось важное доказательственное значение.

Основным средством получения информации становится пытка.

В зарубежных странах допрос приобретает строгую правовую регламентацию. Пыточный метод получения вербальной информации определяется различными правовыми нормами.

Пытать свидетелей или подозреваемых можно только в определенных случаях.

Пытка применялась в отношении лиц, заподозренных в совершении преступления, либо в отношении тех, о ком была плохая молва. Пытка была основным средством получения от обвиняемого показаний. Так, во французском «Ордонансе о суде и охране порядка в королевстве» 1498 г. (изданный в Блуа в марте 1498 г. после собрания нотаблей) пытка признается естественным способом получения доказательств.

В ст. 113 Ордонанса описывается ее процедура, т. е.: «При производстве допроса с пристрастием или пытки присутствует названный секретарь, который заносит в протокол имена сержантов и других присутствующих, формы и способы указанного допроса, количество воды, данной названному заключенному, сколько раз повторялась пытка, если такое повторение имело место, вопросы и ответы, а также об упорстве заключенного, о подтверждении им (своих показаний) или об их изменении; а на другой день после указанного допроса названный заключенный допрашивается вторично не в том месте, где он подвергался пытке, чтобы убедиться, насколько он упорствует в своих показаниях, и все это должно быть записано названным секретарем (в протокол)».

И в других нормативных актах того времени прослеживается тенденция к дальнейшей регламентации допроса и применяемых при этом приемов. В соответствии со ст. ХХV Уголовно-судебного уложения Карла V «Каролина» (1498) пытка допускается при наличии восьми оснований (подозреваемый, по слухам, [является] таким отчаянным и легкомысленным человеком с дурной славой; подозреваемый обнаружен или застигнут в месте, опасном и подозрительном касательно преступления; виновного видели на месте преступления или на пути туда или оттуда, и т. д.).

В ст. ХХ Закона говорится о том, что «никто не должен подвергаться допросу, доколе не будут получены улики, и не будет доказано то преступление, допрос о котором желают произвести. …Если же судьи нарушат сие, то они должны и повинны будут учинить надлежащее возмещение за бесчестие, страдания, судебные издержки тому, кто вопреки праву, без предъявления доказательств, был подвергнут пытке».

Судье рекомендовалось прибегать к неясным или даже «ловушечным» вопросам. Обвиняемому нельзя было сообщать об обстоятельствах, ставших известными следователю. Так, в ст. 6 и 55 прямо указывалось, что «расследование может быть испорчено, если арестованному при задержании или допросе будут заранее указаны обстоятельства преступления, а затем станут о них допрашивать».

Для изобличения обвиняемого по данному Закону могли проводиться очные ставки со свидетелями и предъявляться предметы, являющиеся вещественными доказательствами.

В соответствии с Законом в ходе допроса к обвиняемому могли применяться религиозные увещевания, или разрешалась угроза применением пытки.

В этом же Законе дается указание на то, что «если будет установлено преступление, караемое смертной казнью, или будут обнаружены прямые доказательства этого, то должно учинить допрос под пыткой в целях полного осведомления, потребного для открытия истины, а также для подтверждения ее признанием виновника…».

Показания, данные под пыткой, протоколировались и приобщались к делу. За увечье, причиненное рабу в процессе пытки, вознаграждение выплачивалось его хозяину за счет того, кто проиграл процесс^[21].

В Большом уголовном ордонансе Людовика ХIV (1670) допрос уже получает более четкую регламентацию: задержанные должны были быть допрошены в течение 24 часов; допрос должен производиться лично судьей; обвиняемых надо допрашивать порознь, и перед допросом они должны принести присягу; на заданный судьей вопрос обвиняемый должен был отвечать немедленно; допрос мог быть возобновлен всякий раз, когда это требовалось в интересах дела; протокол допроса прочитывался обвиняемым и им удостоверялся.

Этот Ордонанс подробно регламентировал порядок проведения допроса и очной ставки, которая признавалась особым видом допроса подозреваемого или обвиняемого. Если против обвиняемого было собрано недостаточно улик, или он не признавал себя виновным, несмотря на неоспоримые доказательства, его подвергали пытке.

В процессе допроса обвиняемому могли быть предъявлены предметы, являющиеся доказательствами по делу.

Расширяется и круг лиц, которые могут быть подвергнуты допросу. Теперь не допускаются лишь дети до 14 лет, безумные, глухонемые и «бесчестные» люди. Не могли также быть полноценными свидетелями женщины, слуги, ближайшие родственники обвиняемого и соучастники преступления.

Изменение показаний в суде, как правило, рассматривалось как лжесвидетельство и влекло наказание.

Нельзя обойти вниманием многочисленные в то время церковные суды^[22]. В 1215 г. папой Иннокентием III был создан особый церковный суд католической церкви под названием «Инквизиция». Затем инквизиционные суды создавались по всей Европе. Их основной задачей являлось «обнаружение, наказание и предотвращение ересей».

Нужно особо выделить работу доминиканского инквизитора Генриха Крамера (латинизированный вариант имени — Генрикус Инститор) «Молот ведьм» (1486–1487), которая описывала не только методы распознавания ведьминских и сатанинских выходок, но и указывала, каким образом проводить допросы и какие методы приводят к эффективным признаниям. Благодаря тому, что выход книги совпал с началом практики массовой печати Иоганном Гутенбергом, она получила широкое распространение и выдержала 12 переизданий.

Согласно этой работе, к свидетельству привлекались практически любые люди, независимо от их социального статуса. «Позорное пятно ереси столь велико, что для разбора этого преступления допускаются также крепостные для свидетельства против своих господ, а также всяческие преступники и люди, лишенные прав». Также имеются достаточно четкие рекомендации о тех вопросах, которые стоит задать обвиняемой, о порядке проведения пыток. Допрос во время пыток должен фиксироваться нотариусом.

Некоторые рекомендации Генриха Крамера актуальны и в наши дни при допросе обвиняемых: «Когда ведьма начинает признаваться, то судья ни в коем случае не должен прерывать ее показания. Даже если она стала признаваться ночью, то он должен продолжать снятие допроса. Если это случилось днем, то пусть он не заботится о том, что придется позднее позавтракать или пообедать. Надо дослушать ее до конца в один прием, хотя бы и в общих чертах. Иначе она вернется к запирательству и не откроет правды»^[23].

Но в просвещенной Европе все чаще и чаще стали высказываться мнения о необходимости запрета пыток.

Чезаре Беккариа, итальянский юрист, опубликовал в 1764 г. «Очерк преступлений и наказаний», в котором утверждал, что пытки несправедливо наказывают невиновных и не должны использоваться для доказательства вины^[24].

Вольтер (1694–1778) также яростно осуждал пытки в некоторых своих эссе.

В Англии суд присяжных предоставил значительную свободу в оценке доказательств и осуждении на основании косвенных доказательств, что сделало ненужными пытки для получения признательных показаний. По этой причине в Англии никогда не существовало упорядоченной системы судебных пыток, и их использование ограничивалось политическими делами.

Находясь в Египте, в 1798 г. Наполеон Бонапарт писал генерал-майору Бертье относительно действительности пыток как инструмента допроса: «Варварский обычай избивать людей, подозреваемых в том, что у них есть важные тайны, должен быть отменен. Всегда признавалось, что этот способ допроса мужчин, подвергая их пыткам, ничего не стоит. Бедные негодяи говорят что-то, что приходит им в голову, и то, что они думают, что следователь хочет знать…

Следовательно, главнокомандующий запрещает использование методов, противоречащих разуму и человечности»^[25].

В 1638 г. Англия первой из европейских стран отменила пытки, столетиями служившие обычным средством дознания в ходе следствия по уголовным и другим делам.

За ней последовали и остальные европейские страны.

В России, так же как и на Западе, с целью получения показаний применялись пытки самых разных видов.

Когда дело касалось события, которое было общеизвестно, которое случилось перед глазами самого суда, всего мира, то, вероятно, никаких доказательств и не требовалось. Тут была очевидность, исключавшая возможность всякого опровержения. Точно такое же убеждение производили, кажется, некоторые вещественные доказательства преступления, например, раны, знамения (статья Русской правды о луже крови). Найденное у кого-нибудь поличное рождало такое подозрение в татьбе в отношении к лицу, у которого это поличное было опознано, что оно не иначе могло очистить себя, как сводом, т. е. указанием на того, от кого оно его получило.

Свод стоит в отыскании истцом надлежащего ответчика посредством закличи (объявление). В ст. 34–36 Русской правды (пространная редакция) устанавливалось, что: «34. Если у кого пропадет конь, оружие или одежда, и он объявит о том на торгу, а после опознает пропажу в своем городе, то взять ему свое наличием, а за ущерб платить ему 3 гривны.

35. Если кто познает свое, что у него пропало или было украдено, или конь, или одежда, или скотина, то не говори тому <у кого пропажа обнаружена>: „Это мое“, но пойди на свод, где он взял, пусть сойдутся <участники сделки и выяснят>, кто виноват, на того и падет обвинение в краже; тогда истец возьмет свое, а что пропало вместе с этим, то ему виновный выплатит; если будет конокрад, то выдать его князю на изгнание; если вор, обокравший клеть, то ему платить 3 гривны.

36. О своде. Если будет <свод> в одном городе, то идти истцу до конца этого свода; если будет свод по <разным> землям, то идти ему до третьего свода; а в отношении наличной <краденой> вещи, то третьему <ответчику> деньгами платить за наличную вещь, а с наличной вещью идти до конца свода, а истец пусть ждет остального <из пропавшего>, а где обнаружат последнего <по своду>, то тому платить за все и штраф князю»^[26].

В большей части случаев достоверность вины и решение дела обусловливались собственным признанием обвиняемого. Если добровольное признание не последовало, тогда надобно было прибегнуть к другим лицам, к послухам — свидетелям.

«В то время преследование преступника было дело совершенно частное, и суд к личности свидетелей не питал никакого доверия. Являясь по ссылке сторон, они считались участниками дела, людьми, принадлежащими к одной из двух борющихся партий, состоящими с одною из сторон в стачке, в заговоре. Сила их показаний зависела от сторон, против которых они были представляемы. При ссылке одной стороны на известные доказательства, например, на послухов, судья обыкновенно спрашивал другую сторону, шлется ли она на этих же послухов, т. е. допускает ли их к свидетельству.

Наконец, и по допущении послухов к свидетельству от сторон зависело согласиться с их показаниями или опровергать эти показания. Это согласие могло быть дано до вызова свидетеля, т. е., ссылаясь на свидетеля, сторона могла прямо поставить исход дела в зависимость от показания этого свидетеля, обещать, что она подчинится тому, что окажется из слов свидетеля. Это называлось ссылкою с виноватого. Если обе стороны ссылались на одного и того же свидетеля, то это называлось общею ссылкою. В обоих этих случаях показания свидетелей приобретают безусловную силу, но только потому, что стороны наперед отказались оспаривать их. Во всех остальных случаях сторона, даже и допустив послуха к свидетельству, могла уничтожить силу его показания, прибегая к средству последнему, крайнему, которое собственно судебным доказательством названо быть не может, а есть не что иное, как особенная форма суда — к суду Божию, поединку, полю. Большая часть исков приходила к этому исходу; большая часть спорщиков досуждалась до поля»^[27].

Свидетельские показания, называемые сказкой, были основным источником доказательств.

В литературе существует двойной подход к понятию «послух» и «видок». По первому, видок есть очевидец совершившегося факта; послух — человек, свидетельствующий по слуху. По второму, видок и послух означают две процессуальные роли, совершенно различные друг от друга. Видок есть простой свидетель в нашем смысле слова, а послух — пособник, на которого «послался» истец и ответчик.

Лучшим указанием на различие послухов от свидетелей в нашем смысле слова есть то, что закон прямо требует определенного числа в зависимости от квалификации исследуемого деяния (для дел о личных оскорблениях требуется по два с каждой стороны). Вероятно, столько же требовалось при исках о татьбе (и всех равных тому); это можно видеть из того, что при своде последний владелец вещи обязан выставить двух послухов («моужа») или сборщика торговых пошлин; в том, что он купил вещь, а не украл ее (ст. 37 Русской правды)^[28]. Число два принято было и в договорах русских с немцами (по двое с каждой стороны: Дог. 1229 г., ст. 13).

При исках об убийстве обвинитель должен выставить 7 послухов, чтобы они отвели обвинение; если же «обвиняемый» варяг или какой иной «иноземец», то выставить двух свидетелей (ст. 17 Русской правды).

Все эти разнообразные постановления упрощаются в эпоху Псковской и Новгородской грамот, когда во всяких делах, требующих послушества, выступает только один послух. Послух должен быть всегда один (Новг. судн. гр., 22; Пск. судн. гр., 27); свидетелей же, напротив, может быть несколько в том же самом деле, в котором именно требуется присутствие лишь одного послуха (Пск. судн. гр., 27, 55).

Послух должен быть свободный человек — «муж»; отсюда «послушествовать» и «мужевать» были синонимами (Рус. Пр., Кар. 99, ср. 77; Новг. судн. гр., 22). Но из этого допускалось прямое исключение: холопы высшего рода, именно дворские тиуны боярские (которые сами ведали суд в боярских вотчинах) и люди полусвободные — закупы — могут, по требованию необходимости (т. е. за недостатком послухов-мужей), быть признаны к послушеству (Кар. 77). Второе исключение состоит в том, что холоп всякого рода может быть допущен к послушеству в несобственном смысле, т. е. по словам холопа может быть начат процесс, но не окончен его показаниями; в самом процессе холоп не играет роли послуха, не принимает присяги (Кар. 99). Наконец, в Новг. судн. гр. постановляется, что «холоп на холопа послух» (Новг. судн. гр., 22), т. е. в исках против холопа послухом может быть выставлен холоп же.

Второе качество, требуемое от послуха, есть то, что он должен быть гражданин государства, а не иноземец (Новг. судн. гр., 22). Из этого начала делается необходимое исключение в исках граждан с иноземцами.

Наконец, из понятий о послухе, как муже, следует, что послухом не могла быть женщина.

Послух должен:

а) стать на суде: неявка его к суду ведет за собой потерю иска для стороны, его выставившей (Пск. судн. гр., 22);

б) подтвердить словесно все, что говорила сторона, выставившая его. Тождество показаний должно быть буквальное: «…слово противу слова» (Рус. Пр., Кар. 24). Если он не договорит или переговорит, то его послушество теряет всякое значение (Пск. судн. гр., 22). Формализм такого требования изъясняется значением показания послуха как высшего (безусловного) доказательства на суде и в свою очередь указывает на то, что послух вовсе не есть свидетель в нашем смысле слова^[29].

Судебник 1550 г. положил конец «послушеству» и потребовал от свидетелей: «Не видев не послушевствовать, а видевши сказать правду».

Теперь для дел собственно уголовных, или так называемых губных, в которых государство считало себя непосредственно заинтересованным, возникла система судопроизводства чисто инквизиционная, которая в противоположность с прежним чисто обвинительным судом носит название розыска, сыска. Но как отыскать лихих людей? Как их обнаружить? Верховная власть для достижения этой цели прибегла к двум специфическим средствам получения вербальной информации: к повальному обыску и к пытке.

Повальный обыск — это тоже свидетельство, тоже получение вербальной информации, но свидетельство целой общины. Его мы встречаем в средневековой Германии. Оно является и в Англии под названием jurata. Из него в этой стране и выросло знаменитое учреждение присяжных.

Повальный обыск есть повинность, которую государство в видах благоустройства возложило на общины: выдавать государству на казнь всех ведомых лихих людей, злодеев. Повальный обыск существенно отличается и от старинного послушества, и от уголовного свидетельства под присягою; он был переходною ступенью от одного к другому.

Община, где жил подсудимый, его соседи, люди одного с ним сословия, могли знать о его характере, об образе его действий, о роде его занятий, о его поступках, получивших огласку, хороших или худых, хотя бы никто из них не был лично очевидцем этих поступков. Государство только и добивалось от них удостоверения, добрый ли человек обвиняемый или лихой. Против возможных ошибок оно старалось заручиться многочисленностью привлекаемых к обыску людей и страшными наказаниями, постигавшими их за утайку истины. Обыск шел на все четыре стороны версты по две, и по три, и по шести, и больше; допрашивалось сряду, а где по выбору, человек двадцать, пятьдесят, сто; запрещалось принимать показания от семей и заговоров, а за солгание или утайку ведомых лихих людей пятый или шестой из обыскных подвергались сечению кнутом.

Однако осуждать только по одной догадке, по плохому поведению даже в те времена представлялось несправедливым. До полной достоверности недоставало собственного признания обвиняемого; надлежало добыть это признание во что бы то ни стало. И тогда очевидное решение — пытка!

Судья вел допрос; содержание допроса фиксировал в протоколе секретарь (подьячий); палач, растянув пытаемого на дыбы, по указанию судьи бил его кнутом и т. д.

«Пыточные речи», т. е. показания допрашиваемого, в протокол заносил подьячий. Допускалось пытать не более трех раз, а если при этом менялись показания, то пытать можно было еще три раза.

Задержав кого-то с поличным, судья осуществлял повальный обыск, если задержанного негативно характеризовали, его подвергали пытке, и в случае признания своей вины казнили, нет — помещали в тюрьму пожизненно.

Если в процессе пытки обвиняемый давал показания на других соучастников, проводили очную ставку (с очей на очи), делали повальный обыск в отношении оговоренных и их также пытали.

Со временем процедура изменилась: губный староста или воевода, созвав уездных жителей, допрашивал, кто у них лихие люди, и если они указывали на кого-нибудь, даже не обвиняя его в известном преступлении, его брали тотчас и подвергали пытке^[30].

Однако этот порядок вскоре стал исполняться недобросовестно, обыскные стали злоупотреблять своим служебным положением и брать взятки.

Как писал сторонник военных и экономических преобразований Петра I, Иван Тихонович Посошков, в своем знаменитом социально-экономическом трактате «Книга о скудости и богатстве, сие есть изъявление от чего приключается скудость, и от чего гобзовитое богатство умножается»: «А что в проклятых повальных обысках, то сам сатана сидит, а божия правды ни следа нет. Всех свидетелей пишут заочно, а и попы и дьячки, не видя тех людей, на коих кто послалъся и на словах не слыша, да руки к обыскам прикладывают»^[31].

Поэтому пытка и обыск все чаще стали меняться местами, и на первое место прочно встала именно пытка.

В указанной работе И. Т. Посошков описывал значение фактора внезапности при допросе, а также необходимость тщательной к нему подготовки и проведения допроса наедине. Так, в работе автором рекомендовалось допрос наедине производить в «особых чуланцах, чтоб во время допроса никто посторонний тут не был, а судье никто не мешал».

В этой книге мы не найдем еще цельного учения о допросе. Там имеются отдельные рекомендации о необходимости тщательной подготовки к допросу, правильного выбора места допроса, о проведении подробного и раздельного допроса лиц, проходящих по одному уголовному делу.

«А буде же пред судьею в канторе не повинитца, а в словах своих станет мятца, то таковаго надобно с великим тужанием напорно всякими образы разными допрашивать: давно ль то было и товарищи ево, кои в росписи написаны, все ли тут были, и прежде ли ево они пришли или после, или все они вместе пришли, и отъкуду пришли и где они сошлися, и отъчего у них сталось и как кончилось, и о коем часе дня или ночи и в какой хоромине или на дворе или в ином каком месте. И буде в хоромах, то в коем месте, в переднем ли углу или у дверей, или у печи или за столом, и сидя ли или встоя, и рано ль или поздно, и на дворе ведрено ли в то время или ненасливо было и после того случая, как разошлися и кто из них прежде пошол от него, или кто остался, или все вместе пошли и колько их было и всех ли он знает, иль и никого не знает?»^[32]

Безусловно, это были рекомендации тактического характера, и к тому же не лишенные оснований.

Петр Великий, придя к власти, будучи ярым приверженцем западного образа жизни, старается ограничить пытку, ставит ее применение только при недостатке иных доказательств, как то:

• добровольное признание;

• изобличение преступника достоверными свидетелями, которых должно быть не менее двух (последние не очевидцы не могут свидетельствовать по молве, по слуху);

• полудоказательства, при этом, как бы много ни было улик, все они вместе взятые не могут составить полного доказательства, но они важны тем, что их наличие предполагало использование пытки.

Пытка допускалась только при наличии трех обстоятельств: преступление очевидно, против обвиняемого есть полудоказательства, и он не сознается в совершении преступлении.

Для своего времени это была очень полезная действенная система доказательств, направленная на ограничение произвола судей, злоупотребления пыткой, но именно потому она, предполагая пытку, без нее становится бессмысленной.

В Российской империи пытки были отменены в 1801 г. в царствование Александра I.

Третий этап развития допроса (середина ХIХ в. — конец ХХ в.). На этом этапе учеными-юристами формируется и совершенствуется учение о допросе.

Радикальная судебная реформа 1864 г., выразившаяся в принятии четырех уставов, в том числе и Устава уголовного судопроизводства, взяла на вооружение теорию свободной оценки доказательств, отменив теорию формальных доказательств. Впервые в России был систематизирован порядок проведения следственных действий, в том числе и допроса.

В Кратких Наказах волостным и сельским начальникам по раскрытию преступлений и поимке преступников (1884) даются некоторые рекомендации по закреплению показаний в протоколах исходя из сложившейся жизненной ситуации. Так, в п. 12. указывалось, что «если заподозренный или кто-либо из свидетелей окажется тяжко больной, и можно полагать, что он умрет еще до прибытия судебного следователя, то его нужно расспросить при понятых и данное им показание записать; потом следует громко, вслух прочитать записанные показания при больном, который должен подписать его, а если не может, то за него должен расписаться тот, кого он попросит. Кроме того, такое показание должно быть подписано тем, кто его отбирал, и понятыми»^[33].

На первых порах к свидетельским показаниям судьи относились с должным доверием, но в конце ХIХ в., в период обострения классовых противоречий, доверие к ним было поколеблено. Наблюдениями и опытами представителей экспериментальной психологии в юридической науке была разработана и обоснована частная теория, отрицающая доказательственное значение свидетельских показаний.

В результате этого в уголовном процессе были предприняты попытки уменьшить значение свидетельских показаний, подменить их «немыми свидетелями» (т. е. вещественными доказательствами) и так называемыми научными заключениями экспертов.

В дальнейшем вопрос о личности свидетелей, доказательственном значении свидетельских показаний и возможности их использования в уголовном процессе стал объектом продолжительных споров среди ученых.

С позиции исторического аспекта вопросы оценки личности в уголовном судопроизводстве возникали задолго до официального основания криминалистики как науки. Так, западногерманский криминалист, Л. фон Ягеманн, в 1838–1841 гг. представил типологию допрашиваемых лиц по их личным особенностям в своем «Руководстве по судебному расследованию»^[34]. Р. А. Рейс — автор книги «Научная техника расследования преступлений» (1912)^[35], и А. Вейнгарт — автор «Уголовной тактики: руководство к расследованию преступлений» (1912)^[36], также во главу своей научной работы ставили знания о личности участников процесса.

В 1910 г. на международном конгрессе Союза криминалистов в Брюсселе основным предметом обсуждения стал вопрос «Опасность состояний преступника». В ходе работы этого научного форума, обсуждавшего проблемы новой науки, вопрос о психологии свидетельских показаний (который не предполагал прений) вызвал особый интерес присутствующих^[37].

Все это послужило тому, что в психологии появилось самостоятельное направление — психология свидетельских показаний. Наряду с правильными положениями о зависимости качества показаний от объективных и субъективных факторов восприятия, судебные психологи пришли к некоторым ошибочным выводам, например, о невозможности использования свидетельских показаний в уголовном судопроизводстве.

Подвергаются сомнению утверждения Г. Гросса о том, что дети в возрасте 7–9 лет — самые лучшие свидетели, положение В. Штерна о меньшей достоверности показаний женщины, чем мужчины, а также о необходимости проведения психологической экспертизы для установления степени достоверности свидетельских показаний и возможности их допуска в качестве судебных доказательств. К данному мнению присоединились и российские ученые О. Б. Гольдовский, А. В. Завадский и др.

К чести русских юристов, в теории «недостоверности свидетельских показаний» быстро разобрались, и поэтому сколько-нибудь заметного отрицательного воздействия на практику допроса она не оказала.

Критикуя данную частную теорию, А. Ф. Кони подчеркивал, что свидетельские показания являются одним из лучших и наиболее веских доказательств в новом уголовном процессе. По этой проблеме опубликовано много научных трудов, в том числе Л. Е. Владимирова, А. И. Елистратова, А. Ф. Кони, А. В. Скопинского и др.

Первым среди советских ученых-криминалистов обстоятельно рассмотрел проблемы тактики допроса и его психологические основы И. Н. Якимов. Он не только проанализировал психологические основания оценки показаний свидетелей, обвиняемых, но и дал сравнительное описание психологии показаний некоторых категорий свидетелей: женщин, детей, стариков, больных, лжесвидетелей и «умалчивающих правду» свидетелей.

В конце 20-х гг. ХХ в. И. Н. Якимов на психологической характеристике показаний построил тактику допроса названных лиц. А в 1930 г. в своей научной работе «Допрос: практическое пособие для опрашивающих» разработал рекомендации для работы с преступниками исходя из особенностей их личности, он рекомендовал учитывать при общении с ними их склонности, которые привели к преступным намерениям субъекта. П. П. Михеев в работе «Допрос» (1931) делает попытку описать и классифицировать советы для получения правдивых показаний от обвиняемого.

И хотя в СССР пытки были отменены, однако в период с 1935 по 1953 г. физическое воздействие для получения информации допускалось руководством страны. Как это видно из следующего документа:

ТЕЛЕГРАММА

ШИФРОМ ЦК ВКП(б)

СЕКРЕТАРЯМ ОБКОМОВ, КРАЙКОМОВ, ЦК НАЦКОМПАРТИЙ,

НАРКОМАМ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ, НАЧАЛЬНИКАМ УНКВД.

ЦК ВКП стало известно, что секретари обкомов-крайкомов, проверяя работников УНКВД, ставят им в вину применение физического воздействия к арестованным как нечто преступное. ЦК ВКП разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП. При этом было указано, что физическое воздействие допускается как исключение, и притом в отношении лишь таких явных врагов народа, которые, используя гуманный метод допроса, нагло отказываются выдать заговорщиков, месяцами не дают показаний, стараются затормозить разоблачение оставшихся на воле заговорщиков, — следовательно, продолжают борьбу с Советской властью также и в тюрьме. Опыт показывает, что такая установка дала свои результаты, намного ускорив дело разоблачения врагов народа. Правда, впоследствии на практике метод физического воздействия был загажен мерзавцами Заковским, Литвиным, Успенским и другими, ибо они превратили его из исключения в правило и стали применять его к случайно арестованным честным людям, за что они понесли должную кару. Но этим нисколько не опорочивается сам метод, поскольку он правильно применяется на практике. Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата, притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманной в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружившихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод. ЦК ВКП требует от секретарей обкомов, райкомов, ЦК нацкомпартий, чтобы они при проверке работников НКВД руководствовались настоящим объяснением. № 1/с, 2/с, № 26/ш.

СЕКРЕТАРЬ ЦК ВКП(б)

И. СТАЛИН

10/I — 39 г. 15 час.

И только после смерти Сталина И. В. 04.04.1953 был издан приказ МВД СССР «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия», где подобные деяния категорически запрещались.

К сожалению, до начала 50-х гг. специальных исследований в области тактики допроса практически не велось. Литература тех лет — это главы в учебниках по криминалистике для вузов и отдельные журнальные статьи общего характера С. А. Голунского, Б. М. Шавера и некоторых других авторов.

В конце 50-х — начале 60-х гг. ХХ в. вновь возрос интерес к проблемам допроса, число публикаций по данной проблеме стало значительно расти, были проведены фундаментальные научные исследования. К их числу можно отнести работы Л. М. Карнеевой, С. С. Ордынского, С. Я. Розенблита «Тактика допроса на предварительном следствии» (1958), Н. И. Порубова «Допрос в советском уголовном процессе и криминалистике» (1968).

В этих работах были рассмотрены ранее не исследованные вопросы:

• тактические задачи, разрешаемые при допросе свидетелей;

• тактические приемы оказания свидетелю помощи в припоминании забытых фактов, преодолении мотивов умолчания;

• использование для получения правдивых показаний обвиняемого особенностей его личности;

• тактика допроса обвиняемого, заявившего о своем алиби или изменившего свои первоначальные показания;

• пути установления психологического контакта с допрашиваемым;

• методы правомерного психологического воздействия на личность в процессе допроса;

• взаимодействие следователя с органами дознания на стадии подготовки к допросу;

• особенности судебного допроса и др.

Глубокая научная аргументация, в сочетании со знанием запросов и потребностей практики, стала залогом долгой жизни этих работ, не потерявших своей значимости и в наши дни.

Четвертый этап (XXI в. — наше время). Дальнейшее развитие уголовного процесса пошло по пути дополнительной регламентации получения вербальной информации у различных категорий допрашиваемых и использования высокотехнологичных средств в следственных действиях. Так, например, в ст. 191 УПК РФ получил дальнейшую регламентацию порядок допроса малолетних свидетелей: «Следственные действия с участием несовершеннолетнего потерпевшего или свидетеля в возрасте до семи лет не могут продолжаться без перерыва более 30 минут, а в общей сложности — более одного часа, в возрасте от семи до четырнадцати лет — более одного часа, а в общей сложности — более двух часов, в возрасте старше четырнадцати лет — более двух часов, а в общей сложности — более четырех часов в день». Проводятся исследования о возможностях участия в уголовном процессе лиц с ограниченными возможностями (в том числе пожилых^[38] и иных, с нарушениями когнитивного развития^[39]). Организуются и проходят научные и научно-практические мероприятия, в том числе международного уровня^[40].

Получило развитие использование высоких технологий в вербальных следственных действиях. В статье 189.1 УПК РФ регламентируются особенности проведения допроса, очной ставки, опознания путем использования систем видео-конференц-связи.

Использование новейших психологических, нейропсихологических и нейрофизиологических методов позволило получить новые научные данные о работе памяти человека, процессе восприятия, кодировании, сохранении, об извлечении и передаче информации. Появились достоверные сведения о внешних проявлениях различных эмоций человеком, разработаны новые методики активации памяти, оценки достоверности показаний и т. д. Все это позволило существенно обновить арсенал тактических рекомендаций по производству вербальных следственных действий, а в ряде случаев и сформулировать абсолютно новые принципы получения уголовно-релевантной информации.

Глава 2. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

2.1. Понятие и принципы допроса

В специальной литературе приводится множество различных определений такого следственного действия, как допрос. Один из наиболее распространенных подходов сформулирован, например, в учебнике криминалистики, изданном кафедрой криминалистики МГЮА. «Допрос — наиболее распространенное следственное действие, заключающееся в получении от лица показаний об обстоятельствах, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу, а также иных, криминалистически значимых обстоятельствах»^[41]. Не оспаривая данное определение, в целом отвечающее реалиям жизни, позволим высказать некоторые дополнения.

Допрос — понятие интегративное. В процессуальном отношении допрос — это следственное действие, которое производится в целях собирания доказательств. Это делается путем получения фиксируемых в протоколе допроса и иными способами показаний допрашиваемого об известных ему обстоятельствах, исследуемых по уголовному делу.

По своей сути допрос является одним из процессуальных видов информационного взаимодействия, межличностного общения и обмена информацией двух главных действующих лиц — допрашивающего и допрашиваемого. В случаях, регламентированных законодателями (например, при допросе малолетнего, глухонемого, лица, не владеющего языком, на котором ведется производство), в процесс указанного взаимодействия включаются и некоторые другие лица (защитник, переводчик, педагог и др.).

С криминалистической точки зрения существенно то, что данное действие — средство собирания и проверки не только доказательственной, но и ориентирующей информации, которую следователь получает от допрашиваемого лица с помощью речевых и неречевых (жестов, мимики и т. п.) коммуникаций.

Ясно, что само понятие «обмен информацией» предполагает получение ее как следователем, так и допрашиваемым^[42]. Известный русский врач-невропатолог, психиатр Владимир Михайлович Бехтерев отмечал, что «устное и печатное или писаное слово, мимика и жесты и, наконец, действие, возбуждающее подражание, — вот те способы или средства, благодаря которым устанавливается общение в массе лиц и которыми достигается установление взаимоотношения отдельных лиц в общественных группах»^[43]. В процессе допроса допрашиваемый получает большое количество информации из самого факта вызова на допрос, из заданных ему вопросов, предъявляемых доказательств и из других источников. Полученной информацией он может распорядиться по-разному. В одном случае отнестись к ней нейтрально, в другом — она подтолкнет его к активным действиям (обсуждению хода следствия с другими лицами, в том числе и причастными к совершению преступления, уничтожению улик, силовому воздействию на других свидетелей, участников процесса и т. д.). Моделируя развитие ситуации по последнему варианту, субъект поисково-познавательной деятельности может иметь целью допроса не получение от допрашиваемого показаний, а именно последующую активизацию указанных лиц, планируя при этом проведение других следственно-оперативных мероприятий для получения уголовно-релевантной информации.

Если в ходе допроса лицо, его производящее, прежде всего исходит из необходимости получить именно показания, то усилия субъекта поисково-познавательной деятельности направлены в первую очередь на получение следующей информации:

1) о самом допрашиваемом (как о личности, следообразующем и следовоспринимающем объекте);

2) об обстоятельствах и обстановке исследуемого события, его участниках и роли каждого в содеянном;

3) о материально фиксированных следах и объектах — носителях интересующей следствие информации, а также о свидетельской базе.

Допрос является не только способом получения новой информации, но и средством проверки, уточнения, углубления, закрепления данных, почерпнутых ранее из других источников. Важное значение указанное следственное действие имеет и для проверки состоятельности выдвинутых до его производства следственных версий. По ходу допроса могут выдвигаться и проверяться новые версии. Опираясь на данные, полученные в результате завершенного допроса, следователь имеет возможность построить очередные и скорректировать ранее выдвинутые версии, выйти на уровень принципиально новых задач, определить направления, средства, методы, приемы их решения^[44].

Важным условием эффективности информационного взаимодействия указанных лиц, понимания ими друг друга и достижения тех результатов, на которые рассчитывает следователь, является четкое знание и умелая реализация им принципов допроса. Вот некоторые из них:

• Строго индивидуальный подход к каждому лицу, дающему показания, учет индивидуальных особенностей личности, криминалистической ситуации, а также места и роли допрашиваемого в познаваемой по делу ситуации. Более двух миллионов официально зарегистрированных преступлений вовлекают в орбиту уголовного судопроизводства значительную часть населения страны. Допросам подвергаются люди различного возраста, образования, уровня когнитивного развития, социального и правового статуса, правосознания, вероисповедания и множества других характеристик, которые напрямую влияют на порядок организации и проведения следственного действия.

В результате игнорирования вышеуказанных особенностей в ряде случаев (например, человеком с невысоким уровнем образования, престарелым, не полностью владеющим языком уголовного судопроизводства), получение интересующей следствие информации станет невозможной в силу того, что коммуникатор может просто не понять задаваемые ему вопросы.

Этот принцип играет большую роль на этапе подготовки следственного действия при определении участвующих в нем лиц. С одной стороны, для обеспечения обязательных участников, участие которых требует уголовно-процессуальный закон (защитника, законного представителя, переводчика, педагога, психолога) и факультативных, приглашаемых по инициативе следователя или иных участников (понятых, экспертов, специалистов и др.), а с другой — для того, чтобы подбор участников обеспечивал их коммуникабельность, а также достаточный уровень компетентности, который бы позволил максимально оптимизировать следственное действие (например, педагог, приглашенный для допроса школьника, должен обучать учащихся такого же возраста, что и допрашиваемый).

Таким образом, индивидуальный подход требуется не только к допрашиваемому, но и к другим участвующим в следственном действии лиц.

• Создание до и во время допроса предпосылок, обеспечивающих свободу волеизъявления допрашиваемого лица, полную реализацию его прав, обязанностей и возможности дать исчерпывающие, правдивые показания.

К предпосылкам, обеспечивающим свободное волеизъявление лица, можно отнести отсутствие обстоятельств, препятствующих этому: обстоятельств, препятствующих прибытию к следователю на допрос (сложный рабочий график, неразвитая транспортная инфраструктура, природные явления и др.), неосведомленность в правовых последствиях дачи или отказа от дачи показаний (например, в ряде случаев допрос можно считать средством защиты), поступающие угрозы в адрес допрашиваемого и членов его семьи, отсутствие помещения для допроса, где можно было бы передать информацию без посторонних лиц, и др. Кроме того, к ним могут быть отнесены и различные обстоятельства субъективного характера: плохое самочувствие допрашиваемого, желание посетить туалетную комнату после дороги, курить, выпить воды и пр. Устраняя возникающие препятствия для продуктивного сотрудничества, можно добиться повышения качества производимого следственного действия и не допустить его возможного срыва.

• Целеустремленный, активный, наступательный характер допроса.

С момента самого первого знакомства с допрашиваемым, следователю целесообразно захватить инициативу в общении и в дальнейшем контролировать процесс допроса. Например, как советуют психологи, это можно сделать уже при первом рукопожатии, направляя свою ладонь вниз. Такое рукопожатие заставляет собеседника подчиняться, потому что тому приходится отвечать рукой, повернутой ладонью вверх (метафора подчинения). В распоряжении субъекта поисково-познавательной деятельности имеется и другой тактический инструментарий, позволяющий занять активную и наступательную позицию. В своей замечательной работе «Криминалистическая психология» выдающийся отечественный криминалист В. А. Образцов отмечал, что «следователь не может вести себя равнодушно и пассивно во время допроса, он не должен формально относиться к тому, как ведет себя допрашиваемый и что он говорит, фиксируя без должной юридической оценки его показания. Задача следователя состоит не только в том, чтобы выступить с инициативой о необходимости передать ему информацию носителем, но и в том, чтобы держать под постоянным контролем ход и результаты допроса, анализировать информацию, выявлять упущения, неточности, пробелы, противоречия в показаниях, сопоставлять их с данными из других источников»^[45]. В случае если допрашиваемый занимает позицию противодействия следствию, то необходимо предпринять все меры, задействовать весь тактический арсенал для изменения позиции допрашиваемого на бесконфликтную. А в бесконфликтной обстановке активность субъекта поисково-познавательной деятельности направлена на оказание помощи допрашиваемому в припоминания интересующих обстоятельств, активации его памяти.

• Четкость, полнота, объективность фиксации задаваемых вопросов и информации, полученной от допрашиваемого, на основе безусловного выполнения нормативных требований данного процесса.

Значительное количество ошибок допускается следователями при фиксации показаний допрашиваемых. По общему правилу показания записываются от первого лица, при этом нет требований дословной фиксации сообщенного допрашиваемым. Главное — изложить суть интересующей информации. При этом зачастую следователи, находясь в плену какой-либо версии, умышленно, или не осознавая того, искажают полученную информацию, перефразируя слова допрашиваемого или не внося их в протокол вовсе. Конечно, фиксация показаний должна быть максимально точной, а после составления протокола он должен быть прочитан допрашиваемым и согласован с ним. Кроме того, в ряде случаев (при допросе детей, людей, находящихся в тяжелом состоянии и др.), обязательно необходимо использовать дополнительные средства фиксации (видеозапись).

• Обеспечение критического анализа, тактически правильной оценки показаний допрашиваемого лица.

Проведенные исследования показывают, что очевидцы, рассказывая о произошедших событиях, зачастую предоставляют недостоверную информацию. И это относится не только к тем, которые по каким-либо причинам пытаются ввести в заблуждение следствие, но и абсолютно добросовестных свидетелей и потерпевших. Происходит это из-за разнообразных нарушений, возникающих в процессе восприятия, запоминания и передачи информации. Поэтому любые показания, даже самые искренние, предоставленные потерпевшими и свидетелями, должны быть проверены, соотнесены с другой, имеющейся достоверной информации по делу, и только после этого их можно использовать в качестве доказательств.

Пренебрежение хотя бы одним из указанных принципов может повлечь за собой замедление темпов расследования или вообще завести следствие в тупик.

2.2. Основные положения процесса формирования воспоминаний у человека

При допросе важно учитывать, что формирование личностной информации (психических отражений, следов памяти) складывается из следующих моментов:

1) восприятия человеком объекта;

2) отражения в памяти человека признаков воспринимаемого объекта (формирования его мысленного образа);

3) преднамеренного либо непроизвольного запоминания мысленного образа объекта (удержания его в памяти).

Указанный образ — психический след не статичен, он изменчив, подвергается «старению», испытывает на себе влияние других следов от многочисленных воздействий^[46].

Здесь следует остановиться на основных принципах работы нашей памяти. Это необходимо по двум причинам. Во-первых, знание закономерностей функционирования памяти позволит субъекту поисково-познавательной деятельности сформулировать свои авторские подходы к работе со свидетелями, разработать новые рекомендации, способствующие оптимизации работы по получению правдивых показаний на предварительном следствии. Во-вторых, нужно учитывать, что конечная оценка полученных доказательств производится профессиональными судьями, а, в случае рассмотрения дел с участием присяжных заседателей, и коллегией присяжных. Однако и у тех и у других в большинстве своем отсутствуют специальные познания о процессе формирования показаний, свойствах памяти, об условиях, влияющих на процессы восприятия, запоминания и воспроизведения воспринимавшегося ранее события, явления и т. д., т. е. именно тех, которые необходимы для адекватной оценки полученной информации. Вместе с тем проведенные исследования показали, что именно такие познания позволяют правоприменителям более адекватно оценивать полученную в ходе допроса информацию.

Профессор права и психологии университета Небраски Стив Пенрод, специализирующийся на исследовании процессов принятия решения жюри присяжных заседателей, провел эксперимент, суть которого заключалась в следующем: испытуемые наблюдали за инсценировкой преступления, после чего их показания о нем записывались на видеопленку. Затем испытуемые-присяжные смотрели видеозаписи и оценивали точность свидетельских показаний. На следующем этапе эксперимента половина присяжных слушала показания специалиста о факторах, влияющих на процесс формирования показаний у свидетеля, вторая половина — нет. Обе группы вынесли свое решение. Основной результат заключается в том, что присяжные, которые слушали пояснения специалиста, принимали более взвешенные и правильные решения, чем те, которые не слушали их^[47]. Поэтому такие сведения будут полезны в первую очередь судьям, оценивающим результаты допроса. Но не менее полезны они окажутся и для тех (прокуроры, адвокаты), кто представляет доказательства в суде, которым знание основных положений современных подходов к функционированию памяти человека позволит в доступной форме объяснить их присяжным заседателям и на основе этого сформулировать выводы о том, как различные процессы, связанные с восприятием, запоминанием и передачей информации, могут повлиять на достоверность полученных показаний. Кроме того, убедительно доказано, что свидетельские показания (когда свидетель искренне уверен в своей правоте) оказывают большое влияние на правоприменителей. Разъяснив им возможность искажения действительности, можно заставить их взглянуть на показания с известной долей скептицизма.

Пo мере того как в психологии росло влияние когнитивного подхода^[48], росло и число сторонников представления о том, что существует не один вид памяти, основанный на связи стимул — реакция, а два-три, а возможно, и больше. На рисунке представлена концепция понимания памяти, в основе которой лежит предложенная Аткинсом и Шифриным сенсорная модель^[49], которая впоследствии с учетом новейших исследований была уточнена и модернизирована.

Рис. 1. Сенсорная модель памяти

Информация, поступающая из внешнего мира, сначала обрабатывается системами сенсорной памяти, состоящей из различных регистров (зрительных, слуховых, тактильных и т. д.), которые можно рассматривать как границу раздела восприятия и памяти.

Так, если в темноте взмахнуть бенгальским огнем, он оставит в памяти след, который быстро исчезнет. Факт удержания визуального образа достаточно долго для того, чтобы оставить этот самый след, свидетельствует о том, что он каким-то образом сохраняется, а то, что он быстро исчезает, — о существовании некоей формы забывания. Этот феномен лежит в основе кинематографа: быстро представляемая последовательность статичных изображений, между которыми существуют незаполненные интервалы, воспринимается как находящийся в движении непрерывный визуальный образ. Это происходит потому, что система восприятия сохраняет визуальную информацию достаточно долго, благодаря чему заполняются разрывы между статичными образами, и каждый последующий образ интегрируется с предыдущим образом, лишь незаметно отличающимся от него.

Затем, как полагают, информация поступает в рабочую память, позволяющую кратковременно хранить информацию и лежащую в основе выполнения сложных познавательных действий, — систему, обеспечивающую нашу способность выполнять умственную работу, логически мыслить и определять дальнейший порядок работы с полученной информацией.

Предложенная проф. А. Баддли^[50] модель рабочей памяти состоит из подсистем ввода информации (зрительно-пространственной, речеподобной и др.) и так называемого главного оператора — структурой, которая выбирает информацию в подсистемах и распоряжается ею.

Один из способов составить представление об этой модели заключается в том, чтобы постараться вспомнить, сколько всего окон в вашем доме или в вашей квартире. Каким образом можно решить данную задачу? Вероятнее всего, вы сформировали некий зрительный образ своего дома; эта операция основана на системе ввода зрительно-пространственной информации. Затем вы, скорее всего, пересчитали окна, для чего вам понадобилась подсистема ввода речеподобной информации (так как мысленно считая окна, вы про себя проговаривали цифры 1, 2, 3 и т. д.). И, наконец, на протяжении всего этого процесса вам был нужен главный оператор, который выбирал стратегию работы (уяснение задачи, постановка цели, выбор способа ее достижения, порядок истребования информации из долговременной памяти и ее анализ и т. д.) и реализовывал ее.

Когда мы засыпаем, центр памяти в нашем мозге, так называемый гиппокамп, начинает циклически перерабатывать те воспоминания и впечатления, которые его обладатель пережил за день, формируя глубокие воспоминания^[51] в долговременной памяти, а все несущественное отбрасывается. Ночная активность мозга — это основополагающая часть обучения и формирования долговременной памяти. Активность мозга во время фазы быстрого сна необходима для консолидации памяти^[52].

Мэтью Уилсон провел эксперимент, в ходе которого его сотрудники натренировали крыс бегать по лабиринту в поисках аппетитно пахнувших шоколадом кусочков пищи. С помощью имплантированных в мозг животных сенсорных датчиков они постоянно регистрировали импульсы, исходящие от скоплений нейронов, отвечающих за ориентацию крыс в пространстве.

Но они также фиксировали, что происходило в этих клетках, когда крысы спали. Когда спящие крысы входили в фазу быстрого сна и видели сны, импульсы возникали в тех же скоплениях нейронов, что и при дневной беготне по лабиринту.

Повторы импульсов были настолько точными, что Уилсон мог даже показать, какому именно месту в лабиринте соответствовал тот или иной импульс — где находилась крыса во время дневного своего путешествия, и двигалась ли она в этот момент или стояла на месте. При этом путешествие крысы по лабиринту во сне занимало столько же времени, сколько занимало и путешествие наяву^[53].

Таким образом, информация фиксируется в долговременной памяти. Сама по себе долговременная память тоже не является унитарным образованием. Она, в свою очередь, состоит из других разновидностей памяти.

В соответствии с моделью, которая была предложена проф. Сквайром^[54], долговременная память включает в себя две большие подсистемы: эксплицитную память и имплицитную память.

Рис. 2. Модель, предложенная проф. Сквайром

Эксплицитная память — это память о специфических событиях: к примеру, о неожиданной встрече с другом или о прошлогоднем отпуске; о фактах или информации о мире (о смысле слова или о цвете спелого банана). Она хранит ту информацию об окружающем мире и прошлом личном опыте, для воспроизведения которой необходимо участие сознания. Имплицитная память относится к ситуациям, в которых проявляются некоторые формы научения, претворяющиеся, скорее, в действия, нежели в явные воспоминания: например, езда на велосипеде или более легкое понимание почерка друга, потому что в прошлом нам часто приходилось сталкиваться и с тем, и с другим.

Эксплицитная память образована семантической и эпизодической памятью. Канадский психолог Эндель Тульвинг^[55] определил семантическую память как систему, хранящую знания о мире. Она выходит далеко за пределы простого знания смысла слов и охватывает такие сенсорные признаки, как цвет лимона или вкус чая. Она также включает общие знания о функционировании общества, о том, что нужно делать, когда входишь в ресторан, или как заказать билет в театр. По своей природе эти общие знания могут быть получены в результате единичного случая. Если вы узнали, что ваш старинный друг умер, это, скорее всего, станет частью ваших знаний об этом человеке, а следовательно, и частью вашей семантической памяти, хотя вы и можете совершенно забыть о том, где или когда вы об этом узнали.

Если вы впоследствии вспомните, при каких обстоятельствах узнали печальную новость, это будет момент эпизодической памяти, лежащей в основе способности помнить специфические единичные эпизоды или события. Следовательно, данное событие может быть зафиксировано в обоих типах памяти. Сам Тульвинг ограничивает использование термина «эпизодическая память» ситуациями, в которых вы действительно вновь переживаете некий аспект оригинального эпизода, например, свое удивление по поводу того, что ваш собеседник знал вашего старинного друга. Тульвинг называет эту способность «ментальным путешествием во времени» и подчеркивает ее ценность, ибо она позволяет нам как вспоминать и «заново переживать» индивидуальные события, так и использовать эту информацию для планирования своих действий в будущем, например, для написания письма, выражающего соболезнование. Именно эта способность приобретать и извлекать воспоминания о конкретных событиях более всего нарушается у больных, страдающих амнезией.

Как связаны между собой семантическая и эпизодическая память? Один вариант заключается в том, что семантическая память — это всего лишь то, что остается от многих эпизодов. Например, я знаю, что Париж — столица Франции, не только потому, что мне говорили об этом в школе, но и потому, что многократно слышал об этом в разных документальных и новостных передачах; к тому же мои знания были подкреплены поездкой в Париж. В соответствии с ролью, которую приписывают эпизодической памяти в формировании семантической памяти, многие пациенты, страдающие амнезией, испытывают трудности в формировании новых семантических знаний. Как правило, они не знают ни имени нынешнего президента, ни какой сейчас год, ни какие команды лидируют в их любимом виде спорта. Это позволяет предположить, что хотя семантическая и эпизодическая память, возможно, связаны с разными системами, они взаимодействуют^[56].

Имплицитная память содержит такую разновидность информации, извлечение которой из долговременной памяти возможно, скорее, через действие, нежели через явное сознательное воспроизведение информации или узнавание.

Так, например, попробуйте объяснить, что в конкретный момент времени и в какой последовательности вы делаете при управлении автомобилем с механической коробкой передач или велосипедом. На это уйдет какое-то время, и далеко не всегда ваш ответ будет верен. Однако если вы раньше управляли таким автомобилем или велосипедом, вы сядете за руль и поедете, особо не задумываясь, как вы это делаете. Это и есть пример действия имплицитной памяти^[57].

При этом необходимо отметить, что движение информации идет в обоих направлениях. Так, наши знания о мире, хранящиеся в долговременной памяти, могут влиять на фокус нашего внимания, который в свою очередь определяет, какая именно информация поступает в сенсорную память, как она затем обрабатывается и запоминается ли после этого.

Долговременная память способна хранить огромный объем информации, что делает чрезвычайно важным эффективное воспроизведение. И как бы мы ни старались запомнить происходящее, мы периодически что-то забываем, и вспомнить забытое бывает достаточно сложно, а иногда и вовсе не получается, т. е. извлечение информации невозможно, несмотря на ее эффективное кодирование. Когда мы ищем конкретные воспоминания, мы имеем кое-какое представление о том, что ищем. И процесс идентичен с процессом поиска нужной информации в Интернете. Мы забиваем ключевое слово в окно интернет-поисковика. Без такой детализации нашей памяти не с чем работать, так же как нельзя выйти на нужный сайт без введения ключевых слов. Извлечение информации — это продвижение от одного или нескольких стимулов к конкретному воспоминанию с целью сделать это воспоминание доступным и способным влиять на последующее распознавание. Извлечение информации начинается с одного или нескольких признаков, которые через связи распространяют активацию на следы, хранящиеся в памяти. Этот процесс дает сбой, если признаки некачественные или очень слабо связаны с искомым воспоминанием, если оно плохо закодировано, если мы не можем уделить извлечению из памяти достаточно внимания, когда у нас мало признаков, и даже тогда, когда мы находимся в неподходящем для этого настроении, физическом состоянии или в неблагоприятной обстановке, существенно отличающейся от обстановки восприятия. Успешное извлечение информации из памяти зависит (часто мы даже не осознаем этого) от элементов случайного контекста при извлечении и их соответствии контекстуальным элементам при кодировании, включая внешние условия, физиологическое и психическое состояние человека, а также когнитивный контекст. Разумеется, стратегия извлечения информации из памяти тоже влияет на его результат, особенно когда нужно вспомнить большой объем информации.

Очень часто извлечение информации из памяти включает не только активацию следов в памяти, но и реконструкцию через правдоподобные умозаключения, основанные на всей совокупности знаний человека. И в этом случае возможны самые разнообразные ошибки, более подробно о которых пойдет речь в параграфе, посвященному допросу в бесконфликтной ситуации. Даже тогда, когда в активной реконструкции нет необходимости, люди часто делают умозаключения относительно того, что они вспомнили, чтобы решить, как им использовать эту информацию. Обычно люди делают выводы относительно источника той информации, которую они вспоминают. Например, для того, чтобы убедиться в том, что на тот след в памяти, который они ищут, можно положиться, и что это действительно воспоминание, а не плод их воображения. При этом сопоставляются признаки следа, который вспоминается с тем, что должно было бы храниться в памяти при данном источнике информации. Источник ошибок неправильной атрибуции отражает один из путей, по которым извлечение из памяти может дать сбой, скорее, в силу ошибки действия, чем бездействия^[58].

Исследования последних лет показывают, что носитель памяти можно сравнить с жестким диском компьютера, в который мы время от времени залезаем и достаем какие-то файлы.

Но самое главное, что, когда мы просматриваем эти файлы, происходит перезапись, и первоначальный вариант меняется. Таким образом, долговременная память искажает реальность, подсовывая нам нечто отличающееся от событий, которые имели место в реальности. Этот феномен нейрофизиологи, занимающиеся механизмами памяти, открыли в последние годы и назвали его реконсолидацией.

Ученые из Медицинской школы Фейнберга Северо-Западного университета в Чикаго доказали, что наша память вставляет в события прошлого фрагменты из настоящего.

Чтобы продемонстрировать это, физиологи провели специальные эксперименты, о результатах которых они написали в 2012 г. в журнале Journal of Neuroscience.

В эксперименте 17 мужчин и женщин запоминали расположение 168 объектов на экране компьютера с каким-то фоном — это мог быть подводный мир или вид с борта самолета на равнину и т. п. Затем исследователи меняли фон на экране и просили участников расставить объекты по тем же точкам. При этом все участники ошибались и задавали объектам неправильное местоположение. В финальной части эксперимента испытуемым показывали три варианта расположения объектов на исходном фоне и просили выбрать правильный вариант.

«Все испытуемые выбирали как правильный вариант расположения объектов тот, который они указали во второй части эксперимента, с новым фоном, — говорит Донна Джо Бридж, руководитель работы. — Это говорит о том, что их первоначальная память на расположение объектов изменилась в ответ на предъявление этих объектов на новом фоне.

То есть их память подверглась перезаписи, и при этом в старую память включилась новая информация». Нейрофизиологи параллельно изучали мозг участников эксперимента методом функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ) и отслеживали движения их глаз по компьютерному экрану. Они убедились, что все события перезаписи памяти происходят в гиппокампе, и что остановка взгляда на какой-то точке экрана соответствует моменту принятия решения.

Это первое проведенное на людях экспериментальное доказательство того, что наша память нам лжет, когда исправляет события прошлого с помощью настоящего. По мнению авторов, это явление имеет адаптивное значение, поскольку приближает нас к текущей реальности. Оно дает нам возможность забыть нечто неважное, заменив это важным на данный момент.

Ученые делают вывод, что представление о незыблемости нашей памяти — это миф.

«Нам нравится думать, что память — это такая вещь, которая позволит нам в точности вспомнить события нашего детства или все, что случилось с нами на прошлой неделе, — говорит Бридж. — Но память устроена так, чтобы помочь нам принять правильное решение в настоящий момент, и поэтому она ориентирована на настоящее. Информация из прошлого актуализируется с учетом настоящего».

Дающий показания в суде свидетель убежден, что все происходило именно так, как он описывает, и он при этом не лжет. Но его память уже трансформировалась под влиянием каких-то недавних событий. Часто бывает, что разные свидетели совершенно по-разному описывают одни и те же эпизоды. Поэтому свидетельским показаниям никогда не стоит абсолютно доверять.

Авторы эксперимента считают, что этот феномен может объяснить такую далекую от науки вещь, как любовь с первого взгляда.

«Когда вы вспоминаете вашу первую встречу с любимым человеком, вам кажется, что вы сразу почувствовали притяжение к нему, — объясняет Бридж. — На самом деле вы проецируете на прошлое ваши сегодняшние чувства к нему»^[59].

В условиях допроса процесс извлечения информации реализуется следующим образом. Выступая в качестве инициатора и потенциального приемника — потребителя искомой информации, содержащейся в памяти лица, приглашенного для допроса, следователь передает своему собеседнику в виде предложения или вопроса сигнал (управляющую информацию) на передачу ему (следователю) данной информации. Сигнал воспринимается носителем информации, формируя в его сознании задачу, стимулирующую его на информационное взаимодействие с источником сигнала. Мысленно воссоздав образ воспринятого им и зафиксированного в памяти объекта, интересующего следователя, а также условия и обстоятельства его восприятия, допрашиваемое лицо с помощью речевого инструментария и иным образом передает следователю характеризующую упомянутый объект и обстоятельства информацию. Воспринимая полученные данные, следователь запоминает, осмысливает, сопоставляет их со своими представлениями и данными из других источников, перекодирует в письменную речь и дословно либо своими словами, отражая смысл сказанного, фиксирует информацию в протоколе. Данные, полученные на предшествующем этапе (этапах) допроса, используются следователем в ходе дальнейшего допроса путем переработки их в форму вопросов и предложений, побуждающих носителя информации каждый раз возвращаться к общей мысленной модели объекта либо отдельным ее сторонам, элементам, фрагментам и аспектам, и «отдавать» знания (информацию) о них следователю.

Данные, полученные при допросе на веру, приняты быть не могут, какими бы убедительными на первый взгляд ни казались. Как и результаты иных действий, они должны проверяться на соответствующей процессуальной основе путем производства допросов иных лиц, назначения экспертиз и других действий.

2.3. Классификация допросов

Исходя из последовательности проведения, различают первоначальный, повторный и дополнительный допросы. Первоначальный производится следователем, если лицо ранее не допрашивалось. Необходимость в проведении повторного допроса возникает в случае нарушения требований уголовно-процессуального законодательства при первоначальном допросе, либо если ранее допрашиваемое лицо по тем или иным причинам отказывалось от дачи показаний, либо давало ложные показания. Если в ходе расследования выясняется, что какие-то обстоятельства остались не исследованными в ходе первоначального допроса (в том числе при возникновении необходимости участия в допросе эксперта, специалиста, при установлении новых, ранее не известных и соответственно не исследовавшихся обстоятельств и т. п.), производится дополнительный допрос. При этом необходимо учитывать, что повторный допрос обвиняемого по тому же обвинению в случае его отказа от дачи показаний на первом допросе может проводиться только по просьбе самого обвиняемого.

В зависимости от процессуального статуса допрашиваемого, как их определяет действующее уголовно-процессуальное законодательство, выделяют: допрос свидетеля, потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, специалиста, эксперта.

При этом необходимо отметить, что некоторые специалисты разрабатывают криминалистические рекомендации по тактике допроса в зависимости от процессуального положения допрашиваемого^[60].

Одним из первых криминалистов, дифференцировавших рекомендации по производству допроса в зависимости от процессуального статуса допрашиваемого, был австрийский проф. Ганс Гросс, который во второй главе «О допросах» своей знаменитой работы «Руководство для судебных следователей как система криминалистики» второй параграф посвятил допросу свидетелей, а третий — обвиняемым. На чем основано такое разделение, не совсем ясно, так как в той части, где рассматриваются особенности получения свидетельских показаний, указано на то, как надлежит действовать судебному следователю в случае, если свидетель желает сказать правду, так и, наоборот, когда не желает; а в части, относящейся к допросу обвиняемых, основное внимание уделено не тактическим приемам преодоления противодействия допрашиваемого, а морально-волевым качествам следователя и критике теории Чезаре Ломброзо. Однако такой подход нашел немало последователей и реализуется вплоть до сегодняшнего дня.

Доктор юридических наук, профессор, первый заведующий кафедрой криминалистики МГУ, один из пионеров отечественной криминалистики Иван Николаевич Якимов в своем руководстве по уголовной технике и тактике тоже разделил психологию и тактику допроса свидетелей и обвиняемых. При этом параграф, посвященный психологии допроса обвиняемых, начинается со слов: «Все, что было сказано о психологии свидетельских показаний, полностью относится и к показаниям обвиняемых», а методика допроса заподозренных и обвиняемых — со слов: «Сказанное о допросе свидетелей почти полностью относится и к ведению допроса обвиняемого (заподозренного), независимо от того, признает ли он свою вину или нет».

Советские и российские криминалисты более позднего периода, предлагая рекомендации по тактике допроса в зависимости от процессуального положения допрашиваемого, в первую очередь исходят из не совсем очевидного утверждения о том, что свидетели и потерпевшие более склонны говорить правду, нежели подозреваемые и обвиняемые, в связи с чем, вероятно, и делается вывод о наличии тактических особенностей в организации допроса первых и вторых.

С таким подходом трудно согласиться.

Во-первых, отечественная судебно-следственная практика показывает, что нередки случаи (по разным причинам): подкуп свидетеля, из-за стремления потерпевшего преувеличить причиненный им ущерб, скрыть неблаговидность своего поведения и др.; передачи ложной информации потерпевшими и свидетелями. В то же время достаточно часто подозреваемые и обвиняемые, раскаявшись в содеянном, искренне пытаются загладить свою вину и дают правдивые показания. К тому же современное уголовно-процессуальное законодательство небезуспешно стимулирует последних к даче правдивых показаний.

Во-вторых, в ряде зарубежных стран в понятие «свидетель» вкладывается несколько иной смысл. Например, в соответствии с законодательством Соединенного королевства Великобритании, Северной Ирландии (Англии) и Соединенных Штатов Америки свидетелями считаются любые лица, делающие устные сообщения в суде в связи с производством по уголовному делу. К ним относятся не только не заинтересованные в исходе дела лица, но и обвиняемый (если он изъявил желание дать показания), жертва преступления, эксперт и т. п.

Потерпевший (жертва преступления) в уголовном процессе Англии, впрочем, как и в США, является лишь свидетелем обвинения и не является потерпевшим как самостоятельным участником уголовного судопроизводства^[61]. При этом в США и Англии успехи в борьбе с преступностью выглядят довольно значительными. Да и основные современные разработки зарубежных криминалистов, направленные на получение информации, связывают в первую очередь с обстоятельствами ее восприятия допрашиваемым и его желанием передать ее правоохранительным органам. Например, разработанная в США методика когнитивного интервью направлена на максимально полное получение информации от очевидца содеянного (неважно, свидетеля или подозреваемого), непосредственно визуально-слуховым способом воспринимавшего происшедшее, участников интересующего следствие события и относящихся к числу дееспособных граждан, заинтересованных в объективном исходе.

Определение «свидетель» построено на концептуальном понимании свидетеля в соответствии с европейской системой защиты прав и свобод человека, основой которой выступает соответствующая Европейская конвенция 1950 г. Под этим понятием подразумеваются любые лица, обладающие информацией по конкретному уголовному делу, показания которых учитываются при вынесении решения соответствующим судебным органом.

Под термином «свидетель» в этом случае понимается достаточно широкий круг лиц. Это и подозреваемый, обвиняемый, в случае если они оказывают содействие при расследовании и разрешении уголовного дела, а также эксперты, специалисты, переводчики — если они располагают интересующей органы следствия и суд информацией.

В-третьих, каждый допрос носит индивидуальный характер, зависящий от многих составляющих, таких, например, как личность допрашиваемого (его отношение к произошедшему преступлению, психическое и физическое состояние, честность и т. д.), личность следователя (его опыт работы, квалификация, способность к коммуникации и т. д.), отношения общества к произошедшему (повышенный общественный интерес или, наоборот, отсутствие всякого внимания со стороны общества) и целого ряда других факторов. Поэтому руководствуясь рекомендациями по проведению допроса свидетеля, по каким-то причинам утаивающего информацию от следствия или искренне раскаивающегося в совершенном деянии обвиняемого, разработанными с позиции «обвиняемые чаще врут» или «потерпевшие и свидетели чаще говорят правду», можно получить нежелательные результаты.

В-четвертых, некоторые авторы, обосновывая вышеуказанный подход, подчеркивают, что «свидетель и потерпевший в отличие от обвиняемого и подозреваемого обязаны не только явиться по вызову, но и дать правдивые показания: сообщить все известное по делу и ответить на поставленные вопросы». Здесь нужно отметить, что процесс привлечения к уголовной ответственности потерпевших или свидетелей за дачу ложных показаний или отказ от дачи показаний в соответствии с отечественным законодательством настолько сложный (а в ряде случаев это сделать вообще невозможно), а наказание столь незначительное, что их положение мало чем отличается от положения подозреваемых и обвиняемых, которые ответственность за указанные деяния не несут.

В-пятых, действительно, ранее, до 2001 г., в период действия предыдущего УПК, имелись некоторые особенности допроса обвиняемого и подозреваемого в связи с участием в следственном действии адвоката. Однако новый закон предусматривает возможность участия адвоката и при допросе свидетеля и потерпевшего.

В-шестых, процессуальный статус лица на предварительном следствии не является константой. Человек, вчера бывший свидетелем, сегодня может стать подозреваемым или обвиняемым. Известны случаи, когда потерпевшие становились обвиняемыми, и наоборот. Однако проблема получения от него объективной информации оставалась.

В-седьмых, ряд современных ученых считает, что криминалистика своими разработками должна обеспечивать не только уголовное судопроизводство, но и решать вопросы тактико-криминалистического обеспечения в гражданском и арбитражном процессе, производстве по делам об административных правонарушениях. Подобные идеи высказываются уже давно, и юристы не без успеха используют положения тактики допроса в гражданских и арбитражных процессах. При таком подходе о тактических особенностях допроса в зависимости от процессуального положения допрашиваемого вообще говорить не приходится.

Резюмируя вышеизложенное, можно прийти к выводу, что с криминалистической точки зрения при подготовке рекомендации по тактике допроса необходимо отталкиваться от свойств допрашиваемого человека, особенностей общения с ним, придавая первостепенное значение получению объективной уголовно-релевантной информации, а не его процессуальному положению. Поэтому основополагающим критерием для определения тактики допроса имеет желание допрашиваемого рассказать правду об исследуемых событиях или, наоборот, полностью или частично солгать о них (либо умолчать).

По форме допросы могут быть классифицированы на структурированные, полуструктурированные и неструктурированные допросы.

Структурированный допрос контролируется следователем. Цель — донесение до всех допрашиваемых вопросов в одинаковом контексте. Востребованность такой формы допросов возникает в случае необходимости допроса значительного количества людей в кратчайшие сроки, например, в случае совершения масштабного преступления с потенциально большим количеством свидетелей. В этом случае следователь составляет перечень вопросов, которые необходимо задать допрашиваемым, и поручает их производство другим следователям или оперативным сотрудникам. Такой же характер носят допросы, которые осуществляют следователи в случае поступления к ним отдельного поручения из органов предварительного расследования из других регионов страны.

При полуструктурированном допросе (которые чаще всего случаются в следственной практике) допрашивающий располагает рядом вопросов, которые встроены в общую схему, но последовательность вопросов он может варьировать. Зачастую вопросы имеют несколько более обобщенный вид, чем это обычно происходит в структурированном допросе. Кроме того, допрашивающий обычно обладает определенной свободой задавать дальнейшие вопросы, которые являются реакцией на то, что он рассматривает как важные и значимые ответы.

Проводя неструктурированный допрос, следователь обычно располагает просто перечнем тем. План допроса в этом случае может варьироваться в процессе его проведения в зависимости от сложившейся ситуации и от полученной информации от ее носителя. Стиль постановки вопросов, как правило, неформальный.

Особое место исследуемой классификации занимает вопрос о допросе эксперта и специалиста. Некоторые авторы, выделяя это следственное действие, считают, что «допрос эксперта предназначен лишь для пояснения к произведенной экспертизе и потому при допросе его не требуется применять тактические приемы». Современные исследования показывают, что это несколько упрощенный взгляд на проблему.

Действительно, допрос специалиста и эксперта имеет свои особенности в отличие от допроса иных лиц. И дело здесь не в их процессуальном статусе. Указанные участники уголовного процесса допрашиваются в основном об обстоятельствах, требующих специальных познаний, а также в целях разъяснения своего мнения или уточнения ранее данного экспертного заключения. Если свидетели, потерпевшие, подозреваемые и обвиняемые, в процессе допроса сообщая об известных им уголовно-релевантных обстоятельствах, в большей степени задействуют так называемую эпизодическую память, то эксперты и специалисты, прибегая к своим специальным знаниям, используют семантическую память. Основное отличие эпизодической памяти — в «ее зависимости от осознания особого типа, которое способны идентифицировать все здоровые взрослые люди. Это то самое осознание, которое переживает человек, мысленно возвращающийся в определенные моменты своего личного прошлого и сознательно вспоминающий какой-то предыдущий эпизод или состояние так, как переживал их в свое время»^[62]. Семантическая же память представляет собой «ментальную энциклопедию, организованные знания индивида о словах и прочих вербальных символах, их смысле и связях между ними, а также о правилах, формулах и алгоритмах манипулирования этими символами, понятиями и связями»^[63].

Поэтому, в бесконфликтной обстановке допрашивая специалиста и эксперта, необходимо применять специфические тактические приемы, помогающие им пояснить и еще раз осмыслить свое заключение или мнение по исследуемым вопросам.

Следственная практика знает и примеры допроса указанных лиц в конфликтной ситуации. Причины этого могут быть самые разные: от дачи допрашиваемым заведомо ложного заключения по различным мотивам и попытки скрыть это от следствия до негативного отношения к допрашивающему, или наоборот — недоверие следователя к проведенному исследованию. В этих случаях наряду с типовыми тактическими приемами, применяемыми при допросах в конфликтной ситуации, могут быть задействованы и специфические (о которых речь пойдет ниже).

Необходимо отметить, что современные отечественные криминалисты уже начали отказываться от процессуального подхода и предлагают рассматривать особенности проведения допроса в зависимости от ситуации, сложившейся на момент допроса: конфликтной и бесконфликтной^[64].

При этом под конфликтной понимается такая ситуация, когда допрашиваемый отказывается от дачи показаний, а также дает полностью или частично ложные показания. К бесконфликтным относят ситуации, при которых допрашиваемый желает давать правдивые, с его точки зрения, показания и дает их.

Представляется, что такой подход более структурирован, так как позволяет использовать универсальные рекомендации по организации допроса как свидетеля, потерпевшего, так и подозреваемого (обвиняемого), дидактически состоятелен, так как способствует при подготовке специалистов более прочному усвоению полученных знаний и служит надежным фундаментом для дальнейшего научного исследования проблем получения уголовно-релевантной информации при проведении вербальных следственных действий.

Именно поэтому структура настоящей работы сформирована с учетом таких классификационных единиц, как допрос в конфликтной и бесконфликтной ситуациях.

Хотя возможны и другие виды классификации, например, проведение допроса с участием специалистов, экспертов и без таковых; с использованием видеоконференцсвязи или без, с применением технических средств и без применения; с предъявлением вещественных доказательств и без предъявления и т. д. Свои особенности имеет и допрос при производстве очной ставки.

2.4. Субъекты и предмет допроса

В соответствии с действующим законодательством (ч. 3 ст. 56 УПК РФ) в качестве свидетеля может быть допрошено любое лицо, которому могут быть известны какие-либо обстоятельства, имеющие значение для расследования и разрешения уголовного дела. Однако из общего правила есть ряд исключений. Так, не могут быть подвергнуты допросу (даже при их желании) судьи и присяжные заседатели — об обстоятельствах уголовного дела, которые стали им известны в связи с участием в производстве по данному уголовному делу; адвокат — об обстоятельствах, которые стали ему известны в связи с оказанием юридической помощи; священнослужитель — об обстоятельствах, ставших ему известными из исповеди.

Нельзя допрашивать без их согласия членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы — об обстоятельствах, которые стали им известны в связи с осуществлением ими своих полномочий.

При этом следует учитывать, что по другим обстоятельствам вышеуказанные лица могут быть допрошены в качестве свидетеля. Например, священнослужитель может быть допрошен об обстоятельствах дорожно-транспортного происшествия, свидетелем которого он случайно стал.

Кроме того, Конституционный Суд РФ указал, что, освобождая адвоката от обязанности свидетельствовать о ставших ему известными обстоятельствах в случаях, когда это вызвано нежеланием разглашать конфиденциальные сведения, п. 2 ч. 3 ст. 56 УПК Российской Федерации вместе с тем не исключает его право дать соответствующие показания в случаях, когда сам адвокат и его подзащитный заинтересованы в оглашении тех или иных сведений. Данная норма также не служит для адвоката препятствием в реализации права выступить свидетелем по делу при условии изменения впоследствии его правового статуса и соблюдения прав и законных интересов лиц, доверивших ему информацию^[65].

Допрос лиц, пользующихся иммунитетом в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права, и международными договорами Российской Федерации, производится с согласия иностранного государства, на службе которого находится или находилось лицо, пользующееся иммунитетом, или международной организации, членом персонала которой оно является или являлось. Информация о том, пользуется ли соответствующее лицо иммунитетом и каков объем такого иммунитета, предоставляется Министерством иностранных дел Российской Федерации.

Действующее законодательство^[66] предусматривает и ряд иных ограничений. Так, в ходе допроса журналисты не вправе называть лицо, предоставившее сведения с условием неразглашения его имени, за исключением случая, когда соответствующее требование поступило от суда в связи с находящимся в его производстве делом. Только по соответствующему запросу должны представлять сведения врачи о фактах обращения за врачебной помощью в психиатрические учреждения, в учреждения по проверке на ВИЧ-инфекцию. На основании судебного решения предоставляется информация, являющаяся государственной, коммерческой или иной охраняемой законом тайной (например, у служащих банков об операциях, счетах и вкладах клиентов банка и корреспондентов), а также об иных сведениях. В силу ст. 51 Конституции Российской Федерации никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников. В соответствии с п. 2 ст. 1 °Cемейного кодекса РФ права и обязанности супругов возникают со дня государственной регистрации заключения брака в органах записи актов гражданского состояния. Таким образом, свидетельским иммунитетом, определенным ст. 51 Конституции РФ, обладают только зарегистрированные в органах ЗАГСа супруги, а также родители, дети, усыновители, усыновленные, родные братья и родные сестры, дедушка, бабушка и внуки допрашиваемого.

В предмет допроса могут входить известные допрашиваемому обстоятельства деяния, по поводу которого возбуждено уголовное дело, связанные с ним события пред- и посткриминального характера, а также события, развивающиеся параллельно исследуемому деянию. Данные события могут быть разделены на две общие группы.

Одна их часть имеет отношение ко всему, представляющему оперативно-следственный интерес, что произошло до возбуждения уголовного дела. Эти события могут быть связаны с преступным и непреступным поведением будущего подозреваемого, потерпевшего, движением орудия преступления и других объектов, функционировавших при подготовке, совершении преступления и после этого, но до того, как о содеянном стало известно правоохранительным органам.

Во вторую группу исследуемых событий включаются поведенческие акты, виды деятельности, различные факты, имевшие место по ходу расследования. Они могут относиться к поведению потерпевших, заподозренных, подозреваемых и обвиняемых, включая акты противодействия расследованию со стороны последних, действиям по обнаружению, фиксации, изъятию, исследованию носителей криминалистически значимой информации, в том числе к экспертной деятельности.

Можно выделить четыре основные стадии процесса развития допроса:

1) стадия принятия решения о производстве допроса;

2) стадия организационно-тактического обеспечения допроса (подготовительная стадия);

3) стадия ориентирующего и детального исследования (операциональная, рабочая часть допроса);

4) заключительная стадия.

Глава 3. СТАДИИ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЯ О ПРОИЗВОДСТВЕ ДОПРОСА И ОРГАНИЗАЦИОННО-ТЕХНИЧЕСКОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ (ПОДГОТОВИТЕЛЬНАЯ СТАДИЯ)

3.1. Стадии принятия решения о производстве допроса

Принятие решения о производстве допроса осуществляется по общим правилам принятия любого решения. Выработка и принятие решений — это творческий процесс в деятельности субъекта поисково-познавательной деятельности, включающий:

• выработку и постановку цели, достижение которой необходимо в конкретной следственной ситуации;

• изучение следственной ситуации на основе полученной информации (изучение материалов уголовного дела, дел оперативного учета и др.);

• выбор и обоснование критериев эффективности (результативности) и возможных последствий принимаемого решения о производстве допроса;

• осуществление разработки и оценки альтернативных решений и курсов действий; обсуждение (с членами следственной группы, руководителем, следователем-криминалистом, наиболее опытными следователями и т. д.) различных вариантов достижения цели, в том числе с помощью других способов собирания доказательств, отбор критериев выбора оптимального решения; выбор, принятие и формулирование наилучшего решения; принятие решения;

• конкретизацию решения для его исполнителей (в случае поручения производства допроса другим субъектам уголовного преследования).

К методам принятия решений о производстве следственного действия можно отнести:

1) метод, основанный на интуиции субъекта поисково-познавательной деятельности, которая обусловлена наличием у него ранее накопленного опыта и суммы знаний в расследовании преступлений, что помогает выбрать и принять правильное решение;

2) метод, основанный на понятии здравого смысла, когда следователь, принимая решения о производстве допроса, обосновывает его последовательными доказательствами, содержание которых опирается на накопленный им практический жизненный опыт;

3) метод, основанный на научно-практическом подходе, предполагающий выбор оптимального решения на основе переработки большого количества информации, помогающий обосновать принимаемое решение. Проблема выбора предполагает необходимость всесторонней оценки самим субъектом поисково-познавательной деятельности конкретной обстановки и самостоятельность принятия им одного из нескольких вариантов возможных решений.

Одним из методов, который можно использовать при принятии решений, разработан профессором медицины, психологии и философии Гарвардского и Оксфордского университетов Эдвардом Чарльзом Фрэнсисом Публиусом де Боно. Его опубликованные работы, посвященные латеральному^[67] мышлению и принятию решений вызвали живой интерес и выдержали несколько изданий^[68].

Эдвард Де Боно считал чрезвычайно важным учитывать процесс восприятия и анализ информации в мышлении. При современном образовании людей приучают абстрагироваться от восприятия — в получаемых задачах уже содержится готовая входная информацией. Однако, на самом деле, не все так просто. В жизни решение проблемы напрямую зависит от того, как информация воспринята, насколько она соответствует имеющимся установкам индивида, его ценностям, воспитанию, уровню образования, настроению, политическим взглядам и многому другому. Учитывая это, в процессе межличностного взаимодействия нужно сосредоточиться не на том, чтобы переубедить оппонента, переломать его, навязать свою точку зрения, а на эффективном взаимодействии, позволяющем выработать креативные предложения, удовлетворяющие истинным интересам сторон.

В своей деятельности человечество опирается на «каменную логику», согласно которой, например, утверждение может быть либо истинным, либо ложным. Предлагаемый Эдвардом де Боно подход «водная логика» более гибкий, с этой точки зрения не полностью налитый водой стакан «наполовину полон, и он — наполовину пуст».

Эдвард де Боно считает, что «водная логика» имеет серьезное практическое применение и что за ней — будущее. Он справедливо замечает, что господство «каменной логики» привело к расцвету науки и техники, но совершенно не продвинуло вперед человеческие взаимоотношения — до сих пор конфликты решаются посредством силы из-за неумения договориться, взглянуть на проблему шире^[69].

Исходя из позиций «водяной логики», Эдвард де Боно предложил ряд методов мышления. Рассмотрим один из них, наиболее эффективный и простой метод мышления, применяемый при принятии решений, названный его создателем методом «шести шляп».

Универсальность этого метода заключается в том, что он может применяться при принятии решения в различных сферах человеческой деятельности, в том числе и при принятии процессуальных и криминалистических решений в процессе выявления и расследования преступлений. Принятие решений в криминалистической практике — один из важнейших элементов поисково-познавательной деятельности субъектов уголовного преследования. Рассматриваемый метод может быть использован одним следователем, или группой, в процессе «мозгового штурма», как при принятии решений о проведении тактической операции, так и о проведении отдельного следственного действия.

Название метода «шести шляп», конечно, условное. Дело в том, что чаще всего в процессе обсуждения о принятии того или иного решения принимается то решение, которое наиболее успешно отстаивает тот, кто его предложил, будь то в силу своего красноречия, или возраста, авторитета или должностного положения и др. То есть решение принимается в процессе борьбы с другими идеями и далеко не всегда принимаемое решение наиболее оптимальное. Однако если процесс решения будет проходить с учетом всех идей и доводов в мирном их сосуществовании, при котором они оцениваются последовательно, независимо друг от друга, результат будет куда более эффективным.

Метод 6 шляп — это психологический прием, используя который, субъект мысленно поочередно надевает шесть разноцветных шляп, каждая из которых означает отдельный режим мышления. Надевая в определенном порядке одну из шляп, человек включает соответствующий режим.

Попробуем рассмотреть применение этого метода при принятии решения о производстве допроса.

Белая шляпа. Надевая этот головной убор, мы оцениваем ту информацию, которая имеется в нашем распоряжении по расследуемому уголовному делу, пытаемся понять, какая информация нам необходима для проверки той или иной версии кто ею обладает, как использовать уже известные факты и выводы для решения проблемы.

Красная шляпа. Эта шляпа эмоций. Надевая ее, мы используем интуицию^[70] и чувства. Что подсказывает вам внутренний голос? Какой имеется опыт проведения допроса в аналогичных ситуациях? Анализируя все материалы дела, на основании сформировавшегося своего отношения к допрашиваемому и иным участникам следственного действия (в первую очередь адвоката), учитывая их эмоциональный настрой, следует высказать свое мнение о необходимости проведения допроса.

Черная шляпа. Эта шляпа пессимиста. В ней нужно придерживаться пессимистической позиции, но со здоровой долей критицизма. Предложенные варианты решения о производстве следственного действия, отказа от него или отложения до определенного срока, оцениваются на предмет возможных рисков в будущем, дальнейшего развития трудных и непредвиденных ситуаций. Необходимо в каждом случае найти слабые места. Так, вызов на допрос может вспугнуть заподозренного, который постарается уничтожить возможные улики, воздействовать на соучастников, скрыться от следствия и суда, в отсутствие доказательств о его причастности к преступлению следственное действие может быть бесполезным. Отказ от допроса, в свою очередь, может привести к тому, что допрашиваемый, находящий в тяжелом состоянии в больнице, может скончаться, на свидетеля может быть оказано давление и пр.

Желтая шляпа. Она является противоположностью черной и подразумевает оптимистический, позитивный взгляд на проблему. Необходимо представить максимально возможную пользу от допроса, получения информации не только об исследуемом событии, но и иных эпизодах преступной деятельности, возможного положительного влияния допроса на следственную ситуацию, а также дальнейшее взаимодействия с допрашиваемым с целью оптимизации расследования. Особенно важна эта шляпа, если объективные перспективы выглядят не очень позитивно.

Зеленая шляпа отвечает за творчество, поиск необычных идей и неординарных подходов. Необходимо отказаться от каких-либо оценок высказанных предложений, а все усилия направить на реализацию этих предложений. Так, например, если предвидится конфликтная ситуация на допросе, можно предложить использовать в допросе запах, музыку (что с изяществом проделывал известный следователь Китаев Н. Н.) другие психологические реагенты или иные способы, направленные на перевод конфликтной ситуации в бесконфликтную.

Синяя шляпа не связана непосредственно с выработкой решения. Это организация мышления. Мышление о мышлении. Чего мы достигли? Что нужно сделать дальше? Ее примериваем в конце мысленного анализа, или (в случае «мозгового штурма» и групповой работы) ее надевает руководитель — тот, кто ставит цели в начале и подводит итог работы в конце. Он управляет всем процессом — дает слово каждому, следит за соблюдением порядка и направлением работы и руководит процессом окончательного принятия решения.

При групповом принятии решения в начале руководитель определяет порядок надевания шапок, затем все участники, в соответствии с установленным порядком (за исключением руководителя, который остается в синей шляпе и следит за процессом) одновременно надевают одного цвета шапки, поочередно заменяя их. Результаты суммируются под синей шапкой, и принимается решение.

Безусловно, есть и другие методы принятия решений, такие как «дерево решений», сценарий «наихудшего случая» и пр., однако представленный метод «шести шляп», благодаря структурированию информации, учету негативных и позитивных факторов, креативности помогает мышлению становиться более сфокусированным, конструктивным и продуктивным.

Принимая решение о производстве следственных действий, следователь, прежде всего, должен убедиться в наличии правовых оснований для этого. Правовые основания — это наличие обязывающих или разрешающих норм УПК о производстве конкретных следственных действий с соблюдением процессуального порядка и условий их проведения.

3.2. Стадия организационно-технического обеспечения допроса (подготовительная стадия)

Вторым этапом развития рассматриваемого следственного действия является подготовка к его проведению. В одних случаях, когда для этого имеется необходимость и возможность, подготовка осуществляется в полном объеме, в других — по сокращенной программе, когда делается лишь то, без чего нельзя обойтись. Так, если решение принимается в условиях суточного или иного оперативного дежурства, следователь обычно выполняет минимум подготовительных мероприятий. Он использует те организационные, кадровые и технические возможности, которые заранее предоставлены ему в распоряжение по условиям дежурства.

Оперативное реагирование на сообщение о происшествиях, на внештатные ситуации, неожиданные решения руководства, обращения коллег из других органов, просьбы граждан может иметь место и в условиях обычного трудового режима.

Неожиданно возникающие нестандартные ситуации, требующие незамедлительного реагирования, часто диктуют необходимость производства заранее не планируемого допроса либо серии допросов, которые проводятся в экстренном порядке, как бы с ходу, в экспресс-режиме, без какой-либо более или менее серьезной подготовки. Обычно такие допросы проводятся бегло, фрагментарно, касаясь лишь ограниченного круга вопросов, получение ответов на которые играет ключевую роль в разрешении ситуации (например, принятие решения об избрании меры пресечения подозреваемому, организация преследования преступника по горячим следам, проведение ряда неотложных следственных действий). Иногда такие допросы играют ориентирующую роль, позволяют выявить очевидцев исследуемых событий, обладающих максимумом возможной информации для последующего развернутого допроса. Это чаще всего происходит в случае, если происшествие носит масштабный характер с большим количеством пострадавших и жертв, а также множеством свидетелей в условиях дефицита времени.

Однако значительно чаще следователь имеет возможность заблаговременно надлежащим образом подготовиться к предстоящему допросу, особенно тогда, когда он является неординарным, важным для дела, и тем самым создать необходимые предпосылки для достижения ожидаемых результатов^[71].

В этом случае следователь должен быть нацелен на решение целого ряда задач, которые будут рассмотрены ниже.

3.2.1. Изучение имеющихся нормативных материалов, методической, справочной и иной литературы

Следственная практика чрезвычайно разнообразна. С чем только не приходится сталкиваться сотрудникам правоохранительных органов в процессе осуществления своих профессиональных обязанностей. Так, в России следователи расследовали дела, связанные с крушением атомохода «Курск», взрывом жилых домов в Москве, пожаром в клубе «Хромая лошадь», хищениями в Министерстве обороны РФ и т. д. Даже невооруженным взглядом видно, что каждое такое расследование чрезвычайно своеобразно. И для решения таких задач необходимо иметь поистине энциклопедические знания в самых различных, порой неожиданных сферах человеческой жизни. Разумеется, один человек не может ими обладать в необходимом объеме. Поэтому в процессе подготовки к допросу встает задача в изыскании дополнительной информации о сущности объектов, явлений, процессов и обстоятельств, возможно играющих определенную роль в расследовании уголовного дела.

В связи с необходимостью получения наибольшего эффекта от следственного действия, в том числе при определении круга обстоятельств, подлежащих исследованию, комплекса тактических приемов, которые планируется применить, составления плана допроса и формулировки вопросов, у следователя возникает острая необходимость в изучении материалов следственной практики, специальной литературы, посвященной вопросам криминалистики, уголовного права и процесса, психологии, и др. В большинстве указанные источники имеются в криминалистических подразделениях, но при необходимости можно обратиться в профильные вузы, библиотеки, в сеть Интернет и т. д.

3.2.2. Проведение установочных мероприятий, направленных на установление основных характеристик допрашиваемого и предмета допроса

Залогом успешной реализации поставленных задач и достижений целей допроса является изучение лиц, обладающих криминалистически значимой информацией по делу, так как каждый допрашиваемый человек является индивидуальностью со своим жизненным опытом, знаниями, привычками, темпераментом и т. п. Встречаются люди, на которых строгий тон оказывает действие обратно желаемому — укрепляет их стойкость. В то же время сочувствие помогает сломить их упорство. Других можно заставить разговориться, умело играя на их тщеславии. Для этого достаточно вовремя похвалить человека. «Следователь, который с самого начала допроса не может определить характер подозреваемого, похож на боксера, идущего на ринг с завязанными глазами»^[72].

Поэтому перед допросом целесообразно провести биографический анализ, который представляет собой сбор и систематизацию биографических сведений, характеризующих личность, в связи с расследуемым преступлением. Биографическому анализу могут подвергаться любые факты, имеющие значение для характеристики личности в связи с расследуемым делом^[73].

Для этого субъект поисково-познавательной деятельности может запросить сведения: о законопослушности гражданина (привлекался ли он ранее к уголовной и административной ответственности), о семейном, материальном положении, о наличии иждивенцев, а также характеристики с места работы, учебы, жительства, из мест лишения свободы и т. д.

Кроме того, следователь может произвести дополнительные следственные действия, а также поручить органу дознания проведение оперативно-розыскных мероприятий. Так могут быть допрошены близкие, знакомые, родственники допрашиваемого (в ряде случаев приносит положительный эффект допрос его недоброжелателей, бывших супругов и т. п.) о свойствах его личности, привычках, наклонностях, привязанностях, достоинствах и недостатках. При определенных обстоятельствах указанная информация может быть получена оперативным путем. Необходимо изучить поведение допрашиваемого в различных жизненных и в следственных ситуациях. Для оптимизации допроса и при необходимости выбора средств воздействия на коммуникатора следует создать его «психологический образ». Чем больше получено и проанализировано всевозможной объективной информации, тем более предсказуемым для следователя будет поведение допрашиваемого во время проведения следственного действия.

Значимой представляется информация:

• о жизненных привычках (любимая музыка и литература, напитки и кушанья, тип используемых сигарет, доминирующее настроение, режим сна, читаемые газеты и журналы, темы разговора, свободное время, излюбленные маршруты, наиболее посещаемые и избегаемые места, предпочитаемая одежда и прическа, ношение бороды и усов, использование глазных линз и очков, украшения, тип людей, с которыми предпочитает встречаться, проведение отпуска);

• о взглядах и их устойчивости (политические, моральные, житейские, эстетические; отличаются ли заявления в официальной обстановке от высказываний в личном кругу);

• об отношении к расследуемому событию (безразличное, сострадательное, ироничное, экстремистское);

• о национализме (скрывание собственной национальности, превознесение своей нации, соблюдение национальных традиций, отношение к другим национальностям);

• о религиозности (атеист, искренне верующий, ортодоксальный служитель культа, внешне демонстрирующий приверженность к тому или иному вероисповеданию);

• об отношении к родным и близким (степень привязанности, характер взаимоотношений, зависимость от них, частота и тип общения);

• об отношении к себе (требовательность, попустительство, ироничность, мнение о себе — адекватное, завышенное, заниженное);

• о возможностях (внешние: по причине делового положения, знакомств, родственных связей; внутренние: в силу личностных качеств, образования, тренировки);

• об увлечениях, с учетом их профессионализма и притягательности (женщины, алкоголь, кухня, деньги, путешествия, спорт, коллекционирование, порнография, музыка, театр, телевизор, компьютер, азиатское воинское искусство, нетрадиционная медицина, история, астрология, йога, охота, собаки, шахматы, азартные игры, автомобиль, радиолюбительство, народные промыслы и т. д.);

• о всевозможных умениях (водить машину, чинить машину, пилотировать самолет, ремонтировать телевизор, драться, стрелять, подрывать и разминировать взрывные устройства, плавать, класть печи, ориентироваться на местности и т. д. и т. п.);

• о странностях (вера в приметы, особые ритуалы, необычность в манерах, одежде, прическе, жилище);

• об отношении к разным аспектам жизни (искусству, моде, торговле, материальной выгоде, проституции, гомосексуализму, наркомании, терроризму, ценам, акциям, приватизации, партиям и политическим деятелям);

• о физическом и психическом состоянии (качество зрения, слуха, обоняния, осязания, состояние здоровья, наличие травм);

• о слабостях и уязвимости (внутренние: слабости характера, некоторые привычки, «мелкие» радости и пороки, сильные привязанности; внешние: щекотливые моменты биографии, тщательно скрываемые аспекты личной и деловой жизни);

• о затруднениях (денежные, сексуальные, информационные и т. д.);

• о честолюбивых замыслах (стремление к деловой или политической карьере, тайной или явной власти, всяческой известности, достижение определенных результатов в своей деятельности и т. д.);

• о враждебности (к человеку, организации, правоохранительным органам, стране, нации, образу мыслей, определенному поведению);

• о неудачах (семейные, профессиональные, деловые, любовные и т. д.);

• о методах действий (словом, делом, прямой атакой, хитростью, компромиссом, чужими руками);

• о поведении в пьяном виде (контролируемость, болтливость, слезливость, добродушие, агрессивность, запоминание произошедшего или провалы в памяти), в экстремальной ситуации («бросается в бой», убегает, выжидает, замирает), в группе (стремление к лидерству, подчинению, анархии, равноправию, изолированности);

• об эмоциональном реагировании (речевое поведение, уровень скрытности чувств, характерные для определенной эмоции жесты и психофизиологические реакции) и т. д.^[74]

В случае допроса малолетнего или несовершеннолетнего для определения его психологических свойств должны быть получены такие сведения:

• в каких условиях живет и воспитывается ребенок (состав семьи, материальное положение родителей, их род деятельности и образованность, отношения между ними, отношение родителей к ребенку, применяемые к ребенку меры поощрения и наказания, реакция ребенка на них, бывают ли в доме гости и как они ведут себя в присутствии ребенка, с кем ребенок проводит свободное время, посещает ли детские учреждения);

• каковы уровень и особенности интеллектуального развития ребенка в отношении дошкольников;

• степень овладения речью, умеет ли рассказывать о том, что слышал или видел; легко ли вступает в общение со сверстниками и взрослыми; знает ли буквы, умеет ли читать и писать; в каких пределах владеет счетом; легко ли запоминает сказки, стихи; какие занятия проводятся в детском саду и как ребенок проявляет себя в них; а если ребенок не посещает детский сад, то занимаются ли с ним родители, читают ли ему, каким практическим умениям обучают, легко ли он их усваивает;

• наблюдателен ли ребенок, насколько он сообразителен, точен ли в рассказах и любит ли их дополнять вымышленными подробностями; какие игры предпочитает; в отношении детей младшего школьного возраста, кроме названного;

• как усваивает учебный материал, какие испытывает трудности в учении; адаптирован ли к школьному режиму, много ли читает; о чем предпочитает читать, чем увлекается; склонен ли к ручному труду, техническим занятиям или творчеству;

• насколько ребенок информирован об определенных сторонах жизни (в зависимости от содержания дела и цели предполагаемого допроса ребенка);

• насколько ребенок правдив, склонен ли к фантазиям;

• каковы основные черты характера ребенка (общителен он или замкнут, застенчив, легко ли вступает в контакт с незнакомыми людьми, пуглив или смел; находчив или склонен теряться в незнакомых ситуациях; активен или пассивен; уравновешен или легко возбудим; упрям или уступчив; насколько самолюбив и раним, часто ли плачет; скромен или любит быть в центре внимания; способен ли контролировать свое поведение; часто ли ссорится со сверстниками и что является причиной ссор; какое место занимает в детском коллективе; как к нему относятся сверстники; имеет ли дурные наклонности или вредные привычки и какие именно);

• кто из родителей наиболее близок к ребенку и почему;

• с кем из педагогов у ребенка сложились наиболее доверительные отношения;

• как развит физически; какие заболевания перенес, страдает ли хроническими заболеваниями; имеются ли дефекты органов чувств, в первую очередь зрения и слуха (эти сведения могут быть получены от медицинских работников школы или детского сада);

• имеются ли у ребенка дефекты речи (заикание, плохое произношение) или другие физические недостатки, которых он стыдится, какие темы разговора неприятны ему или могут сильно взволновать;

• имеются ли у ребенка проблемы с психикой и в чем они заключаются;

• в каком эмоциональном состоянии находился ребенок в момент восприятия интересующих событий (был ли, в частности, напуган, взволнован и т. п.); чем был занят в этот момент, принимал ли сам участие в событии или мог только наблюдать его, было ли это событие в центре его внимания;

• чем занимался, как проводил время в период между воспринимавшимся событием и допросом (это важно для установления возможности «наслоения» последующих впечатлений);

• рассказывал ли ребенок о событиях, о которых его предполагается допросить, и если рассказывал, то кому и что именно;

• обсуждали ли взрослые эти события в присутствии ребенка^[75].

Ценным для изучения личности допрашиваемого может быть метод косвенного наблюдения. Наблюдение косвенное отличается от обычного тем, что наблюдатель не непосредственно наблюдает за поведенческими реакциями человека, а лишь за отдельными предметами, оформлением его внешнего вида, либо привычного его окружения. Предметами такого наблюдения могут быть личный автомобиль, предпочитаемые цвета, домашние животные и другие косвенные указатели психологического портрета наблюдаемого.

Например, для характеристики человека и его психологического состояния значение имеет выбор им того или иного цвета. Психологи в таких случаях используют цветовой тест, разработанный швейцарским психотерапевтом Максом Люшером в конце 40-х гг.^[76] Они утверждают: если человек предпочитает красный цвет, значит, он доверчив, но излишне эмоционален и агрессивен. Если явно выделяет желтый, то такой человек внушает доверие, является оптимистом и выказывает дружелюбие, но постоянная улыбка на его лице чаще всего — маска, за которой скрывается сильное внутреннее напряжение. Предпочитающие темно-синий цвет робкие и слабые, но опасные люди для тех, кто встанет у них на пути. И, наконец, любители светло-синего — сговорчивы, ленивы и не знают меры в еде и питье.

Опытному наблюдателю может представить дополнительную информацию о человеке также предпочитаемый им цвет автомобиля. В доказательство этого можно привести данные американского психолога Бертольда Шварца, который утверждает, что по цвету автомобиля можно судить о некоторых характерологических особенностях его владельца. Например, собственники красных и желтых автомобилей — оптимисты, жизнелюбы и считают себя счастливыми. В зеленых ездят любители природы и реалисты. Синие выбирают люди с уравновешенным характером. В белых ездят люди с консервативными взглядами, в черных — деловые. Серые и серебристые по вкусу самолюбивым людям, а коричневые предпочитают почтенные супруги и отцы больших семейств.

Некоторые психологические характеристики своих владельцев могут «выдать» их домашние собаки. Например, французский ветеринар проф. Мишель Клейн, который уже 15 лет лечит собак, утверждает: «Покажите мне собаку, и я расскажу о ее владельце больше, нежели психологи». Владельцы пуделей и болонок, по его мнению, так хитры, как и их собаки, и немного скуповаты. Хозяева догов заносчивы и смелы, владельцы овчарок лишены чувства юмора и поэтому страшно важничают, владельцы же охотничьих собак искренны и непосредственны.

Один издатель в Цюрихе предложил оригинальный тест за обеденным столом. Он выпустил брошюру, в которой даются советы, как подбирать хороших работников на руководящие должности. «Вместо того чтобы предлагать кандидатам заполнять длинные анкеты и проводить с ними собеседование, лучше пригласить их к обеду и понаблюдать, как они будут есть. Если человек жадно поглощает пищу — это говорит о его неуравновешенности. Если же человек ест быстро и с понятием, он и работает так же быстро. Кто во время еды очень интересуется содержанием витаминов в пище, тот на работе уделяет много внимания несущественным мелочам. Неторопливые, основательные едоки — наилучшие организаторы. Люди, лишенные аппетита, большей частью не имеют аппетита и к работе»^[77].

Согласно проведенному недавно социологическому исследованию за прошедший год совершеннолетняя аудитория Рунета увеличилась на 22 % и ежедневная аудитория Рунета в 2023 г. составила 95,3 млн человек страны^[78]. Больше всего в Рунете молодежи — 81 % пользователей в возрасте 18–24 лет. И, разумеется, значительное количество информации можно получить о человеке из глобальной Сети. Иногда достаточно набрать в поисковике фамилию и имя интересующего лица, и появится громадное количество ссылок на различные страницы (в том числе и в социальных сетях), где можно почерпнуть сведения о его образовании, участии в спортивных и иных мероприятиях, о возникших в отношении него подозрениях в причастности к совершенным преступлениям и т. д. Безусловно, такой информации нельзя доверять безоговорочно, но ее можно использовать после соответствующей проверки. Общаясь в глобальной Сети, человек чаще всего представляется не своим именем, полученным им при рождении, а так называемым ником. Ник — от англ. nickname — прозвище, кличка, но он по сути своей является псевдонимом, так как ник себе человек придумывает сам во взрослом возрасте и, как полагают психологи, вкладывает в него определенный смысл, который характеризует какие-либо черты характера или свойства личности. Руководители проекта «Ответ @mail.ru» по результатам проведенного анализа подтвердили эти выводы. Приведем лишь некоторые, самые распространенные виды ников.

К полным никам относятся обычно просто имя, реже имя и фамилия, еще реже имя и отчество, совсем редко полное ФИО. Иногда все это пишется латинскими буквами. Встречается вариант, когда имя указывается полностью, а фамилия только одной буквой. Например: Александр, Валерий Витальевич, Коротеев Александр, Leonid, Boris А. Подобные ники имеют, как правило, люди, которые осознают собственную значимость, любят свое имя и его произношение. Такие люди имеют хорошую фантазию. Они неплохие рассказчики, хотя пустая болтовня их не привлекает. Люди с никами в качестве своих настоящих имен много знают и читают, многое готовы рассказать и многому могут научить.

Имена с уменьшительным суффиксом или любое слово с ласкательным уменьшительным оттенком, типа Светатуля, Солнышко, Катюшка, Синеглазка, Тигренок, Мурзик, Зайчонок, Медвежонок, обычно выбирают себе ранимые личности, эмоциональные, сентиментальные, по темпераменту часто меланхолики. В том числе и мужчины. Они могут вести себя задорно и шутить, но в реальной жизни личное общение дается им с большим трудом. Причина этого — неуверенность и застенчивость.

Имена, где некоторые символы заменены: Sl@va, Катюх@, Ане4ка, СветланА ПетровА, МариЯ, Leoness@, Окс@н@, выбирают те, кто не любят витать в облаках и строить воздушные замки. Все их мечты и творческие фантазии четко связаны с приземленным материальным миром. Это приводит к тому, что в Интернете такие люди ведут себя практически так же, как и в реале.

Ники с названиями животных и растений: Паук, Елка, Кактус, Песец обыкновенный, Кот, Кобра, Хризантема, Лотос — выражают качества и склонности личности. Если у парня ник Акула или Паук, то вполне возможно, что он входит в банду хулиганов. Мужчина с именем Бык, скорее всего, очень напорист и упрям.

Ники, означающие или какие-то профессии, или вещи, достаточно тесно связанные с какой-то профессиональной деятельностью: herypr, Хацкер, Профессор, Байт, Интеграл, Инженер, как правило, указывают на сильную озабоченность предметом или объектом этой деятельности.

Используются в качестве ников и имена героев фильмов, мультфильмов, литературных произведений, киноактеров, спортсменов: Антон Городецкий, Зайка Банни, сэр Гарри Поттер, Штирлиц, Юрий Гагарин, Чарли Чаплин, Ксения Собчак, Альберт Эйнштейн. Хозяева таких ников пытаются быть похожими на этих героев, причиной выбора которых является определенное сходство с ними. Например, внешнее или психологическое сходство или похожесть биографий, профессий и пр. Но главное заключается в том, что пользователь как бы отождествляет себя со своим героем, старается играть его роль и как бы перенимает все его повадки поведения. В ряде случаев пользователь за счет выбора ника героя компенсирует свое собственное несовершенство. Человек с ником Шварценеггер может оказаться слабеньким подростком, мечтающим накачать мускулатуру.

Имена мифических персонажей чаще всего заимствуют из древнегреческой, древнеримской, древнеегипетской мифологий. Реже — из индусской, древнеславянской или скандинавской мифологий, такие как Венера, Цербер, Пифия, Ярило, Один, Царь Обезьян. Такой ник совсем не является гарантией высокого уровня интеллекта. Часто этот ник является признаком того, что его хозяин подсознательно хочет создать впечатление о своей начитанности и интеллектуальных способностях.

Встречаются в качестве ников эльфийские имена, имена гномов, фей, магов и богов из популярных произведений в жанре фэнтези: Галадриэль, Лориэль, Натаниэль, Гендальф Серый, Хедин, Экзекутор Этлау, Губитель Скальдов, Эльнилен. В реальной жизни их хозяева также весьма любопытные натуры. В первую очередь их отличает хорошая фантазия и способность к решению любой проблемы подойти творчески. В целом очень сложные натуры.

Нейтральные ники — это, как правило, интересные словосочетания, и совершенно неясно, что же его владелец хотел этим сказать: Ваша прелесть, Алиса и Рыжий Хвост в отпуске, МОРСКАЯ ТАЙНА — шепот волн, Товарищ L, Влюбленный в жизнь, Аромат моря. Люди с такими никами имеют довольно развитое воображение.

Непечатные ники содержат символы, которых нет на клавиатуре. Чаще всего — это один или несколько символов, которые являются как бы довеском к имени. Реже встречаются ники, полностью сконструированные из одних только непечатных символов: ewe 2е1 | СоЛнЫшКо!!! КЛЙМОР, НиколаиЧ™, Сержант Пеппер®, ™ Лиса…®, Punishert, ADS″[Roman]±, y″ j©LUnUJy. Включают в свои ники такие необычные символы при помощи специальных кодов. Люди, применяющие такие символы в своих никах, любят в жизни выделяться на фоне других специальными знаниями, как правило, очень редкими, или демонстрацией раритетных антикварных вещей. Часто пользователи с такими именами имеют редкие и необычные профессии, о существовании которых большинство людей даже не подозревают. Или эти люди очень хорошие специалисты в очень узкой области, где они достигли большого мастерства и профессионализма^[79].

Если допрашиваемый задержан и находится под стражей, целесообразно осмотреть вещи, изъятые у него при задержании, которые могут очень многое сказать о своем хозяине. Особое внимание должно уделяться содержанию записных книжек, дневников и вообще каждому клочку бумаги, на котором что-либо написано. Все адреса нужно взять на заметку и во время допроса спросить о них. Если среди вещей имеются книги — особое внимание необходимо уделять форзацам. Если книги обернуты бумагой, обертки следует снять. Если уголок книги завернут, ее надо внимательно изучить. Любые химические вещества, в том числе таблетки, не должны оставаться без внимания следователя. Также необходимо тщательно осмотреть одежду задержанного, обращая внимание на качество одежды, ее чистоту, наличие повреждений, бирок, надписей, различного рода пятен. Самому тщательному анализу подлежат изъятые средства мобильной связи.

В случае подготовки к проведению повторного или дополнительного допроса следственным и оперативным путем проверяется ранее выдвинутое допрашиваемым лицом алиби.

Не менее тщательно нужно изучить предмет допроса, т. е. получить как можно более детальную информацию о тех обстоятельствах, о которых пойдет речь в допросе. Это можно сделать путем изучения протоколов допросов других очевидцев событий, истребований сведений о внешних и внутренних свойствах и характеристиках наблюдаемого или аналогичному наблюдаемому свидетелем объекта. Если планируется допрос заподозренного^[80], подозреваемого или обвиняемого, особенно по делам о преступлениях против жизни, здоровья, половой неприкосновенности, то следует изучить внимательно личность потерпевшего, что позволит более объективно оценить показания допрашиваемого, а в ряде случаев определить содержание и порядок применения тактических приемов.

Кроме того, усилия субъекта поисково-познавательной деятельности могут быть направлены и на другие обстоятельства, установление которых необходимо для стимулирования объекта воздействия к даче правдивых показаний.

3.2.3. Определение временных и пространственных координат допроса

Определяя временные и пространственные координаты, следует учитывать следующее.

Во-первых, допрос осуществляется по месту производства предварительного следствия. В случае необходимости допроса лиц, находящихся в другом месте (например, в другом городе, в больнице, в следственном изоляторе, местах лишения свободы и т. п.), следователь может перепоручить производство допроса, направив поручение соответствующему руководителю территориального следственного подразделения или органа дознания.

Малолетних психологи рекомендуют допрашивать в местах, где ребенок чувствует себя более уверенным, защищенным (например, в его комнате в доме, в помещении детского сада и т. п.). Что же касается несовершеннолетних в возрасте 15–17 лет, официальная обстановка места допроса оказывает положительное влияние: проникаясь чувством ответственности, скорее, скажут правду.

Исходя из того, что одним из очень эффективных тактических приемов является внезапность допроса, следователь может явиться на работу или домой без предварительного предупреждения. Однако в такой ситуации следует действовать крайне осторожно. Допрашивая свидетеля в его доме, следователь, образно говоря, играет на чужом поле. «Свое поле» дает допрашиваемому несомненные преимущества как хозяину, но существенно ограничивает возможности следователя, так как он здесь незваный гость. Следователь вынужден приспосабливаться к обычному для жизненного уклада семьи свидетеля ходу событий. Необходимой доверительной обстановки для допроса может и не быть (рядом жена, дети свидетеля, уйти которым некуда, и т. п.). Текущие потребности семьи и какие-либо неотложные семейные обязанности могут отвлекать допрашиваемого, а он, в свою очередь, может использовать эти обстоятельства как возможность лучше обдумать ответ на вопрос или уклониться от ответа^[81].

Однако главная опасность не в этом, а в том, что в чужом доме следователь может стать жертвой неожиданного спровоцированного допрашиваемым или членами его семьи события. К тому же недобросовестный допрашиваемый, сочтя выгодным для себя или иных лиц скомпрометировать следователя, лучшего случая, чем приход следователя к нему домой, искать не будет, а напишет ложный донос о его неправомерном поведении.

Во-вторых, в соответствии со ст. 164 УПК РФ производство следственного действия в ночное время не допускается, за исключением случаев, не терпящих отлагательства^[82]. Продолжительность допроса совершеннолетних лиц^[83] не может превышать четырех часов без перерыва (общая продолжительность не более восьми часов в сутки). Допросы детей в возрасте до семи лет не могут продолжаться без перерыва более 30 минут, а в общей сложности — более одного часа, в возрасте от семи до четырнадцати лет — более одного часа, а в общей сложности — более двух часов, в возрасте старше четырнадцати лет — более двух часов, а в общей сложности — более четырех часов в день (ч. 1 ст. 191 УПК РФ).

Следователь обязан допросить подозреваемого не позднее 24 часов с момента его фактического задержания, а обвиняемого немедленно после предъявления ему обвинения. Как показывает практика, в случае задержания подозреваемого на месте преступления или «по горячим следам» немедленный допрос, когда преступник сам находится в состоянии психологического шока после содеянного, еще не выработал линию поведения на предварительном следствии, не подготовил ложное алиби и т. д., дает положительный эффект, и в результате могут быть получены правдивые показания.

При выборе времени допроса целесообразно учитывать различные физиологические процессы и воздействия энергий, обладающих чрезвычайно слабой силой, способные изменить ритм и содержание человеческой деятельности в довольно значительной степени.

Активность человека не постоянна, циклически меняется. Теория биоритмов (биологических ритмов) говорит о том, что от рождения до смерти мы подвержены влиянию интеллектуального, эмоционального, физического и интуитивного биоритмов.

Каждый человек по-разному подвержен влиянию биоритмов. Это зависит от индивидуальных особенностей человека, уровня его развития, социальной среды и прочих факторов.

Общим является то, что минимальные значения биоритмов снижают физические и интеллектуальные способности, делают человека более агрессивным и раздражительным, повышается утомляемость и т. п.

Физический ритм — 23 дня. Он регулирует физическую и сексуальную активность, силу, скорость, координацию, сопротивляемость болезням, выносливость.

Эмоциональный ритм — 28 дней. Влияет на чувства, настроение, эмоции, душевность, чувствительность к восприятию мира и самих себя.

Интеллектуальный ритм — 33 дня. Управляет памятью, способностью к обучению, умственной активностью, ясностью мышления, фантазией.

Интуитивный ритм — 38 дней. Отвечает за чувство прекрасного, творческое вдохновение, восприятие неосознанных импульсов, т. е. собственно интуицию. Его можно назвать также духовным.

В переводе с греческого rheo — «течь», и обозначает повторение подобных явлений через одинаковые промежутки времени. Простейшим примером ритмичности жизненных процессов является сокращение сердца и дыхание. Наше интеллектуальное, эмоциональное, физическое состояние тоже не является стабильным, а имеет периодический (точнее, волнообразный) характер. Нижняя точка такой «волны» называется минимумом, а верхняя — максимумом, и длится она один день.

Дата рождения является стартовой точкой для всех трех биоритмов и соответствует нулевому значению. Каждый из ритмов возрастает до максимума, потом убывает и в полупериоде достигает нуля, продолжая убывать, достигает минимума и снова начинает возрастать.

В течение первой половины физического цикла человек энергичен и достигает лучших результатов в своей деятельности; во второй половине цикла энергичность уступает лености.

В первой половине эмоционального цикла человек весел, агрессивен, оптимистичен, переоценивает свои возможности, во второй половине — раздражителен, легко возбудим, недооценивает свои возможности, пессимистичен, все критически анализирует.

Уровень интуиции в первой половине высок, и лучше на нее не полагаться во второй половине цикла.

Первая половина интеллектуального цикла характеризуется творческой активностью, человеку сопутствуют удача и успех; во второй половине происходит творческий спад.

Исследования специалистов в области хронобиологии^[84] показывают, что во время отрицательных циклов (особенно когда они совпадают) увеличивается психическая уязвимость человека, снижаются его адаптационные и иммунные возможности, происходят изменения психофизиологических функций интересующих следствие лиц. Умение использовать эти сведения может оказаться полезным с точки зрения повышения продуктивности организации расследования и решения тактических задач в работе с носителями личностной информации. В первую очередь это относится к вопросу определения тактически наиболее благоприятного момента производства допроса потерпевшего, важного свидетеля, склонного ко лжи подозреваемого и обвиняемого, а также момента проведения очной ставки.

Универсальность данного метода заключается в том, что ни профессия, ни образование, ни прошлый преступный опыт не являются препятствием для получения объективной информации на допросе, проведенном в определенный день. Этому всегда предшествуют тщательная подготовка, глубокое изучение особенностей личности допрашиваемого. Полученная на таком допросе информация после соответствующей проверки нередко становится основой обвинительного заключения, и следствие уже не зависит от позиции обвиняемого — признает он вину в дальнейшем или нет.

При проведении допросов лиц, совершивших тяжкие преступления против личности, в 28 случаях из 36 (78 %) были получены подробные показания о содеянном, хотя ранее допрашиваемые либо лгали, либо вообще отказывались от контакта со следователем. В восьми случаях (22 %) обвиняемые позицию не изменили, но допустили ряд проговорок, свидетельствующих об их непосредственной причастности к преступлению. Эти проговорки, запечатленные на аудиограммах и видеозаписях, использовались следователем в дальнейшем для изобличения виновных.

По тактическим соображениям во всех случаях допрашиваемые не были информированы о том, что момент интенсификации работы с ними приходился на рассчитанные специалистом дни. Присутствие адвоката на допросе не мешало получению подробных правдивых показаний от обвиняемого^[85].

При допросе несовершеннолетних свидетелей и потерпевших важно определить последовательность допроса, так как наряду с ними по этому же делу, как правило, допрашиваются взрослые, способные оказать на несовершеннолетних то или иное влияние. К числу таких лиц относятся родственники и близкие знакомые потерпевших и свидетелей. Это влияние может оказаться как положительным, так и отрицательным. Если негативного воздействия не оказывается, то лучше сначала допросить взрослых, так как они более подробно расскажут об обстоятельствах дела. Если одно и то же событие наблюдали несколько несовершеннолетних, то начать допрос следует со старшего по возрасту, восприятие которого носит более целенаправленный характер.

3.2.4. Определение состава участников следственного действия

В случае если расследование проводится группой следователей, то в первую очередь необходимо определить, кто из них будет проводить данное следственное действие. Выбор будет зависеть от целого комплекса обстоятельств. При допросе малолетнего или несовершеннолетней девушки (в первую очередь это касается потерпевших от преступлений против половой неприкосновенности) целесообразно поручить допрос следователю-женщине, так как малолетний инстинктивно тянется к женщине, на подсознательном уровне видя в ней свою мать, да и молоденькая девушка более склонна обсуждать различные проблемы с лицом одного и того же с ней пола.

В пользу выбора в качестве следователя представительницы «слабого» пола свидетельствуют и снимки, сделанные с помощью ядерно-магнитного резонанса, которые совершенно четко объясняют, почему женщины обладают лучшими способностями к общению, чем мужчины. От 14 до 16 участков женского мозга оценивают поведение, в том числе и язык телодвижений собеседника, тогда как у мужчины всего четыре — шесть. К такому же выводу пришли и психологи из Гарвардского университета после проведения ряда экспериментов с группами мужчин и женщин. Испытуемым показывали ролики с выключенным звуком. В роликах использовались сцены человеческого общения. После просмотра подопытным предложили рассказать о том, что они наблюдали. В результате оказалось, что женщины правильно оценивали происходящее в 87 % случаев, мужчины же только в 42^[86]. Поэтому если предстоит допрос человека, пытающегося полностью или частично скрыть правду, то результативность в распознавании лжи будет выше, если проводить его будет следователь-женщина. В то же время человека, неоднократно судимого, лучше допросить следователю-мужчине.

Исследования в области коммуникации показали, что в разговорах люди неосознанно подстраивают свой голос и манеру говорить под стиль собеседника, наделенного властью или обладающего авторитетом. Был проведен анализ телевизионных шоу Ларри Кинга, в которых принимали участие Билл Клинтон, Джордж Буш, Барбара Стрейзанд и другие более или менее известные персоны. Если человек занимал очень высокое положение, Ларри Кинг подстраивал свою манеру речи под манеру гостя. Но если статус гостя был менее высоким (например, Спайк Ли или Джулия Эндрюс), менялась речь не Ларри Кинга, а гостей передачи (Gregory & Webster, 1996)^[87]. Поэтому, для того чтобы во время следственного действия следователь являлся ведущим, а не ведомым, человека с высоким социальным статусом лучше допрашивать руководителю следственной группы. Кроме того, чтобы подчеркнуть высокий статус допрашивающего, необходимо предусмотреть участие в следственном действии помощника, который будет вести протокол. Исследователи отмечают, что любое механическое действие, включая прикосновение к клавишам телефона, работу за компьютером, оформление протокола следственного действия, есть физический труд, который ассоциируется с низким статусом.

В большинстве случаев людям нравится то, что им знакомо. Так, например, исследователи из University of British Columbia и University of California Бабель Молли, Джозеф Магуайер и Грант Кинг провели интересный эксперимент с участием 30 мужчин и 30 женщин^[88]. Ученым удалось установить, что у людей, которые слышат голоса, похожие на свой, возникает в подсознании положительная реакция. Таким образом, зачастую получается, что у близких друзей похожи не только тембр голоса, но и ряд речевых характеристик. То есть человек скорее всего пойдет на контакт с такими людьми, у которых совпадают с ним хотя бы несколько «сигналов». Но люди не только положительно реагируют на знакомый голос.

Читающие эти строки могут провести эксперимент. Возьмите негатив фотографии, которая показывает полностью ваше лицо, и сделайте с его помощью пару отпечатков — один показывающий, как вы выглядите на самом деле, а другой — в зеркальном отображении (левая и правая стороны вашего лица при этом поменяются местами). Теперь решите, какая «версия» вашего лица нравится вам больше, а затем попросите сделать выбор вашего лучшего друга. Скорее всего, произойдет нечто странное: ваш друг предпочтет «правильный» отпечаток, а сами вы окажете предпочтение зеркальному образу. Почему? Потому что вы оба будете положительно реагировать на знакомое лицо — ваш друг на то, которое видит он, а вы — на то, которое каждый день видите в зеркале^[89]. Поэтому если в группе следователей кто-то знает, даже поверхностно, допрашиваемого (безусловно, если это не противоречит нормативным установкам и интересам следствия), то следует поручить провести допрос именно ему. Этими же соображениями следует руководствоваться при выборе следователя по национальному признаку. Очевидно, что быстрее и лучше установит психологический контакт с допрашиваемым и получит больше полезной информации, если, например, свидетеля-азербайджанца будет допрашивать следователь-азербайджанец.

Уголовно-процессуальным законом определен перечень участников уголовного судопроизводства, участие в допросе которых обязательно. К ним в первую очередь относятся адвокаты. На предварительном следствии защиту подозреваемых и обвиняемых осуществляют только адвокаты. Они приглашаются подозреваемым, обвиняемым, его законным представителем, а также другими лицами по поручению или с согласия подозреваемого, обвиняемого. Количество адвокатов, осуществляющих защиту подозреваемого или обвиняемого, не ограничено. Они допускаются к участию в деле с момента приобретения их подзащитным статуса подозреваемого или обвиняемого после предъявления удостоверения и ордера на защиту.

Участие адвоката обязательно, если:

• подозреваемый, обвиняемый не отказался от его участия. Такой отказ допускается только по инициативе подозреваемого или обвиняемого. Отказ от защитника не должен быть вынужденным или связанным с тяжелым материальным положением подзащитного. Следователь обязан обеспечить реальную возможность участия адвоката в деле. Отказ от участия адвоката заявляется подозреваемым или обвиняемым в письменном виде, в присутствии адвоката, о чем делается отметка в протоколе следственного действия, и к делу приобщается ордер адвоката. Отказ от адвоката не обязателен для следователя. Поэтому, учитывая, что показания подозреваемого, обвиняемого, данные в ходе предварительного следствия в отсутствие адвоката, включая случаи отказа от защитника, и не подтвержденные подозреваемым, обвиняемым в суде, относятся к недопустимым доказательствам; необходимо очень внимательно подходить к удовлетворению таких ходатайств;

• допрашиваемый подозреваемый, обвиняемый является несовершеннолетним на момент совершения преступления;

• подозреваемый, обвиняемый в силу физических или психических недостатков не может самостоятельно осуществлять свое право на защиту. Зачастую следователи считают, что только психические недостатки влекут за собой обязательное участие адвоката. На самом деле и недостатки слуха, зрения, отсутствие рук, ног, наличие иной болезни также являются обстоятельством, обязывающим следователя обеспечить участие адвоката. Так, в судебном заседании подсудимый Г. заявил ходатайство об исключении из объема обвинения всех протоколов следственных действий, проводимых с его участием, так как было нарушено его право на защиту. Нарушением он посчитал проведение следственных действий без участия адвоката, а так как у него была ампутирована нога, и он сам не мог «ходить по кабинетам следователей» — защита в полном объеме ему не была предоставлена;

• подозреваемый, обвиняемый не владеет языком, на котором ведется производство по уголовному делу;

• лицо обвиняется в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок свыше пятнадцати лет, пожизненное лишение свободы или смертная казнь. Необходимо учитывать, что, например, при обнаружении убийства следователи чаще всего возбуждают уголовное дело, квалифицируя деяния виновного по ч. 1 ст. 105 УК РФ, а затем в ходе следствия, установив все обстоятельства произошедшего, переквалифицируют действия обвиняемого по ч. 2 ст. 105 УК РФ с соответствующими квалифицирующими признаками. При этом ответственность по ч. 1 ст. 105 УК РФ установлена в виде лишения свободы на срок от шести до пятнадцати лет, а по ч. 2 ст. 105 — от восьми до двадцати лет с ограничением свободы на срок от одного года до двух лет, либо пожизненным лишением свободы, либо смертной казнью. Поэтому, чтобы протокол допроса был признан судом допустимым доказательством (во всяком случае, чтобы избежать ненужных споров), целесообразно допрашивать подозреваемых (обвиняемых) с участием адвоката всегда, когда уголовное дело возбуждено по факту обнаружения трупа с признаками насильственной смерти;

• уголовное дело подлежит рассмотрению судом с участием присяжных заседателей;

• обвиняемый заявил ходатайство о рассмотрении уголовного дела в особом порядке принятия судебного решения.

С адвокатом для оказания юридической помощи на допрос может прибыть и свидетель. В этом случае адвокат присутствует при допросе и может давать свидетелю в присутствии следователя краткие консультации, задавать с разрешения следователя вопросы допрашиваемым лицам, делать письменные замечания по поводу правильности и полноты записей в протоколе данного следственного действия. Следователь может отвести вопросы защитника, но обязан занести отведенные вопросы в протокол (ч. 2 ст. 53 УПК РФ).

В соответствии со ст. 49 ч. 6 УПК РФ одно и то же лицо не может быть защитником двух или более обвиняемых, если интересы одного из них противоречат интересам другого. Так, М. и У. были осуждены за умышленное убийство И.; преступление, как указано в приговоре, они совершили в п. Шира Ширинского района Республики Хакасия 20.12.2003. В материалах уголовного дела зафиксировано, что до привлечения к уголовной ответственности осужденных по настоящему делу по этому же уголовному делу и по этому же обвинению к уголовной ответственности привлекались также О. и П. Адвокатом в обоих случаях был А. Г. Кочкин. Затем этот же адвокат 23.02.2004 осуществлял защиту У. Уголовное преследование в отношении П. и О. прекращено 01.03.2004. Основанием к прекращению уголовного преследования в отношении П. и О. было то, что оба они отказались от своих явок с повинной, а задержанные к этому времени М. и У. дали явки с повинной, и им предъявлено обвинение. Изложенное свидетельствует о том, что один и тот же защитник оказывал юридическую помощь нескольким подозреваемым и обвиняемым в совершении одного и того же преступления, в том числе и несовершеннолетнему У. При этом правовые последствия каждого из них зависели от правового разрешения дела в отношении каждого персонально.

Следовательно, интересы каждого из них противоречили интересам другого. Указанные нарушения были допущены в отношении У., в том числе и при предъявлении ему обвинения, и при проведении последующих следственных действий с ним. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации приговор отменила и дело направила на новое судебное рассмотрение^[90].

В целях максимального обеспечения интересов, защиты прав несовершеннолетних, в случае если они задействованы в следственных действиях, законодателем предусмотрено участие их законных представителей, а также педагогов и психологов.

К законным представителям относятся: родители, усыновители, опекуны или попечители несовершеннолетнего подозреваемого, обвиняемого либо потерпевшего, свидетеля, представители учреждений или организаций, на попечении которых находится несовершеннолетний подозреваемый, обвиняемый либо потерпевший, свидетель, органы опеки и попечительства. Следует учитывать, что содержащийся в п. 12 ст. 5 УПК РФ перечень лиц, которые могут быть законными представителями, является исчерпывающим.

Если несовершеннолетний не имеет родителей и проживает один или у лица, не назначенного надлежащим образом его опекуном или попечителем, в качестве законного представителя несовершеннолетнего следователь для участия в следственных действиях должен привлечь представителя органа опеки или попечительства.

Законные представители несовершеннолетних свидетелей и потерпевших вправе участвовать в следственных действиях до наступления 18-летнего возраста их подопечным, и в обязательном порядке привлекаются к участию в допросе законные представители несовершеннолетних обвиняемых и подозреваемых (включая и те случаи, когда на момент проведения следственных действий они достигли совершеннолетия, но на момент совершения преступления были несовершеннолетними). Закон предоставляет возможность отвода законного представителя от участия в уголовном деле, если имеются основания полагать, что его действия наносят ущерб интересам несовершеннолетнего подозреваемого, обвиняемого. При этом следователь выносит мотивированное постановление (мотивировка должна подкрепляться материалами дела).

М. осужден областным судом за совершение насильственных действий сексуального характера с использованием беспомощного состояния потерпевшей, заведомо не достигшей четырнадцатилетнего возраста, а также изнасилование с использованием беспомощного состояния потерпевшей, заведомо не достигшей четырнадцатилетнего возраста.

В кассационной жалобе осужденный М. просил приговор отменить.

В обоснование виновности несовершеннолетнего М. суд сослался на его явку с повинной, его показания в качестве подозреваемого и его показания при допросе в качестве обвиняемого.

Оценивая доказательства, суд указал в приговоре, что поскольку М. на предварительном следствии был допрошен в качестве подозреваемого с соблюдением требований уголовно-процессуального закона и положений ст. 51 Конституции Российской Федерации с участием защитника (адвоката), законного представителя несовершеннолетнего подозреваемого (социального педагога областного государственного учреждения «Социально-реабилитационный центр для несовершеннолетних»), что соответствует требованиям ст. 425, 426 УПК РФ, его показания при выполнении данного следственного действия признаются допустимым доказательством по делу.

Однако такой вывод суда сделан без учета имеющихся в деле материалов и действующего уголовно-процессуального закона.

Как видно из дела, после задержания М. написал заявление о явке с повинной с признанием в совершении изнасилования малолетней и насильственных действий сексуального характера.

В этот же день М. был допрошен в качестве подозреваемого в присутствии адвоката и социального педагога, допущенного в качестве законного представителя несовершеннолетнего.

Между тем, в соответствии со ст. 5 УПК РФ, законными представителями являются родители, в частности мать М.

Вопреки требованиям закона следователь на основании ст. 426 и 475 УПК РФ принял решение «законными представителями близких родственников к участию в уголовном деле несовершеннолетнего М. не допускать». В обоснование такого решения следователь сослался на то, что у следствия имеются достаточные основания полагать, что близкие родственники М. «могут воспрепятствовать установлению истины по уголовному делу».

Но согласно ст. 426 УПК РФ законный представитель может быть отстранен от участия в уголовном деле, если имеются основания полагать, что его действия наносят ущерб интересам несовершеннолетнего подозреваемого, обвиняемого.

Данных об этом в материалах дела не приведено. Мать М. родительских прав не лишена, а такое основание, как возможность законного представителя воспрепятствовать установлению истины по уголовному делу, уголовно-процессуальным законом не предусмотрено, что позволяет сделать вывод о существенном нарушении прав М.

Как видно из материалов дела, мать М. впоследствии была допущена к участию в деле в качестве законного представителя, что объективно свидетельствует о том, что она не могла нанести ущерб интересам сына.

С учетом изложенного постановленный приговор Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила и дело направила на новое рассмотрение со стадии судебного разбирательства^[91].

При этом законодателем не урегулирован вопрос о том, как быть, если, например, в правоохранительные органы обратилась женщина с заявлением (иногда может быть и с ложным) о том, что ее муж совершал развратные действия в отношении их несовершеннолетней дочери. В этом случае присутствие матери на допросе может негативно повлиять на правдивость показаний потерпевшей девочки. Аналогичная ситуация возникает и при расследовании преступлений против половой неприкосновенности, совершенных в отношении малолетних и несовершеннолетних, которые считают произошедшее с ними чем-то постыдным и в присутствии близких могут отказаться давать показания либо намеренно их исказят. Представляется, что в этих случаях следователь должен вынести постановление об отводе законного представителя, мотивировав его тем, что участие матери или отца в качестве законного представителя в создавшейся ситуации нанесет ущерб интересам несовершеннолетнего (так как преступные посягательства в отношении несовершеннолетнего могут быть продолжены, не будет в полном объеме возмещен вред, причиненный несовершеннолетнему преступлением, и т. д.), и обеспечить участие в допросе представителей органов опеки и попечительства, которыми в соответствии со ст. 34 Гражданского кодекса Российской Федерации являются органы исполнительной власти субъекта Российской Федерации^[92].

В то же время необходимо отметить, что еще в 1998 г. Конституционный суд РФ в одном из своих определений отметил, что процессуальные и иные права законного представителя несовершеннолетнего не могут произвольно ограничиваться в ходе уголовного судопроизводства. Если же в конкретном деле при применении уголовно-процессуального закона, в том числе нормы, закрепленной в ч. 4 ст. 426 УПК РФ (о порядке отстранения от участия в деле законного представителя несовершеннолетнего подозреваемого, обвиняемого), права законного представителя будут нарушаться, такие нарушения подлежат устранению судами общей юрисдикции^[93]. Имеется в виду, что вышеуказанное постановление об отводе законного представителя может быть обжаловано в суде.

Привлекаемый к участию в допросе педагог выполняет по сути функции специалиста, т. е. лица, обладающего специальными знаниями, привлекаемого к участию в процессуальных действиях, в том числе для разъяснения субъекту поисково-познавательной деятельности вопросов, входящих в профессиональную компетенцию педагога. То есть, его задача — обеспечить педагогически правильное общение с несовершеннолетними следователя, у которого отсутствуют педагогические знания и навыки общения с несовершеннолетними.

Судебно-следственная практика показывает, что в качестве педагога целесообразно привлекать лицо, имеющее высшее педагогическое образование, с опытом работы с подростками соответствующей возрастной группы не менее трех лет, одного и того же пола с допрашиваемым несовершеннолетним. Целесообразней привлекать педагога не из того учебного заведения, где обучается несовершеннолетний, а из другого^[94]. Эти рекомендации связаны с возможностью изменения отношения со стороны педагога к несовершеннолетнему, например, при получении негативной информации о подростке в ходе следственного действия, разглашения педагогом (иногда даже невольного) такой информации, нежелании несовершеннолетнего давать правдивые (чаще всего о своих противоправных или безнравственных, с точки зрения самого допрашиваемого, поступках) показания в присутствии своего педагога. В то же время личность педагога, приглашаемого на допрос, должна вызывать доверие и симпатию у несовершеннолетнего допрашиваемого. Поэтому представляется возможным, в ряде случаев, предварительно посоветоваться с самим допрашиваемым о том, кого из знакомых ему педагогов он предпочел бы видеть на допросе.

В качестве психолога чаще всего привлекаются лица, имеющие высшее психологическое образование, со специализацией в области детской, подростковой, юношеской психологии (в том числе работающим с детьми с девиантным поведением) и имеющие стаж работы по специальности не менее пяти лет.

Первоочередная задача психолога заключается в оказании помощи следователю в установлении психологического контакта с несовершеннолетним. Нужно учитывать, что допрос такой категории лиц, испытывающих мощный психологический стресс от самого вызова на допрос, от ряда других объективных и субъективных обстоятельств (если допрашивают потерпевшего, то из-за перенесенных нравственных и физических страданий от действия преступника, если подозреваемого, обвиняемого — то от задержания на месте преступления, страха перед наказанием и т. д.) в присутствии многих лиц, как минимум адвоката, законного представителя, педагога, психолога, может повлиять на подростка таким образом, что он замкнется и откажется разговаривать. Чтобы этого не произошло, необходимо посоветоваться с психологом о форме допроса, месте и времени его проведения, целесообразности привлечения к участию в следственном действии конкретного человека или попробовать решить вопрос о его замене другим участником допроса, порядке постановки вопросов и др. Высказать свои рекомендации психолог может после знакомства с материалами дела, изучения личности несовершеннолетнего и предварительной беседы с ним.

Чтобы участие приглашенных лиц в допросе несовершеннолетнего было максимально эффективно, рекомендуется предварительно проконсультировать педагога, психолога, а также родителей, предупредить их, что вопросы они могут задавать лишь с разрешения следователя, что не нужно комментировать показания, а тем более выражать свое возмущение или иные эмоции. По одному делу следователю с большим трудом удалось вновь наладить контакт с допрашиваемой им несовершеннолетней потерпевшей после того, как директор школы обвинил ее в распущенности.

Учитывая, насколько опасна постановка несовершеннолетним и малолетним наводящих вопросов, если к тому же они исходят от лиц, которым дети доверяют и привыкли слушаться, им необходимо объяснить, какие вопросы считаются наводящими и почему они недопустимы. Кроме того, необходимо проинформировать педагога и психолога о психических свойствах личности допрашиваемого несовершеннолетнего.

Психолог привлекается к участию в допросе не только несовершеннолетних. Он может, например, оказать помощь следователю в допросе близких родственников, погибших в результате совершенного преступления; в собирании информации, необходимой для создания так называемого психологического профиля преступника (в первую очередь по делам о серийных преступлениях против половой неприкосновенности); в оценке с точки зрения правдивости полученной информации; способствовать напоминанию свидетелем обстоятельств произошедшего; в создании в случае необходимости психологически комфортной обстановки на допросе и др. В процессе подготовки к следственному действию психолог может подсказать, какие психологические особенности допрашиваемого имеют значение, учитывая содержание уголовного дела и следственную ситуацию, какими способами они могут быть выявлены, какие вопросы и в какой форме целесообразно ставить перед ним. В ходе самого следственного действия психолог может рекомендовать следователю внести коррективы в ранее намеченный план, обратить внимание на обстоятельства, имеющие значение для изучения психологии допрашиваемого, вести наблюдение за последним и в дальнейшем высказать свое мнение о том, как следует интерпретировать результаты наблюдения.

Специалист, участвующий в допросе, поможет следователю уяснить и систематизировать полученную в ходе допроса информацию, правильно оценить полученные показания. Тщательная подготовка к допросу и консультации со специалистами зачастую не устраняют возможности попасть в затруднительное положение, так как ответы допрашиваемого иногда оказываются для следователя неожиданными. В такой ситуации приходится прерывать допрос, вновь консультироваться со специалистами, изучать необходимую литературу. Поэтому при благоприятной ситуации лучше привлечь специалиста к участию в следственном действии, когда он может оперативно оказать необходимую консультацию. Например, при допросах свидетелей по делам о фальшивомонетничестве, подлоге документов, изготовлении ядовитых и наркотических веществ целесообразно пригласить соответствующего специалиста (желательно специализирующегося на исследовании данных объектов). Базируясь на отрывочных и неполных данных, он сможет высказать предположение о способе изготовления денег (документов, наркотиков и др.), выяснить, какие применялись при этом приспособления, инструменты, материалы.

С учетом изменения структуры преступности, повышения количества преступлений, совершенных на религиозной почве, многочисленных террористических актов с участием религиозных фанатиков-смертников целесообразно привлекать к участию в допросе священнослужителей в соответствии с вероисповеданием допрашиваемого, которые помогут установить психологический контакт с допрашиваемым, преодолеть отрицание им общечеловеческих ценностей, внушенных ортодоксальными служителями культа, разъяснить положение священных писаний, трактующих оказание помощи государственным органам как благо, и т. п. Представляется, что в этом случае привлекаемые священнослужители выполняют функцию специалиста-религиоведа.

Специалисты при допросе могут содействовать следователю в обнаружении и фиксации доказательств, в частности:

• лучше, точнее и полнее понять допрашиваемого, употребляющего в речи специальные термины;

• разобраться в действующих специальных правилах, инструкциях и других документах, которыми оперирует допрашиваемый;

• высказать предположения о способе совершения преступных действий;

• помочь распознать ложные показания, касающиеся специальных вопросов;

• зафиксировать с помощью технических средств ход и результаты допроса^[95].

Участие в допросе эксперта ограничено рамками назначенной ему экспертизы. При этом следователю целесообразно заранее обсудить с экспертом, какие вопросы, в какой последовательности, с использованием каких тактических приемов необходимо осуществлять производство допроса.

В случае если один из участников следственного действия не владеет языком уголовного судопроизводства, то ему на основании мотивированного постановления следователя предоставляется переводчик, который предупреждается об уголовной ответственности по ст. 307, 310 УК РФ за заведомо неправильный перевод и разглашение данных предварительного расследования.

В качестве переводчиков привлекаются лица, свободно владеющие соответствующим языком. Такие специалисты имеются в многочисленных бюро переводов. Известно, что языки отличаются друг от друга не только разным звучанием слов, но и способами их сочетаний, построения фраз. Следовательно, переводчик вынужден ждать, пока ему не станет ясен смысл сказанного, чтобы построить правильную фразу на другом языке. При синхронном переводе самое сложное заключается в том, что «переводчик как бы раздваивается, а то и расстраивается — одна часть его сознания работает на прием и запоминание, другая на выдачу устного перевода, причем ни на секунду не прекращается и внутренний процесс переработки информации… Три процесса… должны происходить одновременно и практически мгновенно»^[96]. При этом переводчик должен улавливать и интонацию, воспринимать и оценивать телодвижения допрашиваемого. Поэтому в случае если предстоит провести допрос в достаточно высоком темпе, предпочтительней привлекать в качестве переводчиков женщин. Женский мозг ориентирован на мультитрекинг. Обычная женщина может говорить на две и более не связанные между собой темы. Она может во время одной беседы затронуть несколько совершенно разных тем и использовать пять интонационных выделений. К сожалению, большинство мужчин в состоянии распознать лишь три подобных выделения.

3.2.5. Планирование допроса

План допроса сам по себе не должен быть излишне формализован. В первую очередь — это рабочий инструмент следователя, который должен быть изготовлен таким образом, чтобы субъекту поисково-познавательной деятельности было максимально удобно им пользоваться. При составлении плана следователь мысленно создает модель будущего следственного действия и, исходя из прогноза его развития, планирует порядок производства допроса. План может быть различным по форме, объему, содержанию, детализации. Можно выделить следующие наиболее часто включающиеся в план элементы:

1. Цель допроса (как указывалось выше, целью допроса могут быть не только получение информации, а наоборот — передача ее интервьюируемому лицу для стимуляции его активной деятельности и возможной фиксации впоследствии «улик поведения»). Кроме того, могут быть и иные цели, например подтверждение или проверки уже имеющейся информации воспитательного характера, профилактического и т. д.

2. Характеристики допрашиваемого (психологическая, физическая, социальная, конфессиональная, правовая и т. д.).

3. Мотивация возможного поведения допрашиваемого при проведении следственного действия.

Отрицательный и положительный мотивы — это внутренние убеждения (установки) человека, побуждающие его лгать или соответственно говорить правду.

4. Построение модели всего хода предстоящего допроса. Эта обращенная в будущее модель должна помочь представить его обстановку, поведение его участников. Модель дает возможность заранее предусмотреть различные, в том числе и неблагоприятные ситуации. Одним из самых важных элементов такого моделирования является создание модели поведения допрашиваемого в конфликтной ситуации (отказ от дачи показаний, «забалтывание» темы допроса, дача частично правдивых показаний, жалобы на плохое самочувствие, на плохую память и т. д.) и модели поведения следователя в этом случае (в том числе применение соответствующих тактических приемов). Как говорил Авраам Линкольн: «Когда я готовлюсь с кем-то что-то обсуждать, то трачу треть своего времени, размышляя о себе и о том, что я собираюсь сказать, и две трети, думая о нем и о том, что собирается сказать он». Полнота таких моделей и количество их вариантов находятся в прямой зависимости от объема информации о преступном событии и личности допрашиваемого, полученной из заранее собранных характеризующих его материалов, анализа динамики его поведения в различных ситуациях (в том числе и следственных), доказательственного материала, который может быть использован на допросе, совокупности внешних факторов, не связанных с расследуемым событием, но оказывающих влияние на позицию допрашиваемого. При этом можно предположить несколько вариантов: допрашиваемый занимает бесконфликтную позицию; он вступает в конфликт со следователем и активно противодействует ему; занимает компромиссную позицию (пытается оправдаться в части ряда эпизодов, хотя по другим признает себя виновным, либо оспаривает какие-либо элементы преступления). Чем больше объем информации, тем меньше вариантов мысленных моделей необходимо будет построить. В том случае, когда следственная ситуация не позволяет затратить значительное время для собирания такой информации, базой для построения моделей служат типовые модели, информацию о которых можно почерпнуть из собственного опыта следователя, опыта коллег, различной учебной и научной криминалистической литературы.

Оценка прогноза осуществляется рефлексивными методами. Следователь мысленно ставит себя на место допрашиваемого и каждый тактический прием, каждый вопрос, каждое слово «просматривает и прослушивает, с позиции допрашиваемого продумывает его возможные мысли и действия на будущем допросе»^[97]. Многовариантность возможного поведения допрашиваемого на допросе вызывает необходимость подготовки многовариантного плана допроса. Подготовка такого плана существенно снижает тактический риск и повышает шансы следователя на получение максимального объема правдивых показаний.

5. Выбор способов тактического воздействия. Одним из важнейших способов такого воздействия является тактический прием.

Тактический прием, применяемый при допросе, — это наиболее рациональный и эффективный с точки зрения субъекта поисково-познавательной деятельности способ вербального и невербального воздействия на коммуникатора, в целях оптимизации проведения следственного действия и получения максимально возможного количества достоверной уголовно-релевантной информации.

Структурно процесс применения и использования тактического приема состоит из четырех этапов:

• принятие решения о применении тактического приема;

• подготовка к применению тактического приема;

• применение тактического приема и использование его результатов;

• фиксация результатов использования тактического приема (может быть процессуальной и не процессуальной).

Основными принципами применения тактических приемов являются:

• правомерность,

• допустимость,

• доступность,

• научная обоснованность,

• эффективность,

• этичность,

• экономичность.

Классифицировать тактические приемы можно по различным основаниям:

• по объему применения (применяемые на всех этапах и на отдельных этапах допроса);

• по объекту воздействия (приемы, воздействующие на допрашиваемого, на других участников допроса и на самого следователя);

• по целям применения (установления и поддержания психологического контакта, оказания помощи в припоминании, преодоления противодействия допрашиваемого);

• по характеру следственной ситуации (в конфликтной ситуации и бесконфликтной ситуации).

Целью тактического приема всегда служит воздействие на следственную ситуацию в целом, которая в конечном счете влияет на участников следственного действия. По форме воздействие может быть физическим и психическим.

Что касается физического воздействия, то в ч. 2 ст. 5 УПК РФ четко сказано, что «никто из участников уголовного судопроизводства не может подвергаться насилию, пыткам, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению».

Сложнее решается вопрос о психическом воздействии.

В судебной психологии воздействие на человека определяется как процесс передачи информации от субъекта воздействия посредством различных методов и средств, отражение этой информации в психике данного лица, способной вызвать соответствующую реакцию, которая проявляется в его поведении, деятельности, отношениях и состояниях, становясь доступной для восприятия воздействующим посредством «обратной связи» (Н. П. Хайдуков, 1984). Из этого следует, что всякое общение есть воздействие, причем воздействие обоюдное. Основным признаком правомерности признается сохранение за лицом, подвергающимся воздействию, свободы выбора своей позиции, наличие условий для ее выбора и непротиворечие воздействия принципам законности и нравственности.

«Правомерное психическое влияние, — отмечает проф. А. Р. Ратинов, — само по себе не диктует конкретное действие, не вымогает показание того или иного содержания, а, вмешиваясь во внутренние психические процессы, формирует правильную позицию человека, сознательное отношение к своим гражданским обязанностям и лишь опосредованно приводит его к выбору определенной линии поведения»^[98].

Значительную роль в тактике допроса современные криминалисты отводят использованию психологического реагента.

Психологический реагент — это тактически значимый информационный продукт, предъявляемый субъектом уголовного преследования его процессуальному коммуникатору в целях оптимизации процесса взаимодействия с ним и решения других задач уголовного судопроизводства.

Функцию психологического реагента могут выполнять имеющие отношение к исследуемому событию различные объекты вербального характера (вопрос следователя, его сообщение, вопрос специалиста лицу, обследуемому с помощью полиграфа, музыка, песни, звуки и т. д.), а также действия, процедуры, различные по характеру, форме, групповой принадлежности и другим признакам материальной субстанции типа предмета, документа, вещества, а также обстановки места происшествия (например, в случае организации допроса на месте происшествия), другие виды носителей (источников) информации и сама информация^[99].

Механизм реализации возможностей психологического реагента складывается из следующих звеньев:

• предъявления объекта (информационного продукта) носителю информации;

• восприятия объекта носителем информации;

• возникновения у него соответствующих психофизиологических реакций;

• распознавания указанных реакций предъявителем реагента;

• адекватной интерпретации предъявителем реагента реакции носителя информации;

• выбора первым (с учетом результатов надлежащего распознавания и правильной интерпретации упомянутых реакций) способа дальнейшего допустимого тактического воздействия на коммуникатора;

• реализации данного способа в целях оптимизации процесса дальнейшего информационного взаимодействия, получения полной и достоверной информации по предмету следственного или иного действия.

В качестве психологического реагента, как указывалось выше, можно использовать запахи. Обонятельные ощущения человека наравне со слуховыми и зрительными играют огромную роль в его жизни. Возможности эмоционального воздействия на людей через обоняние велики. На протяжении тысячелетий это воздействие успешно применялось, например, при совершении магических, религиозных обрядов и т. п.

У североамериканских индейцев существовал своеобразный способ фиксации в памяти дорогих им событий и переживаний. Юноша-индеец носил на ноге в специальных герметических капсулах, сделанных из кости или рога, набор веществ, обладающих сильным и характерным ароматом, и в те минуты, воспоминание о которых ему хотелось удержать на всю жизнь, он открывал какую-нибудь капсулу и вдыхал ее запах. Индейцы использовали связь запаха с каким-либо событием и в практических целях. Вождь, отправляя гонца с важным посланием, перед тем как сообщить его, давал вдохнуть запах трав посланнику. Проделав огромный путь до другого племени, гонец без запинки выкладывал информацию другому вождю, вдыхая аромат тех же трав.

Запахи способны создавать или удерживать определенные настроения, они влияют на работоспособность человека, его сердечно-сосудистую систему, внутричерепное давление, тонус мускулатуры, зрение, слух, пульс, сексуальное чувство. Изучив биологическое значение запахов для человека, исследователи пришли к выводу, что наибольшая обонятельная чувствительность наблюдается в начале дня и к вечеру; у женщин обоняние тоньше, чем у мужчин. Существует много запахов, характер которых меняется в зависимости от концентрации. Очень часто люди с одинаковой остротой обоняния по-разному воспринимают запах одного и того же вещества. Обоняние более тесно связано с эмоциональной сферой человека, чем другие чувства, так как почти всякое обонятельное ощущение обладает более или менее ярко выраженным характером приятного и неприятного. «Для многих обоняние — чувство, рождающее больше всего воспоминаний… Запах потому так хорошо служит памяти, что механизм обоняния тесно связан с той частью мозга, которая управляет памятью и эмоциями, хотя и не знаем точно, как устроена и действует эта связь»^[100].

Одна из ведущих сотрудников кафедры оториноларингологии РМАПО канд. мед. наук Е. Демина, считает, что если говорить о механизме психоэмоционального воздействия запахов на человека, то можно воспользоваться термином «якорь», вводимым теорией нейролингвистического программирования. Он обозначает явление, устойчиво связанное с событием, произошедшим в прошлом. Так, песня, звучавшая на танцплощадке во время первого в нашей жизни медленного танца, может вызвать яркие воспоминания о том, «как это было», и которые, казалось, навсегда стерлись из памяти (возможно, удастся вспомнить даже имя своего партнера). Из всех видов «якорей», безусловно, сильнейшим является запах. У каждого человека существует свой уникальный набор «якорей»: для одного им станет запах прелых листьев, для другого — бабушкиных пирожков, для третьего — советских духов.

Так или иначе, вызванные мимолетным запахом воспоминания с необыкновенной ясностью предстанут перед вами, полностью захватив вас. Как правило, запах будет эмоционально окрашенным: вы заново проживете те эмоции (отрицательные или положительные), которые испытывали, когда вдыхали его в первый раз.

Это может иметь и негативные последствия. Например, по наблюдениям ароматерапевта Джейн Бакл, запах лаванды вызывает у многих англичан очень болезненные воспоминания и чувство скорби, поскольку во время Второй мировой войны эфирное масло лаванды использовалось в Великобритании в качестве дезинфицирующего средства в моргах.

Никакие изображения и звуки не обладают такой силой. Почему же так происходит? Почему именно запахи оказывают на нас такое влияние?

Когда человек вдыхает пахучее вещество, молекулы запаха захватываются специальными клетками — хеморецепторами, выстилающими носовые ходы. Молекула запаха возбуждает нейрон, сигнал передается по аксону и попадает в нейроны «информационного запахового центра» — обонятельную луковицу, расположенную в передней части мозга. Из обонятельной луковицы сигнал поступает в кору больших полушарий, обеспечивающую сознательное восприятие запаха, и в лимбическую систему, которая отвечает за эмоции, сексуальное влечение, а также за хранение данных в долговременной памяти. Уникальность обоняния состоит в том, что только оно имеет непосредственный доступ к лимбической системе, в то время как визуальные образы и звуки связаны с ней довольно опосредованным образом, «благодаря» чему быстро стираются из памяти. Именно этим и объясняется то, что запах, который вы нюхали много лет тому назад, запомнился вам так хорошо. Поскольку лимбическая система отвечает за эмоциональные проявления человека, запах мгновенно освобождает хранящиеся в памяти эмоции, и только спустя некоторое время приходит интеллектуальное осмысление запаха. Это, кстати, подтверждает теорию известного мыслителя XX века Гурджиева, согласно которой эмоциональный центр у человека работает значительно быстрее, чем интеллектуальный^[101].

Поскольку запахи связаны ассоциативным путем с различными переживаниями, применение запахов при допросе обвиняемого позволяет воздействовать на его подсознание, так как «вся сложная мозаика активной психической жизни человека в определенной» степени обусловливается функционированием неосознанных проявлений, часть из которых в процессе ассоциативной деятельности становится функцией осознанного мышления^[102]. Известно, что лица, содержащиеся под стражей, имеют дело с гораздо меньшим числом внешних раздражителей, чем люди, находящиеся на свободе. Это, безусловно, способствует повышенному реагированию со стороны арестованных на всякого рода раздражители, в том числе и на запахи.

Между тем психологами давно отмечена «быстрая изменчивость у женщины, вследствие, по-видимому, ничтожных причин, общего настроения, большая неустойчивость, хрупкость в сравнении с настроением мужчины… Общее настроение в жизни женщины играет более решительную роковую роль и менее устойчиво, чем в жизни мужчины вообще»^[103]. В течение 16 лет известным иркутским следователем Н. Н. Китаевым было осуществлено 45 случаев применения запахов (парфюмерных) во время допросов арестованных женщин, отрицавших свою вину. Такому допросу всегда предшествовали оперативно-следственные мероприятия по сбору информации, характеризующей личность допрашиваемых; выбор применения запахов к конкретному лицу зависел от оценки эмоционально-волевой сферы допрашиваемой. Во всех случаях использовались сведения о любимых духах обвиняемой, в 36 случаях удалось установить и ассоциативную причину этому (получение духов от любимого человека, свадебный подарок и т. п.). Тактические условия применения запахов основывались на положениях парфюмерии о том, что сила, резкость и характер запаха духов ощущаются не сразу, а по истечении 3–5 минут. Наиболее характерные свойства запаха проявляются только через 15–20 минут. Специалистами этот запах называется основным, серединным, — именно он сохраняется в течение длительного времени. С учетом данных рекомендаций допросы обвиняемых проводились в период с 17 до 21 часа; в кабинете для создания доверительной обстановки находился только один следователь; на столе отсутствовали бланки протоколов, материалы уголовного дела. Это в какой-то мере ослабляло негативную установку приводимых в кабинет обвиняемых. За 10 минут до доставления допрашиваемой в кабинет следователь опрыскивал соответствующими духами кусок шерстяной ткани, помещаемый затем под стол. Для исключения посторонних раздражителей кабинет предварительно проветривался, на время допроса отключался телефон, на дверь снаружи прикреплялась табличка, запрещающая входить. Допросы длились по 2–4 часа. В течение первого часа следователь напоминал обвиняемой о положительных моментах в ее прошлой жизни, о семье и близких, к которым она может со временем вернуться. Практика показала, что в большинстве случаев достаточно даже небольшого количества запаха — напоминания о прошлой жизни, чтобы эмоциональное воздействие слова следователя неизмеримо усилилось, подтолкнуло правонарушителя к признанию-исповеди. При этом во всех эпизодах никто из допрошенных не догадывался о специальном применении запахов. Это проверялось оперативным путем: многие допрошенные не высказывали догадок насчет следственного применения запахов, но объясняли свое признание воздействием запаха «приятного прошлого». В 37 случаях из 45 такой допрос с применением запаха был успешным. Обвиняемые зачастую сначала плакали, каялись, затем давали показания, которые объективно подтверждались в ходе дальнейшего следствия. В двух случаях допрашиваемые продолжали упорствовать и вину признали лишь через некоторое время под давлением предъявленных доказательств. Шесть обвиняемых не признали вины как на следствии, так и в суде. Все они занимали ответственные посты в торговле, имели энергичный, властный характер. Внутренняя установка «не раскрываться» оказалась у них доминирующей.

Следует учитывать, что признание, полученное с применением запахов, может противоречить внутренней установке допрашиваемого на отрицание вины, отчего впоследствии он начнет менять показания. Поэтому при положительном ходе допроса необходимы тщательная детализация показаний и видеозапись следственного действия^[104].

Устная информация, передаваемая друг другу партнерами по процессуальной коммуникации, чаще и охотнее опровергается, чем информация, содержащаяся в предъявляемых для восприятия вещественных доказательствах. Уличающее воздействие показаний признавшего свою вину организатора преступления на не признающегося рядового соучастника обычно бывает более сильным, нежели показания о том же, но сделанные рядовым членом преступной группы. Кроме того, нельзя забывать и о том, что уголовно-процессуальное законодательство содержит не только понятия «информация», «сведения», «фактические данные», но и оперирует такими категориями, как «документ», «предмет», «вещественные доказательства», «следы преступления», имея в виду соответствующие носители и источники уголовно-релевантной информации. Законодатель прямо указывает на то, что, например, при обыске подлежит отысканию не информация, а имеющие значение для дела предметы, документы и некоторые другие материально-фиксированные объекты. При наличии определенных условий обнаруженные, осмотренные и изъятые объекты данного рода должны признаваться вещественными доказательствами и приобщаться к уголовному делу. Позднее они могут использоваться субъектом уголовного преследования в качестве психологического реагента. В случае если таких объектов несколько, то имеет значение не только сам факт предъявления процессуальному коммуникатору объект для обозрения, но и последовательность их предъявления.

Существуют следующие тактические приемы предъявления вещественных доказательств:

• раздельное предъявление различных доказательств в той или иной последовательности;

• одновременное предъявление всего комплекса имеющихся доказательств;

• предъявление вначале косвенных, а затем прямых доказательств;

• неожиданное предъявление доказательства либо предъявление доказательства после беседы по его поводу;

• предъявление доказательств по нарастающей их весомости (однако следует учесть, что наибольший эффект при этом достигается, если предъявлять доказательства по схеме: весомые доказательства, затем средние [слабее предыдущих] и в завершение самые весомые);

• предъявление комплекса доказательств после предварительного информирования о наличии доказательств, их перечисления с указанием источников происхождения (либо без указания);

• предъявление доказательств как бы невзначай, между делом;

• предоставление возможности лицу, являющемуся носителем информации, самому изучить доказательство и оценить степень его значимости;

• фиксация внимания на отдельных сторонах, признаках доказательства;

• сопровождение процесса предъявления доказательства пояснением условий, механизма образования следов, обстоятельств их обнаружения;

• предъявление вещественного доказательства с демонстрацией возможности технико-криминалистических средств по выявлению и расшифровке скрытой информации, содержащейся в этом источнике.

Известный русский психолог и философ С. Л. Рубинштейн отмечал, что «действие одних и тех же раздражителей на организм, принадлежащих к разным видам, на различных индивидов того же вида, на один и тот же организм в разное время, при различных условиях может вызвать разный эффект»^[105]. Поэтому следует понимать, что эффект от применения одного и того же психологического реагента, который в определенной мере является своеобразным раздражителем, не будет всегда одинаковым.

6. Формулирование вопросов.

В процессе допроса между его участниками обмен информацией в форме вопросов и ответов обычно осуществляется устно-речевым способом. Значительно реже это происходит на письменно-речевом уровне (например, тогда, когда следователь передает написанные им на листке бумаги вопросы и просит допрашиваемого дать на них письменные ответы, собственноручно записанные в протоколе допроса).

Предварительно подготовленная схема вопросов, подлежащих исследованию на предстоящем допросе, — не закон, не жесткий алгоритм, не правило, обязательное к исполнению. В зависимости от особенностей развития ситуации при допросе по ходу его вопросы могут видоизменяться, трансформироваться в новые модификации, уточняться и дополняться новыми, не планируемыми ранее вопросами.

Вопрос, будучи средством допроса как процесса информационного взаимодействия следователя и допрашиваемого, в то же время является результатом решения ряда задач на пути его формирования в рамках подготовительной деятельности и в ходе допроса. Иначе говоря, вопрос — это продукт мысленной переработки следователем имеющейся и прогнозируемой информации. Одна часть такого рода продуктов создается в экспресс-режиме как оперативное реагирование на изменение ситуации, а другая — путем скрупулезной, детальной, порой продолжительной предварительной подготовки, которая осуществляется заблаговременно в условиях отсутствия информационного контакта с допрашиваемым.

Номенклатура, характер и особенности реакции допрашиваемого на вопрос следователя определяются различными объективными и субъективными факторами (процессуальным положением, степенью осведомленности относительно обстоятельств, интересующих следователя, возрастными, физическими, психологическими и иными особенностями личности допрашиваемого, наличием или отсутствием психологического контакта со следователем и т. д.). Важную роль в системе этих факторов играет задача, которую собирается решить следователь путем постановки вопроса.

Будучи информационной системой, вопрос формируется на основе мысленной переработки следователем:

1) имеющихся фактических данных;

2) информации предположительного характера (версий);

3) показаний и иных реакций допрашиваемого на предшествующие вопросы;

4) результатов сравнительного анализа сообщаемых последним сведений с данными, полученными из других источников;

5) выводной информации, вытекающей из анализа и оценки построенной мысленной модели сложившейся ситуации и ее возможных изменений.

Важную роль в системе этих факторов играет задача, которую собирается решить следователь путем постановки вопроса. Такими задачами чаще всего бывают:

1) получение новой, до этого отсутствовавшей в распоряжении следователя информации;

2) уточнение, конкретизация, проверка имеющейся информации;

3) проверка версий;

4) выяснение причин и обстоятельств изменения ранее данных показаний;

5) установление других источников информации, имеющей значение для дела.

Вопросы следователя классифицируются по различным основаниям. Так, по степени значимости для дела они могут быть подразделены на основные, второстепенные и нейтральные. По отношению к психологическому контакту выделяются вопросы, способствующие установлению психологического контакта; вопросы, способствующие поддержанию и развитию психологического контакта; вопросы, направленные на использование фактора установленного психологического контакта. Применительно к этапам допроса как процесса информационного взаимодействия вопросы подразделяются на три группы: поставленные в стадии допредметного, предметного, постпредметного взаимодействия следователя и допрашиваемого.

По форме вопросы могут быть открытыми и закрытыми. По возможности их постановки — допустимыми и недопустимыми. Наряду с этим внутренняя группировка вопросов может осуществляться с учетом:

1) процессуального статуса лиц, которым они адресуются (вопросы для потерпевших, вопросы для свидетелей и т. д.);

2) категории дел (вопросы по делам о преступлениях против личности, вопросы по делам о терроризме и т. д.);

3) является ли допрос первоначальным, повторным или дополнительным;

4) содержания предмета допроса (в частности, вопросы о личности подозреваемого; вопросы об орудии преступления, вопросы об обстоятельствах предкриминальных, криминальных, посткриминальных событий) и других оснований (например, в зависимости от того, в состоянии ли допрашиваемый распознать заранее, какие вопросы ему поставит следователь, выделяются ожидаемые и неожиданные вопросы).

В литературе по тактике допроса обычно за основу классификации берется функциональная направленность вопроса, что позволяет выделить напоминающие, конкретизирующие, уличающие и другие виды вопросов. В связи с этим небезынтересно, что современные методики тестирования с применением полиграфа включают три группы вопросов, задаваемых специалистом обследуемому лицу: основные, контрольные, нейтральные^[106].

Существуют различные правила формулирования, а также рекомендации, относящиеся к форме, содержанию следственных вопросов и тактике их постановки. При разработке указанных рекомендаций важно учитывать, что вопрос следователя во всех случаях представляет собой некое целостное образование, имеющее смысловое (содержательное) наполнение, а также акустическую (тон, тембр, высоту звуковых компонентов и т. п.) и эмоциональную составляющие.

Вопрос может быть спонтанным, представляющим собой немедленную ответную реакцию следователя на слова, действия, иные проявления активности допрашиваемого в тот или иной момент допроса; заранее обдуманным, вербально, технически, тактически и организационно подготовленным.

Вопросы следователя должны быть адресными, лаконичными, корректными. Формулировка вопроса должна быть четкой, ясной, конкретной, понятной носителю информации. В нем не должны содержаться подсказка, элементы навязывания своего мнения. Нельзя задавать наводящих вопросов. Содержание вопроса не должно давать повода для предположительного ответа. Это связано в первую очередь с тем, что память человека нестабильна и — на удивление легко может быть искажена тем, что происходит после того, как он наблюдал какое-либо событие, в том числе и вопросами, которые ему задают.

Так, известные американские психологи Элизабет Лофтус и Джек Пламер демонстрировали участникам фильм, запечатлевший дорожную аварию с участием множества автомобилей. Посмотрев фильм, испытуемые описывали, что произошло, а затем отвечали на конкретные вопросы. Некоторых спрашивали: «С какой примерно скоростью двигались машины, когда они ударили друг друга?», а другим задали тот же самый вопрос, но вместо слов «ударили друг друга» в нем были слова «врезались друг в друга», «столкнулись друг с другом», «пришли в соприкосновение друг с другом» или «влетели друг в друга». Из полученных ответов следовало, что скорость признавалась максимальной (40,8 мили в час), когда в вопросе фигурировали слова «влетели друг в друга»; несколько меньшей (39,3 мили в час), когда фигурировали слова «врезались друг в друга»; а когда в вопросе фигурировали слова «столкнулись друг с другом», «ударили друг друга» и «пришли в соприкосновение друг с другом», скорость признавалась равной 38,1 мили в час, 34 и 31,8 мили в час соответственно^[107].

Не рекомендуется формулировать вопрос таким образом, чтобы в нем фактически оказались заложенными сразу несколько вопросительных суждений и предложений, каждое из которых требует самостоятельного осмысления и ответа. Такие формулировки могут поставить допрашиваемого в затруднительное положение. Когда на голову обрушивается сразу комплекс вопросов, по психологическому «закону края» отвечающий обычно схватывает суть последнего вопроса и, фиксируя на нем внимание, упускает из виду предшествующие фрагменты речи.

Нередко результативной оказывается реализация правила неожиданной постановки основного (ключевого) вопроса. Тактика реализации принципа внезапности постановки основного вопроса (вопросов) определяется исходя из особенностей личности допрашиваемого и ситуации, сложившейся до момента начала допроса и во время его производства. В одних случаях к основному вопросу допрашиваемое лицо необходимо подготовить путем плавного перехода от обсуждения второстепенных незначительных обстоятельств дела, а то и отвлекающего обсуждения тематики, выходящей за пределы предмета допроса. В других случаях целесообразен иной подход: допрос начинается сразу же с неожиданной для допрашиваемого постановки основного вопроса.

Необходимо планировать постановку вопросов таким образом, чтобы коммуникатор с самого начала отвечал положительно. Стоит человеку сказать «нет», как его самолюбие начинает требовать, чтобы он оставался последовательным в своих отрицательных суждениях. Однажды высказав какое-то мнение, он обязан его придерживаться. Когда человек говорит «нет», его нервная система, мышцы, весь организм настраиваются на активное противодействие. Когда он говорит «да», то ничего подобного не происходит. Поэтому чем больше положительных ответов получено, тем более вероятно, что удастся склонить допрашиваемого к активному взаимодействию.

Так же не рекомендуется задавать вопрос в отрицательной форме, поскольку это чаще всего подталкивает допрашиваемого к отрицательному ответу. Так, например, часто следователи задают вопрос: «Не заметили ли вы что-либо необычное во внешности преступника?» И столь же часто получают на него отрицательный ответ: «Нет». И вряд ли этому стоит удивляться, так как отрицательный ответ заложен уже в самом вопросе. Чтобы получить позитивный ответ, нужно задать вопрос в слегка измененной форме: «Что вам больше всего запомнилось во внешности преступника?»

В одном вопросе лучше спрашивать о чем-то одном. Следует избегать грамматически сложных вопросов, профессионального сленга и жаргонных выражений. В зависимости от ситуации рекомендуется в одних случаях задавать открытые вопросы, когда следователь рассчитывает получить обстоятельный, не ограниченный определенными рамками ответ, а в других случаях — закрытые вопросы, рассчитанные на короткий, однозначный ответ типа «да» или «нет». Вопросы лучше задавать медленно, выдерживая между ними необходимые паузы. Ведя допрос, следователю рекомендуется говорить негромко, четко, внятно, медленно. Речь его должна быть понятна, тон доброжелателен, вопросы просты и понятны^[108].

Проблема постановки вопроса следователя — это не только проблема тактики производимого им допроса. Важное значение эта проблема имеет и для тактики производства очной ставки, проверки показаний на месте, предъявления для опознания. Актуальность разработки данной проблемы этим не исчерпывается, поскольку поле применения тактически правильного вопроса имеет прямое отношение к осмотру места происшествия, обыску и другим следственным действиям невербального порядка, но осуществляемым на фоне вербального сопровождения, в том числе путем постановки вопросов к понятым, специалистам и другим участникам следственных действий; получения и анализа ответов на поставленные вопросы, использования результатов таких диалогов в целях оптимизации процесса решения организационно-управленческих задач следователя при подготовке и проведении следственных действий. Следует учитывать, что затронутая проблема актуальна не только для расследования по возбужденному уголовному делу, но и для проверки информации о преступлении в стадии возбуждения уголовного дела, а также не только для уголовно-процессуальной, но и оперативно-розыскной деятельности и прежде всего для проведения такого мероприятия, как опрос граждан.

3.2.6. Подготовка технических средств

По инициативе следователя или ходатайству допрашиваемого лица в ходе допроса могут применяться технические средства фиксации (аудио- и/или видеозапись, киносъемка и т. п.). Их применение по инициативе следователя чаще всего должно производиться в случаях, когда:

• лицо дает «признательные» показания, но есть основания полагать, что в дальнейшем им может быть предпринята попытка от этих показаний отказаться (а такую возможность следователь должен иметь в виду практически по каждому делу);

• допрашиваемый находится в болезненном, тем более в угрожающем для его жизни состоянии;

• дальнейшая явка допрашиваемого для производства других следственных действий и (особенно) в суд сомнительна. Например, в связи с его отъездом с места производства расследования и предстоящего суда на длительный срок в связи с тем, что допрашиваемый является гражданином другого государства, куда и должен в ближайшее время выехать, и т. п.;

• фиксируются показания несовершеннолетних (в особенности — малолетних) с целью передачи их речевых особенностей, трудно поддающихся записи в протоколе, а также учитывая возможность последующего изменения ими своих показаний;

• производится допрос с участием переводчика для последующей проверки правильности перевода при ссылке допрашиваемого на его неточность как основание для изменения показаний;

• допрашиваются лица, которые из-за имеющихся у них физических недостатков или ввиду малограмотности не смогут прочитать протокол;

• дает показания лицо, чья психическая полноценность вызывает обоснованные сомнения;

• осуществляется допрос глухонемых, осуществляемый с участием сурдопереводчика^[109];

• о произошедшем рассказывают потерпевшие и свидетели, по делам о преступлениях, совершенных на почве конфликтов между членами семьи и их родственниками (поскольку впоследствии вероятен их сговор и принципиальное изменение показаний);

• допрашивают свидетелей, являющихся единственными очевидцами преступления (впоследствии они могут быть подвержены воздействию заинтересованных лиц и существенно изменить показания).

Кроме того, как установлено психологами, в процессе речевого общения лишь 7 % информации передается непосредственно вербально. В то же время звуками и интонацией передается до 38 %, а жестами, позой, телодвижениями, перемещением в пространстве — до 55 % полезной информации. В связи с этим в некоторых случаях видеозапись допроса может впоследствии стать объектом целого ряда экспертиз. Американские психологи провели эксперимент, в ходе которого показали девушкам, учившимся на медсестер, видеосъемки хирургической операции — ампутации ноги и контрастные кадры, запечатлевшие лес, реку и другие умиротворяющие пейзажи. Девушек просили описать, что они видели, при этом часть девушек должна была лгать, а другая часть говорить правду (их мимика и телодвижения записывались скрытыми камерами). Когда девушки лгали и говорили правду, выражение их лиц, движения практически не менялись. Мимические движения совершаются потому, что лицо чрезвычайно быстро реагирует на любые изменения внутреннего состояния. Когда настрой человека меняется, в первую очередь это отражается на лице, проходит меньше секунды, и лицевые мышцы сокращаются. Потом мозг дает команду лицу «прекратить», но сигнал чаще всего запаздывает, и мышцы уже успели отреагировать на изменение в состоянии человека. На какой-то миг лицо словно искажается. Сокращение лицевых мышц столь стремительно, что большинство людей ничего не замечает. Лишь после просмотра специалистами видеозаписи в замедленном режиме стали видны отличия. Таким образом, используя видеозапись следственного действия, специалист-психолог может высказать свои суждения о правдивости или ложности показаний допрашиваемого.

Для дополнительной фиксации^[110] следственного действия с применением аудио- или видеозаписи целесообразно привлекать специалиста, который обеспечит подготовку и грамотное использование технических средств. Также важно, чтобы используемая оргтехника, в частности компьютерная, находилась в рабочем состоянии.

Так, по одному нашумевшему делу при допросе женщины, подозреваемой в убийстве своего мужа, следователь зафиксировал ее признательные показания в компьютере, но в связи с тем, что не работал принтер, он вышел из кабинета, чтобы распечатать протокол допроса в кабинете коллеги. В это время с допрошенной женщиной связалась ее дочь и убедила мать не давать правдивые показания. В результате, когда следователь вернулся, подозреваемая отказалась от своих показаний и не стала подписывать протокол допроса.

3.2.7. Имидж следователя и оформление места проведения допроса

Во время допроса субъекту поисково-познавательной деятельности приходится контролировать его ход и управлять поведением не только непосредственного коммуникатора, но и других участников следственного действия — адвоката, специалиста, эксперта и т. д. В связи с этим немаловажное значение для правильной организации допроса имеет выбор следователем одежды и соответствующей подготовки места его проведения.

По данным психологов, форменная одежда заставляет механически подчиняться ее носителю. Серия исследований, проведенных социальным психологом Леонардом Бикманом, показывает, как трудно бывает отклонять требования, исходящие от людей в форме. Ассистенты Бикмана просили прохожих на улице выполнить какое-либо странное требование (например, подобрать выброшенный бумажный пакет, встать по другую сторону от знака автобусной остановки). В половине случаев требующий — молодой человек, — был одет в обычную уличную одежду; в другой половине случаев он носил униформу охранника. Независимо от типа требований гораздо большее количество людей повиновались, когда требующий был в форме. Похожие результаты были получены, когда требующим в униформе была женщина.

Менее явным по сравнению с униформой свидетельством авторитета является хорошо сшитый деловой костюм. Однако такой костюм оказывает на людей не меньшее действие. Он также может вызвать уважение окружающих. В ходе исследований, проведенных в Техасе, человек в возрасте 31 года нарушал правила дорожного движения, переходя улицу на красный сигнал светофора. В половине случаев он был одет в тщательно отутюженный костюм с галстуком, в другой половине на нем были рабочие брюки и рубашка. Исследователи издали наблюдали за происходившим и подсчитывали количество пешеходов, продолжавших ждать на тротуаре зеленого сигнала светофора, и количество пешеходов, следовавших за человеком, пересекавшим улицу на красный свет. В три с половиной раза больше людей, подобно крысам, толпою шедшим за Нильсом, играющим на дудочке, срывались вслед за недисциплинированным пешеходом, если он был одет в костюм^[111]. Кроме того, установлено, что для достижения полного взаимопонимания с собеседником необходимо, чтобы взгляды встречались от 60 до 70 % времени. Поэтому во время допроса не стоит надевать очки с затемненными стеклами. Допрашиваемый почувствует определенный дискомфорт: ему покажется, что следователь либо слишком пристально рассматривает его, либо сознательно уклоняется от зрительного контакта. Кроме того, если необходимо во время допроса следователю создавать образ солидного, опытного специалиста, то наиболее подходят для этого очки в массивной оправе и легкие очки без оправы, когда нужно быть «своим парнем».

Не менее важна обстановка на месте допроса. Некоторые следователи в своих кабинетах устраивают что-то среднее между комнатой для хранения вещественных доказательств и столовой. При этом вешают на стены плакаты с цитатами сомнительного содержания (например, «Отсутствие у Вас судимости — это не Ваша заслуга, а наша недоработка»). Такой подход не способствует установлению психологического контакта и не настраивает участников следственного действия на рабочий лад. Между тем размещенные на стене дипломы следователя, благодарности, вынесенные ему, повышают его авторитет.

Ученые отмечают, что для постороннего наблюдателя размер и статус человека взаимосвязаны. Во время одного эксперимента, проводившегося в пяти классах австралийского колледжа, некоего человека представили, как гостя из Англии, работающего в Кембриджском университете. Однако в каждом классе его статус в Кембридже был представлен по-разному. В одном классе человек был представлен как студент, во втором — как лаборант, в третьем классе — как лектор, в четвертом классе — как старший лектор, и, наконец, в пятом классе — как профессор. После того, как человек покидал учебную комнату, учащихся в каждом классе просили оценить его рост. Было выяснено, что при каждом повышении статуса «английский гость» вырастал в глазах студентов в среднем на полдюйма, так что в качестве профессора он выглядел на два с половиной дюйма выше, чем в качестве «студента».

Положительное влияние на ход допроса и на отношение к допрашиваемому окажет и оснащение кабинета следователя хорошей, добротной мебелью. Исследование, проведенное в районе бухты Сан-Франциско, показало, что владельцы престижных автомобилей пользуются особым уважением. Экспериментаторы обнаружили, что водители, прежде чем начать сигналить машине, остановившейся при зеленом сигнале светофора, обычно ждали значительно дольше, если эта машина имела роскошный вид, а не являлась старой дешевой моделью. По отношению к водителю дешевой модели автолюбители не проявляли такого терпения: почти все машины сигналили, причем многие делали это неоднократно; два водителя даже начали таранить задний бампер вставшего на пути старого автомобиля. Однако престижная модель имела такую пугающую ауру, что 50 % водителей терпеливо ждали момента, когда эта машина тронется с места, не прикасаясь при этом к сигнальной кнопке^[112]. Подчеркивает высокий статус владельца кабинета кресло с высокой спинкой. Оно должно быть оснащено вращающимся механизмом, обеспечивающим свободу движения.

При оснащении кабинета нужно учитывать, что, если прибывший на допрос человек скрестил руки на груди, это является явным признаком защиты. В таком положении им воспринимается оказываемое на него воздействие примерно на 40 % меньше, чем если бы у него руки располагались иным образом^[113]. В связи с этим кресло, которое предназначается для допрашиваемого, должно быть с подлокотниками, так как в таком кресле человек не испытывает необходимости скрещивать руки на груди. Кроме того, оно должно быть фиксированным, т. е. оставаться неподвижным, и эту неподвижность сидящему человеку придется компенсировать жестами, выдающими его настроение и чувства. Такое кресло лучше располагать на открытом пространстве, на расстоянии от 1,5 до 4 метров от следователя, под углом к нему 90 градусов, спиной к двери, при этом освещение должно быть таким, чтобы следователь оставался в тени, а допрашиваемый был освещен. В такой обстановке легче распознать ложь. Лгать, сидя за столом или скрываясь за какой-либо преградой, легче, поскольку преграда частично скрывает тело обманщика.

Достаточно важно для следователя показать, что у него имеются общие интересы с допрашиваемым. Сделать это ненавязчиво и более достоверным поможет наличие в кабинете следователя книг, журналов, иных предметов (удочек, фотографий с охоты, запчастей к машине и т. п.). Эти объекты могут послужить толчком к установлению доверительных отношений.

Чтобы избежать нежелательных эксцессов, окна в кабинете следователя необходимо оборудовать решетками (желательно с элементами декора). Со стола перед допросом следует убрать колющие и массивные предметы, которые могут быть использованы в качестве орудия нападения на следователя. Необходимым элементом кабинета, где проводится следственное действие, является также и аптечка для оказания первой медицинской помощи.

Определенное значение имеет запах, который ощущается в кабинете. Умственная активность и работоспособность во многом зависят от окружающих запахов. Авиценна писал о розовом масле как о повышающем возможности разума и увеличивающем скорость мышления.

Есть примеры некоторых компаний в Японии, которые успешно применяют метод ароматерапии для повышения производительности труда. Они впускают определенные ароматы в систему кондиционирования в зданиях так, чтобы каждый на своем месте мог почувствовать тот или иной запах. Одна строительная корпорация использует даже компьютерную систему для распределения запахов по всем своим зданиям. Такое ароматизирование повышает трудоспособность работающих, занятых обычно рутинной работой.

Японская фирма «Сумицу» с этой целью организовала специальные комнаты отдыха, которую посещали люди, чувствующие необходимость в энергетической подпитке. Директорам больших предприятий советовали распылять «ароматические активаторы» перед тем, как созывать сотрудников на важные совещания. Фирмой «Сумицу» разработано более 20 вариантов фитокомпозиций (ароматов цветов и растений) для улучшения качества работы программистов и машинисток. Число ошибок у программистов снижалось при вдыхании запаха жасмина на 3 %, лаванды — на 20 %, лимона — на 54 %.

Экспериментально установлено, что вдыхание запаха лимона, эвкалипта, мускуса снимает чувство усталости, возбуждает нервную систему, способствует умственному труду, повышает работоспособность. Розмарин способствует процессу познания, стимулирует память. Роза вызывает повышенную способность к сосредоточению и быстрому выполнению заданий. Ароматы ромашки, лаванды и сандалового дерева оказывают расслабляющее действие лучше, чем любой депрессант. Аромат кофе, розы, мяты и гвоздики действует на мозг возбуждающе.

3.2.8. Определение порядка вызова на допрос

Даже такие кажущиеся незначительными ошибки субъектов поисково-познавательной деятельности, как нарушение порядка вызова на допрос, могут повлечь за собой самые негативные последствия. Так, почти четверть века назад в Бюллетене Верховного Суда СССР было опубликовано уголовное дело по обвинению гражданки Ш., фабула которого была такова: Ш. обвинялась в том, что получила от гражданки М. взятку в виде лисьей шкурки. В суде свидетель М. отказалась от своих ранее данных показаний следователю, объяснив их дачу на предварительном следствии тем, что она, М., испугалась ситуации, в которой она оказалась. На допрос она, М., была вызвана работниками милиции, а заявление в отношении Ш. написала вынужденно, поскольку следователь сказал, что только в этом случае она, М., будет освобождена от уголовной ответственности. Поскольку был нарушен порядок вызова свидетеля М. на допрос, предусмотренный ст. 155 УПК РСФСР, то Верховный Суд СССР постановил, что при таких обстоятельствах нельзя признать добровольными как названное выше заявление М. о даче ею взятки Ш., так и ее показания следователю в период досудебного производства. Постановлением Пленума Верховного Суда СССР настоящее уголовное дело в отношении Ш. было прекращено за недоказанностью ее участия в совершении преступления^[114].

Обычно свидетель (потерпевший) вызывается повесткой, которая представляет собой обращенное к конкретному лицу требование следователя о явке к нему для дачи показаний. В повестке указывается, кто и в каком качестве вызывается, к кому и по какому адресу, дата и время явки на допрос, а также последствия неявки без уважительных причин. Оптимальной формой обеспечения вызова является вручение повестки самому свидетелю или потерпевшему под расписку. В случае отсутствия такой возможности повестка для последующей передачи вызываемому лицу может быть вручена иным лицам — одному из членов семьи свидетеля (потерпевшего), достигших совершеннолетия, администрации по месту работы свидетеля, представителям жилищно-эксплуатационной организации по месту жительства либо иным лицам и организациям, имеющим реальную возможность без промедления передать повестку адресату. Указанным лицам или организациям разъясняется их обязанность обеспечить своевременную доставку повестки по назначению. В ст. 188 УПК РФ не определено, с помощью каких конкретно средств связи может передаваться повестка. В соответствии с п. 28 ст. 2 Закона РФ «О связи» под средствами связи понимают технические и программные средства, используемые для формирования, приема, обработки, хранения, передачи, доставки сообщений электросвязи или почтовых отправлений, а также иные технические и программные средства, используемые при оказании услуг связи или обеспечении функционирования сетей связи. Таким образом, закон позволяет направлять повестку адресату по почте, с помощью телеграфа, телефона, с использованием электронной почты SMS- и MMS-сообщений. То есть говорить только о бумажном носителе повестки не приходится. И если в случае направления повестки почтой или вручения ее вышеуказанным лицам у следователя остается корешок повестки или квитанция, то в случае направления информации о вызове на допрос электронными средствами связи или по телефону следователю факт ее отправления нужно зафиксировать в соответствующем рапорте с указанием, когда, кому, по какому номеру или электронному адресу она была отправлена и какие имеются свидетельства в ее получении. Свидетель, потерпевший, подозреваемый или обвиняемый обязан явиться по вызову и дать правдивые показания. В случае неявки без уважительной причины он может быть подвергнут приводу. Привод состоит в принудительном доставлении лица к допрашивающему. Он осуществляется органами дознания на основании постановления дознавателя и следователя^[115]. Статья 113 УПК РФ регламентирует условия и порядок осуществления привода, устанавливая недопустимость привода в ночное время, за исключением случаев, не терпящих отлагательств, а также лиц в возрасте до 14 лет, беременных женщин и больных, которые не могут по состоянию здоровья оставлять место своего пребывания, что должно быть удостоверено врачом. Постановление должностного лица о приводе перед его исполнением объявляется лицу, которое подвергается приводу, что удостоверяется его подписью на постановлении (ч. 4 ст. 113 УПК РФ). Отсутствие постановления о приводе или неисполнение указанной выше обязанности должностного лица могут повлечь за собой признание действий сотрудников органа дознания незаконными. На уклоняющегося от явки свидетеля, потерпевшего может быть также в порядке, установленном законом, наложено денежное взыскание. В этом случае следователь должен составить протокол и направить его в суд. Протокол составляется с учетом всех требований, предъявляемых к подобного рода документам. В вводной части указываются наименование документа, место, время его составления, классный чин, должность, ФИО лица, составившего протокол. В описательной части должна содержаться информация о причинах вызова свидетеля или потерпевшего, подтвержденном факте его надлежащего уведомления. В заключительной части следователь указывает, в какой суд необходимо направить протокол и иные материалы (рапорта, корешки повесток, почтовые квитанции, уведомления и т. д.), а также кого необходимо уведомить о принятом решении (свидетеля, потерпевшего, прокурора, адвоката). Указанный протокол подлежит рассмотрению судьей в течение пяти суток с момента его поступления в суд. Уважительными причинами неявки свидетеля, потерпевшего признаются обстоятельства, объективно лишающие его возможности явиться по вызову следователя, в том числе болезнь, несвоевременное получение повестки и т. п. Вызываемое лицо может заблаговременно согласовать со следователем возможность неявки по причинам, представляющимся ему уважительными. Следователь вправе признать причину неявки уважительной или неуважительной в зависимости от обстоятельств уголовного дела. Лицо, отбывающее наказание в виде лишения свободы или заключенное под стражу в порядке применения меры пресечения по другому уголовному делу, вызывается в качестве свидетеля, потерпевшего через администрацию исправительного учреждения или СИЗО. Вызов не достигшего 16-летнего возраста свидетеля, потерпевшего, а также несовершеннолетнего обвиняемого, подозреваемого осуществляется через его законных представителей, а если несовершеннолетний содержится в специализированном учреждении, то через администрацию этого учреждения. В случае, когда это объясняется обстоятельствами уголовного дела, свидетель или потерпевший, не достигший 16-летнего возраста, может быть вызван и иным способом (это в первую очередь касается свидетелей и потерпевших по делам о преступлениях против половой неприкосновенности, связанных с семейными отношениями и т. д.). Военнослужащие срочной службы всегда вызываются для дачи показаний через командование воинской части. В отношении остальных военнослужащих применим обычный порядок вызова на допрос. При этом хочется отметить, что установление психологического контакта с допрашиваемым начинается зачастую еще с момента вызова на допрос. Способ вызова может сильно повлиять на результативность следственного действия. Так, например, переданное по телефону приглашение на допрос через коллегу свидетеля по работе может повлечь за собой негативные изменения в отношении коллектива к свидетелю. Ведь окружающим неизвестно о предмете допроса, а догадки могут быть самыми различными и чаще всего, как показывает практика, неблагоприятными для вызываемого. Указанные обстоятельства не способствуют созданию атмосферы взаимопонимания и уважения во время допроса.

Глава 4. РАБОЧАЯ (ОПЕРАЦИОНАЛЬНАЯ) СТАДИЯ ДОПРОСА

4.1. Этап общеориентирующего исследования

4.1.1. Установление психологического контакта

Содержание первого этапа — общеориентирующего исследования — чаще всего сводится к формальному знакомству с допрашиваемым.

С самых первых минут допроса, сразу после прибытия лица, которого планируется допросить, к месту производства следственного действия и в последующем на протяжении всего общения следователь должен направить свои усилия на установление и поддержание психологического контакта.

Еще в недалеком прошлом само понятие «психологический контакт» вызывало у ряда отечественных ученых негативную реакцию.

Вот что по этому поводу писал известный советский ученый-юрист, специалист в области уголовного процесса, член-корреспондент АН СССР (1939) Михаил Соломонович Строгович: «Самое понятие „психологический контакт“, несмотря на его наукообразную (но не научную) словесную оболочку, столь же неудачно, сколь и привившееся в какой-то степени в следственной практике жаргонное выражение, что для получения показаний обвиняемого следователь должен не просто допросить обвиняемого, а работать с ним(!). Чем скорее будет понята простая мысль, что всяческие ухищрения следователя при допросе в духе приемов Порфирия Петровича из „Преступления и наказания“ Ф. М. Достоевского только вредят объективности и успешности расследования, тем лучше будет для следственной практики. Кстати, „тактика“ Порфирия Петровича рассматривается как весьма поучительный для наших следователей в „Настольной книге следователя“ (М., 1949. С. 300, 301, 308). Это конечно напрасно»^[116]. Такой же позиции придерживался и ряд других авторов той эпохи^[117].

С течением времени позиция отрицания сменилась пониманием важности и значимости психологического контакта в процессе выявления и расследования преступлений, и он прочно вошел в терминологию криминалистов.

Сегодня под психологическим контактом понимают процессы установления, развития и поддержания отношений, характеризуемые определенным уровнем доверия, взаимоуважения и взаимопонимания, создающих возможность конструктивного взаимодействия следователя с лицами, принимающими участие в расследовании.

При этом следует отметить, что большинство допрашиваемых сами стремятся к установлению такого контакта. Человек, вызванный на допрос, даже в качестве свидетеля (это в большей степени касается несовершеннолетних, престарелых, женщин), ощущает определенное волнение, стресс и инстинктивно стремится к тому, чтобы найти себе союзников, и в первую очередь в лице человека, осуществляющего допрос. К сожалению, следователи не всегда используют такую возможность.

Так, сотрудниками НИИ МВД РФ были опрошены 300 несовершеннолетних осужденных, отбывающих наказание в ИТК.

Как считают 53 % опрошенных, установлению контакта со следователем им мешало то обстоятельство, что следователь видел в них «…только преступника, а их жизнью и вопросами, прямо не связанными с совершенным преступлением, не интересовался». В результате только четвертая часть опрошенных указала на состоявшийся контакт со следователем.

При оценке предварительного следствия в целом и личности следователя в частности мнения подростков разделились в таком порядке:

• не испытывают враждебности к следователю, положительно относятся к установлению контакта с ним и фактически проявляют готовность к восприятию воспитательного воздействия с его стороны (около половины опрошенных);

• считают, что доверительные отношения со следователем в принципе невозможны (около 28 %);

• не имеют определенного мнения, но полагают, что в ходе расследования могут проявляться как положительные, так и отрицательные моменты (около 20–23 %). Подростки из этой группы, не испытывая враждебности к следователю, считают, что ему не все можно доверять, но вместе с тем контакт возможен.

Таким образом, подростки первой и третьей групп, составляющие значительное большинство опрошенных, проявляют готовность к установлению психологического контакта со следователем и являются объектом, предрасположенным к эффективному воспитательному воздействию с его стороны.

Более половины (57 %) опрошенных утверждают, что в начале расследования не испытывали враждебного отношения к следователю и желали бы установить с ним контакт. Но почти столько же указали, что следователь этот контакт установить не пытался. В тех случаях, когда следователь предпринимал такие же попытки, контакт устанавливался (22,3 % ответов). Только 14 % опрошенных отвергли попытки следователя к установлению доверительных отношений^[118].

Коммуникативная компетентность (умение общаться) обеспечивает взаимопонимание, доверие в отношениях, эффективность в решении поставленных задач. Коммуникативная компетентность предполагает не только наличие определенных психологических знаний (например, о типах личности, о способах переживания и реагирования на стресс у разных людей в зависимости от типа темперамента и т. п.), но и сформированность некоторых специальных навыков: умения устанавливать контакт, слушать, «читать» невербальный язык коммуникации, строить беседу, формулировать вопросы, в совершенстве владеть методами воспитательного воздействия, полемики, логико-правового анализа событий, действий, материалов дела. Правильно реагировать на дельные предложения своего партнера по общению. Важно также владение следователем собственными эмоциями, способность сохранять уверенность, контролировать свои реакции и поведение в целом. Независимо от того, в каком душевном состоянии находится допрашиваемый, испытывает ли он гнев или печаль, беспокойство, тревогу или отчаяние, следователь должен уметь с ним взаимодействовать, адекватно строить отношения, добиваясь решения стоящих перед следствием задач.

К тактическим приемам установления психологического контакта можно отнести:

• беседу на интересующие собеседника темы, при этом надо принимать во внимание характерологические особенности допрашиваемого, его эрудицию, социально-психологические данные;

• подчеркивание значимости даваемых показаний и конфиденциальности разговора;

• использование зеркальности. При замедленном воспроизведении видеозаписей становится ясно, что собеседники, хорошо понимающие друг друга, одновременно моргают, поднимают брови. Закон причины и следствия гласит: если сознательно совершать какие-то жесты, то человек будет ощущать эмоции, с этими жестами связанные. Например, если человек чувствует себя уверенно, то он сложит ладони в «шпиль» (во время этого жеста человек соединяет кончики пальцев в некоем подобии шпиля собора). Если же он намеренно сделает такой жест, то не только почувствует себя более уверенно, но и окружающие начнут воспринимать его именно так. Сознательное копирование языка телодвижения собеседника позволит эффективно достичь взаимопонимания с ним. Зеркальность дает хороший эффект, но ни в коем случае не следует копировать негативные сигналы другого человека;

• поиск схожих позиций, установление психологического «мы», использование схожих установок и взглядов (мы автомобилисты, мы рыболовы и т. д.). Психологические наблюдения показывают, что люди со сходными ценностными ориентациями имеют тенденцию сближаться, они вызывают симпатии друг у друга. Особенно важны для многих людей личностные ценности: отношение к добру и злу, общечеловеческим нормам морали, обогащению, познанию и т. д. Большую значимость также имеют социальные ценности и установки, регулирующие жизнь большинства людей. Человек ищет сближения с теми, кто его поддерживает. Чтобы возбудить симпатию к себе, необходимо иногда играть роль единомышленника. Люди тяготеют к тому, кто рассматривает их как личность, наделенную определенными положительными качествами. Одним из проявлений заботы является стремление понять внутренние переживания интересующего нас человека. Доказано, что когда один человек искренне хочет понять другого, последний как бы допускает этого человека в мир своих переживаний, симпатизирует ему^[119];

• поддержание положительного фона отношений.

Как уже указывалось выше, начало установления психологического контакта связано с началом коммуникации еще на предыдущем этапе, при вызове на допрос. Но наиболее важным является момент первого знакомства, т. е. установление контактного взаимодействия. Первое впечатление о следователе играет большую роль в установлении и развитии контакта с допрашиваемым. Исследования показали, что первое впечатление складывается на основе восприятия:

1) внешнего вида следователя (о чем говорилось выше);

2) его экспрессивных реакций (мимики, жестов, походки и т. д.);

3) голоса и речи.

Опровергая известную пословицу «встречают по одежке, а провожают по уму», большинство людей формируют мнение о незнакомом человеке в самом начале встречи менее чем за четыре минуты общения и редко его меняют впоследствии. Поэтому необходимо с самой первой встречи сформировать соответствующий уровень отношений, который наиболее рационален для решения стоящих перед следствием задач.

Первый контакт состоится в момент захода допрашиваемого в кабинет следователя. В том случае, если вызванному на допрос пришлось преодолеть какие-либо трудности (дальняя дорога, отмена ранее назначенных дел, плохое самочувствие и пр.), хозяин кабинета, показывая, что он это понимает, может переместиться в пространстве, выйдя из-за стола — центра своей территории, и подойти к двери, высказывая свое уважение к прибывшему.

Представившись, следователь (если это не противоречит обычаям социальной группы, к которой принадлежит допрашиваемый, или сложившейся ситуации)^[120] протягивает вошедшему руку для приветствия. С помощью рукопожатия можно определить позицию, которую собирается занять допрашиваемый, и, в свою очередь, навязать ему свой вариант взаимодействия на допросе. Если субъект уголовного преследования считает необходимым провести допрос жестко, доминируя над своим оппонентом, то необходимо энергично и сильно пожать ему руку, расположив ее таким образом, чтобы ладонь оказалась повернутой вниз. Тем самым следователь покажет собеседнику, что он стремится получить контроль над ситуацией. Противоположностью такого рукопожатия является положение руки, когда ладонь направлена вверх. В этом случае человек либо извиняется, либо стремится передать инициативу в беседе своему оппоненту. Для того чтобы с помощью рукопожатия создать атмосферу доверия, необходимо принимать во внимание два аспекта. Во-первых, нужно сделать так, чтобы ладони следователя и допрашиваемого находились в вертикальном положении, и рукопожатие по силе было одинаковым.

При встрече человека уместно на непродолжительное время поднять брови, так как люди, не совершающие подобного жеста во время приветствия, зачастую воспринимаются как потенциально агрессивные.

С вошедшим следует говорить спокойным, доброжелательным, эмпатийным тоном, который наибольшим образом отвечает сопереживанию и рефлексии. Под эмпатией (empathia; Эм- + греч. pathos — чувство, переживание) понимают переживание сходных с чувствами собеседника эмоций. Древнекитайская пословица гласит: «Человек, не имеющий улыбки на лице, не должен открывать своей лавки», поэтому улыбка во время приветствия и сделанная к месту в ходе допроса будет кстати.

Работа с людьми должна опираться на две фундаментальные основы человеческой морали. Эти две основы представлены в следующем золотом правиле: «Веди себя по отношению к другим так, как бы ты хотел, чтобы они вели себя по отношению к тебе». Это правило сводит воедино эмпатию и взаимность (если другие будут следовать этому правилу, то они будут относиться к вам так же хорошо, как относитесь к ним вы).

После физического контакта наступает последняя стадия церемонии приветствия, когда подаются положительно окрашенные реплики типа: «Как вы?», «Вы хорошо выглядите!», «Хорошо ли вы доехали?» и т. д. Ответы здесь не играют большой роли, важно высказывать заботу о собеседнике. Можно оказать и другие знаки приветствия, например, помочь вошедшему снять верхнюю одежду.

4.1.2. Формальное знакомство

Следователь, представившись и указав причину вызова на допрос, проверив документы, удостоверяет личность допрашиваемого и заполняет первый лист бланка протокола допроса. Здесь указываются фамилия (в том числе и предыдущая, если изменялась ранее), имя, отчество, число, месяц и год рождения допрашиваемого. В разговоре с человеком следует чаще называть его имя. Если сразу запомнить имя человека и называть его без затруднения, это будет для него приятным моментом. Фиксируя дату и место рождения, можно поинтересоваться, как проходило детство допрашиваемого, проявить некоторые знания о месте рождения, положительно отозваться о нем. Необходимо указать место жительства (как места регистрации, так и реального проживания с номерами стационарных и мобильных телефонов). В графе «образование» указывается не только уровень (высшее, среднее и т. д.), но и учебное заведение, факультет и период обучения. В графе «место работы» указываются должность допрашиваемого, название предприятия, адрес головного предприятия и филиала. При этом можно углубить вопрос о специальности допрашиваемого, о ее достоинствах и недостатках (практика показывает, что тема профессии является одной из тех, на основе которых лучше всего формируются контактные отношения). Кроме того, выясняются: семейное положение (отдельно указываются иждивенцы, находящиеся на попечении допрашиваемого); отношение к воинской обязанности (если человек находится в запасе, то следует указать, в каком звании, какая воинская специальность); привлекался ли к уголовной ответственности (если да, то когда и каким органом; каким судом осужден, по какой статье; к какой мере наказания приговорен, отбыл ли наказание, где отбывал, когда и по какой причине освободился). Однако излишне подробно не следует останавливаться на выяснении данных о судимости, так как это может создать отрицательный фон в контактном взаимодействии.

Также следует указать, имеются ли у допрашиваемого правительственные награды, принимал ли участие в боевых действиях, при этом можно подчеркнуть положительные стороны в биографии допрашиваемого.

При необходимости обеспечить безопасность допрашиваемого. В соответствии со ст. 166 УПК РФ следователь вправе в протоколе допроса не приводить данные о его личности. В этом случае следователь с согласия руководителя следственного органа выносит постановление, в котором излагаются причины принятия решения о сохранении в тайне этих данных, указывается псевдоним участника допроса и приводится образец его подписи. Постановление помещается в конверт, который после этого опечатывается и приобщается к уголовному делу. В случаях, не терпящих отлагательства, следователь может обойтись и без санкции руководителя, однако после завершения допроса постановление передается руководителю следственного органа для проверки его законности и обоснованности при появлении для этого реальной возможности.

Затем следователь разъясняет права и обязанности участвующим лицам в допросе, а также положения ст. 51 Конституции РФ (никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом) и ответственности за отказ от дачи показаний и дачу заведомо ложных показаний. К уголовной ответственности по ст. 306, 307 УК РФ не привлекаются лица, не достигшие 16-летнего возраста, которым разъясняется необходимость говорить правду, а также обвиняемые и подозреваемые. Предупреждая об ответственности за дачу ложных показаний, можно как бы между прочим отметить, что такой порядочный человек, конечно же, даст правдивые показания. В каком-то другом случае можно более подробно поговорить на эту тему, дать почитать нормы уголовного кодекса, обратить внимание на санкцию, привести примеры из следственной практики.

В процессе фиксации в протоколе данных о личности допрашиваемого следует одновременно вести беседу на интересующие допрашиваемого темы (о семье¸ близких, работе). В противном случае сугубо формальное получение персональных данных может быть воспринято допрашиваемым как безразличие со стороны следователя. Как писал Дейл Карнеги: «Человек, который не интересуется своими собратьями, испытывает самые большие трудности в жизни и причиняет самый большой вред окружающим»^[121].

Чем больше «точек соприкосновения» в психологическом и социальном портрете личностей собеседников, тем легче им найти общий язык. Увлечения, явления общественной и государственной жизни, глобальные мировые проблемы — все это может быть объединяющими в одно «мы» темами.

Следователь должен определить лучшие качества человека и относиться к нему непредвзято. Осуждение, упреки не способствуют сближению, поскольку отражают разногласие ценностных позиций. Известные психологи Р. Бэрон, Д. Ричардсон писали, что «убийственные комментарии и едкие замечания могут ранить едва ли не больше, чем прямое физическое воздействие»^[122].

Несдержанность следователя в оценке поступков допрашиваемого может вылиться в вербальную агрессию, которая вызовет лишь ответные контрмеры. Кроме того, следует различать отношение к поступкам человека, которые могли быть совершены под воздействием самых различных обстоятельств, и отношение к самому человеку.

В связи с этим представляется небезынтересной история, рассказанная лауреатом Нобелевской премии мира, Его Святейшеством Далай-ламой XIV Тенцином Гьяцо.

Рис. 3. Далай-лама XIV Тенцин Гьяцо (фото с сайта https://kartinki.pibig.info/uploads/posts/2023-04/1682156345_kartinki-pibig-info-p-dalai-lama-kartinki-arti-krasivo-35.jpg)

«Один тибетец, проведший несколько лет в китайской тюрьме (он еще жив и в настоящее время проживает в Непале), рассказал мне, что у них в тюрьме был юноша-тибетец. Этому юноше в то время было шестнадцать лет, и по китайской Конституции он еще не достиг возраста, позволяющего предать его смертной казни. Но он находился в тюрьме и ожидал исполнения приговора, потому что его отец воевал против китайцев. Однажды в тюрьму пришли китайские солдаты с автоматами. Один из офицеров поднял лежавший на земле металлический прут и начал избивать юношу, отец которого убил нескольких подчиненных этого офицера. В отместку офицер стал избивать железным прутом и того юношу, который в любом случае скоро должен был умереть. Когда я услышал этот рассказ, на моих глазах появились слезы. Сначала я почувствовал гнев. Затем я испытал сочувствие к этому офицеру. Действия офицера зависят от его мотивации. Его мотивация зависит от пропаганды. Пропаганда заставляла смотреть на отца-контрреволюционера как на зло. Устранение зла является чем-то позитивным. Такая вера — неправильная вера. Вы не можете винить этого человека. В подобных обстоятельствах даже я мог бы действовать сходным образом. Я всегда говорю людям, что очень важно проводить различие между человеком и его действием. Мы должны выступать против плохого поступка, но это не значит, что мы должны выступать против человека. Но если бы я оказался в тех условиях, если бы я встретил того китайского офицера, который бил юношу, и если бы у меня было ружье, то тогда я не знаю, что могло бы произойти. Возможно, я бы застрелил китайского офицера»^[123].

Если у следователя имеются какие-либо неприятные новости для допрашиваемого, то лучше их сообщать как можно позже, желательно после установления прочного психологического контакта и фиксации основной информации, полученной от него. Существует естественная тенденция испытывать неприязнь к человеку, который сообщает нам неприятную новость, даже если он не имеет никакого отношения к этому. Одной ассоциации с ней достаточно, чтобы вызвать у нас антипатию к этому человеку. Шекспир выразил эту мысль в одной яркой строке: «Природа плохой новости заражает того, кто ее сообщает». Так, в Древней Персии посланцы царей были более кого-либо заинтересованы в победе своих войск. Если посланец прибывал во дворец и сообщал о победе, с ним обращались как с героем, его вкусно кормили, поили и предоставляли женщин на выбор. Но если он сообщал о поражении, то несчастного казнили.

При этом нужно учитывать, что принцип ассоциации является общим; в соответствии с ним возникают как отрицательные, так и положительные связи. Поэтому если есть какая-либо положительная информация для коммуникатора, то лучше ее озвучить в начале следственного действия, что послужит установлению, укреплению и развитию психологического контакта.

Необходимо корректировать свою речь, чтобы партнер по коммуникации понимал все, что ему говорят. Человек в среднем располагает активным словарем приблизительно из 3000 слов (общий словарный запас учащегося первого класса средней школы составляет 2000 слов; с высшим образованием — примерно 10 000 слов; эрудиты — до 50 000 слов). Любое сложное и непонятное для него слово приводит к трем последствиям:

• он отвлекается, пытаясь понять смысл слова;

• часть его энергии будет потрачена на создание ложного впечатления компетентности (люди не хотят выглядеть идиотами);

• у допрашиваемого, который думает, что его принимают за ограниченного человека, возникает подсознательное чувство неприязни к допрашивающему.

Следователь не только должен говорить на понятном языке с допрашиваемым лицом, но и не допускать бестактности и грубости. Демонстративные замечания по поводу неправильной постановки ударения при произношении того или иного слова, высказывания недовольства темпом речи, использования слов и выражений, смысл которых допрашиваемому неясен, способны разорвать установившийся психологический контакт.

В общении со следователем допрашиваемый может использовать жаргонные слова, которые характеризуют его отношение к преступному миру. В этом случае понимание жаргона способно оказать положительное воздействие на формирование доверительных отношений. Следователь не должен использовать жаргонные слова, но сам факт понимания жаргона показывает коммуникатору опытность следователя в общении с людьми данной категории.

Нельзя говорить быстрее, чем собеседник. В подобной ситуации люди начинают чувствовать давление и настраиваются негативно. Скорость речи человека соответствует скорости сознательного анализа информации его мозгом. Поэтому говорить следует так же или чуть медленнее собеседника.

При установлении психологического контакта с женщиной важно учитывать значительную роль в системе ее ценностных ориентаций семьи, детей и их воспитания, родственных отношений. Поэтому наряду с проявлением интереса к производственным и общественным сферам жизни следует вести разговор о семье допрашиваемой. В мотивах поведения женщин значительную роль играют эмоциональные факторы. Отсюда эффективными являются тактические приемы, сопровождаемые возбуждением эмоционального состояния^[124].

Некоторые сложности представляют процессы формирования психологического контакта с пожилыми людьми. В пожилом возрасте происходит сокращение числа социальных связей, в результате чего пожилые испытывают некоторый дискомфорт. В формировании отношений со следователем пожилые люди сильнее, чем люди иных возрастных категорий, испытывают чувство тревожности, неуверенности в необычной обстановке Следственного комитета или полиции. Для них дорог привычный социальный статус и все, что с ним связано. Поэтому при общении с пожилыми людьми целесообразно поговорить о прошлом, что, как правило, вызывает положительные эмоции. Люди указанной категории охотно разговаривают о самочувствии и болезнях. После обсуждения этих тем следователь может мягко перевести разговор на проблемы расследуемого дела.

4.1.3. Предварительная беседа

Налаживанию позитивных отношений способствует проведение беседы.

Беседа — это доверительный разговор, который предшествует стадии детального исследования (т. е. самого допроса), иногда переходящий в допрос. Сама по себе беседа не решает задач допроса, а служит лишь тактическим средством для их решения.

Одной из целей беседы является определение позиции собеседника по интересующим следствие вопросам и ориентирование его на дачу правдивых показаний. Беседа полезна для установления психологического контакта и иногда носит профилактический характер (например, если допрашиваемый излишне нервничает, заметны его колебания, неуверенность).

Не менее важная цель беседы заключается в определении поведения допрашиваемого (тестировании) в спокойном (обычном) состоянии, когда на него еще не в полной мере влияют ставшие предметом допроса обстоятельства (они на него уже повлияли, когда он стал свидетелем произошедшего, но еще не поставлены вопросы следователем, не представлены вещественные доказательства и т. п.).

Анализу подвергается, как он говорит (например, заикается или нет, повторяет одни и те же слова несколько раз), в каком случае у него краснеет лицо (в связи с гипертоническим заболеванием или в случае сильного волнения), имеется ли тремор рук и с чем он связан (с вчерашним употреблением алкоголя, нервным заболеванием или страхом) и т. д. Целесообразно также задать вопросы, на которые следователь заранее знает правдивый ответ, и в случае его получения от допрашиваемого следует понаблюдать за коммуникатором и эмоциями, которые он проявляет. Почти любое телодвижение человек совершает характерным устоявшимся способом. Устоявшиеся способы действия — основные элементы поведения — следователь берет за точку отсчета. Он определяет форму, обстоятельства, в которых они проявляются, и сигналы, которые они передают^[125]. Это делается для того, чтобы впоследствии, во время допроса, при проявлении допрашиваемым различных эмоций можно было сделать определенные выводы о причинах их проявления, сравнивая их с эмоциями, проявляемыми допрашиваемым в обычном состоянии. Так, если во время допроса человек заикается, а во время спокойной беседы говорил нормально, можно сделать вывод, что он сильно нервничает. Если же он и во время беседы заикался, такой вывод будет преждевременным (если, конечно, не увеличилась частота заикания). Также можно будет сравнить выражение эмоций, проявляемых коммуникатором, с ранее полученным правдивым эталоном, и вынести суждение о степени искренности сообщения.

Если человек, прибывший на допрос, нервничает и переживает по поводу каких-либо негативных для него обстоятельств (совершенного в отношении него преступления), то во время беседы в ряде случаев его можно успокоить, применяя метод контраста, убеждая коммуникатора, что это далеко не худшее положение, и по сравнению с другими неприятностями они не являются крупными. С этой целью (а также чтобы немного разрядить обстановку) можно прочитать письмо девушки Шерон, которое приводит известный психолог Роберт Чалдини.

«Дорогие мама и папа!

С тех пор как я уехала в колледж, я была небрежна в написании писем. Я сожалею о том, что была невнимательна, и о том, что не писала до сих пор. Я сообщу вам сейчас обо всем, что произошло, но перед тем, как вы продолжите чтение, пожалуйста, сядьте. Вы не будете читать дальше, пока не сядете, хорошо?

Ну, сейчас я чувствую себя вполне хорошо. Перелом черепа и сотрясение мозга, которые я получила, когда выпрыгнула из окна своего общежития в тот момент, когда то загорелось вскоре после моего приезда сюда, теперь почти вылечены. Я провела две недели в больнице и теперь могу видеть почти нормально, и головные боли бывают только раз в день. К счастью, пожар в общежитии и мой прыжок увидел дежурный оператор газовой станции, расположенной рядом с общежитием, и именно он позвонил в пожарный отдел и вызвал скорую помощь. Кроме того, он навещал меня в больнице, и, поскольку мне было негде жить после пожара, он был достаточно добр, чтобы предложить мне разделить с ним его комнату. В действительности, это полуподвальная комната, но она довольно мила. Он чудесный парень, мы влюбились друг в друга и собираемся пожениться. Мы пока не назначили точную дату, но свадьба будет до того, как моя беременность станет заметной.

Да, мама и папа, я беременна. Я знаю, что вы мечтаете стать дедушкой и бабушкой, и что вы радушно примете ребенка и окружите его той же любовью, преданностью и нежной заботой, какими окружали меня в детстве. Причина задержки заключения нашего брака состоит в том, что мой друг подхватил незначительную инфекцию, которая мешает нам сдать добрачные анализы крови, а я неосторожно заразилась от него. Я уверена, что вы встретите моего друга с распростертыми объятиями. Он добрый и, хотя не очень образованный, но зато трудолюбивый.

Теперь, после того как я сообщила вам, что случилось, хочу вам сказать, что пожара в общежитии не было, у меня не было сотрясения мозга и перелома черепа, я не была в больнице, я не беременна, я не помолвлена, я не инфицирована, и у меня нет друга. Однако я получаю низкие баллы по американской истории и плохие оценки по химии и хочу, чтобы вы смотрели на эти оценки с мудростью и снисходительностью.

Ваша любящая дочь Шерон»^[126]

Результаты беседы не фиксируются в протоколе, но если получены данные, имеющие значение для дела, то разговор следует перевести в допрос и зафиксировать полученную информацию надлежащим образом. Беседа, в отличие от допроса, требует определенного равенства сторон. В ней следователь должен в какой-то мере раскрыться (или сыграть, что раскрылся) как человек, проявив свои качества, могущие в нужный момент повлиять необходимым образом на собеседника. Общение приобретает взаимный характер, если время от времени следователь, чтобы стимулировать допрашиваемого, сам, в свою очередь, сообщает какие-то сведения о свойствах своей личности или о своих поступках. Во время беседы следователь может применить ряд тактических приемов (применяемые и непосредственно при допросе).

4.2. Этап детального исследования

4.2.1. Допрос в бесконфликтной ситуации

4.2.1.1. Общие положения допроса в бесконфликтной ситуации

При допросе в бесконфликтной ситуации допрашиваемому предлагается в форме свободного рассказа изложить обстоятельства, являющиеся предметом допроса, после чего при необходимости ему задаются дополнительные вопросы.

Свободный рассказ — это изложение лицом известных ему фактов в той последовательности, которую ему рекомендует следователь или которую он избирает сам. Этот этап допроса является необходимым по следующим основаниям:

• следователь не всегда представляет себе, какими данными и в каком объеме располагает свидетель или потерпевший. При свободном рассказе он может сообщить такую важную информацию, о характере наличия которой следователь и не предполагал, и которую не стремился бы получить путем постановки вопросов;

• изложение допрашиваемым тех или иных данных в удобной для него последовательности помогает памяти, способствует более полному воспроизведению запечатленного;

• свободный рассказ помогает следователю составить более полное и правильное представление о взаимоотношениях допрашиваемого с другими проходящими по делу лицами, об избранной им линии поведения на следствии, о степени его фактической осведомленности.

Концентрации внимания способствует убеждение допрашиваемого в важности его объективных показаний. Это достигается путем объяснения причины о необходимости имеющейся у него информации и последствий ее передачи: задержание преступника, пресечение преступной деятельности, оправдания невиновного и т. д. Также можно создать соответствующую атмосферу заинтересованности в показаниях: перед допросом предложить прислать за свидетелем машину; во время допроса предложить чай или кофе, обращаться к нему с подчеркнутым уважением, сообщить, что столь ценного свидетеля следователь решил допросить сам, не доверив это оперативным сотрудникам, и т. д.

Следователь может рекомендовать определенный порядок (последовательность) изложения, когда допрашиваемому предстоит дать показания по большому количеству эпизодов или обстоятельств, а сам он затрудняется в выборе такого порядка (иногда даже спрашивает, с чего ему начать рассказ). В некоторых случаях следователь из тактических соображений может предложить допрашиваемому сначала осветить определенный факт, а уже потом рассказать обо всем остальном. В криминалистике такой тактический прием получил название «деление тем свободного рассказа». Цель этого приема двоякая: либо направить рассказ допрашиваемого по определенному руслу — на выяснение наиболее важных обстоятельств, либо удержать его от дачи ложных показаний, если такая опасность вероятна. В последнем случае, дав правдивые показания об одном факте, допрашиваемый будет вынужден, чтобы не противоречить самому себе, правдиво рассказать и об остальных^[127].

Чрезвычайно важным в динамике развития психологического контакта принято считать его поддержание, которое заключается в организации оптимальной активности общения^[128].

Коммуникатор всегда ждет, что реципиент каким-то образом отреагирует на полученную информацию и донесет до него эту реакцию (иными словами, установит с ним обратную связь). Обратная связь — это сигнал, направляемый получателем информации отправителю, в котором подтверждается факт получения сообщения и характеризуется степень понимания (или непонимания) содержащейся в нем информации.

Активность общения должно дополнять эффективное слушание — сопереживание, осуществимое посредством следования ряду рекомендаций: уважение говорящего и ощущение контакта с ним, сосредоточенность, концентрация на манере общения коммуникатора, включая язык телодвижений, сопереживания чувствам и мыслям говорящего, направление внимания исключительно на процесс слушания.

Вербальная сторона коммуникативной деятельности следователя в целях поддержания и укрепления психологического контакта должна соответствовать двум основным требованиям: слова и фразы должны звучать так, чтобы не вводить допрашиваемого в заблуждение, не выглядеть как угроза, и их смысл должен быть понятен допрашиваемому.

Психологи рекомендуют следующие приемы использования средств невербальной коммуникации в целях достижения эффективного общения:

• следует принять положение «равного уровня», включающее взгляд, направленный непосредственно на слушателя, а также не напряженную, сконцентрированную и целеустремленную позу;

• необходимо использовать невербальное одобрение и речевое выражение знаков внимания (доброжелательный тон, утвердительное покачивание головой, контакт глаз и пр.);

• целесообразно обратить внимание на выражение лица, поскольку улыбка, заинтересованный вид, другие проявления позитивного отношения побуждают слушателя к дальнейшему общению;

• необходимо до минимума свести знаковые признаки негативного отношения.

Следует использовать в каждом удобном случае для поддержания доверительных отношений активное слушание-сопереживание^[129].

Большинство людей не осознают силы кивка в качестве средства убеждения. Исследования показывают, что когда собеседник кивает, люди говорят в три-четыре раза больше, чем обычно. Лучше всего кивать сериями по три кивка через регулярные промежутки времени. Скорость кивка говорит о терпении или о его отсутствии. Медленные кивки говорят о том, что собеседник внимательно слушает и заинтересован в том, что ему говорят. Быстрые кивки побуждают собеседника к завершению рассказа.

Если следователь задал вопрос, и допрашиваемый стал на него отвечать, необходимо кивать, пока он будет говорить. Когда собеседник закончит говорить, необходимо кивнуть еще пять раз со скоростью примерно раз в секунду. Как правило, к четвертому кивку он начнет говорить снова и даст дополнительную информацию. Слушая, можно приложить руку к подбородку и легонько поглаживать его. Подобный жест подталкивает собеседника к продолжению разговора.

При слушании свободного рассказа нежелательно прерывать допрашиваемого, а тем более спорить с ним. В случае если допрашиваемый значительно уклоняется от интересующей темы или чересчур детализирует свои показания, можно мягко и корректно попросить его сконцентрировать внимание на конкретных обстоятельствах.

Восприятие свободного рассказа сопровождается накоплением материала для вопросов по содержанию свободного рассказа. Во время свободного рассказа следователь может для себя делать записи с основными тезисами повествования и планировать вопросы, которые остались не выясненными после стадии свободного рассказа.

В процессе свободного рассказа допрашиваемый, в том числе и искренне желающий дать правдивые показания, может порой даже неосознанно избегать болезненных для себя вопросов, оставляя нелицеприятные обстоятельства за пределами своего повествования. В этом случае на стадии постановки вопросов можно воспользоваться методом «эмоционального баланса». Когда допрашиваемый закончил говорить, следователь может его похвалить за искренние и развернутые показания, задать вопрос, на который ожидается положительная реакция (например, о детях, семье, трудовых успехах). Затем следователь может перейти к вопросу, который вызывает затруднение у допрашиваемого. После этого допрашивающий, нейтрализуя отрицательные эмоции после предыдущего вопроса, задает вопрос с положительной или нейтральной окраской. Такое балансирование позволит сохранить установившийся психологический контакт для дальнейшей совместной работы.

После окончания свободного рассказа следователь оперативно оценивает повествование допрашиваемого и корректирует план допроса с учетом полученной информации. По мнению известного белорусского криминалиста, проф. Г. А. Зорина, оценка показаний в этом случае складывается из следующих приемов:

1. Применение группы приемов (модулей) аналитического характера, обеспечивающих оперативный анализ полученных показаний прямо в процессе произведенного допроса.

2. Стимулирование снижения информационной неопределенности.

3. Распознавание правдивой информации.

4. Выделение ложных показаний, оценка степени насыщения информации ложью (полная, частичная).

5. Определение относимой информации, подлежащей проверке и дальнейшему использованию.

6. Рефлексивное «погружение» в ситуацию и позицию допрашиваемого.

7. «Промеривание» на себя положения допрашиваемого и корректировка позиций.

8. Анализ целей преступных сценариев, демонстрируемых допрашиваемым.

9. Анализ Я-концепции^[130].

10. Наблюдение за реакциями на демонстрацию доказательств.

11. Отслеживание смены позиции и направления инициативы допрашиваемого.

12. Учет особенностей личности.

13. Фиксация парадоксов, их использование и развитие темы.

14. Перекодирование текста в зрительную информацию; планы, схемы, модели^[131].

Однако необходимо учитывать, что чем больше времени прошло с момента наблюдения интересующих следствие событий, тем с большим трудом вспомнит о произошедшем допрашиваемый.

Еще в 1885 г. психологом Германом Эббингаузом была получена кривая забывания (Ebbinghaus, 1885) (рис. ниже)^[132].

Рис. 4. Кривая забывания по Эббингаузу

Наиболее резкое забывание наблюдается в первые минуты, затем процесс забывания замедляется. Через 30 дней память выходит на стабильную фазу, когда дальнейшего забывания не происходит.

Основная задача субъекта поисково-познавательной деятельности в этой ситуации сводится к оказанию помощи интервьюируемому в припоминании забытых обстоятельств.

Для этого начинать допрос очевидца лучше с описания обстановки на месте описываемого события и только потом переходить к описанию людей, поскольку замечено, что люди в большинстве своем лучше запоминают объекты неживой природы, нежели живой. Воссозданная в памяти обстановка поможет припомнить и живые объекты.

С этой же целью возможно ознакомить допрашиваемого с фрагментами показаний других лиц, предъявить ему фотографии, планы, схемы объектов, способствующих припоминанию интересующих следствие обстоятельств.

Ученые отмечают также, что если человек наблюдал то или иное событие в позитивном, негативном или нейтральном состоянии, то и вспоминается лучше всего в таком же настроении. Так, если свидетель встретился с подозреваемым в момент душевного подъема, например, после успешно заключенной сделки, то и об обстоятельствах встречи он расскажет более детально в позитивном настроении. Поэтому субъект поисково-познавательной деятельности, выяснив, в каком эмоциональном состоянии находился свидетель в момент, интересующий следствие, может попытаться создать определенное настроение у коммуникатора, например, сделав перерыв в допросе, напоив чаем, рассказав корректный анекдот, обсудив с допрашиваемым приятные для него темы (рождение ребенка, защита диссертации, приобретение машины, предстоящий отпуск и т. д.).

Если допрашиваемый говорит о том, что не может вспомнить какие-то детали, то не надо на этом останавливаться. Как правило, многократные попытки вспомнить увеличивают объем информации, которая вспоминается даже тогда, когда человек чувствует, что он больше вспомнить не может.

Доктор психологии, профессор Института Макса Планка по Развитию Человека в Берлине Сьюзен Блак со своими коллегами провели одно интересное исследование по изучению запоминания общественно значимого события, которое наблюдали много людей, и детали которого были запечатлены телевидением: приговор по делу О. Джей Симпсона. По истечении времени не все помнят, кто это такой, поэтому несколько строк об известном американском футболисте.

Орентал Джеймс Симпсон прославился тем, что, будучи игроком Национальной футбольной лиги, за один сезон пробежал с мячом более 2 тыс. ярдов^[133]. После окончания спортивной карьеры долгое время снимался в различной рекламе. В какой-то момент Симпсон в качестве спортивного комментатора появился на телевидении. Широко известен как актер, на счету которого более десятка фильмов. В первой части «Голого пистолета» Симпсон сыграл роль детектива.

Однако всемирную известность О. Джею принесло громкое судебное дело о двойном убийстве. Его подозревали в убийстве жены и ее друга, молодого официанта. В 1995 г. он был оправдан и избежал смертной казни. Тем не менее позднее он был признан «ответственным за смерть» жены и официанта Голдмана. Суд обязал Симпсона выплатить штраф в размере 33,5 млн долл. Избежать куда более сурового наказания ему помогли адвокаты, которых прозвали «сказочной упряжкой». Двое из них скончались от рака: Роберт Кардашьян умер в 2003 г., Джонни Кокран — в 2005 г.

Четвертого октября 2008 г. суд американского города Лас-Вегас штата Невада признал виновным О. Джея Симпсона в вооруженном ограблении и похищении людей. О. Джей Симпсон обвинялся в том, что 03.09.2007 вместе с приятелями он ворвался в номер одной из гостиниц Лас-Вегаса к коллекционеру спортивных трофеев и силой отобрал принадлежавшие ему ранее кубки, угрожая револьвером. Суд признал его виновным по всем 12 пунктам обвинения (ему грозило пожизненное заключение). Сторона обвинения требовала от судьи, рассматривающего дело, приговорить бывшего спортсмена к 18 годам лишения свободы. Сторона защиты просила для своего подзащитного минимального наказания — шестилетнего тюремного заключения. 05.12.2008 суд Лас-Вегаса приговорил бывшую «звезду» американского футбола О. Джея Симпсона к 33 годам тюремного заключения. Он признан виновным в организации и руководстве преступным сообществом.

Он отбывал срок заключенным под номером 1027820 в исправительном центре Lovelock Correctional Center, был помилован 20.07.2017, скончался 10.04.2024.

Исследования, проведенные Блэк и ее коллегами, относились к первому процессу, на котором Симпсона оправдали. Приговор был зачитан в Лос-Анджелесе в 10:04 02.10.1995. Чтение, продолжавшееся 14,5 минуты, было зафиксировано единственной судейской телевизионной камерой и транслировалось по всем каналам. Спустя восемь месяцев после этого события Блэк и ее коллеги пригласили людей, видевших эту трансляцию, и попросили их вспомнить как можно больше об этом событии, включая и детали, относившиеся к тому, что было до, после и во время чтения приговора. Чтобы получить от участников эксперимента как можно более полную информацию, их интервьюировали три раза подряд. Желая убедиться в том, что участники эксперимента действительно вспомнили все, что могли, авторы по ходу каждого интервью несколько раз напоминали им о том, что они должны вспомнить как можно больше подробностей. В результате было выявлено, что количество деталей, которые вспомнили участники эксперимента и в правильности которых можно было убедиться, в течение трех попыток возросло с 27 до 52 %^[134].

Некоторые особенности имеет допрос эксперта в бесконфликтной ситуации. Как мы уже отметили, в процессе допроса свидетели, потерпевшие, подозреваемые и обвиняемые в большей степени используют так называемую эпизодическую память, а эксперты и специалисты, прибегая к своим специальным знаниям, используют семантическую память, которая содержит в том числе знания, имеющие непосредственное отношение к их специальности.

Одно из свойств семантической памяти заключается в том, что помимо понимания огромного количества слов и понятий она содержит в себе так называемые схемы, т. е. хорошо интегрированные совокупности знаний о мире, событиях, людях и действиях. Схемы позволяют формировать ожидание. Так, например, зная о том, что при нагревании воды скорость движения молекул увеличивается, и в результате они, отрываясь от поверхности, образуют пар (это схема), ожидая это явление, мы будем чрезвычайно удивлены, если поставим чайник на горячую плиту, а пара не будет. Хотя такое возможно, например, в случае, если чайник изготовлен из термоизоляционного материала (кроме того, математики утверждают, что теория вероятности предусматривает определенную возможность образования не пара, а льда).

Безусловно, схемы помогают нам воспринимать мир более предсказуемым, позволяют с помощью умозаключений по наступившим последствиям судить о произошедших ранее событиях. Однако за использование схематических знаний приходится платить определенную плату. Семантическое знание (в приведенном примере это знание о процессе образования пара), которое имеется у людей, недостаточно осведомленные о каком-либо вопросе (о термоизоляционных свойствах чайника), будет в наибольшей степени согласовано с их собственными взглядами (они будут уверены, что должен образоваться пар). Аналогичная ситуация может возникнуть и при использовании специальных знаний в уголовном процессе. Специалист или эксперт с целью решения поставленной перед ним следователем задачи, проводя исследования, тоже задействуют определенные схемы. Чем больше объем знаний у специалиста или эксперта, чем богаче его опыт, тем большим количеством схем он располагает. Получив исходную информацию, выяснив ее содержание, семантическая память определяет схему, подлежащую применению в данном конкретном случае. В результате ее использования у специалиста или эксперта формируется то или иное мнение (заключение), причем оно может быть и ошибочным в связи с целым рядом объективных и субъективных обстоятельств: некорректностью исходных данных; несовершенством используемой экспертной методики; использованием приборов и инструментов, неисправных или не обладающих достаточной разрешающей способностью; использованием неадекватных математических моделей и компьютерных программ, профессиональной некомпетентностью специалиста или эксперта, дефектов органов чувств специалиста, эксперта и его неординарных психических состояний (стресс, конфликт в коллективе, усталость) и т. п.

Поэтому (хотя в соответствии с действующим законодательством рассматриваемые участники уголовного процесса допрашиваются об обстоятельствах, требующих специальных познаний, а также в целях разъяснения своего мнения или уточнения ранее данного экспертного заключения), если возникают сомнения в достоверности полученных результатов, целесообразно допросить специалиста или эксперта и об обстоятельствах, относящихся к проведению исследований.

В этом случае необходимо установить схему, в соответствии с которой у допрашиваемого было сформировано то или иное мнение (заключение), и вместе с допрашиваемым (желательно в присутствии компетентного специалиста в этой же области знаний) провести анализ ее структурных элементов с целью выявления в них возможного дефекта, послужившего основанием для ошибочных выводов.

Так, в процессе расследования уголовного дела, возбужденного по факту обнаружения трупа П. с признаками насильственной смерти, судебно-медицинский эксперт в своем заключении утверждал, что смерть потерпевшего наступила примерно в 18 часов. Однако показания свидетелей и другие данные, имеющиеся в материалах уголовного дела, свидетельствовали, что П. был жив еще в 17 часов. Допрошенный эксперт пояснил, что сделал вывод о времени смерти, ориентируясь в первую очередь на температуру тела трупа. Следователь вместе с допрашиваемым проанализировал имеющиеся материалы и весь ход проведенных исследований (материалы, представленные на экспертизу: показания свидетелей, протокол осмотра места происшествия; проведенные исследования, методические рекомендации определения времени наступления смерти, сформулированные выводы эксперта). В результате они пришли к выводу о том, что эксперт не прочитал внимательно протокол осмотра места происшествия. Он только прочитал строки, относящиеся к определению температуры трупа на момент осмотра и температуры воздуха на месте происшествия, после чего с помощью формулы определения давности наступления смерти установил время смерти. Однако он не прочитал те строки протокола, где указывалось, что потерпевший был одет в термобелье, которое, обладая термоизоляционными свойствами, изменяет динамику остывания тела, что и послужило причиной ошибочного заключения о времени наступления смерти.

4.2.1.2. Метод когнитивного интервью

На достижение той же цели — получения как можно больше информации от допрашиваемого лица в условиях, когда интервьюируемый испытывает затруднения с воспоминанием произошедшего, направлен и получивший большое распространение в Европе и США метод когнитивного интервью.

Авторы метода — американские специалисты Рональд Фишер и Эдвард Гейзельман и др.^[135], посвятив не один десяток лет своей научной карьеры исследованиям в области когнитивной психологии, пришли к мысли о целесообразности применения накопленных в этой области науки знаний в уголовно-правовой практике. Реализация данной идеи осуществлялась на протяжении нескольких лет и завершилась в 1992 г. выходом в свет практического пособия для полицейских и следователей.

Необходимо отметить, что указанный метод можно использовать лишь при допросе (опросе) лица, ставшего жертвой преступного посягательства, а также очевидца содеянного, непосредственно визуально-слуховым способом воспринимавшего происшедшее, и участников интересующего следствие события и относящихся к числу дееспособных, законопослушных граждан, заинтересованных в объективном исходе.

Когнитивное интервью базируется на четырех правилах воспроизведения:

1. Ментальное воспроизведение обстановки и любого личного контакта, пережитого в момент преступления.

2. Поощрение сообщений о каждой детали независимо от того, насколько второстепенной она может показаться применительно к главному событию.

3. Попытки описать событие несколькими разными способами.

4. Попытки описать событие с разных точек зрения, включая точки зрения других его участников или свидетелей.

Два первых правила базируются на принципе специфического кодирования. Согласно этому принципу, свидетель вспоминает больше всего тогда, когда имеет место максимальное перекрывание или сходство между контекстом, в котором совершено преступление, увиденное им, и контекстом, в котором он пытается вспомнить о нем. Чем больше степень сходства между ситуацией фиксации в памяти описываемого события, тем безошибочнее, обстоятельнее, точнее будут сообщаемые интервьюируемым сведения. Хорошие результаты в припоминании подзабытых допрашиваемым обстоятельств дает допрос на месте исследуемых событий.

В свое время Дункан Годден и Алан Бэддели изучали это явление в связи с одной прикладной проблемой, а именно: с подготовкой глубоководных дайверов. Перед этим Бэддели, изучая влияние низких температур на дайверов, совершенно неожиданно обнаружил, что подводная обстановка создает сильную контекстуальную зависимость. Этот вывод был поддержан человеком, возглавлявшим группу дайверов, наблюдавших за поведением рыбы, собиравшейся вплыть в сеть или избежать этого. Изначально он полагался на доклады своих дайверов, когда они поднимались на поверхность, но быстро убедился в том, что они забывают многое из того, что видели под водой. В конце концов он снарядил их магнитофонами, приспособленными для работы под водой, чтобы они могли на берегу комментировать то, что запишут на глубине. Годден и Бэддели, заинтересовавшись этой информацией, провели эксперимент, в котором дайверы выслушивали на берегу и на глубине 10 футов по 40 не связанных между собой слов. После того как дайверы выслушивали эти 40 слов, их тестировали либо в той же самой обстановке, либо в другой. Результаты этого эксперимента свидетельствуют о том, что материал, заученный под водой, на 35 % лучше всего вспоминался под водой, а материал, заученный на берегу, лучше всего вспоминался на берегу.

Аналогичные результаты были получены и во многих других условиях (когда предлагали запомнить другие объекты, например фотографии с изображением лиц людей)^[136].

Влияние внешних условий на память возрастает по мере того, как увеличивается временной разрыв между запоминанием и воспроизведением. Поэтому если человек давно не был у себя дома, по возвращении чувствует, что на него хлынул целый поток воспоминаний.

Для достижения ожидаемого эффекта совсем необязательно проводить интервью на месте восприятия события, интересующего следствие. Для этого зачастую достаточно мысленно представить обстановку, механизм развития события, а также актуализировать испытанные в процессе его восприятия переживания.

Третье и четвертое правила базируются на допущении, что следы в памяти, как правило, сложны и содержат разную информацию (например, информацию о настроении человека в момент восприятия запахов, которые он ощущал, и звуках, которые слышал в этот момент). Следовательно, информация о преступлении может быть получена разными путями, каждый из которых может стать источником сведений о разных аспектах изначального опыта.

Фишер и другие исследователи разработали усовершенствованную версию когнитивного интервью^[137]. Она базируется на рассмотренных выше четырех правилах и содержит следующие рекомендации:

«Следователи должны минимально отвлекать свидетелей и давать им возможность говорить медленно, выдерживая паузы между ответом и следующим вопросом. Они должны пользоваться языком, понятным свидетелям, воздерживаться от интерпретирующих комментариев, стараться успокоить свидетеля, избегать суждений и личных комментариев и постоянно следить за тем, чтобы свидетель не отвлекался от событий и людей, причастных к расследуемому преступлению».

Рассматриваемый метод, опираясь на приемы активизации различных слоев и участков памяти интервьюируемого, помогает последнему вспомнить важные для дела обстоятельства и нюансы описываемого события.

В практической деятельности криминалисты применяют следующие приемы когнитивного интервью:

1) мысленное, а затем вербальное воссоздание (восстановление) контекста события; допрашиваемому предлагается наиболее скрупулезно вспомнить и рассказать об обстановке, погоде, различных шумах, запахах и т. д., сопровождающих обстоятельство, интересующее следствие, при этом о самом обстоятельстве пока не упоминается;

2) детализация: на этом этапе субъект поисково-познавательной деятельности просит допрашиваемого вспомнить как можно более детально, не упуская никаких мелочей, об интересующем следствие обстоятельстве;

3) максимальной детализации показаний способствует припоминание обстоятельств в различной последовательности (например, с начала произошедших событий, к их концу и наоборот; или от наиболее яркого события назад или вперед);

4) смена перспективы. Интервьюируемому предлагается рассказать об исследуемом обстоятельстве с точки зрения другого наблюдателя, максимально конкретизируя детали произошедшего. Один показательный пример такой смены может быть взят из талантливого исследования Ричарда Андерсона и Джеймса Пичерта. Их испытуемые читали рассказ о мальчиках, прогулявших уроки и спрятавшихся в доме одного из них. В рассказе были описаны вещи, находившиеся в доме, и испытуемых просили во время чтения посмотреть на них глазами грабителя или покупателя этого дома. В ходе последовавшего за этим тестирования обе группы испытуемых вспомнили одинаковое количество предметов, хотя предметы, которые испытуемые вспомнили, зависели от того, кем — грабителем или покупателем они считали себя. Интересно то, что испытуемые получили право на вторую попытку вспомнить, выступив в той же самой роли или в другой. Нет ничего удивительного в том, что испытуемые, решившие вновь сыграть ту же роль, снова вспомнили те же самые предметы, а те, кто решил выступить в новой роли, вспомнили значительно больше предметов, релевантных их новой роли. Следовательно, извлечение из памяти стало более эффективным благодаря изменению стратегии извлечения. Результаты этого исследования показывают, как часто мы, сами того не предполагая, принимаем ту или иную точку зрения, когда вспоминаем о прошлом. Эта точка зрения порождает схематическую структуру, которая руководит извлечением информации из памяти, ограничивая наши воспоминания тем, что соответствует этой схеме. Чтобы вспомнить как можно больше, нужно постараться посмотреть на прошлое с разных точек зрения^[138].

После создания оптимальных условий для допроса и свободного рассказа следует стадия зондирования (пробинга) кодов памяти: начинается с просьбы к интервьюируемому максимально сконцентрировать свое внимание и вспомнить интересующее событие сначала с обстановки, а затем и само событие. После того как следователь подвел допрашиваемого к основному объекту, он просит допрашиваемого воссоздать образ в памяти, а затем, через некоторое время, когда событие припомнится, в деталях описать его.

На следующей обзорной стадии осуществляются совместный (вместе с проинтервьюированным лицом) обзор и анализ информации, которая воспринята интервьюирующим и зафиксирована в его памяти и блокноте (протоколе, иным способом). При этом следователь медленно, не торопясь воспроизводит зафиксированные ранее показания интервьюированного, при этом последний, внимательно слушая, делает замечания или дополнения. При необходимости, если выявляются новые образы, с этой стадии можно вернуться на стадию пробинга.

При осуществлении допроса по методу когнитивного интервью особое внимание следователь должен уделять выяснению у допрашиваемого специфических признаков (деталей, особенностей), устанавливаемых по делу лиц и других объектов, позволяющих индивидуализировать эти объекты, что крайне важно для обеспечения их быстрого выявления и идентификации.

Приемы вспоминания подобных признаков базируются на двух основополагающих психологических принципах:

1. Знание о событии представлено в сознании (памяти) в виде «набора» отдельных признаков (характеристик) этого события.

2. Различные признаки находятся в тесной взаимосвязи. Поэтому вспоминание (активизация) одного признака может стимулировать вспоминание других признаков, с ним связанных. Если допрашиваемый не может вспомнить имя преступника, которое называлось его сообщником во время происшествия, он тем не менее может легко вспомнить некоторые характеристики этого имени (например, было ли оно длинным или коротким). Вспоминание одного признака облегчает «доступ» к другим, комбинация которых в конечном счете поможет вспомнить и само имя. Основной прием, которым в данном случае надлежит пользоваться следователю, заключается в том, чтобы побудить допрашиваемого думать о частных признаках, т. е. об отдельных относительно автономных характеристиках объекта.

Любой воспринятый ранее объект может быть описан посредством бесконечно большого перечисления признаков. Например, если свидетель мельком видел номерной знак удаляющейся машины, то он мог заметить, что:

1) система составляющих его символов состояла в основном из цифр;

2) буквенные символы были согласными;

3) две цифры в последовательности повторялись дважды;

4) первая цифра была кругообразной;

5) цифры имели сходство с номером телефона отца свидетеля;

6) свидетель старался запомнить три последние цифры;

7) название второй цифры состояло из двух слогов;

8) символы были оранжевого цвета на черном фоне.

Признаки, о которых идет речь, подразделяются на три группы:

а) свойства вспоминаемого объекта, не связанные с контекстом события;

б) характеристики объекта, проявляющиеся в специфическом контексте (оранжевые символы на черном фоне);

в) личностно значимые или субъективные интерпретации события (последние три цифры напоминают о номере телефона отца).

Выбор тактики интервьюирования должен соотноситься с этими тремя типами признаков: во-первых, с независимыми, свободными от расследуемого события; во-вторых, с контекстуальными; в-третьих, с субъективными признаками.

Поскольку процедуры вспоминания одинаковы для всех типов объектов восприятия, о которых даются показания, рассмотрим их на двух специфических примерах — вспоминание имен и вспоминание буквенно-цифровых обозначений (образов).

Чтобы облегчить вспоминание имен, следователь может предложить допрашиваемому думать о следующих событийно-независимых признаках:

1) частоте встречаемости (было имя распространенным или редким, необычным);

2) этническо-национальной принадлежности (было ли это имя характерно для какой-либо этнической [национальной] группы населения);

3) длине (было имя длинным или коротким; из скольких примерно слогов оно состояло);

4) о том, какой слог в имени был ударным (на какой слог падало ударение);

5) о том, с какой буквы начиналось имя (допрашиваемому следует рекомендовать вспомнить первую букву имени, перебирая алфавит от «а» до «я»).

К числу контекстуальных признаков имен можно отнести следующие:

1) особенности голоса говорящего (интервьюируемому следует предложить думать о голосе говорящего в тот момент, когда он произносит имя);

2) визуальный паттерн или «созвездие признаков» (следователь: «Думайте о почерке, каким было написано имя»);

3) локальный контекст (следователь: «Думайте о месте, в котором на листе размещалось имя», или «Где стоял говорящий в момент произнесения имени?»);

4) связь с другими именами (следователь: «Упоминались ли еще какие-либо имена?»).

В круг субъективных признаков имен входят, например, такие:

1) сходство с другими именами («Не было ли похоже имя на имя известного вам лица?»);

2) привязка («Не говорит ли имя о профессиональной или групповой принадлежности [политической партии, религиозной организации, спортивной команде и т. п.]»);

3) благозвучность (приятность) имени («Приятно или неприятно звучит имя?»).

Для того чтобы облегчить вспоминание буквенно-цифровых образов (номерных знаков машин, номеров телефонов, адресов и т. п.), следователь может предложить интервьюируемому думать о следующих событийно-независимых признаках:

1) длине («Много ли знаков было в обозначении? Была ли последовательность длинной [короткой]?»);

2) порядке («Цифры следовали в восходящем [нисходящем] порядке, буквы — в алфавитном порядке?»);

3) смешанности («Состояла ли последовательность исключительно из цифр [букв] или же из тех и других?»);

4) повторяемости («Были ли в обозначении повторяющиеся знаки [например, 6699]?»);

5) четности-нечетности («Каких цифр было больше — четных, нечетных?»);

6) величине («Были ли цифры большими, маленькими?»);

7) типе букв («Каких букв было больше — гласных, согласных?»);

8) произносимости («Легко [трудно] произносятся буквенные сочетания?»).

К числу контекстуальных признаков цифровых обозначений могут быть отнесены:

1) способ предъявления («Если цифры были названы, думать о голосе говорящего, если цифры были написаны — думать о почерке»);

2) сенсорный паттерн или совокупность воспринятых признаков («Если цифры были написаны, думать, были ли в их очертаниях прямые или кривые, изогнутые линии; если цифры были названы, думать о том, состояли ли названия цифр из одного, двух слогов?»);

3) топография («На какой части листа были размещены цифры; где находился говорящий в момент названия цифр?»).

Субъективные признаки буквенно-цифровых образов могут содержаться:

1) в привычности («Было ли буквенно-цифровое обозначение или часть его похоже на что-либо уже вам известное, например ваш номер телефона, адрес и т. п.?»);

2) в трудности припоминания («Легко или трудно запоминающейся была буквенно-цифровая последовательность?»).

Очень важной задачей расследования является установление времени исследуемого события. Как показывает практика, «временную привязку» события осуществить далеко не всегда просто.

Если допрашиваемый не мобилизует волевых усилий для припоминания точной датировки события, в его показаниях может возникнуть ошибка. Типичной ошибкой является «приближение» события. В этом случае событие представляется как «более недавнее», т. е. совершившимся позже того времени, в какое оно произошло на самом деле.

Эффективным приемом, позволяющим повысить точность припоминания времени, является выявление объективных «ориентиров», по отношению к которым и определяется подлинное, а не мнимое время события. Правильно сориентироваться во времени помогает такой, например, вопрос: «Это случилось до или после вашего дня рождения?»

Другим эффективным приемом, позволяющим локализовать событие во времени, является идентификация контекста, в который это событие было включено. Если, к примеру, речь идет о событиях далекого прошлого, то можно предложить интервьюируемому вспомнить, в каком доме или городе он жил в то время. Если речь идет о событии совсем недавнем, то можно предложить вспомнить, какой фильм, сюжет показывали по телевизору в момент протекания события.

Для облегчения припоминания названия какого-либо объекта целесообразно сначала определить категорию, к которой он относится. (Что это было: сигареты или папиросы?), а затем по первоначальной букве определить название. Эту детализацию можно сравнить с процессом вбивания слов в интернет-поисковик, когда с каждой новой буковой сокращается выбор предложенных поисковиком слов.

Каким приемом воспользоваться, чтобы облегчить интервьюируемому припоминание анализируемой информации, следователь решает в зависимости от ситуации, а также от психологической, возрастной и иных характеристик допрашиваемого^[139].

Насколько эффективно когнитивное интервью? Подавляющее большинство данных свидетельствует о его очевидных преимуществах перед традиционными полицейскими допросами. Гейзельман и др. сравнили эффективность трех подходов, когда свидетелей интервьюировали спустя 48 часов после того, как им был показан полицейский тренировочный фильм о преступлении, связанном с насилием. Одним подходом было стандартное интервью, проводимое в полиции Лос-Анджелеса, вторым — когнитивное интервью. Третий подход заключался в том, что прежде чем свидетели вспоминали о преступлении с использованием стандартной процедуры, их подвергали гипнозу. Гипноз — чрезвычайно противоречивая процедура, прежде всего потому, что он увеличивает внушаемость людей и соответственно объем сообщаемой недостоверной информации. Гейзельман и соавторы нашли, что когнитивное интервью оказалось самым эффективным подходом. С его помощью было получено несколько больше правильных утверждений, чем с помощью гипноза, и гораздо больше, чем с помощью стандартной процедуры.

Наиболее серьезная попытка оценить эффективность когнитивного интервью была предпринята авторами, выполнившими мета-анализ результатов более 50 исследований^[140]. С помощью когнитивного интервью стабильно получали больше правильной информации, чем с помощью стандартных полицейских допросов. Действительно, в условиях когнитивного интервью средний свидетель сообщает больше правильной информации, чем 81 % свидетелей, с которыми проводится стандартное интервью. Однако за количество приходится расплачиваться качеством: в условиях когнитивного интервью средний свидетель допускает больше ошибок, чем 61 % свидетелей, допрошенных по стандартной методике. Следователи и юристы должны помнить об этом, когда оценивают свидетельства, полученные в результате когнитивного интервью.

Завершая анализ сущности допроса по методу когнитивного интервью, нельзя не обратить внимание на одно исключительно важное обстоятельство. Оно связано с тем, что данный метод не следует рассматривать в качестве единственного пути собирания личностной ориентирующей и доказательственной информации, как своего рода универсальную панацею от всех возможных трудностей и бед при получении показаний допрашиваемого. Необходимо отметить следующее.

Во-первых, его эффективность падает, если оно используется спустя продолжительный период времени после события. Поэтому рекомендуется интервьюировать свидетеля как можно быстрее после совершения преступления.

Во-вторых, когнитивное интервью может оказаться более эффективным с точки зрения восстановления не центральных, а второстепенных деталей.

В-третьих, все правила и другие особенности когнитивного интервью обычно используются в совокупности, поэтому трудно сказать, какие именно аспекты когнитивного интервью определяют его эффективность^[141].

4.2.1.3. Добросовестное заблуждение допрашиваемого и способы его преодоления

Во время допроса следователь не может вести себя равнодушно и пассивно, он не должен формально относиться к тому, как ведет себя допрашиваемый и что он говорит, фиксируя без должной юридической оценки его показания. Задача следователя состоит не только в том, чтобы выступить с инициативой о необходимости передать ему информацию ее носителем, но и в том, чтобы держать под постоянным контролем ход и результаты допроса, анализировать информацию, выявлять упущения, неточности, пробелы, противоречия в показаниях, сопоставлять их с данными из других источников.

В данном случае, если допрос проходит в бесконфликтной ситуации, мы не говорим о преднамеренной лжи, однако бывают случаи, когда человек искренне верит в то, что рассказывает правду, а на самом деле передает искаженную информацию. А. Ф. Кони подчеркивал: «Самое добросовестное показание, данное с горячим желанием показать правду и при этом всю правду, основывается на усилии памяти, рисующей и передающей то, на что обращено в свое время внимание. Но внимание есть орудие для восприятия весьма несовершенное, а память с течением времени искажает запечатленные вниманием образы и дает им иногда совершенно выцвести. Внимание обращается не на все то, что следовало бы в будущем помнить»^[142].

Среди таких добросовестных очевидцев особую группу составляют люди, дающие искаженные показания в силу своего болезненного физического или психического состояния.

Ученые отмечают, что человек, страдающий психическими заболеваниями, может слышать голоса, звучащие прямо у него в голове; могут наблюдаться галлюцинации, которые больной воспринимает реально. В этом случае ему необходима психиатрическая помощь и, разумеется, полностью опираться на такие показания нельзя.

Примером тому может послужить так называемый «Сын Сэма», серийный убийца Ричард Дэвид Фолко, более известный как Дэвид Берковиц, убивший шестерых и ранивший семерых человек.

Когда Берковица задержали, он не стал запираться и признался в совершенных преступлениях, но утверждал, что убивать ему приказывал, используя своего пса, его сосед Сэм Карр: «Сэм обычно отдавал приказы через свою собаку. На самом деле это не собака. Это существо только выглядит собакой. Оно внушало мне мысль, куда идти. Когда я получал такой сигнал, я не имел понятия, кого в этот вечер убью. Но я интуитивно узнавал свои жертвы». Берковиц посылал Сэму Карру письма с угрозами и застрелил собачку его дочери.

Берковицу был поставлен диагноз «параноидальная шизофрения» и приговор — 315 лет лишения свободы в исправительной колонии в Аттике.

Однако хочется отметить, что болезненные проявления коснулись показания Берковица только в части мотива совершенных убийств (приказывала от имени Сэма собака), что же касается обстоятельств самих убийств, последовательность действий самого Берковица, его жертв, обстановки преступлений, то показания были вполне качественными и соответствовали действительности.

Таким образом, в ряде случаев информация, полученная от лиц с нарушениями психики, тоже может быть использована в расследовании преступлений (чаще всего все-таки в качестве ориентирующей), но к ней нужно подходить крайне осторожно, неоднократно перепроверяя ее, подтверждая другой информацией, полученной из надежных источников.

У отдельных людей возможны временные и устойчивые нарушения памяти — амнезии (антероградная, ретроградная, посттравматическая и преходящая глобальная).

При антероградной амнезии человек не может вспомнить события, которые происходят после возникновения амнезии. Появляются трудности с использованием оперативной памяти при запоминании новых данных. Это тот случай, когда человек отчетливо и со всеми деталями вспоминает события, произошедшие несколько лет назад, однако не помнит, поел он или нет.

К проявлениям ретроградной амнезии относится невозможность вспомнить события прошлого до наступления амнезии. Достаточно часто такое нарушение формируется вследствие событий, связанных с сильным душевным волнением, каких-либо чрезвычайных происшествий, связанных с яркими эффектами, взрывами, обрушениями, гибелью людей и т. д. В ряде случаев относительно небольшого периода времени (3–4 суток) расстройство проходит, и память восстанавливается. Вот почему пострадавших и свидетелей происшествий, связанных со взрывами, техногенными авариями, после первичного допроса целесообразно через несколько дней допросить еще раз, и есть вероятность получить дополнительную информацию о произошедшем.

Посттравматическая амнезия чаще всего возникает после тяжелых черепно-мозговых травм, вследствие чего человеку трудно усваивать новые знания, но по мере излечения функции памяти могут восстанавливаться.

Ученые до сих пор затрудняются определить причину возникновения преходящей глобальной амнезии: у внешне здорового человека возникают проблемы с формированием новых воспоминаний. Но этот вид амнезии достаточно быстро проходит.

Более опасными с точки зрения возможной судебной ошибки являются случаи, когда речь идет о потерпевшем, который после перенесенных травм дает показания, сформировавшиеся у него в силу его болезненного состояния. Следователи в большинстве случаев с доверием относятся к показаниям потерпевшего, в том числе и к описаниям преступника, причинившего ему телесные повреждения; об орудии преступления, количестве нанесенных ударов и другим сведениям, о механизме совершенного в отношении него преступления. Это связано с тем, что допрашиваемый чаще всего вызывает сочувствие, производит благоприятное впечатление нормального, вменяемого человека, и, когда вопросы касаются других обстоятельств, его показания могут быть объективными и подтверждаться материалами дела. Но иногда создавшееся впечатление бывает ошибочным, особенно когда потерпевший пережил серьезные травмы головы. В этом случае возможны такие болезненные состояния, как контаминация (ошибочное воспроизведение материала, состоящее в неправильном объединении различных следов памяти) и конфабуляция (полный или частичный вымысел, отождествленный с действительностью).

Вот несколько примеров из практики одного из основателей криминалистики австрийского профессора Г. Гросса:

«Один крестьянин шел на ярмарку, чтобы купить корову. На него напали бандиты, причинили тяжкие повреждения и ограбили. На другой день после этого он был в полном сознании и при допросе рассказывал о случившемся с большой точностью и совершенно согласно с данными дознания. Одно только он утверждал упорно, несмотря на все возражения, а именно: у него ограбили купленную корову, а не деньги на покупку ее. Как только ему возражали, что он был ограблен на пути к базару и за день до базара, что его видели люди за 15 минут до грабежа, которые хорошо заметили, что у него не было коровы, то он на некоторое время задумывался и затем опять произносил стереотипную фразу: „А все-таки взяли у меня корову, какая она была и сколько стоила, я не знаю, но у меня была корова“. В описанном случае легко было выяснить неправильность показания потерпевшего, но какие могли бы возникнуть последствия, если бы нельзя было этого доказать и если бы стали разыскивать недобросовестного владельца этой будто бы похищенной коровы.

В другом случае работнику мельника в драке нанесен был тяжкий удар колом по голове, так что он долгое время был без сознания, причем у него оказались повреждения черепной кости. При первом допросе, через два дня после событий, он весьма определенно показал, что его сбил с ног человек высокого роста с длинной черной бородой. К счастью, однако, в этой драке не участвовал человек, подходивший к этим приметам; затем путем свидетельских показаний оказалось возможным установить, что виновный был парень небольшого роста с белокурыми усами. Если бы не было этих свидетелей и если бы действительно в драке участвовал человек с указанными потерпевшим приметами, то имелось бы полное основание подвергнуть его задержанию, — столь ясно и определенно давал потерпевший свое показание. Скажем, между прочим, что у него не было никакого повода скрывать или щадить настоящего виновного. По выздоровлении при новом допросе он указал как на виновного именно на того, на кого показывали и свидетели; при дальнейших же расспросах он рассказал, что когда он лежал в постели в полубессознательном состоянии, то ему постоянно казалось, что какой-то высокий мужчина с черной бородой пытался стащить его с кровати. А эти приметы как раз подходили к внешности врача, который ему оказывал первую помощь»^[143].

Определенными особенностями отличается процесс запоминания у людей, находящихся в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Психологами замечено, что хронические алкоголики, которые, будучи пьяными, прячут деньги или спиртное, протрезвев, не могут их найти, но стоит им снова напиться, как они их находят. Аналогичные результаты были получены и при использовании других препаратов, таких как марихуана и даже кофеин. При проведении другого опыта одной группе испытуемых было предложено запомнить на слух определенный перечень слов, совмещая этот процесс с занятием на силовых тренажерах, а другой группе предложено запомнить те же слова, но в спокойном состоянии. Результаты испытуемых, которые тестировались в тех же условиях, что и запоминали слова, оказались на 20 % лучше, чем результаты тех испытуемых, которые запоминали слова в одних условиях, а тестировались в других.

Ученые пришли к выводу о том, что аспекты физиологического состояния кодируются как часть эпизодического опыта, и воссоздание этого состояния благоприятствует воспроизведению^[144].

При допросе лиц, злоупотребляющих алкоголем, следует учитывать, что они достаточно часто страдают так называемым синдромом Корсакова. Определенная критическая доза выпитого спиртного настолько нарушает процесс консолидации, что часть воспоминаний полностью стирается, создавая невосполнимый провал в памяти. При этом происходит не потеря способности к текущему запоминанию, как при нарушениях в работе гиппокампа, а именно стирание уже полученных воспоминаний, точнее не перевод их в долговременную фазу хранения. Больной с синдромом Корсакова теряет воспоминание, как только происходит переключение его внимания. Человек, выпивший критическую дозу, все равно помнит недавние события, и во многих случаях может поддерживать связанную беседу. Однако наутро все воспоминания, начиная с определенного момента, оказываются стертыми^[145].

Имеющиеся провалы в памяти пьющий человек заменяет измышлениями. Такая смесь правды и вымысла (причем алкоголик может свято верить в то, что говорит) очень тяжело диагностируется как искаженная информация.

К некоторому искажению информации приводят и различные социальные факторы. К ним можно отнести неосознанное желание ставить себя в центре событий, так как это помогает человеку сохранить чувство собственного достоинства (особенно когда заключено соглашение с правосудием, и максимальное наказание не грозит). Так, например, в знаменитом уотергейтском скандале (об организации сторонниками действующего президента Ричарда Никсона прослушивания разговоров и фотокопировании документов в предвыборном штабе демократов, располагавшемся в отеле «Уотергейт») одним из основных свидетелей был Ричард Дин, юридический советник президента США Ричарда Никсона. Дин был в избирательной команде Никсона, когда тот шел на второй срок в 1972 г. Более того, Дин был введен в группу лиц, которая должна была организовать прослушку и утечку информации в штабе Демократической партии. Пойманный с поличным, он признал себя виновным в обмен на роль ключевого свидетеля на стороне обвинения. И свидетелем он оказался незаменимым. В мельчайших деталях он рассказал о произошедшем. При этом его показания можно было проверить, так как по требованию Верховного суда США президент предоставил магнитофонную запись разговоров, происходивших в овальном кабинете. Что касается произошедших событий — он был очень точен, даже в деталях, но свою роль он преувеличил.

Кроме физического и психического состояния допрашиваемого, добросовестное заблуждение, ошибки в показаниях являются порождением целого ряда самых различных обстоятельств субъективного и объективного характера. Они могут быть связаны с неблагоприятными условиями восприятия и запоминания объектов, о которых впоследствии даются показания (например, с плохой видимостью, кратковременностью информационного контакта с объектом), с ненадлежащими условиями воспоминания и передачи информации (в спешке, на ходу, в окружении раздражающих факторов и т. д.), а также с недостатками (низким уровнем речевого общения) и другими факторами, способствующими ненамеренному искажению сообщаемых сведений.

Такого рода искажения имеют следующие характерные для добросовестно заблуждающегося субъекта формы:

• ошибочное расчленение, дробление целостного объекта, явления, события, действия на независимые и не связанные между собой части;

• ошибочное объединение различных, несвязанных, самостоятельных объектов, явлений, фактов в общее целое, каковым эти факты в действительности не были;

• ошибочное преувеличение реальных размеров, длительности, силы яркости, интенсивности проявления событий, действий и отдельных объектов при описании их;

• ошибочное преуменьшение действительных размеров, длительности, силы, интенсивности каких-либо явлений, свойств, признаков действий;

• ошибочное добавление и наделение описываемых событий, действий, предметов мнимыми и не свойственными им признаками, чертами, особенностями поведения;

• ошибочное устранение, изъятие и пропуски в описании событий, действий и предметов за счет опускания их признаков, свойств, деталей, проявлений;

• ошибочная перестановка, замещение реальных объектов, признаков, свойств или действий другими; смещение их во времени или перенос с одного места на другое;

• ошибочная трансформация, т. е. искажение формы, структуры, последовательности реального события, явления, действия;

• ошибочное отождествление и усмотрение сходства различных объектов, предметов и лиц, и наоборот — ошибочное различение одного и того же или однородных объектов (ошибки распознавания);

• ошибочное высказывание (оговорки) и ошибочное понимание сказанного в процессе речевого общения участников расследуемого события, а впоследствии — допрашивающего и допрашиваемого.

Перечисленные виды (формы) ошибок обычно не характеризуют показания в целом. Они не носят тотального характера, а относятся к каким-то отдельным фактическим обстоятельствам, определенным моментам и деталям расследуемого события. Эти ошибки приобретают особую важность, когда они искажают обстоятельства, имеющие существенное значение для дела. Вместе с тем, касаясь каких-то частных моментов, заблуждение обычно сочетается с адекватным, правильным отражением и описанием основных фактов^[146].

Таким образом, добросовестное заблуждение представляет собой непроизвольное искажение восприятия действительности, возникающее у допрашиваемого на самых различных (восприятие, переработка, сохранение информации и передача) стадиях формирования показаний.

Причинами такого заблуждения могут быть самые разные обстоятельства субъективного и объективного характера.

О том, что на восприятие происходящего в первую очередь влияет то эмоциональное возбуждение, которое испытывает наблюдатель, ученые заметили давно. Вот что отмечал в 1895 г. по этому поводу упоминавшийся выше Ганс Гросс: «Чувственные восприятия бывают различны уже при самых обыкновенных происшествиях, при которых никак нельзя предположить, чтобы зритель вследствие возбуждения был лишен возможности спокойного наблюдения; тем более эти восприятия разнятся в тех случаях, когда наблюдателя благодаря обстановке или иной причине охватил страх или волнение: тогда уже нет места спокойному, трезвому наблюдению. Примеров этому можно найти массу. Из случаев, занесенных на страницы истории, я упомяну о казни королевы Марии Стюарт. При вскрытии ее гроба (в 30-х годах текущего столетия) обнаружилось, что королева получила два удара мечом, из которых один попал по шее ниже затылка, а другим была отсечена голова от туловища; между тем сохранилось несколько рассказов современников этой казни, излагающих со свойственной англичанам точностью и пунктуальностью все событие, и ни один из писателей не упоминает о другом ударе в шею. Описания эти составлены так, что нельзя допустить со стороны кого-либо из присутствовавших запамятования: очевидно, они все находились в таком возбужденном состоянии, что просто не заметили первого удара и, без сомнения, подтвердили бы это под присягой, если бы были вызваны в суд».

Ганс Гросс приводит еще один пример: «Недавно мне представился случай проверить в этом смысле душевное состояние, возникающее у каждого при зрелище смертной казни. Палач, исполнявший приговор, почему-то решил надеть перчатки. После казни я предложил четырем лицам, присутствовавшим при ней, вопрос относительно цвета перчаток. Ответы были следующие: черного, светло-серого, белого, а четвертый настаивал на том, что у палача совсем не было на руках перчаток. Все четверо находились в непосредственной близости к палачу, никто не допускал со своей стороны ошибки, отвечал с полной уверенностью, что видел правильно»^[147].

Современные исследователи отмечают и другие случаи искаженного восприятия информации в связи с сильным душевным волнением, в частности так называемым эффектом нацеленного оружия. Под угрозой оружия человек иногда не может вспомнить практически ничего о произошедшем.

Известный американский психолог и эксперт в области человеческой памяти Элизабет Лофтус в 1979 г. провела исследование, в котором каждого участника сначала просили подождать в коридоре и лишь потом приглашали в лабораторию. Условия «без оружия» заключались в том, что, находясь в коридоре, участник эксперимента слышал безобидный разговор экспериментаторов о какой-то проблеме с оборудованием, после которого из лаборатории выбегал человек. В запачканных машинным маслом руках он держал авторучку, произносил одну-единственную фразу и уходил. В условиях «с оружием» участник эксперимента слышал ссору двух людей, сопровождавшуюся битьем бутылок и ломанием стульев. После этого из лаборатории выбегал человек, державший в руке «окровавленный» нож для разрезания бумаги. Он тоже произносил только одну фразу и исчезал.

После этого всем участникам эксперимента выдали альбом с 50 фотографиями и спросили, есть ли среди них фотография человека, который вышел из комнаты. Испытуемые, которые участвовали в эксперименте «без оружия», правильно выбрали фотографию в 49 % случаев, тогда как участники эксперимента «с оружием» — всего в 33 % случаев. Результаты этого исследования — показательный пример эффекта нацеленного оружия^[148].

Проведенный анализ результатов указанного эффекта позволил сделать вывод о том, что существуют две возможные причины эффекта нацеленного оружия. Первая причина заключается в том, что оружие несет угрозу, в связи с чем свидетели обращают на него гораздо больше внимания, чем на другие аспекты ситуации. Вторая причина связана с тем, что оружие привлекает внимание, поскольку оно необычно, и свидетели не ожидают его увидеть в большинстве случаев. Однако следует отметить, что степень влияния эффекта нацеленного оружия напрямую зависит от времени наблюдения. Человек, наблюдавший преступника с оружием достаточно значительное время, имея возможность в какой-то мере справиться со стрессом, будет меньше подвержен данному эффекту, чем тот, который наблюдал его несколько секунд.

Все вышесказанное свидетельствует о том, что высокий уровень стресса негативно сказывается на восприятии наблюдателем происходящего.

На точность оценки полученной информации оказывают значительное влияние так называемые пороги ощущения — верхний и нижний.

Минимальная величина раздражителя, способная вызвать ощущение, называется нижним порогом ощущения. Максимальная величина раздражителя, сверх которой этот раздражитель перестает ощущаться, называется верхним порогом ощущения.

Если два однородных раздражителя действуют на человека, и различие их по силе или величине очень невелико, то вызываемые ими ощущения оказываются одинаковыми. Например, мы не можем отличить две поверхности, различные по цвету, если это различие небольшое. Минимальная разница в интенсивности двух однородных раздражителей, которая еще достаточна для того, чтобы возникающие ощущения оказались отличными друг от друга, называется разностным порогом ощущений. Чем больше исходное раздражение, тем больше его надо усилить, чтобы возникающие ощущения отличались друг от друга. Если к 10 г прибавить еще 10 г, отличие будет ощутимо, а два груза весом 700 и 710 г на вес кажутся одинаковыми. Если в течение нескольких минут подержать в руках тяжелый предмет, то после этого другой, более легкий предмет покажется нам почти невесомым, и т. д. Зависимость силы ощущения различия от разницы сил раздражителей носит закономерный характер. Необходимое увеличение исходного раздражителя для возникновения еле заметного ощущения различия интенсивности раздражения всегда составляет определенную часть величины или силы исходного раздражителя. Имеют значение и показания об отдаленности предметов от наблюдателя. Разница в отдаленности, впервые замечаемая двумя глазами, следующая^[149]:

Таблица 1

Разница в отдаленности предметов от наблюдателя

Разность отправной точки сравнения (в м)	Минимальная замечаемая разница в удаленности
2000	862 м
1000	276 м
500	79 м
200	14 м
100	3,4 м
50	1 м
20	15 см
10	4 см
5	13 мм
2	1,5 мм
1	0,4 мм
0,5	0,1 мм
0,2	0,017 мм

Пороги ощущения в определенной мере индивидуальны для каждого человека и не являются навсегда установленными. Они могут изменяться как в одну, так и в другую сторону в зависимости от полученного опыта, рода и интенсивности трудовой деятельности, различных тренировок и т. д. Так, например, поразительного развития достигает цветоразличие у сталеваров. Низкий порог различия звуков имеют музыканты, логопеды и другие лица, которым по роду занятий приходится иметь дело с различиями звуков по громкости. Поэтому, если возникает необходимость оценить порог ощущения допрашиваемого, нужно интересоваться его профессией, увлечениями, которые могли оказать соответствующее влияние на процесс восприятия.

Пороги ощущения зависят и от общего состояния организма. При насморке, например, набухает слизистая оболочка в полости носа, что сильно повышает нижний порог ощущения запахов. У беременных женщин, как правило, понижается чувствительность к запахам, хотя к отдельным запахам она может быть и повышена. Большие сдвиги в сторону понижения претерпевает верхний порог частоты слышимости звука в преклонном возрасте. У стариков этот порог может снижаться с 20 000 колебаний в секунду (20 000 герц) на 50 % и даже ниже.

Величина порога ощущений в большей мере зависит от адаптации (приспособления) органа ощущения к условиям ощущения. Чувствительность органов чувств меняется в зависимости от действующих на них раздражителей. Под действием слабых раздражителей она, как правило, повышается, а под действием сильных — снижается. Это особенно явно выступает при ощущении запахов: сначала мы ощущаем их очень резко, а потом наше ощущение быстро ослабевает и даже прекращает существовать, хотя сам запах объективно остается постоянным и даже может стать более сильным. Сидя в накуренном помещении, мы не чувствуем запаха табачного дыма, но стоит выйти из комнаты и вновь войти, чтобы почувствовать его. Это может вызвать и необоснованное подозрение. При еле заметной утечке газа находящийся в помещении человек может не почувствовать его даже тогда, когда скопилось уже много газа. Если же человек удалился хотя бы на минутку, то по возвращении ему может показаться, что кран открыли в его отсутствие. Всем известна способность глаза приспосабливаться к темноте или к интенсивному освещению. Это происходит в течение значительного времени, и в этот период количество ошибок в наблюдении, которые может совершить человек, резко возрастает.

Способность глаза приспособляться к темноте или яркому свету носит индивидуальный характер и, как правило, в показаниях значительно переоценивается. Особенно осторожно следует подходить к оценке показаний о фактах, виденных при свете луны. Выходя из освещенного помещения в темноту, в зависимости от разницы в освещении, мы или ничего не видим, или видим слабые контуры некоторых больших или контрастных предметов. Со временем эти контуры становятся все определеннее, предметы как бы «отдаляются» друг от друга и начинают уже вырисовываться детали. Этот процесс, называемый адаптацией, в темноте происходит постепенно. Чувствительность глаза возрастает в первые 20–30 мин. с заметной быстротой, потом все медленнее и примерно через один час практически заканчивается. Быстрота адаптации зависит от освещенности помещения, в котором находился человек до выхода в темноту. Если освещенность была умеренной, то адаптация практически заканчивается через 20 мин., а если большой, то примерно только через час. Адаптация же к свету проходит значительно быстрее и практически заканчивается в первые 3–5 мин.

Надо учитывать и воздействие лекарственных и иных сильнодействующих препаратов, которые оказывают значительное влияние на работу органов чувств. Например, кофеин увеличивает возможности восприятия в темноте. В зависимости от дозы принятого препарата восприимчивость органов зрения увеличивается на треть и может продолжаться от 30 до 90 мин.

В процессе расследования часто возникает вопрос о цвете воспринятых допрашиваемым предметов. При расхождении ответов различных свидетелей нужно учитывать, что около 10 % мужчин страдают дефектами цветоощущений (о которых они могут и не знать, если не проходили медкомиссию для получения прав на вождение автомобиля), наиболее частым из них — так называемой красно-зеленой слепотой.

Частота колебаний определяется их количеством на единицу времени. Человек может воспринимать в среднем звуки с частотой от 15–19 колебаний в секунду до 20 000 (от 15–19 герц до 20 000 герц). Наибольшей чувствительностью ухо обладает в области от 1000 до 4000 герц.

Выше и ниже этих частот чувствительность уха значительно понижена. Как правило, человеческая речь попадает в область повышенной чувствительности (от 500 до 3000 герц).

Чувствительность к высоким тонам с возрастом падает. У тугоухих отмечаются иногда определенная полоса высоты, слуховые пробелы или люки, в которых звуки не воспринимаются, но у них также чаще всего встречаются случаи пониженной чувствительности именно к высоким тонам.

Может случиться так, что на допросе тугоухие расскажут обо всем, за исключением отдельных высоких звуков, криков, звонков. Такое показание по неполноте может вызвать подозрение в неискренности. Это усиливается еще тем, что тугоухий, плохо слышавший человеческую речь, повышено реагирует на нее, если говорят о нем. Это вызвано недоверчивостью и повышенной наблюдательностью у людей, страдающих дефектами слуха^[150].

Очень осторожно нужно относиться и к показаниям о том, откуда, с какой стороны, с какого расстояния слышался звук. Достаточно много заблуждений у допрашиваемых по этому поводу возникает в зависимости от обстановки восприятия звука, например от наличия домов, холмов, деревьев, посторонних шумов и т. д.^[151]

Не способствуют объективному восприятию действительности и такие явления, как зрительные иллюзии.

Зрительные иллюзии (лат. illusere — обманывать) — искажение зрительного восприятия частных признаков тех или иных предметов. Обусловлены они прежде всего действием механизмов, обеспечивающих константность видимых размеров и форм объектов.

Принято выделять следующие основные виды зрительных иллюзий:

• иллюзии, основанные на физиологических явлениях, таких как иррадиация возбуждения в сетчатке, за счет действия которой обусловлено восприятие светлых предметов на черном фоне как более крупных, чем объективно равных с ними черных предметов на светлом фоне (см. рисунок 5), в том числе и люди в темной одежде кажутся худощавее одетых в светлое;

Рис. 5

• длина вертикальных линий воспринимается как большая по сравнению с горизонтальными, объективно равными им, поэтому люди в одноцветной с длинными продольными полосами одежде кажутся выше, чем одетые в пеструю с горизонтальными полосами;

• иллюзия контраста (иллюзия Г. Эббингауза), при которой один и тот же предмет воспринимается как более крупный среди маленьких фоновых предметов и меньше среди больших фоновых предметов;

Рис. 6^[152]

• распространение признаков целой фигуры на ее части, как, например, в иллюзии Мюллера — Лайера, в которой одинаковые прямые воспринимаются как неодинаковые в зависимости от их завершения (отрезок, обрамленный «остриями», кажется короче отрезка, обрамленного «хвостовыми» стрелками);

Рис. 7^[153]

• иллюзии, обусловленные применением штриховки, когда параллельные линии воспринимаются изогнутыми (иллюзия Цельнера);

• иллюзии, основанные на переоценке величин острых углов;

• автокинетический феномен (греч. autos — сам + kinema — движение, и phainomenon — являющееся), при котором если в темном помещении на экран или стену проецируется маленькое неподвижное световое пятно, то оно кажется движущимся;

• кажущееся движение, при котором возникает субъективное восприятие движения при последовательном предъявлении неподвижных стимулов, находящихся в разных точках пространства. Так, едущему в поезде кажется, что поезд стоит, а окружающие предметы движутся; стоящему на мосту и смотрящему на текущую воду кажется, что мост плывет вниз по течению. Может возникать как в зрительной системе, так и в слуховой или тактильной. На основе использования этой иллюзии был создан кинематограф;

• иллюзия изменения цветового восприятия человеческим глазом при понижении освещенности объектов, известная как эффект Пуркинье. Красные цвета в сумерках кажутся более темными, нежели зеленые, а в ночное время — практически черными, в то время как синие объекты «становятся» более светлыми.

Опасность состоит еще и в том, что субъект поисково-познавательной деятельности, проверяя показания свидетеля путем допроса целого ряда других наблюдателей исследуемого явления, получит те же сведения, что и от проверяемого лица, но это не означает, что они будут истинными. В данном случае явления, искажающие действительность, будут воспринимать все наблюдатели, но тем не менее эти наблюдения будут ошибочными. И в данном случае вывод о том «…что показания свидетеля Иванова подтверждаются показаниями еще ряда свидетелей» будет вводить в заблуждение.

Другие органы чувств тоже могут обманывать своего хозяина. Так, например, если войти летом в помещение с температурой в 10 °C, то почувствуем холод, а зимой тепло.

Точки тепла чувствительны к воздействию температуры более высокой, чем температура тепла; точки холода — к воздействиям пониженной по сравнению с собственной температуры. Температурные ощущения играют большую роль в распознавании вещей, к которым мы прикасаемся. Дело в том, что «термические ощущения вызываются различием в температуре или термическим обменом, который устанавливается между органом и внешним объектом. Чем активнее и быстрее совершается тепловой обмен, тем более интенсивное ощущение он вызывает. Поэтому и при равной температуре хороший проводник (например, металл) покажется более холодным или теплым, чем плохой проводник (например, шерсть). Поскольку каждое тело имеет определенную проводимость, характеризующую специфические свойства его поверхности, термическая чувствительность приобретает специфическое познавательное значение»^[154].

Иногда возникает вопрос о том, находился ли на месте предмет при его обнаружении или же он был туда привезен. Если допрашиваемый показывает, что данный предмет на ощупь был холодный, то это еще не свидетельствует о том, что его температура была ниже, например, комнатной. Для оценки такого показания нужно учесть и указанную выше специфическую теплопроводность материалов. Если это был металлический предмет, то, может быть, чувство холода вызывалось большой теплопроводностью предмета, а не понижением температуры.

К болевым ощущениям органы чувств слабо адаптируются. Они сравнительно хорошо локализуются (но бывают исключения: например, если поставить широко раздвинутые ножки циркуля на спину или бедро ноги, где нет частой сети нервов, то получится ощущение одного укола). Болевые ощущения отражают только боль и не отражают характера предметов, которыми она причинена. Потерпевшие часто ошибаются в показаниях в отношении предметов. Если, например, на потерпевшего напали несколько лиц, вооруженных разными (режущими, колющими, тупыми и т. д.) предметами, то вопрос о том, какими орудиями причинены ранения потерпевшему, должен быть решен на основе судебно-медицинского исследования ранений потерпевшего, а не на основе его показаний.

Порой большое значение для расследования имеет точное определение временных координат произошедшего события. И всем хорошо известно, как обманчиво восприятие времени.

Например, экспериментальным путем установлено: если на нас одновременно воздействуют два стимула, то тот из них, к восприятию которого мы подготовились, будет восприниматься в качестве предшествующего, более раннего стимула. Точно так же раздражитель, к которому мы проявляем интерес, будет воспринят как предшествующий по сравнению с другим, «неинтересным» стимулом^[155]. Это свойство восприятия объясняет причину появления некоторых ошибок в свидетельских показаниях, особенно о фактах, существенно отдаленных от времени допроса.

Значительное влияние на восприятие продолжительности какого-либо события во времени также может оказать степень занятости субъекта в данный временной интервал. Время, заполненное активной деятельностью, кажется протекающим намного быстрее, по сравнению со временем, не заполненным интересными делами, проведенным в ожидании неприятных событий, занятым малоинтересными, однообразными действиями. Особую роль в оценке времени играет мотивация. Время, насыщенное деятельностью, направленной на удовлетворение личностно значимых потребностей, воспринимается более коротким.

Также меняется восприятие продолжительности времени в зависимости от возраста. Это влияние, как считают некоторые авторы, проявляет себя при восприятии длительностей свыше одного дня. Как мы и сами на себе, к сожалению, почувствовали, что с возрастом время течет быстрее, чем в детстве.

Нередко восприятие времени допрашиваемым происходило в стрессовом состоянии, что также оказывает искажающее влияние на оценку продолжительности события. В таких ситуациях можно использовать разработанный в психологии прием оценки времени по методу воспроизведения и прохронометрировать действия допрашиваемого (например, в рамках следственного эксперимента)^[156]. Иногда при расследовании преступлений, связанных с применением огнестрельного оружия, возникает необходимость оценить интервалы между услышанными выстрелами. Предлагая свидетелям дать временную оценку интервалов, мы нередко сталкиваемся с существенными искажениями в оценках их длительности. В основе таких искажений лежат психологические закономерности восприятия времени.

Дело в том, что короткие интервалы, не превышающие 0,5 с., практически не воспринимаются. Вот почему, например, когда находишься рядом с ведущей огонь зенитной самоходной установкой «Шилка», у которой скорострельность составляет 56 снарядов в секунду, слышны не отдельные выстрелы, а ровный, однотонный, постоянный, громкий гул. При интервалах в 0,5–1 с. границы выстрелов и интервал образуют единство. И лишь при интервалах свыше 1 с. преобладающим является восприятие интервала. Наряду с этими эмпирически установленными данными известно, что при определении истекшего времени краткие периоды до 5 мин. переоцениваются, периоды средней величины (до 10–15 мин) оцениваются относительно верно, а периоды от 15 мин. до часа недооцениваются^[157].

Интервал кажется более коротким, если первый выстрел был более громким. И наоборот, он кажется более длинным, если второй выстрел слышен сильнее первого. Это явление связано с тем, что при одинаковой длительности громкий звук кажется более длительным.

Интервалы, ограниченные высокими звуками, кажутся более длинными, чем интервалы, ограниченные низкими звуками^[158]. Чтобы помочь свидетелю с наибольшей точностью определить интервалы между выстрелами, следует не только попросить его дать количественную оценку, но и предложить отстукиванием пальцами воспроизвести интервалы между выстрелами с одновременным хронометрированием его действий. Практика показывает, что оценки интервалов свидетелем в первом и втором случаях будут существенно различаться^[159].

Рис. 8. 37-мм зенитная самоходная установка ЗСУ-37 (фото с сайта https://gunsfriend.ru/wp-content/uploads/7/8/3/78329f7d9002b6049e1233c5a3493bce.jpeg)

По одному уголовному делу важно было установить интервал между двумя выстрелами. Допрошенный по делу свидетель А. заявил, что он слышал два выстрела, похожих на хлопки, с интервалом в 20–30 с. Когда же следователь предложил ему постукиванием воспроизвести услышанные хлопки выстрелов, оказалось, что интервал между ними не превышал и 5 с., что и было на самом деле. Следовательно, метод воспроизведения оказался точнее в 4–6 раз метода количественной оценки интервалов. В связи с этой особенностью некоторые авторы рекомендуют: прежде чем задавать вопрос о продолжительности интервала, предложить свидетелю постукиванием обозначить границы интервала с одновременной фиксацией его в единицах времени^[160].

Кроме того, проведя вышеуказанные исследования, немецкий психолог Вильям Штерн отмечал, что при определении малых расстояний (до 5 м) наблюдатель чаще всего оценивает его верно, средние (до 350 м) недооценивает, а большие расстояния чаще всего переоцениваются^[161].

Иногда искажения происходят в процессе запоминания. К этому приводит в первую очередь свойство семантической памяти хранить информацию в виде схем, которые представляют собой хорошо интегрированную совокупность знаний о мире, событиях, людях или действиях. На то, что мы запоминаем, большое влияние оказывает схематическое знание, которое мы уже имеем. И если в запоминаемом событии в силу каких-либо обстоятельств окажется пробел, то с большой степенью вероятности он будет заполнен теми образами, которые характерны для соответствующей хранящейся у нас в памяти схемы. При этом нужно отметить, что люди лучше запоминают информацию, соответствующую их собственным точкам зрения, чем ту, которая им не соответствует.

В качестве примера можно привести результаты исследования, участников которого, проходивших по территории студенческого городка, останавливал незнакомый человек, чтобы спросить дорогу. После пятнадцатисекундного разговора между собеседниками проходили двое мужчин с большой деревянной дверью. В этот момент место незнакомца занимал мужчина другого роста и телосложения, одетый совершенно иначе. Если бы вам пришлось участвовать в этом исследовании, как вы думаете, вы заметили бы подмену вашего собеседника? Большинство людей отвечают на этот вопрос утвердительно, но в реальном исследовании примерно половина участников этого не заметила! Этот феномен, заключающийся в неспособности заметить очевидные изменения в объекте, известен как слепота перемены^[162]. Почему это происходит? Да потому, что наблюдатель изначально запомнил человека, с которым разговаривал, и в соответствии с имеющейся у него в памяти схемой счел, что никаких изменений после проноса двери быть не может. Поэтому в памяти у него сохранился только первый собеседник.

В другом случае шведским студентам и студентам-иммигрантам была показана видеозапись инсценировки ограбления, во время которой преступник серьезно ранил ножом кассиршу. Существовали две версии видеозаписи: в одной из них фигурировал грабитель-швед (блондин со светлой кожей), в другой — грабитель-иммигрант (смуглый брюнет). После просмотра видеозаписей экспериментаторы «провели процедуру опознания»: участникам исследования показали серию цветных фотографий, на которых были изображены четверо шведов и четверо иммигрантов. В 30 % случаев испытуемые указали на настоящего грабителя, причем результаты были несколько лучше, если испытуемые и грабитель принадлежали к одной и той же этнической группе. Однако самый важный результат заключался в том, что как иммигранты, так и шведы в два раза чаще называли грабителем невиновного эмигранта, чем невиновного шведа. В криминальной статистике Швеции преобладают иммигранты, что стало своеобразной схемой, которая заложена в памяти испытуемых, и оказало влияние на ожидания участников эксперимента относительно этнической принадлежности преступника^[163].

Рис. 9^[164]

Другой пример влияния схем на запоминание. Символ в центре — буква или цифра? Если рассматривать горизонтальный зрительный ряд, состоящий из букв, в центре будет «В» — к этому наблюдатель подготовлен буквенным рядом. Если смотреть на вертикальный ряд, окажется, что это вовсе не буква, а цифра 13 — к такому решению подтолкнули цифры. Таким образом, впоследствии, вспоминая увиденное, наблюдатель будет готов поклясться, что видел либо 13, либо В, в зависимости от горизонтального или вертикального прочтения, но никак А13В или 12В14, потому что с точки зрения схемы более вероятно, что имеется буквенный или числовой ряд, чем смешанный.

К этой же особенности человеческого мозга можно отнести способность прочесть нижеприведенный текст. Если его читать внимательно и вдумываться в смысл, то получится абракадабра. Однако уже на третьей строке мозг адаптирует написанное к заложенным схемам (буквам, словам), и вы начинаете понимать смысл прочитанного. Если спросить, что было написано, вы не вспомните те цифры и буквы, которые были использованы при написании текста, а перескажете его смысл.

94НН03 С006Щ3НN3 П0К4ЗЫ8437, К4КN3 У9N8N73ЛЬНЫ3 83ЩN М0Ж37 93Л47Ь Н4Ш Р4ЗУМ! 8П3Ч47ЛЯЮЩN3 83ЩN! СН4Ч4Л4 Э70 6ЫЛ0 7РУ9Н0, Н0 С3ЙЧ4С Н4 Э70Й С7Р0К3 84Ш Р4ЗУМ ЧN7437 Э70 4870М47NЧ3СКN, Н3 З49УМЫ84ЯСЬ 06 Э70М. Г0Р9NСЬ. ЛNШЬ 0ПР393Л3ННЫ3 ЛЮ9N М0ГУ7 ПР0ЧN747Ь Э70

К дефектам запоминания относится и так называемый эффект непреднамеренного переноса, заключающийся в том, что свидетель ошибочно приписывает знакомое лицо человеку, совершившему преступление, когда на самом деле обладатель знакомого лица ни в чем не виноват.

Один такой эпизод произошел в Австралии. Психолог Дональд Томсон принимал участие в дискуссии, которая была посвящена надежности свидетельских показаний и проходила в прямом эфире. Спустя некоторое время он был задержан полицией, отказавшейся объяснить причину ареста. Томсон решил, что неофициально преследуют за его взгляды: он считал свидетельские показания ненадежными и отстаивал свою точку зрения. В полиции какая-то обезумевшая женщина опознала его, и Дональда Томсона обвинили в изнасиловании. Поинтересовавшись деталями преступления, он понял, что оно произошло именно в то время, когда он участвовал в телевизионной дискуссии. Томсон сказал, что у него есть неопровержимое алиби и многочисленные свидетели, включая высокопоставленного чиновника из Австралийского комитета по гражданским правам и помощника комиссара полиции. На это офицер полиции, выслушав заявление Томсона, ответил: «О, да! Вы забыли упомянуть Иисуса Христа и английскую королеву!» Оказалось, что женщина была изнасилована во время просмотра телевизионной дискуссии. Так Томсон на собственном печальном опыте убедился в том, насколько он прав, отстаивая свою точку зрения о ненадежности свидетельских показаний!

Следующая группа ошибок, допускаемая допрашиваемыми, формируется в процессе воспроизведения информации, хранящейся в памяти. Как показывает практика и проведенные исследования, воспроизведения далеко не так совершенны, как нам кажется. Дело в том, что когда человеку трудно что-то вспомнить, он может прибегнуть к реконструкции и домысливанию того, чего, возможно, никогда не было на самом деле. Более того, люди часто путают источники информации и не в состоянии отличить то, что было в действительности, от того, что они представляли себе, о чем они слышали, читали, что видели во сне или в кино.

В президентской избирательной кампании 1980 г. Рональд Рейган неоднократно рассказывал душещипательную историю времен Второй мировой войны о пилоте бомбардировщика, который приказал своему экипажу покинуть самолет, получивший серьезные повреждения от обстрела противника. Один молодой стрелок потерял так много крови от раны, что был не в состоянии прыгать с парашютом. Рейган откровенно смахивал слезу, рассказывая о трогательном ответе командира. Тот ответил своему тяжело раненному стрелку: «Все в порядке. Мы прыгнем все вместе». […] Эта история в точности повторяет сцену из фильма Wing and Prayer («Крыло и молитва»), снятого в 1944 г. Рейган, по-видимому, помнил эти факты, но забыл об их источнике^[165].

К этой категории ошибок относятся и ошибки, выявленные в процессе проведенного голландскими психологами исследования, основанного на реальных событиях.

Четвертого октября 1992 г. в Амстердаме (Нидерланды) грузовой «Боинг-747» врезался в одиннадцатиэтажное жилое здание. Голландское телевидение широко освещало эту ужасную национальную трагедию, показывая, как пожарные расчеты борются с пламенем и спасают людей из рушащегося здания. Эта катастрофа была центральной новостью того периода, поэтому по прошествии нескольких дней в стране не осталось ни одного человека, который не знал бы или не думал, что знает всех подробностей случившегося. Во всех программах новостей телевидение показывало только то, что произошло после крушения; саму катастрофу не освещали ни по телевидению, ни по радио. Однако 61 (66 %) из 93 студентов, принимавших участие в исследовании, на вопрос «Видели ли вы по телевизору, как самолет врезался в здание?» ответили утвердительно. Многие участники сообщили подробности телевизионной записи момента крушения самолета. Например, 41 студент вспомнил, что в «виденном» им репортаже самолет обрушился на дом вертикально сверху, а 14 студентов были убеждены, что видели по телевизору, что самолет загорелся еще до крушения. Итак, у многих участников этого исследования сохранились очень яркие и подробные воспоминания о событии, которое они никогда не видели, но которое, по их убеждению, произошло у них на глазах^[166].

Подобная опасность возрастает, если люди участвуют в психотерапевтических сеансах, основная цель которых — выявление подавленных воспоминаний. Использование гипноза, направленного воображения и других методов внушения может создать обстановку, в которой трудно отличить факт от вымысла. Ценой ошибки памяти может стать обвинение кого-либо из членов семьи в сексуальном насилии в отношении ребенка, хотя на самом деле ничего подобного не было^[167].

Однако возможность ложных воспоминаний и тревога за их последствия вовсе не означают, что все восстановленные воспоминания — неправда. Одинакового внимания заслуживает и то, что подобные воспоминания отражают реальные события, и то, что неспособность это признать будет иметь последствия как для самой жертвы, так и для тех, кто может пострадать от рук преступника.

Ошибки происходят и в процессе вербализации (оформление в словах имеющегося опыта), которые представляют собой неточные представления о сущности или качествах объекта, сложившиеся в сознании человека. При этом предмет или его отдельное свойство восприняты правильно, но их оценка расходится с общепринятой.

В одной из лабораторий научно-исследовательского института отравился лаборант-химик. Когда техничка вошла в помещение, где находился отравившийся, она, увидев мертвого, подняла крик, на который сбежались другие сотрудники.

Позже, когда ее допрашивал следователь, она сообщила, что сначала не заметила труп, а обратила внимание, что на письменном столе, где работал отравившийся сотрудник, было рассыпано много соли.

Допрошенный по этому же делу инженер-химик сказал, что, забежав на крик уборщицы в лабораторию, он увидел рассыпанную на столе сурьму в кристаллах. Вещество, которое опытный химик сразу опознал как сурьму, уборщица приняла за соль^[168].

Довольно часто такое явление наблюдается при описании цветовых оттенков. Затруднение в воспроизведении и, как следствие, искажение ранее наблюдавшегося события происходит в силу неграмотности или невысокого интеллекта допрашиваемого, незнания определенного сленга, на котором велся разговор, посредственного знания языка, на котором произнесено было несколько фраз, из которых он понял не многое. Значительная часть информации теряется вследствие того, что допрашиваемый не передает ее следователю, потому что считает какие-то детали произошедшего несущественными и не относящимися к делу. В этом случае субъект поисково-познавательной деятельности может в процессе повествования представить себя на месте допрашиваемого, мысленно воссоздав модель произошедшего, и, обнаружив пробелы, задать дополнительные вопросы об упущенных рассказчиком деталях.

Кроме того, на этапе вербализации львиная доля информации будет потеряна из-за недостаточности речевых конструкций для точного обозначения формы, цвета и т. д. Так, для обозначения 750 тыс. оттенков, различаемых глазом (в других источниках указано 100 тыс. цветов), в русском языке применяется всего не более сотни понятий (включая таких монстров словообразования, как «цвет морской волны» и «небесно-голубой»). При этом существуют языки, в которых цветовых понятий гораздо меньше (в языке майду весь цветовой спектр определяется тремя словами). Кроме того, понятия цвета несколько не определены — с равной долей вероятности цвет апельсина может быть назван «желтым» либо «оранжевым». Для объективизации показаний о цвете наблюдавшегося ранее объекта допрашиваемому можно предложить воспользоваться криминалистическим определителем цвета^[169].

Мы не должны забывать, что свидетель во многих случаях: во время ли самого происшествия, во время запоминания либо во время рассказа о нем — находится в состоянии некоторого возбуждения, вследствие чего особенно легко поддается страсти делать различные выводы и предположения, и раз он вступил на эту почву, кто знает, где он остановится^[170].

Поэтому после свободного рассказа следователю необходимо осведомиться, в каком состоянии находился допрашиваемый во время наблюдения события, о котором последний дает показания; какая обстановка была на месте наблюдения, какая погода, слышались ли посторонние шумы и т. д. В ряде случаев в целях уточнения показаний можно осуществить выезд на место, откуда коммуникатор наблюдал описываемые события, и проверить версию о возможном искажении реальной действительности.

Парадоксально, но бывают случаи, когда человек правильно воспринял и запомнил событие, способен верно воспроизвести, настроен дать правдивые показания, но тем не менее передает неверную информацию. Так, например, человек, наблюдавший какое-либо событие вместе с еще несколькими людьми, после произошедшего стал обсуждать увиденное. И выясняется, что увиденное им отличается от увиденного другими. Это может произойти как по объективным причинам, так и по субъективным (например, человек наблюдал событие из такой точки, где было лучше видно; у человека лучше реакция, чем у других, лучше зрение и т. д.). Однако, услышав высказывания других наблюдателей, он становится на их точку зрения и рассказывает, сомневаясь в своем восприятии, не то, что реально видел, а то, что видели большинство наблюдателей, подстраиваясь под них. Такое явление называется конформизмом. Представляются интересными исследования, проведенные для установления степени влияния конформизма на людей.

…Представьте себя в роли одного из добровольных участников эксперимента психолога Аша. Вы сидите шестым в ряду, в котором всего семь человек. Сначала экспериментатор объясняет вам, что все вы принимаете участие в исследовании процесса восприятия и связанных с ним суждений, а затем просит ответить на вопрос: какой из отрезков прямой, представленных на рисунке, равен по длине стандартному отрезку. Вам с первого взгляда понятно, что стандартному отрезку равен отрезок № 2. Поэтому нет ничего удивительного в том, что все пять человек, которые ответили до вас, сказали «Отрезок № 2».

Следующее сравнение проходит столь же легко, и вы настраиваетесь на кажущийся вам простым тест. Однако третий раунд очень удивляет вас. Хотя правильный ответ кажется таким же бесспорным, как и в первых двух случаях, первый отвечающий дает неверный ответ. А когда и второй говорит то же самое, вы приподнимаетесь со стула и впиваетесь глазами в карточки. Третий испытуемый повторяет то, что сказали первый и второй. У вас отвисает челюсть, и тело покрывается липким потом. «В чем дело? — спрашиваете вы себя. — Кто из нас слеп? Они или я?» Четвертый и пятый соглашаются с первыми тремя. И вот взгляд экспериментатора устремлен на вас. Вы испытываете то, что называется «эпистемологической дилеммой»: «Как мне узнать, кто прав? Мои товарищи или мои глаза?»

В ходе экспериментов Аша в подобной ситуации оказывались десятки студентов. Те из них, кто входили в состав контрольной группы и отвечали на вопросы экспериментатора, будучи один на один с ним, в 99 случаях из 100 давали правильные ответы. Аша интересовал следующий вопрос: если несколько человек (помощники, «подученные» экспериментатором) дадут одинаковые неверные ответы, станут ли и другие испытуемые утверждать то, что в другой ситуации они бы отрицали? Хотя некоторые испытуемые ни разу не проявили конформности, три четверти из них продемонстрировали ее хотя бы единожды. В целом 37 % ответов оказались «конформными» (или следует сказать, что в 37 % случаев испытуемые «полагались» на других?).

…Результаты Аша поражают воображение, потому что в них нет очевидного внешнего давления, принуждающего к конформизму, — ни вознаграждений за «командную игру», ни наказаний за «индивидуализм»^[171].

Чтобы избежать проявления такого конформизма, следует предпринять все возможные меры для того, чтобы свидетели между собой не встречались; если это все же произошло, то перед допросом нужно поинтересоваться: обсуждал ли допрашиваемый увиденное с другими свидетелями или нет. Если да, то о чем шла речь, что сообщили ему другие очевидцы, и объяснить необходимость разграничения источника информации и сообщить следователю, что он реально наблюдал.

4.2.1.4. Методика мониторинга реальности

Возникает вопрос: а вообще возможно отличить реальные воспоминания от воспоминаний, которые сформировались у человека не в результате наблюдений и ощущений, а под влиянием каких-либо других воздействий: после просмотра телевизионных передач, чтения газет, беседы с другими людьми и т. д. Оказывается можно, и для таких случаев был разработан метод, получивший название мониторинга реальности.

Современные психологи утверждают, что воспоминания о реальных событиях приобретаются посредством чувственного познания по шести каналам: осязание, слух, зрение, вкус, обоняние, земное тяготение. Шесть органов чувств дают человеку многообразную информацию об окружающем объективном мире, которая отражается в сознании в виде субъективных образов — ощущений, восприятий и представлений памяти. Поэтому, как правило, воспоминания содержат в себе перцептивную информацию (визуальные подробности, звуки, запахи, вкус и осязательные ощущения, изменения силы тяжести (например, при катании на американских горках), контекстуальную информацию (детали о месте и времени события) и аффективную информацию (подробности о чувствах, испытанных индивидом по ходу события). Эти воспоминания обычно отчетливы, ярки и живы. Воспоминания о воображаемых событиях извлечены из внутреннего источника, а потому, как правило, имеют в своем составе когнитивные операции — мысли и рассуждения: «Я помню лишь, как хотел положить ключи на место». Они обычно более неопределенны, не имеют объема и не столь конкретны^[172].

Сущность методики мониторинга реальности заключается в том, что показания допрашиваемого, переведенные в текстовый формат, анализируют, проверяя, насколько они соответствуют восьми специально разработанным для распознавания истинных воспоминаний критериям. При этом соответствие сделанного интервьюируемым сообщения семи первым критериям считается подтверждением воспоминаний о реально воспринятых событиях, а восьмой критерий чаще всего свидетельствует о ложных воспоминаниях.

1. Ясность. Подразумевается ясность и яркость утверждения. Критерий присутствует, если сообщение преподносится ясно, четко и наглядно (а не смутно и расплывчато).

2. Информация, полученная от органов чувств. Этот критерий присутствует, если в утверждении упоминаются слуховое восприятие, например, звуки («Раздался ужасный грохот»), запахи («Ощущался такой запах, словно прошел дождь»), вкусовые ощущения («На вкус он был похож на жареную курицу»), осязательные ощущения («Объект имел шероховатую поверхность») и визуальные подробности («Я видел, как из подъезда вышел мужчина»), ощущения силы тяжести («Когда я летела вниз из окна, у меня как будто внутри все оборвалось»).

3. Пространственная информация. Данный критерий присутствует, если в утверждении содержится информация о местах действия (например: «Дело было в парке») или о пространственном расположении людей или предметов (например: «Мужчина сидел слева от своей жены» или «Лампу частично скрывали шторы»).

4. Временная информация. Этот критерий присутствует, если в утверждении содержится информация о времени, в которое произошло событие (например: «Это было рано утром»), или наглядно описывается последовательность событий (например: «Когда посетитель услышал весь этот шум и гам, он разнервничался и ушел», «Едва этот малый вошел в бар, девица заулыбалась»).

5. Аффект. Данный критерий присутствует при наличии информации о чувствах, испытанных участником события (например: «Я страшно испугался»).

6. Возможность реконструкции события на основании рассказа. Этот критерий присутствует, если на основании представленной информации можно воссоздать исходное событие.

7. Реализм. Этот критерий присутствует, если рассказ правдоподобен, реалистичен и осмыслен.

8. Когнитивные операции. Этот критерий присутствует, если в рассказе участника описываются выводы, сделанные им по ходу события («Мне показалось, что мужчина оказался впервые в этом здании»)^[173].

Первоначальные данные показали, что мониторинг реальности можно применять для детекции правды и лжи, особенно в случаях, когда отвечают взрослые и когда их ответы связаны с недавними событиями.

Оценивая в общем положительно идею применения данной методики на практике, не стоит упускать из виду, что она, впрочем, как и другие методики определения истинности показаний, не дает стопроцентных результатов. К процессу верификации правды нужно подходить комплексно, используя другие методики, учитывая иные данные, в том числе и вещественные доказательства, имеющиеся в распоряжении следователя.

Спорер, Хефер и Фрай с коллегами рассчитали уровни точности для определения лжи и правды на основе оценок, сделанных в ходе мониторинга реальности. В исследовании Фрая и коллег уровни точности составили 71 % для определения правды и 74 % для определения лжи. Исследование Хефера и коллег продемонстрировало 61 %-й коэффициент попадания при определении правды и 70 %-й — при определении лжи. В исследовании Спорера коэффициенты попадания были 75 и 68 % соответственно. Во всех трех исследованиях уровни точности превышали те, которых можно было бы ожидать при случайном стечении обстоятельств (т. е. 50 %).

Однако, применяя методику мониторинга реальности с контент-анализом (КАУК)^[174], можно добиться большего. Эксперименты Спорера и Фрая с коллегами продемонстрировали благоприятный эффект от сочетания этих методов.

Спорер получил следующие результаты, %:

КАУК в целом — 65;

Мониторинг реальности в целом — 71;

Комбинация методов в целом — 79.

Фрай и коллеги, %:

КАУК в целом — 65;

Мониторинг реальности в целом — 72;

Комбинация методов в целом — 78^[175].

4.2.2. Допрос в конфликтной ситуации

4.2.2.1. Понятие конфликтной ситуации

Почти 40 лет назад была опубликована монография коллектива ученых во главе с М. С. Строговичем, в которой говорилось: «Следователь нередко встречается с активным противодействием лиц, заинтересованных в том, чтобы преступление не было раскрыто, стремящихся направить следствие по ложному пути. Все это порождает порой конфликтные ситуации, которые требуют от следователя немалой нравственной стойкости».

Под конфликтной ситуацией, сложившейся перед началом допроса, следует понимать такое совмещение обстоятельств интересов следователя (как представителя государства), расследующего преступление, и допрашиваемого лица, которое объективно создает почву для реального противоборства между указанными субъектами.

К таким обстоятельствам можно отнести страх допрашиваемого (перед правосудием, за свою жизнь и здоровье, своих близких и т. п.), любовь (к ребенку, матери и т. д.), ненависть (к жене, соседу, представителям определенной национальности), корысть и др.

Чрезвычайно важно, чтобы следователь предвидел возможное наступление конфликта заранее, еще при планировании расследования, в процессе принятия решения о производстве допроса, подготовки к его проведению и изучения личности допрашиваемого или непосредственно перед следственным действием.

Этот так называемый предконфликтный период характеризуется тем, что допрашиваемый еще не дал показания, он не солгал, не отказался от дачи показаний, не стал имитировать сердечный приступ или каким-либо другим образом противодействовать следствию, но допрашивающему уже стало известно о наличии вышеуказанных обстоятельств, которые могут привести к конфликту. Это благодатный период для попытки изменить ситуацию и вывести ее из разряда конфликтных.

Своевременная и правильная оценка ситуации в качестве конфликтной уже дает основание следователю совершить определенные действия, направленные на предотвращение конфликта. К таким действиям, например, относится упомянутая выше беседа, когда допрашивающий в режиме «без протокола» уясняет позицию допрашиваемого и с помощью тактического инструментария старается не допустить перерастания конфликтной ситуации в конфликт и выйти на уровень сотрудничества (например, организация охраны близких допрашиваемого, сообщение ему о задержании лица, которого он опасался; о возможности применения в отношении него акта амнистии и т. д.).

К сожалению, достичь успеха сразу не всегда удается, и тогда конфликтная ситуация перерастает в полномасштабный конфликт.

Понятие конфликта принадлежит как науке, так и обыденному сознанию, наделяющему его своим специфическим смыслом. Каждый из нас интуитивно понимает, что такое конфликт, однако от этого определение его содержания не становится более легким.

В обыденной речи слово «конфликт» используется применительно к широкому кругу явлений — от вооруженных столкновений и противостояния различных социальных групп до служебных или семейных разногласий.

Мы называем конфликтом семейную ссору, боевые действия, дискуссии в парламенте, столкновение внутренних мотивов, борьбу собственных желаний, противодействие расследованию преступления и многое другое.

Слово «конфликт» происходит от латинского conflictus — столкновение и практически в неизменном виде входит в другие языки (conflict — англ., konflikt — нем., conflit — франц.)^[176].

Существует множество различных подходов к определению понятия конфликта. Их анализ заслуживает отдельного исследования, и с учетом существующих противоречий между учеными различных отраслей знаний результат представляется более чем туманным.

Справедливое замечание по этому поводу сделал доктор психологических наук профессор, декан факультета психологического консультирования Московского городского психолого-педагогического университета Федор Ефимович Василюк. Он считает, что «понятие „конфликт“ относится к широкому кругу разноуровневых явлений, возникающих обязательно „между кем-то и кем-то“ или реже — „между чем-то и чем-то“». Примерами последнего является, например, противостояние между Востоком и Западом. В этих случаях сторонами конфликта фактически выступают не определенные субъекты взаимодействия, а социальные образования или явления, не имеющие границ и конкретного носителя^[177].

Современные исследователи конфликтов приходят к выводу о том, что конфликт — это биполярное явление, противостояние двух начал, проявляющее себя в активности сторон, направленной на преодоление противоречий, причем стороны конфликта представлены активными субъектами^[178].

Естественно, что и в сфере уголовно-процессуальных отношений, где затрагиваются право на жизнь, здоровье, свободу, собственность и другие детерминанты демократического общества, не обходится без конфликтов.

«В основе каждого преступления, — писал Р. С. Белкин, — лежит конфликт правонарушителя с законом, с интересом общества и государства. Восстановление попранного права начинается с раскрытия и расследования преступления, в ходе которого конфликт с законом может обрести форму конфликта со следователем — лицом, призванным установить истину»^[179].

Через призму конфликта рассматриваются и отдельные следственные действия. Так, Г. Г. Доспулов пишет о конфликте, который возникает, когда «допрашиваемый отказывается от дачи показаний или дает ложные показания»^[180].

А вот что писал о конфликтах на предварительном следствии М. С. Строгович в своей последней, изданной посмертно, книге: «Такие конфликты нередко возникают, и они имеют различный характер: например, конфликт между обвиняемым и потерпевшим, конфликт между свидетелями, дающими противоречащие друг другу показания по одному и тому же вопросу (очная ставка). Бывают и конфликты разной силы между следователем и лицами, заинтересованными в том, чтобы скрыть истину, направить следствие по ложному пути (представление подложных документов, подговаривание свидетелей к даче ложных показаний, сокрытие или уничтожение предметов, могущих быть вещественными доказательствами, и т. п.). Ясно, что такие конфликты следователь должен исследовать и разрешить, преодолеть сопротивление обнаружению истины, используя предоставленные ему законом полномочия»^[181].

Начало конфликта, с нашей точки зрения, определяется объективными (внешними) актами поведения субъекта, направленными против расследования, и обязательно при условии, что следователь осознает это и предпринимает меры по нейтрализации противодействия. Эта несколько усложненная формула означает, что для признания конфликта начавшимся требуется, по крайней мере, три совпадающих условия:

1) первый участник (им в зависимости от сложившейся ситуации может быть любой участник уголовного судопроизводства: подозреваемый, обвиняемый, свидетель, потерпевший) сознательно и активно действует в ущерб расследованию; при этом к действиям относятся не только физические движения, но и передача информации (например, в процессе допроса, в жалобах на действия следователя и т. д.);

2) следователь осознает, что указанные действия направлены против интересов следствия;

3) в связи с этим он и сам предпринимает ответные активные действия, направленные против первого участника. С этого момента можно считать, что конфликт начался.

Может случиться и так, что в действительности причины конфликта (а подчас и объекта) на самом деле не существует (он является лишь плодом воображения участников). Такого рода ложный конфликт большей частью возникает вследствие ошибки или заблуждения, по крайней мере, одной из сторон, предполагающей, что другая сторона совершает или намерена совершить агрессивные, неправомерные или иные нежелательные действия. Так, например, следователь полагает, что допрашиваемый дает ложные показания, хотя на самом деле он передает правдивую информацию. Или допрашиваемый отказывается от дачи показаний из-за страха перед преступником, который на самом деле погиб при задержании, и т. д.

Окончание конфликта неоднозначно. Конфликт может быть исчерпан (например, когда выяснились обстоятельства, подтверждающие сомнительные на первый взгляд показания допрашиваемого), но может прекратиться из-за выхода из конфликта одной из сторон (дачи правдивых показаний). Наконец, возможно пресечение развития и прекращение конфликта в результате вмешательства третьих лиц.

Поиск путей разрешения конфликта, как правило, начинается с определения его предмета, и сделать это часто оказывается весьма затруднительно.

Под предметом конфликта понимается объективно существующая или мыслимая (воображаемая) проблема, служащая причиной раздора между сторонами. Каждая из сторон заинтересована в разрешении этой проблемы в свою пользу. Предмет конфликта — это и есть то основное противоречие, из-за которого и ради разрешения которого субъекты вступают в противоборство.

Многие конфликты имеют столь запутанную и сложную предысторию, что следователь вынужден, как археолог, вскрывать один слой за другим. В конфликтах напластование проблем может сделать сам предмет конфликта абсолютно диффузным, не имеющим четких границ, перетекающим. Конфликт может иметь основной предмет, рассыпающийся на частные предметы, множественные «болевые точки»^[182]. К таким примерам относятся страх перед уголовной ответственностью и вызванная им неприязнь к правоохранительным органам; страх перед соучастниками, находящимися на свободе, который может включать в себя и страх за свою жизнь, и за жизнь своих близких, и за имущество или же весь комплекс указанных проблем и т. д.

Вот что говорил начальник берлинского Бюро по идентификации и преподаватель криминалистики в Берлинском университете профессор Ганс Шнейкерт: «Я позволю себе сравнить тайну с запертой на замок дверью. Воля и сила к сохранению тайны соответствует „закрепам“ замка. Как известно, имеются замки только с одним язычком или закрепой, которые легко открываются при помощи любой воровской отмычки. Но имеются также особо безопасные замки со многими закрепами, с которыми может справиться только опытный специалист (какие встречаются среди взломщиков), который последовательно выведет из строя каждую закрепу в отдельности. Совершенно таким же путем приходится поступать при извлечении плотно засевшей тайны. В очень многих случаях для этого достаточно простой „фомки“, но в ряде других необходимо предварительное нащупывание, зондирование и постепенное обессиливание отдельных закреп для того, чтобы достичь цели. При третьей группе тайн, как при хороших безопасных замках, оказывается бесполезно любое искусство. Здесь можно достигнуть чего-либо лишь путем грубой силы, которая, быть может, допустима для взломщика, но, конечно, непозволительна для лица, ведущего расследование дела.

В качестве „закреп“ здесь имеются в виду осторожность и обдумывание, в особенности любовь и преданная дружба, сострадание, данное честное слово, обещание помощи и поддержки в аналогичном положении или в нужде; боязнь уголовного преследования, опасение упреков и всякого рода неприятностей. В большинстве случаев мы имеем дело с эгоистическими, реже — с альтруистическими интересами. Эгоистические интересы всегда в той или иной степени подкрепляют стремление к сохранению тайны: люди всегда скорее и легче могут хранить тайну, касающуюся их собственной личности, чем тайну, относящуюся к другим»^[183].

При преодолении таких «закреп» следователем при допросе в условиях конфликта реализуется следующая программа:

1. Установление факта конфликтной ситуации (выявление признаков нежелания допрашиваемого идти на сотрудничество со следствием).

2. Диагностирование причины конфликтной ситуации.

3. Проведение мероприятий, направленных на устранение причины конфликтной ситуации.

4. В случае отрицательного результата проведенных мероприятий диагностирования конфликта (установление факта дачи полностью или частично ложных показаний, отказ от дачи показаний, создание допрашиваемым ситуаций, исключающих возможность проведения допроса, и т. д.).

5. Выбор цели и способа тактического воздействия.

6. Организационно-техническая подготовка к тактическому воздействию.

7. Реализация тактического воздействия.

8. Фиксация и оценка полученных результатов.

9. Использование результатов тактического воздействия.

4.2.2.2. Ложь и ее проявления

Конфликтная ситуация, складывающаяся перед допросом, в основном связана с нежеланием коммуникатора передать правдивую информацию допрашиваемому.

В научной литературе информация классифицируется по различным основаниям. Для юридической науки и практики важнейшее значение имеет деление объема данного понятия по признаку соотношения информации с такими философскими категориями, как правда (истина, достоверность) и ложь. Отсюда и вытекают широко известные понятия, как правдивая (достоверная) и ложная информация.

В одной из своих работ всемирно известный американский психолог Пол Экман феномен лжи определяет «…как намеренное введение в заблуждение другого человека»^[184]. Развернутое определение этого понятия можно встретить в других работах того же автора. Так, ставя знак равенства между ложью и обманом, он определяет и то и другое «как действие, которым один человек вводит в заблуждение другого, делая это умышленно, без предварительного уведомления о своих целях и без отчетливо выраженной со стороны жертвы просьбы не раскрывать правды»^[185].

Упомянутый ученый выделяет две основные формы лжи: умолчание (тайна) и искажение^[186].

Многие специалисты считают, что такое различие имеет важное моральное значение, ибо у лжи существует явная негативная презумпция, в то время как у тайны она может отсутствовать (отсюда такие, например, словосочетания, как «ложь во благо», «святая ложь», «ложь во спасение»)^[187].

В психологической литературе говорится о том, что в основу классификации ложной информации могут быть положены три главных признака:

1) тип ложной информации;

2) наличие ее связи с элементами достоверной информации;

3) использование вербальных, невербальных, экстраконтекстуальных средств общения.

С учетом этих положений выделяются следующие типы лжи:

1) явная ложь;

2) неявная ложь;

3) эпизодическая ложь;

4) разовая (однократная) ложь;

5) по видам общения: межличностная ложь, личностно-групповая, межгрупповая, непосредственная (лицом к лицу), опосредственная (третьи лица, механизмы, вещи), кратковременная, длительная (хроническая), законченная, незаконченная (прерванная), массовая коммуникация;

6) по средствам общения: речевая (вербальная) ложь: с использованием паралингвистических средств вербальной коммуникации (интонации, тембра голоса, силы звука и т. д.), а также с использованием экстралингвистических средств вербальной коммуникации (смеха, покашливания, мимики, пантомимики), невербальная ложь с использованием внешнего облика (физиогномическая маска, господствующее выражение лица, которое формируется под влиянием часто возникающих у человека мыслей, чувств, отношений; одежда; манера держаться; осанка); жестов — социально отработанных движений; мимики — динамического выражения лица в данный момент; тактильно-мышечной чувствительности; изображений (картины, фото, скульптуры и др.); предметов (подарки и др.); Интернета; музыки; положения партнеров относительно друг друга; дистанции между партнерами по общению;

7) предъявление правды в виде лжи («белая ложь»);

8) частично искаженная информация;

9) полностью искаженная информация;

10) слухи и сплетни как намеренно и ненамеренно передаваемая ложная информация;

11) ложь как спонтанная, неотфильтрованная бессознательная информация типа «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке»;

12) ложь как демонстративно подаваемая креативность, творческое воображение, оправдываемое способностью и необходимостью нестандартно мыслить («Я бы сделал, поступил так» и далее воспроизводится ложная информация);

13) контекстуальная ложь, определяемая применительно к контексту сообщения;

14) экстраконтекстуальная ложь (предшествующие рассуждения, оценки, действия; использование пространственных, временных и предметных факторов обстановки общения)^[188].

Анализируя затронутые вопросы, А. Н. Тарасов пришел к выводу, что процесс образования феномена ложной информации представляет собой последовательность трех стадий:

1) потери (утраты) достоверных элементов (единиц) информации;

2) присоединения элементов ложной информации к достоверной (истинной) в некритических для ее верификации (разоблачения) значениях;

3) возникновения (проявления) системного эффекта в преобразованной структуре прежнего, достоверного информационного образа.

С позиции этого образа данный автор, интерпретируя идеи Пола Экмана, предлагает определение феномена ложной корпоративной информации, под которым он понимает «явление интенционально^[189] искаженной или скрываемой истины, компонент коммуникативного акта, психологическую основу которого составляет намерение субъекта ложного информирования ввести в заблуждение партнера по общению без выраженного им согласия на проявление феномена ложной информации со стороны субъекта лжи»^[190].

По способу возникновения лжи можно выделить следующие типы:

Замещение: все элементы достоверной информации замещаются релевантными для лжеца элементами ложной информации.

Присоединение: к элементам ложной информации присоединяются элементы достоверной информации, создающие эффект правдоподобия итоговой ложной информации.

Отщепление: от комплекса неструктурированного массива информации отделяются информационные элементы, включаемые затем в комплекс квазидостоверной, т. е. ложной, информации.

Структурное подобие: одни и те же элементы достоверной информации могут по-разному соединяться друг с другом, что дает на выходе искаженный информационный образ.

Разложение: присоединением элементов ложной информации к истинной происходит разложение комплекса достоверной информации и его трансформация в ложь^[191].

Обсуждая проблемы коммуникации в межличностных и социальных отношениях, Дж. М. Уаймен и Г. Джайлс описывают трехступенчатую конструкцию процесса обмана. «На первой стадии, — как пишут эти авторы, — обманщики принимают решения о лжи на основании собственных мотивов, предсказанных последствий и этических/нравственных соображений. Затем они выбирают стратегию обмана. На третьей стадии обманщики создают вводящее в заблуждение поведение, которое, как они чувствуют, будет наиболее успешным — то есть должно казаться, что они говорят правду (профиль честности), и не должно выглядеть так, как будто они лгут (контролирующие сигналы, которые могут выдать обман, когда они действуют „естественно“)»^[192].

Определить степень искренности могут помочь некоторые признаки лжи, которые проявляет лгущий человек.

С точки зрения диагностики ложных высказываний наиболее существенным в механизме речевого поведения является тот психологический факт, что порождение лжи невозможно без участия воображения и мышления при самом ощутимом влиянии эмоций.

Мышление участвует в порождении всех аспектов речи, как вербальной, так и невербальной.

Внешние симптомы лжи могут выражаться в двух показателях: во-первых, в качестве словесного оформления показаний и, во-вторых, в невербальных компонентах (мимика, жестикуляция, поведенческие проявления).

Нет ни одного жеста, выражения лица либо сокращения мышц, которые со стопроцентной гарантией свидетельствовали о том, что человек лжет. Но можно выделить несколько признаков, по которым можно сделать предположительный вывод о неискренности оппонента.

С большим успехом можно выявить обман, если обманывающий эмоционально возбужден, не имеет большого опыта лжи и не страдает психическими заболеваниями.

Наблюдая за человеком и проявляемыми им эмоциями, можно получить достаточно важную ориентирующую информацию.

В начале эмоции происходит сужение внимания и информация, которая по внешним признакам не относится к эмоции, не воспринимается человеком. Поэтому он принимает решения и действует не в соответствии со всем информационным комплексом, который может получить, а только на основе выборочной, имеющей отношение только к эмоции информации. В ряде случаев это влечет за собой негативные последствия. Так, если один собеседник испытывает неприязнь к другому, то, получая информацию о достоинствах оппонента, первый собеседник скорее всего ее отсечет. Более того, становится невозможным доступ к информации, ранее имевшейся у него, не подтверждающей эту эмоцию (мне представляется, что хорошим примером такого состояния служит юношеская влюбленность. Молодой человек под влиянием своего эмоционального состояния представляет свою возлюбленную только в лучшем свете, не замечая ее недостатков. Указание на эти недостатки вызывает у него резкое отторжение к указавшему, не меняя отношения к объекту своей страсти). Хотя восприятие, анализ и использование такой информации способствовали бы установлению психологического контакта, более объективному восприятию оппонента и в целом — достижению поставленных целей. Это свойство эмоций, безусловно, следует учитывать при ведении допроса и постараться кроме наблюдения за эмоциями допрашиваемого контролировать свои эмоции, хотя, к сожалению, это достигается путем тщательного самоконтроля, длительных тренировок, и то далеко не всегда.

Как считает Пол Экман, большинство эмоций имеют свой присущий только им сигнал, позволяющий другим людям узнать, что происходит внутри человека, в отличие от мыслей, которые читать пока не научились, да и вряд ли научатся, так как мысли своих специфических сигналов не имеют^[193].

Еще одна существенная особенность эмоций заключается в том, что они могут приводиться в действие автоматически и совершенно незаметно от сознания. Люди выработали механизмы, позволяющие иметь дело с внезапными угрозами, автоматически оценивая их и проявляя гипертрофированную реакцию. «Существуют какие-то триггеры^[194], которые порождают эмоциональную реакцию с минимальными когнитивными оценками, как, например, внезапное пропадание силы тяжести, которое вызывает страх. Человек ощущает себя падающим до проведения какой-либо оценки, а возможно, и без нее. Но большинство событий, вызывающих эмоциональные реакции, оцениваются когнитивно, как, например, угрожающие или отталкивающие события, хотя оценка, как правило, им делается автоматически и настолько быстро, что человек обычно не осознает, что он ее делает»^[195].

Если бы мы сознательно размышляли о том, нужно пугаться или нет, то в ряде случаев мы бы не выжили. Это касается не только страха. Например, человек может впасть в гнев так же внезапно, как и испытать страх^[196].

Достаточно часто лгущего выдают названные Зигмундом Фрейдом языковые оговорки^[197]. «Подавление говорящим своего намерения является необходимым условием для того, чтобы произошла оговорка»^[198].

Так, при сообщении о смерти Проскурина его знакомому гр-ну Иванникову последний выразил удивление и большое сожаление по поводу случившегося, стремясь убедить следователя в том, что для него это явилось печальным известием и при этом поинтересовался: задержан ли человек, стрелявший в Проскурина. Однако о причинах смерти — огнестрельном ранении Проскурина — следователь Иванникову не сообщал. Такая оговорка может свидетельствовать о том, что о смерти Проскурина Иванникову было известно еще до беседы со следователем.

Однако нужно быть осторожным, так как не всякая оговорка может свидетельствовать об обмане. Причиной такой оговорки может быть целый ряд обстоятельств, например, услышанные сутками ранее Иванниковым звуки выстрела.

Другим способом, которым выдает себя лгущий человек, являются тирады. В отличие от оговорок здесь промахом являются не одно-два слова, а целая фраза. Это происходит в случае, если человека захлестывают эмоции, и он не в состоянии контролировать себя.

Одним из вербальных признаков обмана является отсутствие ответа. Опытные в этом способе обмана люди начинают фонтанировать реакциями с такой силой, что собеседник, когда поймет, что ему так ничего и не ответили, забудет, о чем спрашивал. Вот несколько уловок, чтобы не ответить на вопрос:

• Хороший вопрос…

• Я рад, что Вы спросили…

• Это Вы у меня спрашиваете…

Чтобы избежать подобной ситуации, необходимо формулировать вопросы кратко и ясно, поскольку чем короче и яснее вопрос, тем неестественнее отсутствие ответа.

Разновидностью этого способа является ситуация, когда лжец, не давая ответа по существу, начинает оправдываться, что также является одним из признаков неискренности.

Так, когда спросили отца, избивающего своих детей, признает ли он себя виновным, он ответил: «Понимаете, воспитанием детей в нашем доме занималась жена. Я-то работал на двух работах, деньги зарабатывал. Мне просто некогда кого-то обижать».

Этот ответ — целый клубок оправданий. Во-первых, он так и не ответил на вопрос. Далее, он пытается обвинить во всем жену. И наконец, он так и не сказал: «Нет, я не бил своих детей», — а только оправдывался: он слишком много работает, ему некогда было их бить.

Широко используется лжецами способ задержки информации. Для этого обманщики используют множество разных способов:

• собеседник повторяет вопрос (Находился ли я около дома № 30? Во сколько я ушел с работы?);

• собеседник симулирует невежество или глухоту (Извините, я не расслышал вопрос. Я не уверен, что правильно вас понял.);

• собеседник тянет время (Не уверен, что об этом нужно говорить. На этот вопрос не так просто ответить.);

• собеседник толкует вопрос философски (Все зависит от точки зрения, это можно понять по-разному.);

• собеседник требует конкретности (Что вы имеете в виду? А конкретнее?).

Большое распространение среди лиц, говорящих неправду, получил способ разворота вопроса против допрашивающего. Вот несколько разновидностей этого способа:

• обвинение. При этом допрашиваемый обвиняет следователя в том, что его обвинили (Вы хотите сказать, что я это сделал? Почему вы думаете, что я это сделал? Вы хотите, чтобы я солгал и сказал, что я это делал?);

• рационализация. В этом случае обманщик пытается сделать так, чтобы допрашивающий выглядел глупо в своих глазах (Я привык рассуждать логически… Как я мог это сделать, интересно знать?);

• оборона. Это первое, что делает лжец при столкновении с истиной. Поэтому, если собеседник яростно отстаивает собственную честь, он пытается не только развернуть вопрос против допрашивающего, но и обелить себя в его глазах (Если вы считаете, что это сделал я, докажите? Как вы можете говорить такие слова честному человеку?);

• тупость. Если допрашиваемый задает встречные вопросы и симулирует тупость, то он стремится, чтобы за его тупостью не разглядели ложь (Откуда я знаю? Мне такое в голову не могло прийти.);

• переговоры. Это особая форма разворота, при которой лжец одновременно спасает свое лицо и пытается уйти от ответственности (Сигналом к распознаванию такого намерения будут фразы: Мне кажется обсуждать это не в моих интересах… А если бы я сказал да?).

Еще одним способом обмана является демонстрация невежества. Приходится только удивляться, когда интеллигентнейший человек, свободно рассуждающий на самые различные темы, вдруг перестает понимать очевидные вещи (Что-что у меня было? Как называется этот предмет? О чем вы меня спрашиваете?).

Другая любимая уловка обманщиков — амнезия. Отличительной чертой этого способа обмана является его избирательность — обманщик забывает все, что касается трудных для него вопросов, и при этом вспоминает мельчайшие подробности, отвечая на легкие. (К вариациям амнезии можно отнести: Насколько я помню — нет… Что-то не припоминаю… Ой, это было так давно…)

Еще одним способом не сказать правду является принесение многочисленных жалоб. Например, во время допроса допрашиваемый чувствовал себя комфортно, но как только следователь стал задавать трудные вопросы, он стал жаловаться, что ему жарко или, наоборот, холодно, что он себя плохо чувствует и т. д.

Лжецы очень часто призывают на помощь религиозность, чтобы сбить следователя с толку, что является также одним из признаков обмана. (Это противоречит моей религии… Моя вера такого не позволяет… Христом богом клянусь… Аллах свидетель…)

В ряде случаев человек, если не хочет говорить правду, перегружает свой ответ на вопрос излишними деталями. Такими, например: на вопрос «Где вы были вечером 9 февраля?» последовал ответ: «Я сидел в баре с Петром, Иваном и Николаем. За столом нас было четверо. Я сидел у стены. Мы пили темное пиво, так как в баре была акция — четвертое темное пиво бесплатно. Мы смотрели футбол Иран — Россия и чуть не поперхнулись, когда нашим забили гол» и т. д.

Пол Франсуа и Энрике Гарсия, главы корпорации «Коммуникация третьей степени», объясняют, зачем люди прибегают к детализации: «Если виновный субъект представляет в ответ на вопрос больше информации, чем требуется, это позволяет ему распространяться о том, о чем он хочет, и тем самым избегать подлинного предмета беседы»^[199].

Чрезвычайно информативным с точки зрения распознавания неискренности собеседника может быть его голос. Повышение тона, громкости и темпа речи сопровождают страх, гнев и возбуждение. Его понижение может свидетельствовать о печали и чувстве вины.

При построении ложного высказывания в условиях острого дефицита времени наблюдаются изменения в речевой структуре показаний. Это выражается в нарушении грамматического строя, проявляется в переносе членов предложения, несущих основную информационную нагрузку, в конец предложения, в изменении характера пауз. Вымышленное повествование требует времени для творческой переработки и внутренней ее критической оценки с позиции заданной установки и выбранной роли. Частота ошибок в речи резко возрастает за счет дефицита времени, когда беседа идет в режиме вопрос-ответ, и время для латентного обдумывания ответа сокращается. Необдуманность, неподготовленность сообщения отражается на качестве его словесного выражения, поскольку высказывание проходит предварительную цензуру в сознании лжеца.

Отсюда нарушение логики и правил организации речевых структур, являющееся внешним проявлением активной деятельности мышления, занятого контролем высказываний. Человек стремится выиграть время, поэтому увеличиваются паузы (они становятся слишком продолжительными или слишком частыми), появляются речевые ошибки (употребление «гм», «ну», «ээ-э»), повторы («я, я, я имею в виду, что я»), лишние слоги («я по-поверил ему»); он начинает говорить, еще не зная, чем закончит, в связи с чем начало фразы заполняет готовыми штампами, подходящими большинству спектру фраз, повторением заданного вопроса или бессодержательными разглагольствованиями не по существу вопроса. Такие ошибки и паузы происходят в случае, если обманывающий не подготовился к беседе, или страх перед разоблачением очень силен.

Тело также способствует утечке информации. И хотя его достаточно легко контролировать, большинство людей не знают об этом либо не считают это необходимым делать.

Оговорки могут выразиться в определенных жестах, которые имеют конкретные значения и известны каждому, принадлежащему к определенной социальной группе (например, достаточно часто на неправомерное поведение водителя другой водитель показывает ему средний палец). Такие жесты называют эмблемами. Эмблематические оговорки более надежный признак обмана. Свой эмблематический словарь существует для каждой страны, причем в ряде случаев они могут иметь противоположные значения (например, в России кивок головой означает «да», горизонтальное движение головой «нет», в Болгарии же наоборот^[200]; поднятый вверх большой палец в России означает, что все хорошо, в Италии один, а в Японии пять). Эмблемы всегда имеют конкретное значение. Их показывают намеренно. Однако, когда это делается помимо воли, то это и есть оговорка. Свидетельством ее неосознанного допущения является то, что действие при демонстрации эмблемы выполняется не полностью, а лишь фрагментарно и не в привычной позиции. Пытаясь выразить свое незнание, человек пожимает плечами, поворачивает руки ладонями вверх, поднимает брови с одновременным опусканием век, склоняет голову вбок. Оговариваясь, он выполняет лишь отдельные элементы эмблемы: поднимает только одно плечо, слегка разворачивает ладони и т. д.

Большинство эмблем выполняется прямо перед собой, между талией и шеей. Эмблему, демонстрируемую в привычной позиции, не заметить трудно (на то она и рассчитана). При «оговорке» эмблему никогда не выполняют в обычной позиции: руку со средним пальцем прячут возле бедра, вместо пожатия плеч небольшой поворот кисти рук, сложенных на коленях.

Еще один тип телодвижений может служить признаком обмана — это иллюстрации, так названные потому, что иллюстрируют речь. Уменьшение или увеличение (в отличие от обычной манеры человека) количества движений свидетельствует о неискренности. Число иллюстраций снижается всегда, когда говорят с осторожностью.

В случае если человек лжет, количество оговорок увеличивается, а иллюстраций уменьшается.

Если лжец испытывает гнев, страх, возбуждение или огорчение, то в результате деятельности вегетативной нервной системы^[201] у него наблюдаются учащенное дыхание, вздымание грудной клетки, запах пота, выступает испарина. И мужчины, и женщины во время обмана чаще сглатывают, но заметно это только у мужчин, поскольку у них есть выступающий кадык.

О том, что человек волнуется, сигнализируют его расширенные зрачки. Это было известно давно, еще в XVIII веке китайские купцы, приобретающие у местных торговцев нефрит, надевали темные очки, чтобы не было видно их глаз. Дело в том, что ранее, когда они не прибегали к этой уловке, хитрые торговцы наблюдали за зрачками купцов, и если они расширялись, значит, покупатель заинтересован в товаре, и можно завышать цену^[202].

Ученые экспериментальным путем доказали, что расширение зрачков при волнении является базовым, врожденным рефлексом. Человек не может управлять своими зрачками, сознательно увеличивая или уменьшая их.

Важным источником информации, который дают нам глаза, является направление взгляда. Обманывающий чаще всего старается отвести взгляд, не смотреть в глаза собеседнику, однако опытные лжецы легко приучают себя смотреть прямо в глаза. Ученые давно установили, что в ходе эволюции функции полушарий человеческого мозга разделились. Левое полушарие отвечает за рациональное, логическое, аналитическое, лингвистическое мышление, а правое полушарие — за интуицию, пространственное мышление и творчество. Поэтому, когда мы говорим правду, более активно работает левое полушарие, поскольку, отвечая честно, мы выдаем «хранящиеся» там факты и цифры, когда лжем — более активно правое полушарие: мы используем свои творческие способности, чтобы придумывать правдоподобный, но лживый ответ.

Специализация полушария влияет на направление взгляда человека в зависимости от того, говорит ли он правду или лжет. Поскольку правое полушарие контролирует ту часть поля зрения, которая расположена слева, и, наоборот, люди, как правило, смотрят направо, когда излагают одни только факты, и налево, когда фантазируют и придумывают ответы. (Данный признак не является абсолютным. Ряд людей вырабатывает привычку, когда говорят, смотреть только в одном направлении; часть левшей воспринимают левое как правое, да и функции полушарий разделены лишь частично^[203].)

Кроме того, при эмоциональном возбуждении человек чаще моргает (частота моргания увеличивается от 10 до 50 раз в минуту). Свое воздействие вегетативная нервная система оказывает и на глаза — в случае возбуждения зрачки расширяются. Если человек испытывает смущение, чувство стыда или вины, у него может выступить на лице румянец. Лицо краснеет также и от гнева. Испытывая страх, человек бледнеет. О попытках скрыть истинные эмоции свидетельствует фальшивое выражение лица: асимметричности, длительности и несвоевременности выражения лица.

При асимметричном выражении лица одна и та же эмоция проявляется на какой-то половине лица сильнее, чем на другой.

Длительность — это общая продолжительность мимического выражения по времени от его появления до исчезновения. Выражение, длящееся более пяти секунд, вероятно, фальшивое. Исключение составляет удивление. Настоящее удивление мимолетно, оно проявляется до тех пор, пока человек не осознает свершившегося факта. Задержка признаков удивления на лице свидетельствует о его фальшивости. Правдоподобно имитировать удивление достаточно затруднительно и часто выдает имитатора. Также стоит наблюдателю насторожиться и заподозрить ложь в том случае, если коммуникатор подает избыточные сигналы. «Преувеличивая» проявление эмоций, человек не может воспроизвести искреннюю реакцию, но сигнал при этом вовсе не глушится. Человек как будто бы говорит себе: «Я боюсь, но я буду громко смеяться и не выдам охвативших меня чувств». Однако такая уловка — путь к провалу, потому что чрезмерная фальшивая эмоция достаточно хорошо раскрывается при наблюдении со стороны.

Несвоевременность выражения лица по отношению к речи, интонациям и телодвижениям является третьим признаком неискренности эмоций. Известный французский адвокат, член коллегии адвокатов Ниццы Джон Б. Домон, провел эксперимент, снимающийся на видеокамеру, в ходе которого испытуемым было задано 20 вопросов, при этом им предложено по их выбору лгать или говорить правду. Вот что он рассказал о результатах: «В ходе этих испытаний мы выявили некоторые константы, которые воспроизводились почти систематически. Одна из них удивительна, но это правда: выражение лица, призванное подкрепить ложное сообщение, всегда возникает после его произнесения.

Например, человек, который будет пытаться имитировать грусть, обычно будет плакать после того, как начнет излагать причины своего горя, в то время как логика предполагает обратное. Действительно, максимум волнения соответствует воспоминанию о пережитом страдании, и выражение грусти на лице должно было бы совпадать или даже предшествовать описанию ее причины.

При вымысле происходит обратное. На возникновение эмоции уходит больше времени»^[204].

Большинство людей считают, что когда человек лжет, он улыбается чаще обычного. Однако исследования показывают, что дело обстоит как раз наоборот. Лжецы улыбаются реже. Лгать так трудно из-за того, что наше подсознание действует автоматически и независимо от вербальных выражений. Язык телодвижений сразу выдает ложь. Как только человек начинает лгать, его тело посылает противоречивые сигналы, из-за чего у собеседника создается впечатление, что ему лгут. В такие моменты подсознание высвобождает нервную энергию, которая проявляется в виде жестов, противоречащих словам.

К наиболее распространенным жестам, свидетельствующим об обмане, можно отнести следующие.

Рука прикрывает рот, словно мозг пытается подавить произнесение лживых слов. Иногда человек прикрывает рот лишь несколькими пальцами, иногда сжатым кулаком, но смысл жестов от этого не меняется. Если же допрашиваемый прикрывает рот в тот момент, когда говорит следователь, ему кажется, что обманывает последний.

Иногда человек касается кончика носа легким, почти неуловимым движением, порой энергично потирает пространство между верхней губой и носом. Женщины совершают это движение более незаметно, чем мужчины (вероятно, боятся испортить макияж). Ученые обнаружили, что когда человек лжет, в его организме вырабатываются вещества, называемые катехоламинами, воздействующие на слизистую носа. С помощью специального оборудования ученые смогли проконтролировать кровоток в организме и пришли к выводу, что умышленная ложь приводит также к повышению кровяного давления. Отсюда можно сделать вывод, что у лжецов действительно увеличивается нос (конечно, невооруженным глазом заметить это сложно). Такая реакция называется эффектом Пиноккио — по имени персонажа сказки Карло Коллоди (1826–1890) «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы», так как нос у этой куклы отрастал всякий раз, когда Пиноккио лгал. Повышенное кровяное давление воздействует на нос и на нервные окончания, расположенные в нем. Нос начинает чесаться, и человек непроизвольно потирает его. В чрезвычайных ситуациях прикосновение к носу может быть поразительно экспрессивным. Когда президент США Билл Клинтон давал показания Большому жюри и отвечал на вопросы об отношениях с Моникой Левински, он дотронулся до носа 26 раз^[205].

С повышением кровяного давления и усиления потоотделения связано покалывание в области шеи у лжеца. Говоря неправду и опасаясь быть пойманными на лжи, некоторые оттягивают воротничок, словно им жарко.

Когда ребенок не хочет на что-то смотреть, он закрывает глаза одной или обеими ладонями. Когда взрослый не хочет видеть что-то неприятное, он начинает потирать глаза (например, момент разоблачения его лжи). Такой жест свидетельствует о попытке мозга блокировать обман^[206].

Общаясь с человеком, наше внимание сконцентрировано на лице собеседника. Чем дальше часть тела от лица, тем менее значимой она нам кажется. Дальше всего от лица человека расположены его ступни, поэтому сознательно контролировать их движения он склонен менее всего. Среди движений ног, выдающих истинные чувства, особое место занимают малозаметные агрессивные подергивания ноги (человек словно пинает воздух), в то время как верхняя часть тела двигается очень дружелюбно. Следует упомянуть и о напряженном скрещивании ног, которые плохо сочетаются со спокойным выражением лица. Бывает, что люди то и дело топчутся на месте или елозят ступнями по полу, как будто пытаются сбежать. Все это выдает сильное душевное волнение человека в тот момент, когда он хочет казаться спокойным. Причина такого поведения, разумеется, может быть разной, но в любом случае подлежит соответствующему анализу.

Определенные сигналы подает и туловище человека. Когда он находится в спокойном состоянии, его поза расслаблена, сидящий откидывается на спинку стула. О его внутреннем настрое говорит весь мышечный тонус организма. Возбужденному человеку трудно сгорбиться или ссутулиться по своему желанию. Точно так же скучающий человек почти не способен держать спину прямой.

Необходимо очень внимательно подходить к внешним проявлениям лжи. В поведении человека, как правило, проявляется не одна, а несколько эмоций, и если одна из них свидетельствует о том, что человек говорит правду, а вторая о противоположном, то в них надо усомниться.

Люди по-разному переживают одну и ту же эмоцию, по-разному реагируют на внешнее воздействие. Это зависит от множества объективных и субъективных факторов: от времени суток и года, природных явлений, половой принадлежности, возраста, физического состояния и многого другого, включая даже и национальность допрашиваемого. В связи с этим небезынтересным представляется исследование, проведенное доктором Даниелом Фридманом. Он наблюдал, как ведут себя люди различных национальностей в первый час жизни. Изучались три группы малышей: индейцев навахо, японцев и американцев европейского происхождения. Младенцам на короткое время зажимали рот и нос, перекрывая дыхание. Это стандартная процедура, позволяющая проверить реакции ребенка. Так, в случае если ребенок не оказывает достаточного сопротивления, то на него нужно обращать усиленное внимание, так как он может запутаться в одеяле и задохнуться. Дети навахо проявляли менее заметную реакцию; японские дети оказывали большее сопротивление, и наиболее активными оказались дети белых американцев^[207].

Британский зоолог и этолог, известный сюрреалистический художник, телеведущий и популяризатор науки Десмонд Джон Моррис предложил условную шкалу достоверности различных типов действий. Она начинается с действий, которым можно доверять в большей степени, и далее по убывающей. Вот этот перечень:

1. Автономные сигналы (к ним относится резкое побледнение человека или потливость). Считается, что такие сигналы не поддаются контролю, поэтому их невозможно подделать. Только великие актеры могут плакать по сигналу режиссера, но и они при этом внушают себе, что их на самом деле охватила грусть.

2. Сигналы, подаваемые ногами.

3. Сигналы, подаваемые туловищем.

4. Жестикуляция.

5. Выражение лица.

6. Речь^[208].

Кроме того, даже верное интерпретирование проявленных эмоций не раскрывает их причину. Человек, проявляя страх, не обязательно лжет в связи с тем, что совершил преступление, он может быть напуган какими-либо обстоятельствами, не имеющими никакого отношения к расследуемому делу.

Зачастую субъекты уголовного преследования, в недостаточном объеме установив личностные свойства допрашиваемого, делают ошибочные выводы о том, что правдивый человек дает ложные показания, и, наоборот, полностью доверяют лжецу. В связи с тем, что следователи в силу своей профессии часто встречаются с обманом, то в каждом, даже правдивом человеке, они склонны заподозрить неискренность. Это происходит еще и потому, что обман является наиболее впечатляющим и удобным объяснением загадочного и необъяснимого. Вот что пишет человек, 28 лет проработавший в ЦРУ: «Люди вообще предпочитают все объяснять обманом, поскольку такое объяснение вполне рационально. Когда другие объяснения недоступны (причем часто лишь из-за того, что мы просто чего-то не знаем, или сами нагородили уже кучу ошибок), обман представляется самым удобным и простым из них. Удобным потому, что офицеры разведки вообще очень уязвимы в вопросах правды и лжи, и обнаружение обмана часто принимают за показатель тщательного логического анализа… Простым же потому, что на практике почти любой факт можно истолковать как свидетельство обмана. Ведь все мы прекрасно знаем, что если уж кто-то заподозрил обман, разуверить его в этом практически невозможно»^[209].

Следователь должен отдавать себе отчет в возможности собственной предвзятости к допрашиваемому (это может быть по самым различным объективным и субъективным причинам: от собственной усталости, от манеры поведения допрашиваемого, тембра его голоса, внешнего вида; вплоть до того, что оппонент похож на его тещу). Задача следователя — переломить это отношение и постараться объективно подойти к оценке правдивости показаний. Необходимо точно уяснить себе основу своих предположений о правдивости или ложности показаний. Осознав, как им истолковываются признаки обмана, следователь научится обнаруживать собственные ошибки^[210].

Знания из общей теории психологии лжи, безусловно, необходимы следователям и оперативникам. Не менее, если не более важным с практической точки зрения для них являются результаты судебно-психологических исследований, особенно в тех случаях, когда они получены на базе сравнительного анализа правдивых высказываний и лживых речевых конструкций. Остановимся на результатах одного из таких исследований. Его авторы обращают внимание на следующие установленные ими обстоятельства.

1. В правдивых высказываниях проявляются истинная личная позиция человека, его убежденность. Он говорит от своего имени, не занимая не свойственной ему социальной роли (врача, служащего госаппарата и т. д.). В лживых чаще всего проявляется позиция стороннего наблюдателя. Кроме того, возможно занятие позиции, выгодной для говорящего («критика недостатков», «борца за справедливость» и т. д.).

2. В лживых речевых конструкциях часто встречаются неопределенность и неконкретность связей, что не характерно для правдивых высказываний.

3. Правдивым высказываниям не свойственна исключительно позитивная информация говорящего о себе (в лживых высказываниях это, как правило, присутствует).

4. Правдивые суждения всегда индивидуализированы и носят уникальный характер. В них больше деталей, событий и конкретных участвующих лиц. Лживые высказывания более схематичны, стереотипны, лишены частностей, деталей, конкретных действующих лиц (часто по поводу таких высказываний может возникнуть предположение о том, что вы их уже когда-то и где-то слышали).

5. Правдивые высказывания всегда сопровождаются сильными эмоциями и убедительностью речи человека. Он говорит правду, его трудно сбить с толку, заставить отказаться от своих слов, изменить точку зрения. Лживые речевые конструкции сопровождаются меньшими эмоциями. Иногда эмоции носят инсценированный характер. Можно подозревать, что эмоции и переживания искусственны и умышленно демонстрируются человеком. Убедительности высказываний он пытается достичь не за счет насыщенной эмоциями речи, а путем ссылок на других лиц, подтверждающих слова, действия и поступки.

6. Как ни парадоксально, но в правдивых суждениях чаще можно встретить несоответствия, несогласованность деталей, что отражает факты реальной, полной противоречий жизни. В лживых суждениях обычно не встречается несоответствий, несуразностей, все факты «приглажены» и согласованы. Это обстоятельство часто свидетельствует о неискренности человека.

7. Лица, говорящие правду, склонны выходить за рамки знаний человека и его осведомленности. Он обычно строит правдивые суждения на основе не только личного опыта, но и тех фактов, которые реально видел или слышал о них от других лиц, либо читал о них в книгах, газетах и т. д. Ложные высказывания обычно ограничены опытом, квалификацией и образованностью человека, а также его способностями к фантазированию. Кроме того, измышления могут строиться на основе типовых вариантов действий, имеющих прецеденты в реальной жизни, литературе, кино и т. д.

8. Правдивые суждения, как правило, формулируются собственными словами, отражая реальный кругозор человека, его жизненный опыт и образование. Лживые речевые конструкции с целью придания им большей значимости изобилуют сложной терминологией, а также указывают на использование словарного запаса, не свойственного данному человеку в соответствии с его квалификацией, образованием и жизненным опытом^[211].

Исследовав показания детей и подростков, заведующая лабораторией юридической психологии Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации доктор юридических наук О. Д. Ситковская пришла к выводу, что в качестве психологических признаков достоверности таких показаний могут выступать следующие обстоятельства:

• конкретность, внутреннее соответствие и логичность описания события;

• большое количество подробностей, особенно тех, которые можно узнать лишь непосредственно; правильность описания отдельных деталей, связанных с второстепенными обстоятельствами;

• описание основного события в ходе различных допросов без изменений (второстепенные подробности запоминаются хуже, поэтому в показаниях относительно конкретных деталей события возможно присутствие противоречий);

• наличие достаточно реалистичных и правдоподобных описаний подготовительных действий преступника, его последующих действий, высказываний, помех в процессе совершения преступления;

• описание специфических отклонений, половых извращений (в особенности, если свидетель не обладает соответствующим опытом, и другие источники подобных сведений маловероятны);

• описание такого по характеру события, которое несовершеннолетний в силу своего развития и жизненного опыта в принципе не способен придумать и которое зачастую не может объяснить;

• увязывание содержания показаний с общей ситуацией в случае, если сексуальные действия производись неоднократно;

• указание свидетелем на факты, смягчающие вину обвиняемого или частично оправдывающие его;

• подробное описание психического состояния преступника (как он дышал, стонал, смотрел на жертву и пр.); описание собственного психического состояния (страх, любопытство, стыд, напряжение и пр.);

• описание сексуальных ощущений, пережитых при совершении преступления (боль, щекотка, возбуждение, «странное ощущение» и пр.);

• особенности личности: устойчивость к внушению, уравновешенность, отсутствие склонности к фантазированию, лживости, внушаемости;

• способность детально и полно описать событие, действия людей и пр.

По мнению О. Д. Ситковской, об отсутствии психологических признаков достоверности показаний могут свидетельствовать:

• неспособность к восприятию, точному наблюдению и описанию действий другого лица;

• плохая память, недостаточная способность выражать свои мысли и переживания;

• наивность, склонность к фантазированию, внушаемости, хвастовству, лживость; отсутствие стыдливости при описании события; наличие мотивов сознательной лжи — из страха, места и пр.;

• повышенный интерес к сексуальной стороне жизни; активное или провокационное поведение в области половых отношений.

Приведенные обстоятельства О. Д. Ситковская рекомендует расценивать как самые общие ориентиры, которыми можно руководствоваться при оценке свидетельских показаний ребенка (подростка) с точки зрения их психологической достоверности^[212].

Думается, что в определенной мере знание этих ориентиров может принести пользу и делу распознавания лжи в общении с лицами других возрастных и социальных групп. В то же время следует еще раз подчеркнуть важность применения при этом системно-структурного анализа самых различных признаков комплексного порядка.

И все-таки по своей сущности человек более всего расположен говорить правду, нежели лгать. В случае правдивого рассказа он не испытывает угрызений совести, ему не надо выдумывать несуществующие обстоятельства, совершать какие-либо действия (в ряде случаев незаконные, за которые также может последовать ответственность) по сокрытию истины и т. д. Многие люди после дачи правдивых показаний говорили, что у них «камень с души свалился», и они почувствовали облегчение. Поэтому, устранив причину конфликтной ситуации, сняв психологические барьеры, следователь может рассчитывать на получение от допрашиваемого развернутых правдивых показаний^[213].

4.2.2.3. Мотивация лжи и ее трансформация

Эффективным средством устранения конфликтной ситуации и формирования психологического контакта является трансформация отрицательно влияющих установок. Самой отрицательной установкой является установка на ложные показания. Она может возникнуть по различным мотивам.

Психологи определяют мотив как психологические условия, которые определяют целенаправленный характер действия человека^[214]. Они подразделяются на наследственные и приобретенные. К наследственным относятся органические потребности (влечения) — голод, жажда, половое влечение, родительское влечение и др. Специфически человеческим в наследственных мотивах является то, что они находятся в большей или меньшей степени под контролем сознания. Так, например, следственная практика знает немало случаев, когда, узнав о преступной деятельности своего ребенка, исходя из сложившейся у человека системы ценностей, родитель, преодолевая родительское влечение, помогает в установлении местонахождения сына, а иногда и вершит самосуд над ним.

Приобретенными мотивами являются потребность в жилище, в одежде, газетах, книгах, интересах, убеждениях. В отличие от органических потребностей они не имеют наследственного характера, а приобретаются в течение жизни, воспитываются.

Чтобы оказать позитивное влияние на собеседника, нужно обнаружить и вскрыть мотивы, побуждающие человека лгать. В ряде случаев понимание этих мотивов может дать положительный результат.

В феноменологии ложной информации преобладают следующие психологические детерминанты:

• жадность (обещание или же предоставление денег и/или иных материальных ценностей), неадекватная увлеченность каким-либо хобби (например, возможность получить [или потерять] страстно желаемую вещь);

• нескрываемый расчет получить определенную информацию взамен;

• страх за себя (в том числе боязнь ответственности за содеянное) или близких (шантаж, угроза физического или психологического воздействия);

• безразличие (утрата социальных ориентиров, социально-психологическая дезадаптация личности, депрессия);

• месть, зависть и неприязнь с непреодолимым желанием нанести «врагу» определенный ущерб;

• национализм и религиозный фанатизм (этноцентризм, шовинизм, установка на национальную исключительность, ненависть к иноверцам);

• ложно понятый гражданский долг (имитации законопослушности);

• гипертрофированная потребность в самоуважении;

• корпоративная солидарность в предъявлении конвенциальной лжи;

• преувеличенное тщеславие (желание индивида произвести определенное впечатление, показать свою значимость и осведомленность), неудовлетворенность индивида своим нынешним положением либо перспективой;

• угодливость (неконтролируемая индивидом его зависимость от других);

• страстное желание оказать влияние на кого-либо, убедить в чем-либо, изменить отношение к чему-либо, побудить к определенным действиям.

Всякий отрицательный мотив неразрывно связан с противоположным ему положительным мотивом. Применительно к рассматриваемому следственному действию положительным считается побудительный мотив к даче правдивых показаний.

Такая мотивация и прекращение оказания противодействия субъекту поисково-познавательной деятельности в самом общем виде может быть следующая:

• раскаяние в содеянном, желание минимизировать вредные последствия совершенного деяния;

• надежда на смягчение наказания, приговора, возможность заключения досудебного соглашения о сотрудничестве;

• надежда на изменение меры пресечения или другого положительного для допрашиваемого поведения следователя;

• желание повысить свой авторитет у органов следствия (рисовка);

• негативное отношение к соучастникам преступления;

• желание справедливого исхода дела (привлечение к ответственности всех виновных лиц, в том числе организаторов преступления);

• приверженность к соблюдению определенных принципов поведения в социальной группе (например, понятие офицерской чести);

• желание снять психологическую напряженность, выговориться.

Ослабления отрицательной мотивации и усиления положительных мотивов, исходя из практического опыта, в ряде наиболее распространенных случаев можно добиться следующим образом:

• если конфликтная ситуация сложилась вследствие страха перед ответственностью за содеянное, то допрашиваемому необходимо показать неотвратимость положенного ему наказания, при этом указав на возможность его смягчения в случае сотрудничества со следствием. Хорошие результаты приносит демонстрация норм уголовного и уголовно-процессуального законов. Показывая соответствующие санкции статей УК РФ, регламентирующие ответственность за содеянное, необходимо соответствующим образом прокомментировать нормы, устанавливающие смягчение наказания. Кроме того, в этом случае следует объяснить допрашиваемому положение ст. 62 УК РФ о возможности, последствиях и порядке заключения досудебного соглашения о сотрудничестве. При определенных обстоятельствах допрашиваемому нужно объяснить, что запирательство может привести к более тяжким общественно опасным последствиям (например, гибели потерпевшего по делам, связанным с захватом заложников, и т. п.), за которые он также будет нести предусмотренную законом ответственность;

• в случае боязни соучастников или дружеских отношений допрашиваемого с ними следует рассказать ему о том, что групповые преступления соучастники совершают вместе, а нести наказание будет каждый индивидуально; необходимо указать на его второстепенную роль в совершенном преступлении, получении большей выгоды подельниками, их негативном отношении к нему.

Допрашиваемому с определенными религиозными убеждениями можно привести соответствующие выдержки из священных книг.

Так, например, если допрашиваемый мусульманин, можно привести цитату из Корана: «Кто же преступает против Вас, — то и Вы преступайте против него подобно тому, как он преступил против Вас». Также можно прочитать следующие аяты из Корана: «Не облекайте истину в ложь и не скрывайте истину, тогда как вы знаете ее^[215]. Не обращайте свои клятвы в средство обмана, чтобы ваша стопа не поскользнулась после того, как она твердо стояла, а не то вы вкусите зло за то, что сбивали других с пути Аллаха, и вам будут уготованы великие мучения»^[216].

Православному можно озвучить выдержки из книги притчей Соломоновых: «Вот шесть, что ненавидит Господь, даже семь, что мерзость душе Его: глаза гордые, язык лживый и руки, проливающие кровь невинную, сердце, кующее злые замыслы, ноги, быстро бегущие к злодейству, лжесвидетель, наговаривающий ложь и сеющий раздор между братьями»^[217]. «Мерзость пред Господом — уста лживые, а говорящие истину благоугодны Ему»^[218]. «Ложь является грехом. А каждый грех наказуем. За ложь Господь наказывает очень строго»^[219]. «Человек лукавый, человек нечестивый ходит с лживыми устами, мигает глазами своими, говорит ногами своими, дает знаки пальцами своими; коварство в сердце его: он умышляет зло во всякое время, сеет раздоры. Зато внезапно придет погибель его, вдруг будет разбит — без исцеления»^[220]. «Лжесвидетель не останется ненаказанным, и кто говорит ложь, не спасется»^[221].

Рис. 10. Портрет лжеца, как его видит искусственный интеллект ChatGpt-4o (в соответствии с вышеуказанным описанием в притчах Соломоновых)

Представителям иудаизма можно процитировать Тору, приведя девятую по счету заповедь: «Не отзывайся о своем ближнем ложным свидетельством»; при этом лжесвидетельством считается не только «сочинение» фактов, но и сокрытие истины на суде. За лжесвидетельство в соответствии с Торой полагается суровое наказание: «Если судьи расследовали хорошо, и оказалось, что этот свидетель — ложный свидетель, ложно обвинивший своего брата, то сделайте ему то, что замышлял он сделать своему брату, и искорени зло из своей среды»^[222].

Положительное воздействие оказывает демонстрация ему протоколов допросов соучастников, дающих правдивые показания. Усилить воздействие на допрашиваемого может замечание следователя о том, что в данной ситуации подельники получат менее тяжкое наказание или вовсе могут его избежать. Дело в том, что человек даже на подсознательном уровне стремится к справедливому с его точки зрения отношению к себе, пусть иногда даже и во вред своим интересам.

В этом плане примечательна игра «Ультиматум», которую психологи используют для анализа человеческого поведения. Суть игры, в которой участвуют два человека и проводится в два этапа, очень проста. Один из участников должен разделить, например, 10 долл. между собой и вторым участником, т. е. он может предложить любую сумму от 0 до 10 долл. Второй участник, получив некую сумму, должен решить, взять ее или нет. Если он согласен взять эту сумму денег, то все счастливы и довольны, и остаются при своих деньгах. Если же он против, то оба участника игры остаются ни с чем, т. е. без денег.

Так как стандартная экономическая модель предполагает, что любое предложение больше нуля должно приниматься, так как что-то лучше, чем ничего, в действительности экспериментальные данные показали, что предложения в 2 или 3 долл. отвергались. То есть, второй игрок предпочитает ничего не получить, зато и первый игрок ничего не получит. Исследования показали, что около половины участников игры отвергают предложения, в которых их доля составляла 30 %^[223].

Упоминавшийся выше проф. Г. Шнейкерт указывал: «Повседневный опыт раскрытия преступлений при помощи сообщений, полученных от соучастников и друзей виновного, показывает, что лишь очень немногие преступники умеют молчать и хранить тайны. С преступником происходит то же, что и с другими людьми: чем сердце полно, о том уста и говорят. Люди не могут держать в тайне каких-либо важных новостей, так как в силу наклонностей своего характера они должны говорить о своих переживаниях и достижениях, о своих геройских поступках для того, чтобы хвастаться ими и вызывать у других уважение к себе, или чтобы внушать окружающим надлежащую оценку своей личности и тем самым увеличить сферу и степень своего влияния. Преступным натурам чужда истинная дружба, ибо им не свойственны самозабвение и самопожертвование, которые являются подлинными основаниями дружбы. Ни один преступник не застрахован от предательства, неверности или неблагодарности со стороны другого, и видимые верность и скрытность длятся вплоть до тех пор, пока оба одинаково настроенных товарища поддерживают друг с другом поверхностное единение. Но когда ставится вопрос о личном обогащении, о своем спасении или о смягчении своей участи за счет своего сотоварища, то дружеская верность рассыпается в прах, и только порой страх перед местью или угрозы товарища несколько сдерживают преступника, чтобы при первой возможности не выступить тайным предателем своего товарища»^[224]. Поэтому есть все основания полагать, что, обнаружив несправедливое отношение подельника к запирающемуся, последний будет склонен к даче правдивых показаний.

Что касается страха перед соучастниками за себя или за жизнь и здоровье своих близких — нужно рассказать о возможном применении мер защиты допрашиваемого и его близких в соответствии с Законом РФ от 20.08.2004 № 119-ФЗ «О Государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» (с дополнениями и изменениями на 01.07.2021):

• когда в основе конфликтной ситуации лежит корысть и желание сохранить полученные блага, упор субъектом поисково-познавательной деятельности делается на информирование подозреваемого или обвиняемого о возможности отыскания ценностей без участия допрашиваемого, распоряжения ими третьими лицами, невозможностью распорядиться ими после отбытия наказания и, разумеется, следует также рассказать о смягчении наказания в случае содействия следствию;

• если допрашиваемый испытывает стыд за свое негативное поведение, то это свидетельствует о наличии положительных начал в человеке, его приверженности моральным принципам, принятым в обществе. Поэтому результативным может быть обращение следователя к совести допрашиваемого с объяснением ему, что, изложив правду, он сделает первый шаг по искуплению своей вины. Кроме того, в случае принадлежности допрашиваемого к определенной социальной группе можно апеллировать к традициям этой группы (например, к понятиям офицерской чести). В случае допроса верующего человека можно привести выдержки из священных писаний, в которых осуждается ложь.

Частным видом рассматриваемого мотива может быть боязнь потери репутации человеком. Репутация — один из наиболее мощных мотивов деятельности человека. Исследования доказывают, что хорошую репутацию тяжело завоевать и легко потерять, а с плохой репутацией все с точностью наоборот: ее легко приобрести и очень трудно от нее избавиться^[225]. Поэтому при изучении мотивов весьма существенное значение имеет получение информации о том, какой репутацией пользуется допрашиваемый, как к нему относятся в социальной группе, в которой он живет и работает. Преодолению стыда за свое поведение и опасения за свою репутацию будет способствовать рассказ о возможностях следствия засекретить полностью или частично полученную информацию от третьих лиц и возможности проведения в последующем судебных заседаний в закрытом режиме;

• отрицательное отношение, недоверие к правоохранительным органам достаточно часто формируется, если человек на основе сообщений из различных СМИ, со слов своих знакомых сформировал отрицательное отношение к правоохранительным органам, либо сам или его близкие, столкнувшись с правоохранительными органами, получили негативный опыт. И в том, и в другом случае изменить установки допрашиваемого можно путем формирования положительного отношения лично к себе, как к человеку и честному сотруднику, заинтересованному в справедливом исходе дела. При этом следует рассказать о положительных примерах честного выполнения другими сотрудниками своего служебного долга с риском для собственной жизни. Если в отношении допрашиваемого или его близких ранее сотрудниками правоохранительных органов были допущены нарушения закона, необходимо принять все возможные меры по восстановлению справедливости и нарушенных прав граждан.

После проведения указанных мероприятий следует приступить непосредственно к допросу. С учетом того, что усилия следователя по предотвращению конфликта могут не оказать надлежащего воздействия (даже в тех случаях, когда допрашиваемый уверяет, что готов дать правдивые показания), особое внимание следует обратить на достоверность получаемой информации.

При этом следует отметить, что значительное количество лиц (около 30 %), совершивших особо тяжкие преступления в состоянии алкогольного или наркотического опьянения или в момент сильного душевного волнения, утверждают, что ничего не помнят о совершенном ими деянии. Большинство сотрудников правоохранительных органов чрезвычайно скептично относятся к подобного рода заявлениям, считая их ложными. Хотя на самом деле, как показывают проведенные в Великобритании исследования, 78 % таких заявлений правда, а остальные 22 % либо являются симуляцией, либо их не удалось точно проверить^[226]. Поэтому, получив подобное заявление от допрашиваемого, не следует сразу же делать вывод о том, что человек отказывается сотрудничать со следствием. Можно попробовать предоставить человеку некоторое время для попыток вспомнить произошедшее или задействовать другие тактические приемы, применяемые при бесконфликтном допросе.

Выяснение, насколько искренен собеседник, — достаточно сложный и трудоемкий процесс. Так, только 18 % осужденных ответили, что следователю удалось изобличить их во лжи, 26 % признались в том, что следователю это не удалось, и только 56 % ответили, что давали правдивые показания^[227].

В том случае, если усилия следователя, предпринятые им перед допросом, не привели к желаемому результату, и допрашиваемый все-таки стал давать ложные показания или отказался от дачи показаний, необходимо принять меры по разрешению конфликта.

Взяв за основу классификацию способов урегулирования конфликтов, предложенную Рубиным, автором многочисленных работ по проблемам конфликтов и переговоров, можно выделить следующие способы урегулирования конфликтов, возникающих в ходе допроса:

• доминирование, когда одна сторона пытается навязать другой свою волю психологическими средствами;

• капитуляция — одна сторона безоговорочно уступает победу другой (например, отказ допрашиваемого от дачи ложных показаний и передачи следователю правдивой информации);

• уход — одна сторона отказывается продолжать участвовать в конфликте (допрашиваемый отказался от дачи показаний или допрашивающий прекращает допрос в связи с его бесперспективностью);

• переговоры — следователь и допрашиваемый используют обмен предложениями и идеями, чтобы найти взаимно приемлемое соглашение (например, предложение допрашиваемого о передаче необходимой криминалистически значимой информации взамен на заключение досудебного соглашения о сотрудничестве);

• вмешательство третьей стороны — индивида или группы, не имеющих прямого отношения к следствию, но предпринимающих усилия, направленные на преодоление конфликта (например, участие в допросе авторитетных для допрашиваемого лиц. Подробнее об этом см. далее)^[228].

4.2.2.4. Тактические приемы, направленные на преодоление конфликтной ситуации

Следственная практика знает множество тактических приемов, способствующих изменению занятой допрашиваемым по отношению к расследованию негативной позиции, формированию такого эмоционального настроя, который приближает его к желанию сказать правду, перевести допрос из неконструктивного в конструктивное русло. Вот некоторые из них.

Убеждение (аргументация) — сознательное, аргументированное воздействие на допрашиваемого, имеющее своей целью изменение занятой позиции, отношений, намерения или решения.

Этапы убеждения следующие: предъявление информации, обращение внимания, понимание, принятие предлагаемого вывода, закрепление установки, перевод установки в поведение.

Так, например, желая получить от допрашиваемого правдивые показания, вначале следователь предъявляет информацию (в виде имеющихся доказательств: протоколов допросов, заключения экспертов, вещественных доказательств и т. д.) и старается привлечь к ней внимание. Здесь главное — наши установки и «дозированность» информации. Проведенные нами совместно с сотрудниками Центра повышения квалификации следственных сотрудников Следственного управления следственного комитета РФ по городу Москве исследования показывают, что люди (более 70 % опрошенных) в большей степени доверяют результатам экспертиз, вещественным доказательствам и в меньшей степени — показаниям свидетелей, потерпевших, подозреваемых или обвиняемых.

Так как внимание избирательно, сильнее людей привлекает информация, которая соответствует их установкам. И наоборот, они легко могут отвергнуть то, что им противоречит. Именно это следует учитывать при выборе порядка предъявления доказательств.

Внимание допрашиваемого может сосредоточиться лишь на ограниченном количестве информации. Если ее будет слишком много, его сознание просто отвергнет большую часть сведений. В связи с этим не надо выдавать всю имеющуюся информацию (включая, например, и исследовательскую часть заключения эксперта).

Для убеждения необходимо не просто понять предлагаемое сообщение, но и принять вытекающий из него вывод. Поэтому быстрее убедит информация, переданная отчетливо и четко аргументированная, чем длинное сообщение с множеством непонятных терминов. Лучше зачитать выводы, к которым пришли эксперты, сопроводив их при необходимости поясняющими комментариями. Не зря говорят: «Краткость — сестра таланта», «Все гениальное — просто». Информация, которая для понимания легка, усваивается хорошо.

Понимание не всегда приводит к принятию. Если человек несколько раз слушает давно известные и понятые аргументы, это не изменит его установки (в случае если допрашиваемому уже известны результаты экспертиз, содержание показания других участников преступления). Предъявляемая информация должна быть новой, не озвученной ранее.

Кроме этого, любая информация вызывает определенные чувства и эмоции. Поэтому, когда сообщение вызывает позитивные чувства и мысли (например, возможность квалификации деяния по более мягкой статье), допрашиваемый будет более склонен к изменению своей позиции и даче правдивых показаний.

Способствовать убеждению отрицательно настроенного к расследованию человека будет определение положительных перспектив, которые могут возникнуть для допрашиваемого в случае изменения занятой им позиции.

Определение положительных перспектив. Когда человек попадает в затруднительную ситуацию, он всеми силами стремится выйти из нее с меньшими потерями и затратами. При возможности выбора ситуации, когда в одном случае для него наступают негативные последствия в полном объеме, а во втором случае, при его положительном поведении, негативные последствия наступят, но в сокращенном виде, разумный человек выберет второй вариант. Давая ложные показания, допрашиваемый становится на путь обмана, считая его более простым, наименее затратным и в ряде случаев единственным, который позволяет ему выйти из создавшейся ситуации. Задача следователя — показать ущербность избранного пути и предложить другой, поощряемый обществом, пойдя по которому допрашиваемый может минимизировать или предотвратить вредные последствия совершенным им или его близкими поступком. Во второй половине V в. до н. э. легендарный военачальник и стратег Сунь Цзы в главе 7 «Борьба на войне» своего знаменитого трактата «Искусство войны» советовал: «Если окружаешь войско противника, оставь открытой одну сторону; если он находится в безвыходном положении, не нажимай на него»^[229].

Также и в допросе следует показать своему оппоненту положительную перспективу, которая может возникнуть у него в случае сотрудничества со следствием. При этом необходимо постоянно играть на контрасте: объяснять, к чему приведет дача ложных показаний допрашиваемым, и возможности снижения негативных последствий для него и (или) его близких в случае искренности. Это может быть снижение наказания за содеянное (целесообразно продемонстрировать положения ст. 63 УК РФ), изменение меры пресечения, возможности условно-досрочного освобождения, переквалификация деяния на более «мягкую» статью, прекращение уголовного преследования и т. п. Иными словами, необходимо определить благоприятную для допрашиваемого перспективу и подвести его к выводу о том, что наиболее оптимальный путь для ее достижения — говорить правду.

Рассказ положительно ориентированных историй. Человеческая память работает так, что смысл рассказанной истории запоминается в памяти быстрее, чем просто констатация этой же самой мысли. Выразительный рассказ задействует ассоциативное мышление, оживляет простую мысль, заставляет ее оседать в мозгу.

Поэтому, если допрашиваемый по какой-то причине не склонен сотрудничать со следствием, можно между делом рассказать ему случай, который аналогичен его собственному, но открывающий перед ним новую перспективу. Таким образом, можно подсказать решение и достичь большего эффекта, чем прямыми советами дать правдивые показания.

Так, например, в случае если допрашиваемый отказывается давать показания, ссылаясь на то, что ничего не видел, а на самом деле скрывает криминалистически значимую информацию в связи с имеющимися у него опасениями за свою жизнь или близких из-за боязни психического, физического насилия со стороны лиц, совершивших преступление или их сообщников, целесообразно рассказать историю о том, как свидетелю, который сообщил правду о совершенном преступлении, была обеспечена охрана (или он был перевезен в безопасное место; сведения о допрашиваемом были засекречены, довели до преступников, что информация об их участии в преступлении получена из других источников, и т. д.), а преступники задержаны и осуждены.

Чтобы быть эффективной, такая история должна удовлетворять по крайней мере трем условиям:

а) обладать той же или подобной структурой, что и у содержания проблемы (например: «…был у меня в практике случай, когда один дед стал свидетелем убийства. При этом дед, хоть и был в годах, но работал лесником, и глаз у него был цепкий, и я, проанализировав материалы дела, понял, что он четко видел убийцу и может его опознать. Однако дед стоял как кремень, божась, что никого не видел. По информации, полученной от оперативников, мне стало известно, что у деда была внучка, которой подозреваемый в убийстве оказывал настойчивые знаки внимания, даже угрожал ей, говоря, что если она не будет отвечать взаимностью, то ей придется плохо. Долго возился я с этим дедом, пока не предложил ему временно и тайно перевезти его внучку в один из Крымских санаториев на отдых. После этого упертый дед все рассказал, и у нас появились основания для задержания подозреваемого, который впоследствии был осужден к длительному сроку заключения. При этом после задержания и проведенного у подозреваемого обыска были найдены вещи убитого, проведены соответствующие экспертизы, и показания деда к концу следствия уже были и не нужны»);

б) предлагать замещающий опыт, в котором допрашиваемый человек имеет возможность действовать с другой точки зрения, указывая на ранее не замечавшиеся возможности выбора (вместо избранного поведения — молчания, дача правдивых показаний и нейтрализация правоохранительными органами опасности для допрашиваемого и его близких);

в) предлагать решение (ряд решений) стоящих перед допрашиваемым проблем, таким образом ведя его к соответствующему выбору.

Основными шагами по созданию подобной истории могут быть:

1) определить проблему (опасность со стороны преступников);

2) выделить структурные составляющие проблемы и соответствующие «действующие лица» (сам допрашиваемый, подозреваемый);

3) найти подобную, схожую по структуре ситуацию;

4) указать логическое разрешение проблемы, определить, какие выводы надо сделать допрашиваемому, и найти контексты, где эти выводы будут очевидными (правдивый рассказ о произошедшем, защита от преступных посягательств, задержание подозреваемого, ликвидация потенциальной угрозы);

5) облечь эти структуры в историю, которая будет занимательной и скроет основные намерения следователя;

6) показать положительные стороны принятия соответствующего решения, при этом можно указать на какую-либо деталь, подтверждающую реальность рассказанной истории (в вышеприведенном рассказе завершение: «…да вы угощайтесь пирожками. Это мне все тот дед таскает, его внучка периодически печет пирожки, а дед принесет, хитро взглянет на меня, благодарит, что я ему помог, и спрашивает, не женился ли я еще»^[230].

Взаимный обмен. Несколько лет назад один профессор университета провел интересный эксперимент. Он послал открытки к Рождеству множеству совершенно не знакомых ему людей. Хотя профессор и ожидал некоторой ответной реакции, отклик, который он получил, был поразительным — праздничные поздравительные открытки, адресованные ему, полились потоком от людей, которые никогда его не встречали и никогда о нем не слышали. Большинство тех, кто ответил на открытку, даже не пытались выяснить что-либо относительно личности неизвестного профессора. Они получили его праздничную поздравительную открытку и автоматически послали открытку в ответ. Хотя это исследование незначительно по своему масштабу, оно прекрасно показывает действия одного из самых могущественных орудий влияния друг на друга людей — правила взаимного обмена. Это правило гласит, что мы обязаны постараться отплатить каким-то образом за то, что предоставил нам другой человек.

Другой конкретный пример воздействия правила взаимного обмена приводит профессор университета штата Аризоны Р. Чалдини.

Общество Кришны является восточной религиозной сектой с уходящими вглубь веков корнями. В 1970-е гг. впечатляюще увеличилось число его членов, а также объем собственности. Экономический рост обеспечивался посредством различных видов деятельности, главным из которых являлось выпрашивание пожертвований у прохожих в публичных местах.

В течение раннего периода современной истории Общества Кришны вымогательство взносов осуществлялось в необычной форме. Группы фанатиков-кришнаитов — часто с выбритыми головами, в плохо сидящей одежде, с обмотками на ногах, с четками и бубенчиками — обычно собирали пожертвования на городских улицах, монотонно напевая и пританцовывая в процессе выпрашивания денег.

Хотя такая методика чрезвычайно эффективно способствовала привлечению внимания, сбор средств шел не очень хорошо. Средний американец считал кришнаитов по меньшей мере странными и не изъявлял желания давать им деньги. Членам Общества Кришны быстро стало ясно, что у них неправильно организована реклама. Людям, у которых кришнаиты выпрашивали взносы, не нравилось, как члены Общества выглядели и действовали. Если бы Общество Кришны было обычной коммерческой организацией, решение было бы простым — изменить то, что не нравится публике. Но кришнаиты — религиозная организация, и то, как ее члены одеваются и действуют, отчасти связано с религиозными факторами. Поскольку в любой конфессии религиозные факторы, как правило, не меняются по мирским соображениям, руководство Общества кришнаитов оказалось перед лицом настоящей дилеммы. С одной стороны, поведение, вид одежды и прически имели большое значение. С другой стороны, финансовому благополучию организации угрожали отрицательные взгляды американской публики. Что же было делать секте?

Решение кришнаитов было блестящим. Они разработали новую тактику сбора средств. Человеку, на которого они нацеливались, теперь не обязательно было иметь по отношению к сборщикам средств положительные чувства. Кришнаиты начали применять процедуру выпрашивания взносов, основанную на правиле взаимного обмена, которое является достаточно «могучим», чтобы преодолеть фактор неприязни к тому, кто обращается с просьбой. Новая стратегия кришнаитов, также как и прежняя, включает в себя выпрашивание подачек в публичных местах с интенсивным пешеходным движением (аэропорты являются излюбленными местами), но теперь, прежде чем попросить человека о пожертвовании, кришнаиты вручают ему «подарок» — книгу (обычно «Бхагават Гита»), журнал Общества «Назад к Богу» (Back to the Godhead) или, что наиболее просто и дешево, цветок. Ничего не подозревающему прохожему, который внезапно обнаруживает, что ему в руки сунули цветок, ни в коем случае нельзя разрешить вернуть этот цветок, даже если человек утверждает, что он ему не нужен. «Нет, это наш подарок вам», — говорит сборщик пожертвований, отказываясь принять цветок обратно. Только после того, как член Общества кришнаитов таким образом задействует правило взаимного обмена, прохожего просят сделать пожертвование в пользу Общества. Эта стратегия оказалась фантастически эффективной и принесла Обществу Кришны крупномасштабную прибыль, позволившую профинансировать деятельность многочисленных храмов и предприятий, а также приобрести собственность в 321 городе в Соединенных Штатах и других странах^[231].

Причем это правило является универсальным. В случае если допрашиваемый дает ложные показания, сначала нужно сделать ему что-то, воспринимаемое им как благо (сообщить работодателю, что допрос займет весь рабочий день, хотя планируется провести его за четыре часа, предложить кофе, сигареты, разрешить свидание с родственниками [если допрашиваемый содержится под стражей]) и т. п. После этого можно надеяться на изменение позиции коммуникатора.

Так, при расследовании убийства М. был по подозрению в совершении данного преступления задержан его знакомый П. Последний полностью отрицал свою вину, объяснив при этом, что во время наступления смерти был у своей знакомой Л, которая подтвердила его показания. Расследование зашло в тупик, и дело было передано опытному следователю прокуратуры г. Москвы О. В. Карпову. Он в первую очередь позвонил Л., спросил о местонахождении П. Девушка сообщила, что он не проживает с ней. Следователь не ограничился коротким разговором и выяснил, когда П. ушел от нее и по каким причинам. В процессе беседы девушка сообщила, что П. ушел от нее около двух недель назад и при этом избил ее. Карпов посоветовал Л. написать заявление в полицию по факту избиения и привлечь к ответственности П. Следователь привез Л. в отдел полиции, где помог девушке написать заявление. Она, получив помощь от следователя, прониклась уважением к нему и сообщила, что давала ранее ложные показания, и на самом деле в интересующее следствие время П. она не видела. То есть в данном случае сработал метод взаимного обмена: следователь привез Л. в полицию, помог написать ей заявление, и она в ответ сообщила ему сведения, опровергающие алиби П.

Хочется еще раз подчеркнуть суть этого метода: сначала положительный посыл от следователя, а только затем получение положительных результатов в виде правдивых показаний от допрашиваемого. Разновидностью данного метода можно считать другой подход. Например, следователь вначале предлагает допрашиваемому сообщить обо всех эпизодах преступной деятельности. При этом последний, скорее всего, откажется говорить. После того, как он отказался, следователь предлагает ему рассказать только об одном эпизоде. Если следователем умело структурирована просьба, то допрашиваемый будет рассматривать второе требование как уступку по отношению к нему и захочет ответить уступкой со своей стороны, причем единственная возможность сделать это немедленно — выполнить вторую просьбу следователя.

Добрый — злой следователь. Неплохой результат дает и широко освещенный в отечественной и зарубежной литературе метод, когда допрос осуществляет попеременно «злой» и «добрый» следователь, при этом допрашиваемый инстинктивно стремится к «доброму» и правдиво рассказывает ему все, что знает сам. Еще Аристотель говорил: «Сильнейшее средство убеждения — благородство самого оратора. Обаяние личности — это в сущности обольщение, подкуп слушателей». Применение этого метода возможно и в рамках тактической комбинации (из нескольких последовательных следственных действий — допросов или следственного действия — допроса и оперативно-розыскного мероприятия — опроса), когда расследование осуществляется следственной группой. При этом, безусловно, «злой» следователь должен действовать строго в рамках закона, не допускать противоправного оказания психического и физического воздействия на допрашиваемого.

Следует отметить, что по манере слушания собеседника люди делятся на три группы: внимательные слушатели, пассивные слушатели и агрессивные слушатели. Внимательные слушатели создают благоприятную атмосферу беседы, стимулируют говорящего к активности. Пассивные — вызывают у говорящего апатию и тем самым гасят его речевую активность. Агрессивные слушатели вызывают у говорящего негативные эмоции. Поэтому «злой» следователь должен быть агрессивным слушателем. В ходе свободного допроса он должен перебивать допрашиваемого, высказывать жесткие, негативные оценки его поведения. Говорить сухим, официальным тоном. Если представить, что у человека есть третий глаз в центре лба, то взгляд следователя, направленный в центр треугольника, образующегося между глазами, будет очень властным, подавляющим, заставляющим подчиниться. Если взгляд не опускать ниже уровня глаз допрашиваемого, он будет испытывать определенное давление.

«Добрый» же, после «злого» следователя, должен быть подчеркнуто уважительным к собеседнику, внимательно выслушать, искренне интересоваться его жизнью, сопереживать ему, угостить чаем, предложить сигарету и т. п. В этом случае допрашиваемый, психологически расслабившись, может склониться к мысли о прекращении противодействия и дать правдивые показания.

Использование принципа социального доказательства. Согласно этому принципу, человек определяет, что является правильным, выясняя, что считают правильным другие люди. Мы совершаем меньше ошибок, когда действуем в соответствии с социальными нормами, чем когда противоречим им. Обычно считается, что если что-то делает масса людей, это правильно. Примеров тому может быть множество. Церковные служащие в блюда для пожертвований в утренние часы кладут несколько купюр для того, чтобы ранние прихожане, видя, что кто-то уже совершил пожертвование, поступили точно так же. Аферисты, создатели многочисленных финансовых пирамид, собирая огромные залы для промывания мозгов потенциальных жертв, подсылают в аудиторию специально подготовленных людей, которые в конце собрания выходят вперед и делают денежные взносы. Идея, которая должна быть донесена до сознания собравшихся, ясна: «Посмотрите на всех тех людей, которые решили дать деньги. Должно быть и вам следовало бы сделать так же». Большинство людей «клюют» на эти уловки. Социальные психологи считают, что 95 % людей по своей природе являются имитаторами и только 5 % инициаторами.

Насколько мощное воздействие на человека оказывает принцип социального доказательства, свидетельствуют опыты, проведенные Кеннетом Крейгом. Испытуемые, подвергавшиеся воздействию электрического тока, ощущали меньшую боль (о чем можно судить по личным отчетам, а также по изменению психофизических показателей сенсорной чувствительности и таких физиологических показателей, как частота сердечных сокращений и кожно-гальваническая реакция), когда они оказывались вместе с другим испытуемым, который реагировал на гальванические разряды так, точно они не были болезненными^[232].

Чтобы получить необходимую информацию от допрашиваемого, используя принцип социального доказательства, ему можно продемонстрировать протоколы допросов с признательными показаниями его соучастников; в процессе беседы рассказать об аналогичных преступлениях, которые расследовал следователь, и о признательных показаниях, сделанных виновными в этих преступлениях; поручить органам дознания провести оперативно-розыскные мероприятия, направленные на формирование у допрашиваемого убеждения в том, что именно этому следователю подозреваемые сознавались в содеянном. Главное в том, чтобы убедить коммуникатора, что правдивый рассказ о случившемся — это норма, обычное поведение для людей, попавших в такую сложную ситуацию, как и допрашиваемый. Наибольший эффект от применения этого приема наступает, во-первых, в том случае, если допрашиваемый не уверен в правильности занимаемой им позиции и, во-вторых, если в приведенных примерах люди похожи по своим характеристикам (по возрасту, профессии, привычкам) на допрашиваемого.

Метод многократного повтора. Наиболее сложно провести детекцию лжи в отношении человека, который воспользовался техникой «обратной связи». Она заключается в том, чтобы вспомнить уже пережитую ситуацию и воспроизвести ее в иное время и в ином воображаемом контексте. При этом у человека возникает возможность избавиться от необходимости прилагать усилия для построения эмоционального миража, создания ощущения. Избавленный от лишнего груза (необходимости заставлять себя играть роль), лгун обретает ментальное состояние, которое мастера боевых искусств называют munen, или безмыслием^[233].

Для наглядности приведем пример. Предположим, что полиция ворвалась к вам в 6:50 утра для производства обыска с целью обнаружения наркотических веществ и нажитых преступным путем денежных средств. Полицейские обнаруживают только крупную сумму наличных денег, спрятанных в подушке, и, к несчастью, у вас были двусмысленные телефонные переговоры с вашим знакомым, которые прослушали оперативники.

Таким образом, вам необходимо удачно дать пояснения относительно происхождения этих злополучных наличных. К счастью, других сведений о причастности вас к незаконному обороту наркотиков у полицейских нет. Ваш знакомый не впутал вас в свои дела, так что цель полицейских будет состоять в том, чтобы установить связь между этими деньгами (полученными не совсем праведно, давайте признаем это) и наркотиками. Если в прошлом у вас не было события, принесшего вам достаточное количество наличных, и небольшая сумма, обнаруженная у вас дома, была получена в результате продажи дозы, вам будет трудно спонтанно создать убедительное объяснение происхождения обнаруженных у вас денег.

И напротив, если, пусть даже в далеком прошлом, у вас уже был опыт честной работы, за которую вам заплатили довольно большую незадекларированную сумму наличными, вы с быстротой молнии находите решение — лучше объясниться по поводу незадекларированного дохода (в самом крайнем случае подвергнут административному взысканию), чем получить срок за наркоторговлю.

В обоих случаях, если вы решили не признаваться, вам придется лгать. И во втором случае результат вранья будет намного лучше.

Вам будет легче дать объяснение, что это оплата за небольшую сделанную вами работу, остатки от перепродажи машин или обмена какими-то предметами, если вы ранее уже делали что-то подобное. Впоследствии вы столкнетесь с необходимостью документально подтвердить свои слова, но обратная связь, воспоминания о прошлом опыте, обращение к нему облегчат вам придумывание лжи в том непростом состоянии цейтнота, который всегда возникает во время допроса.

Именно этот прием используется актерами, когда им необходимо сыграть такие базовые эмоции, как грусть, радость, смех, гнев, презрение или любую другую, упоминаемую доктором Экманом в его работах^[234].

Однако, как говорил 16-й президент США Авраам Линкольн: «Ни один человек не обладает настолько великолепной памятью, чтобы преуспеть во лжи». Перенеся пережитую ситуацию в иные условия, человек не способен создать новую во всех мельчайших подробностях. И в этом случае, чтобы разоблачить лжеца, можно использовать метод многократного повтора.

Суть этого метода заключается в том, что допрашиваемого неоднократно допрашивают об одних и тех же обстоятельствах в расчете на то, что дающий ложные показания ошибется, и это можно будет использовать для выяснения истинных сведений. Вот что по этому поводу говорил известный охотник за шпионами Оресто Пинта, который во время и после войны работал в английской, голландской и бельгийской контрразведках: «Если испытанные приемы не дают никаких результатов, а мне кажется, что сидящий передо мной — шпион, то хотя его рассказ и убедителен, я заставляю его повторять этот рассказ снова и снова, и каждый раз без пропуска деталей. Это может продлиться неделю и явиться серьезным испытанием терпения и памяти обеих сторон. Рано или поздно подозреваемый, если он не тот, за кого себя выдает, споткнется о какую-нибудь незначительную деталь — и путь к его разоблачению окажется открытым»^[235].

Наглядность. Если допрашиваемый свидетельствует о событиях, которые не могли произойти по ряду причин (например, человек говорит, что наблюдал убийцу с места, откуда он его видеть не мог, или преодолел путь за необычно короткий срок), можно, не прибегая к производству следственного эксперимента, воспользоваться методом наглядности, который включает в себя демонстрацию различных наглядных пособий, карт, схем, в том числе и компьютерное моделирование. Так, например, наблюдая выполненную в масштабе модель места описываемого события, допрашиваемый может осознать нелепость своих показаний и, изменив свою позицию, рассказать правду.

Активизация борьбы мотивов. Следователь может активизировать борьбу мотивов допрашиваемого при анализе причин совершенного преступления. В данной ситуации следователь не стремится устанавливать, как допрашиваемый совершал преступления, оставляя этот главный вопрос в тени. Он пытается выявить скрытые, смягчающие обстоятельства, которые могли бы стать предметом беседы. Возможно, допрашиваемый сам стал жертвой негативных обстоятельств. Рассуждения вслух и демонстрация следователем понимания мотивов поведения допрашиваемого могут позволить установить не только причины совершения преступления, но и другие уголовно-релевантные обстоятельства.

Усилению борьбы мотивов, при сохранении контактных отношений, может дать анализ действий соучастников допрашиваемого. Изучение связей внутри группы преступников поможет выявить мотивы их индивидуальных действий. В связи с этим допрашивающий может построить версии по субъективной и объективной сторонам состава преступления. Следователь информирует коммуникатора о содержании построенных версий. В этом случае можно прогнозировать различные реакции:

• допрашиваемый согласится со следователем и дополнит изложенную версию не известными ранее деталями;

• допрашиваемый не согласен со следователем и в процессе полемики может изложить обстоятельства совершения преступления;

• допрашиваемый, полагая, что следователю достаточно много известно, начнет модифицировать свою систему защиты и выдвигать новые доводы, которые можно легко опровергнуть;

• допрашиваемый будет молчать. Но следователь, излагая построенные версии, может наблюдать за реакциями коммуникатора, анализировать внешние проявления эмоций.

Таким образом, допрашиваемый вольно или невольно вступает в общение со следователем, проявляя свое отношение к речевой информации, излагаемой следователем.

Демонстрация возможности результативного решения анализируемой задачи независимо от собеседника.

Постановка в известность допрашиваемого, что следствие располагает информацией об исследуемом факте, но собранные сведения могут быть оглашены лишь после того, как о нем сделает сообщения участник следственного действия.

Снятие напряжения. Вызов на допрос уже является психотравмирующей ситуацией для человека. Даже невиновный начинает нервничать и переживать, пытаясь понять причину вызова и спрогнозировать развитие ситуации, причем зачастую для себя негативную, и в своих фантазиях рисуя самые страшные картины. Конечно, такое состояние затрудняет установление и поддержание психологического контакта. Если напряжение возникло в связи с тем, что допрашиваемый человек просто в силу своего характера или преклонного возраста боится представителей правоохранительных органов — достаточно несколько успокаивающих слов мягким тоном. Однако чаще всего напряжение возникает из-за страха допрашиваемого. Он может возникнуть по различным причинам: боязнь ответственности за содеянное, за свою жизнь и своих родственников, мести со стороны сообщников и т. д. Как уже отмечалось, под влиянием эмоций человек не воспринимает в полном объеме информацию, которая не соответствует испытываемой эмоции. Испуганный человек будет получать только информацию, которая подтверждает его опасения, и страх увеличивается, как снежный ком. В этом состоянии применение каких-либо других тактических приемов становится крайне затруднительным, как и достижение основных целей следственного действия.

Для того чтобы ослабить силу отрицательных эмоций, необходимо переключить допрашиваемого на какую-либо другую деятельность. Можно посоветовать ему подышать равномерно и глубоко. В этом случае человек сосредоточивается на дыхании, забывает обо всем, и разум его потихоньку успокаивается, а затем происходит переключение в позитивное состояние. Не только обращением внимания на дыхание можно изменить состояние человека. Занятие любым родом деятельности может принести хорошие результаты. Так, медсестры, жалеющие своих пациентов, отмечают, что чувствуют себя намного лучше, если помогают хирургу во время операции, чем когда просто за ней наблюдают. «Когда человек имеет возможность заниматься каким-либо делом, то это изменяет природу его ощущений. В таких случаях психологи говорят, что он „справляется“, но здесь есть нечто большее. Здесь возникает новая конструктивная связь с эмоцией, и это помогает человеку не оказаться полностью захваченным этой эмоцией»^[236]. Поэтому допрашиваемому можно предложить нарисовать схему места, где произошли исследуемые события; если он специалист в какой-либо области — спросить его мнение по какому-нибудь вопросу и т. д.

Использование положительных качеств личности допрашиваемого. Давая ложные показания, человек испытывает определенный дискомфорт, осознает свое неправомерное поведение и ожидает от следователя его резкого осуждения. В то же время если следователь, не критикуя его, указывает на положительные стороны личности субъекта, отмечает, что единичный случай лжесвидетельствования способен перечеркнуть в его судьбе все заслуги и достижения, это может побудить его к отказу от дачи ложных показаний. Так, директор комбината бытового обслуживания Ковалев был задержан за дачу взятки. Ранее он был награжден медалью «За боевые заслуги». Следователь сумел показать Ковалеву несопоставимость его настоящего со славным прошлым. Это подействовало на Ковалева, и он рассказал не только о даче взятки, но и о том, что систематически получал их от подчиненных. В дальнейшем, стремясь искупить вину, исправить причиненное им зло, он активно помогал следствию в полном раскрытии всех фактов взяточничества^[237]. Однако излишнее подчеркивание положительных качеств может неожиданно для следователя привести к негативным последствиям. Вот что пишет упоминавшийся выше Ганс Шнейкерт: «В одном из старых сборников судебных дел рассказывается, как некоему судебному чиновнику, несмотря на все приложенные старания, не удалось добиться сознания от человека, обвинявшегося в убийстве своего брата, и как легко вслед за этим это удалось тюремному смотрителю. На вопрос, как он склонился к сознанию после того, как еще сутки тому назад он упорно отрицал все и даже не признавал трупа своего брата, убийца заявил, что это произошло потому, что при аресте этот чиновник сказал ему: „Вы кажетесь мне вполне порядочным человеком, и трудно поверить тому, что вы могли совершить такое дело“. Чувство стыда перед этим чиновником заставило преступника так упорно лгать. По его словам, он не мог показаться более плохим после того, как судебный чиновник в присутствии многих других высказал о нем лучшее мнение»^[238].

Допущение легенды. Этот прием рассчитан в основном на проведение не одного, а серии допросов. Первый допрос подследственного не должен иметь форму допроса. Его следует попросить как можно подробнее рассказать о себе. Следователь должен быть вежливым и не выражать словом или своим поведением сомнения, удивления и т. д., кроме, пожалуй, восхищения. Явную ложь и хвастливость надо поощрять.

Не следует обращать внимание допрашиваемого на противоречия в его рассказе. Если показания допрашиваемого и людей, с которыми он был задержан, расходятся, не надо указывать ему на это во время первого допроса.

Чем больше противоречий в рассказе допрашиваемого, тем искуснее следователь должен делать вид, что безгранично верит ему. Следователь не должен задавать вопросы или делать замечания, которые могли бы заставить допрашиваемого насторожиться и дать ему понять, что ему не верят. Если к концу рассказа допрашиваемого станет ясно, что показания искренние и что дело более-менее обычное — можно задавать ему любые вопросы. Если же какой-нибудь пункт рассказа вызывает сомнение, конец его рассказа должен быть концом первого допроса.

Перед вторым допросом нужно тщательно изучить результаты первого, и каждый факт должен быть оценен отдельно. Может получиться так, что факт, на который следователь не обратил особого внимания, окажется самым важным. Все сомнительные доводы должны быть тщательно проверены.

На втором допросе самые важные вопросы следует ставить прямо. Неожиданный вопрос дает такой же результат, как нападение из засады. По возможности эта атака должна представлять собой не вопрос, а утверждение. Если в рассказе допрашиваемого имеются сомнительные места, не разбирайте их в порядке очередности, а немедленно приступайте к перекрестному допросу, перескакивая с одной темы на другую^[239].

Пресечение лжи. Если на стадии рассказа следователь определил показания допрашиваемого как ложные, то перед следователем возникает дилемма: фиксировать их или с помощью тактических средств убедить оппонента сказать правду. В первом случае зафиксированные ложные показания лица будут связывать его и существенно затруднят переход к правде. Поэтому если имеются доказательства, опровергающие показания, то ими можно воспользоваться. Последовательное предъявление их допрашиваемому может обесценить в его сознании идею лжесвидетельствования и побудить к отказу от нее.

Демонстрация возможностей следствия. Желательно, чтобы такая демонстрация была понятной для допрашиваемого и наглядной. Примером успешного использования такого приема может послужить подготовленный и проведенный следователями прокуратуры Республики Татарстан (с моим участием) осмотр места происшествия, которым являлась одна из квартир г. Москвы. В прокуратуру г. Москвы с просьбой оказать помощь в организации осмотра места происшествия обратился прокурор г. Казани. Как следовало из его письма, в производстве следователей прокуратуры находилось уголовное дело в отношении одной из преступных группировок, члены которой причастны к убийству, совершенному около четырех лет назад в г. Москве. Человек, который подозревается в совершении данного преступления, задержан, но в содеянном не признается. В ходе проведенного осмотра ванной комнаты в квартире, где было совершено убийство (за прошедшее время там сменились жильцы) с участием указанного подозреваемого, был применен люминол. Когда он увидел в ванной на полу голубоватое свечение в местах, где ранее была кровь потерпевшего, он был настолько поражен, что признался в совершении убийства.

Использование «жизненного пространства человека». Готовясь к допросу и собираясь дать ложные показания, человек выстраивает и заучивает свою версию произошедшего. Во время следственного действия он излагает свой вариант события, стараясь держаться как можно ближе к заготовленному варианту. В этом случае, если что-то нарушает его ритм рассказа, он сбивается, и вернуться к продолжению придуманного для него затруднительно: он начинает сильнее нервничать, допускать ошибки, окончательно запутывается, и есть вероятность того, что допрашиваемый решит отказаться от лжесвидетельствования и дать правдивые показания. В качестве такого «сбивающего» фактора можно использовать перемещение следователя и вторжение его в личное пространство допрашиваемого.

Можно понаблюдать за человеком, который пришел на допрос и ожидает вызова в коридоре. Пришедший займет крайнее место в длинном ряде стульев. Следующий посетитель сядет не рядом с первым и не на другом конце, а посередине. Третий займет средний стул между двумя сидящими. Дело в том, что каждый человек претендует на определенное жизненное пространство, свою «зону тела», и предъявляет соответствующие территориальные права. Подобный образ действий — напоминание о том, что каждый из нас, куда бы мы ни направлялись, «переносит» с собой и пространство, называемое личным^[240]. Проникновение туда чужого человека вызывает негативные эмоции (раздражение, негодование, страх), и все помыслы допрашиваемого устремляются на восстановление status quo (лат.: положение вещей) и избавления от незваного визитера. Американский исследователь Е. Хэлли различает следующие типы дистанций:

1. Ближняя дистанция:

а) «интимная дистанция» (от 0–40–60 см только для близких людей);

б) ближняя зона (от 0,4 до 1,5 м, допускаются коллеги по работе);

2. Дальняя зона:

а) «общественная дистанция» (от 1,5 до 4 м предназначена для недостаточно знакомых людей);

б) «открытая» дистанция (от 4 до 8 м и более, при которой человек общается с большой группой людей).

Умышленно резко вторгаясь в личное пространство, включая интимную зону, задавая неожиданные вопросы и ожидая ответы, следователь даже в течение довольно незначительного времени может сломить противодействие лжесвидетеля.

Вот как это происходит на практике. Осенью в глухую и дождливую ночь в одном из столичных общежитий строителей были убиты во время сна двое молодоженов. Результаты осмотра места происшествия и других неотложных следственных и оперативно-розыскных действий позволили заподозрить в содеянном соседа потерпевших по общежитию, место нахождения которого к этому времени не было известно. По версии следователя одежда преступника должна была быть сильно испачкана кровью потерпевших. Предполагалось, что во время убийства преступник двигался по комнате без обуви в одних носках. Дорожка окровавленных следов ног в носках вела от места обнаружения трупов до входной двери. Это указывало на то, что подошвенная часть носков преступника была окровавлена (видимо, сам того не заметив, он, перед тем как покинул место происшествия, прошел по луже крови). Судя по всему, преступник, уходя с места происшествия, обулся. Место происшествия покинул примерно в два часа ночи. Размышляя над тем, куда в столь позднее время он мог направиться, следователь пришел к выводу, что он, скорее всего, посетил квартиру своего хорошего знакомого, проживающего с семьей в двадцати минутах ходьбы от общежития. Знакомый предполагаемого преступника был срочно вызван на допрос.

Из его показаний следовало, что действительно в ту ночь, когда было совершено убийство, к нему приходил его приятель из общежития строителей. Перед тем как расположиться на ночевку, он постирал свои рубашку и носки, замыл пятна на пиджаке и брюках, якобы испачканных уличной грязью.

• Грязью? — с неприкрытой ноткой недоверия спросил следователь.

Вопрос попал в точку. Свидетель явно не желал разговаривать на эту тему. Он смущенно заморгал, заволновался. От былой уверенности не осталось и следа.

• Вы уверены, что на одежде имелись следы именно грязи, а не чего-то другого? — переспросил следователь.

• По-моему, да, — заколебался свидетель, — не особенно приглядывался…

В его словах прозвучала плохо скрываемая фальшь. Мгновенно уловив ее, следователь посмотрел на допрашиваемого долгим изучающим взглядом. Не выдержав этого взгляда, свидетель сник и опустил голову. Признаки его поведения резко контрастировали с тем, как он до этого непринужденно рассказывал об обстоятельствах вечера и ночного визита гостя.

По реакции следователя он понял, что ему не верят, но сказать правду не решался (как он признался позднее, не хотел навредить другу).

Наступил переломный момент допроса. О том, что произошло дальше, рассказал сам следователь, производивший допрос, в одной из своих публикаций:

«Необходимо было срочно найти ответ на вопрос, как сдвинуть свидетеля с мертвой точки. Секунды бежали, а подходящее моменту решение никак не приходило в голову. Внезапно какая-то неведомая сила заставила меня подняться со стула. Я обошел стол и вплотную придвинулся к Павлу, съежившемуся у приставного столика. В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Остановившись возле Павла, я мирно с сочувствием произнес:

• Это была не грязь, Павел. И ты это знаешь.

Свидетель продолжал отмалчиваться, уставившись в какую-то точку на полу. В этот момент, подчиняясь как будто кому-то другому, а не мне, ладонь моей руки бережно прикоснулась к склоненной голове понуро сидевшего свидетеля и, как ребенка, погладила его спутанные потные волосы.

• Чего ты боишься? — спокойно спросил я. — Договаривай.

Павел поднял на меня глаза и выдавил:

• Кровь, да?

• Разве не понял? — вопросом на вопрос ответил я.

• Понял.

Павел досадливо махнул рукой.

• Все я понял. Спросил его. Он сказал, что его окровавили в драке какие-то ребята. Вот как было тогда»^[241].

Корректное вторжение в личную зону можно использовать и в процессе установления психологического контакта. Как установлено, одним из признаков страха является скрещивание людьми щиколоток под креслом во время беседы. Исследования, проведенные А. Пиз и Б. Пиз, показали, что задавая позитивные вопросы о настроении и чувствах человека, устанавливая психологический контакт, это в 42 % случаев помогало людям расслабиться и расцепить ноги. Но еще выше этот показатель был, когда человек, проводящий собеседование, выходил из-за стола и садился рядом с собеседником. Беседа сразу же принимала более открытый и личный характер^[242].

В случае установления психологического контакта, в ситуации, когда допрашиваемый доверяет следователю, испытывает к нему уважение, чувствует с его стороны сострадание и сочувствие, приближение следователя к ближней зоне будет восприниматься как еще одно подтверждение расположения следователя, который пускает в свое пространство допрашиваемого, тем самым выказывая ему свое доверие, что может усилить положительное эмоциональное воздействие и побудить допрашиваемого говорить правду.

Использование авторитета. Согласно библейскому рассказу^[243], Бог пожелал испытать силу веры Авраама и повелел ему принести своего любимого сына Исаака «во всесожжение» «в земле Мория», «на одной из гор». Авраам, не колеблясь, повиновался. На третий день пути Авраам с Исааком взошли на указанное Богом место. Придя на место, Авраам «устроил жертвенник», связал Исаака, «положил его на жертвенник поверх дров» и уже занес над ним нож (поскольку жертву, приносимую Богу во всесожжение, следовало сначала заколоть, а затем сжечь), когда ангел воззвал к нему с неба:

«Авраам! Авраам! <…> не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня».

Вместо Исаака в жертву был принесен баран, а Господь поклялся «благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря; и овладеет семя твое городами врагов своих; и благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа Моего».

Таким образом, Авраам, всецело подчиняясь самому важному для себя авторитету, готов по его приказу пожертвовать самым дорогим, что у него есть — любимым сыном. Как показывает практика, человек и по сей день чрезвычайно подвержен влиянию авторитетов. Так, во время вьетнамской войны лейтенант вооруженных сил США Уильям Кейли приказал своим солдатам убить всех жителей — от младенцев до стариков вьетнамской деревни Май Лай. После суда над лейтенантом Кэйли был проведен общенациональный опрос, в ходе которого больше 51 % американцев заявили, что если бы им был отдан такой приказ — они тоже расстреляли бы всех жителей вьетнамской деревни.

Аналогичная ситуация сложилась, когда стало известно о произошедшем во второй половине дня 11.01.2002 у разрушенной кошары на дороге Шатой — Дай-Нохч — Келой во время проведения контртеррористической операции в Чечне. В этот день у селения Дай в Шатойском районе Чечни проводилась масштабная операция Объединенной группировки войск на Северном Кавказе (ОГВС). В операции принимали участие около полутысячи военнослужащих — минометная батарея, мотострелковый батальон, бойцы шатойской комендатуры, шесть групп спецназа ГРУ, военная авиация. Цель — поимка или уничтожение тогда еще живого главы бандформирований Хаттаба, который, по оперативной информации, находился в селе Дай с 15 боевиками-арабами. Боевики могли передвигаться на легковом автомобиле. Капитан Ульман командовал одной из шести групп спецназа. Ему приказали организовать засаду на дороге. Около 14 часов спецназовцы Ульмана десантировались с вертолета в указанном месте и заняли позицию. Через двадцать минут на дороге появился «уазик»-внедорожник, в котором, как позже выяснилось, ехали шесть человек. Спецназ попытался его остановить, водитель не отреагировал. Ульман приказал открыть огонь по машине, после чего она остановилась. Во время обстрела один из пассажиров — 70-летний директор Нохч-Келойской школы Саид Аласханов был убит, еще двое (в том числе пожилая женщина Зайнаб Джаватханова) — ранены. Ульман доложил о случившемся по рации на временный пункт управления (ВПУ) майору Перелевскому — оперативному офицеру от спецназа при руководителе операции — полковнику Владимиру Плотникову. Через два часа Перелевский приказал Ульману уничтожить всех оставшихся в живых и «уазик». Ульман приказ выполнил — людей расстрелял, а машину подорвал и сжег, сложив в нее трупы расстрелянных. В результате капитана Ульмана, лейтенанта Калаганского и прапорщика Воеводина отдали под суд за убийство, превышение должностных полномочий и умышленное уничтожение чужого имущества, а майора Перелевского — за подстрекательство и пособничество. Коллегии присяжных заседателей, как и американцы в отношении солдат, выполнявших приказ своего командира, трижды единогласно оправдывали Ульмана и его коллег. Давая в отношении Ульмана, Калаганского и Воеводина заключение «не виновен», присяжные указывали, что виновны те, кто отдавал приказ^[244].

Присяжные, представители населения России, неискушенные в законодательстве люди, считают, что если отдан приказ, то его надлежит выполнить любым способом. Об этом говорит то, что сам факт расстрела и сожжения ими людей был бесспорно доказан, не отрицался самими подсудимыми, не могли его отвергать и присяжные.

Эти примеры показывают, что люди склонны подчиняться авторитетам. Причем подчиняются не только люди, облаченные в военную форму, но и сугубо гражданские.

Первого сентября 1987 г. в знак протеста против поставок США военного снаряжения Никарагуа мистер Вильсон и два других человека легли на железнодорожные пути, идущие из военно-морской базы Конкорд в Калифорнии. Протестующие были уверены, что таким образом смогут хотя бы на день остановить поезда с оружием (они уведомили чиновников за три дня о своей акции). Однако гражданская бригада, которой было приказано не останавливаться, даже не уменьшила скорость поезда. В результате двое смогли чудом избежать смерти, а мистеру Вильсону были отрезаны обе ноги^[245].

Таким образом, можно констатировать, что принцип повиновения авторитетам у человека имеет вид реакции, протекающей при незначительном сознательном размышлении или вовсе без него, и оказывает могущественное воздействие. Мы с детства приучены думать, что повиновение общепризнанным авторитетам является правильным, а неповиновение — неправильным. Попытки использовать этот инструмент влияния в правоприменительной практике служители закона предпринимали уже неоднократно.

Так, В. А. Горбунов считает, что в качестве лиц, привлекаемых к переговорам, с лицами, захватившими заложников, могут быть представители общественности, работники средств массовой информации, священнослужители, родные и близкие преступников, депутаты, руководители учреждений, где произошел захват заложников^[246], т. е. те лица, которые являются по каким-то критериям авторитетом для преступников.

Такой принцип может быть использован и при допросе, когда допрашиваемый отказывается давать показания или лжет. В этом случае человеком, к мнению которого может прислушаться допрашиваемый, может стать, в зависимости от ситуации, его отец или мать, руководитель бригады, где он работает, военнослужащий более раннего призыва, старший брат, раскаявшийся лидер преступной группировки, в которую он входил; близкий друг или любимая девушка, религиозный деятель и т. д. Важно только учитывать, что перед тем, как привлекаемое лицо начнет контактировать с допрашиваемым, необходимо быть уверенным в том, что приглашенный авторитет стоит на позициях сотрудничества со следствием, он может оказать позитивное воздействие на допрашиваемого, и ему самому ничто не угрожает.

Использование дефицита. В первую очередь речь идет о дефиците времени. Мы все неоднократно сталкивались с тем, что в условиях ограниченного времени принимаем такие решения, которые при других обстоятельствах ни за что не приняли бы. Этим успешно пользуются различные коммерсанты, пытающиеся сбыть свой товар. Автор этих строк в 2002 г. стал участником одного такого шоу. Подъехав на бензозаправку, я стал заправлять свой автомобиль. В это время ко мне подошла симпатичная девушка и сообщила, что мне немыслимо повезло, и меня приглашают на презентацию фирмы, занимающейся организацией клубного отдыха. Мне стало интересно, и я вместе со своей женой в ближайший выходной направился по указанному адресу. В большом зале стояло множество столов, за которыми представители фирмы объясняли преимущества их предложения таким, как я — потенциальным клиентам. Мне с женой сразу же предложили кофе, поинтересовались, кем я работаю, семейной жизнью и стали рассказывать о сути предложения. В случае получения согласия на приобретение сотрудник фирмы ударял в гонг и громко открывал шампанское, делая все возможное, чтобы решение очередного клиента стало известно колеблющимся. После изложения заманчивого предложения назвали довольно значительную сумму, которую я должен буду заплатить для приобретения пакета услуг. При этом сообщалось, что только сегодня можно приобрести пакет по низкой цене. На мои возражения, что с собой нет такого количества денег, сотрудник компании стал предлагать заплатить частично, выделить нам автомобиль, который довезет нас до дома взять деньги, или отвезти к банку, чтобы снять со счета. Основными целями уговаривающего нас менеджера было получить деньги именно сегодня, по его уверениям, завтра будет поздно. Я благоразумно отказался от услуг этой фирмы, а через несколько лет узнал, что все это была гигантская афера, и большое количество потерпевших потеряли свои деньги.

Человек, принимая во внимание множество связанных с рассматриваемым вопросом обстоятельств, способен принимать взвешенное решение. Но если человека поставить в состояние цейтнота, то он, не имея времени переработать и всесторонне проанализировать всю нахлынувшую информацию, с большей вероятностью согласится с позицией другой стороны, которая предлагает совершить определенные действия.

Именно поэтому рекомендуется допрашивать задержанных по горячим следам подозреваемых сразу же после задержания, когда он еще не придумал, как солгать, не связал ложные элементы произошедших событий с реальностью. У задержанного нет времени на создание алиби, поэтому легче принять позицию следователя и сказать правду. Такой же механизм принятия решения о сотрудничестве со следствием возможен и в случае, если следователь во время допроса, убедившись, что допрашиваемый лжет, установит определенное время на раздумье (не очень большое), сообщив коммуникатору, что это предельный срок, когда его обман пройдет без негативных последствий, и что после истечения срока он не сможет уже помочь допрашиваемому. Следователи используют в своей практике и такую разновидность дефицита, как конкуренцию. Постулат о том, что если какие-либо ресурсы ограничиваются, они становятся для человека особенно ценными, работает очень четко. В случае расследования групповых преступлений заявление следователя о том, что если допрашиваемый не даст правдивые показания, его может опередить его соучастник и тем самым получить все преференции от чистосердечного признания, а запирающийся останется ни с чем, является сильным стимулирующим средством для изменения негативной позиции коммуникатора.

Заражение — передача своего состояния или отношения другому человеку или группе людей, которые каким-то образом (пока не нашедшим объяснения) перенимают это состояние или отношение. Передаваться это состояние может как непроизвольно, так и произвольно, и так же усваиваться (непроизвольно или произвольно).

Внушение отличается от заражения тем, что в первом случае инициатор влияния сам находится в одном состоянии, а у адресата влияния производит другое. Заражение подразумевает, что инициатор сам находится в том состоянии, которое он воспроизводит в других людях.

При групповом изнасиловании потерпевшая 17-летняя И. была психически и физически травмирована преступлением. Уже во время ее допроса следователь обратил внимание на то, что И. находится в чрезвычайно подавленном состоянии и с трудом отвечает на вопросы, несмотря на достигнутый контакт. И. говорила следователю, что ей не выдержать очных ставок с насильниками, и что она на первой же очной ставке упадет в обморок. В то же время обвиняемые требовали очной ставки с потерпевшей. Следствие попало в затруднительное положение. С одной стороны, не было основания отказывать в ходатайстве обвиняемых, тем более что И. предстояло все равно встретиться с ними в суде; с другой стороны, состояние И. вызывало существенные сомнения в успехе очных ставок с циничными и наглыми преступниками. В этой же прокуратуре одновременно находилось другое уголовное дело, по которому в качестве свидетеля проходила народная дружинница К. Из материалов дела было видно, что К. предотвратила драку между двумя враждующими группировками парней. Смелая, решительная и волевая К. была полна оптимизма и, естественно, привлекала к себе внимание во время ее допросов в прокуратуре. Возникла идея психического «заражения» И. оптимизмом К. В приемной прокуратуры девушки познакомились и подружились. Через некоторое время благодаря дружбе с К. И. стала иначе смотреть на окружающее. Состояние депрессии по поводу совершенного насилия сменилось чувством гнева, появилась уверенность в себе, а через несколько дней на очной ставке с насильниками И. сама активно спрашивала преступников об отрицаемых ими действиях и давала подробные объективные показания^[247].

Использование «немого свидетеля». В литературе допрос обычно рассматривается как процесс информационного взаимодействия, которое осуществляется на вербальном (словесном) и невербальном уровнях между допрашивающим и допрашиваемым. Между тем в допросе во всех без исключения случаях участвует еще одна сторона, на которой в криминалистической литературе почему-то не акцентируется внимание, хотя она нередко имеет решающее значение в обеспечении продуктивности данного следственного действия. Называется она «окружающая материальная микросреда». Ее образуют самые различные объекты материального мира, их связи и отношения: предметы, вещества, материалы — все то, что входит в понятие обстановки места допроса. Микросреда включена в информационное взаимодействие. Академик Виктор Глушков на заре советской кибернетики верно отметил, что информацию несут в себе не только испещренные буквами страницы книги или человеческая речь, но и солнечный свет, складки горного хребта, шум водопада и шелест листьев.

Процедура допроса протекает не в вакууме, не в пустом глухом пространстве. Допрашиваемого окружают стены кабинета следователя, звуки и запахи, тепло или холод в помещении, предметы мебели, чьи-то голоса за дверью, книги на полке и многое другое, на что он обращает внимание, что он воспринимает, осмысливает, на что реагирует. Поза следователя и его манера говорить, документы, открытая пачка сигарет и пепельница, полная окурков на его рабочем столе, состояние освещенности помещения, включенный телевизор, трели телефонного аппарата, вид, состояние, положение, взаиморасположение предметов, их цвет, габариты, ветер, шевелящий занавески на раскрытом окне, а не только то, что говорит следователь, воздействуют на чувства и разум допрашиваемого. Они определяют его настроение, создают эмоциональный фон, который влияет на формирование, балансирование, разрушение психологического контакта между партнерами по речевой коммуникации, формируют отношение к тому, что сообщает следователь; определяют решения, линию и тактику поведения. Особый интерес для него представляют субъективно личностно значимые элементы окружающей микросреды, то, что имеет какое-либо отношение к нему; с чем он так или иначе связан в системе исследуемых по уголовному делу отношений.

Эти «немые свидетели» могут оказать значительно большее психологическое воздействие на допрашиваемого, его мысли, чувства, решения, поступки, нежели обмен вопросами и ответами со следователем, чем все вместе взятые слова последнего.

Одним из самых распространенных тактических приемов, издавна применяющихся для изобличения преступников, выявлении их лжи, является предъявление во время допроса вещественных доказательств содеянного. При умелом, тактически грамотном, хорошо подготовленном исполнении этот прием «стреляет» без промаха, что многократно доказано лучшими представителями следственного корпуса и у нас, и за рубежом. Однако для того чтобы ожидаемый эффект был достигнут, следователь должен иметь на руках соответствующий вещественный козырь, и не простой, а содержащий мощный уличающе-разоблачающий потенциал. А если такого козыря в колоде доказательств не имеется, что особенно часто случается на начальном этапе расследования. Как быть? Надлежащим образом можно выйти из любой, даже самой сложной, запутанной ситуации. Суть одного из путей выхода в подобных случаях сводится к вовлечению в процесс допроса упомянутых «немых свидетелей», но при соблюдении ряда условий. Одно из них — отсутствие вербального сопровождения, как это обычно делается в случае официального предъявления вещественного доказательства. При этом не имеет принципиального значения, приобрел или не успел приобрести процессуальный статус вещественного доказательства предмет, документ, другой материальный объект, используемый в качестве «немого свидетеля». Процедура подготовки этой своего рода бессловесной «очной ставки» или психологического эксперимента должна развиваться по тому заранее обдуманному сценарию, который в наибольшей степени соответствует своеобразию сложившейся ситуации. Единого рецепта для всех случаев не имеется и быть не может. Один из вариантов сценария, который может быть избран, разрабатывается с учетом как минимум двух важных моментов.

Первый. В распоряжении следователя имеется вещественный объект, отношение которого к исследуемому по делу событию не вызывает сомнений (например, орудие преступления, обнаруженное на месте происшествия, или какой-либо предмет, принадлежащий преступнику, утерянный им во время бегства с места происшествия).

Второй. У следователя есть уверенность в том, что к обнаруженному объекту имеет непосредственное отношение подозреваемый (обвиняемый), и неожиданная «встреча» с ним в ходе допроса психологически не пройдет для него бесследно.

В этом случае при подготовке места предстоящего допроса в естественную среду этого места внедряется «немой свидетель», и делается это таким образом, чтобы он обязательно оказался в поле зрения допрашиваемого, причем у него не должно сложиться впечатление о заведомой демонстрационности объекта тактического воздействия. Объект должен находиться на том месте, где его нахождение логично и естественно, не привлекать особого внимания, в то же время давая понять, что он среди других предметов находится явно не случайно. Следователю не рекомендуется во время допроса обращать на него внимание и актуализировать на нем внимание допрашиваемого. Объект должен «работать» сам по себе. И если допрашиваемый является в действительности тем, за кого его принимают, он, как бы ни старался, не сможет не среагировать на возмущающий его покой сильнейший раздражитель. Его невербальные и вербальные проявления выдадут его. Такова природа человеческой психики, таковы особенности человеческого поведения.

Во времена СССР в г. Клайпеда Литовской ССР было совершено нашумевшее разбойное нападение на квартиру одного из местных жителей и его убийство. После того, как сыщики выследили и задержали подозреваемого по имени Вилюс (Вальтер), он предстал перед следователем Барацевичусом. Вот что рассказал сам криминалист об этом допросе.

«Допрос Вилюса в следственном изоляторе проводился необычно. Из колоды гадальных карт, обнаруженных в саквояже (похищен в квартире убитого), изъятом у дружка подозреваемого по имени Юозас, отобрали одну карту, на которой был изображен крест с текстом „Видеть во сне крест — значит скоро умереть“. Карту заранее положили на стол так, чтобы Вилюс обязательно заметил ее. Как только в следственный кабинет ввели подозреваемого, его взгляд приковало к карте, и весь он как-то застыл. Он даже не смог назвать свою фамилию и все смотрел на карту. Ему задали вопрос: „Поясните, откуда эта карта?“ Подозреваемый попросил бумагу, чтобы самому написать чистосердечное признание о том, как он задушил потерпевшего»^[248].

Допрос эксперта (специалиста) в конфликтной ситуации. В криминалистической литературе практически не уделяется места тактическим особенностям допроса эксперта (специалиста) в конфликтной ситуации. Между тем следственная практика знает и примеры допроса указанных лиц в конфликтной ситуации. Причины этого могут быть самые разные, начиная от дачи допрашиваемым заведомо ложного заключения по различным мотивам и попытки скрыть это от следствия до негативного отношения к допрашивающему, или наоборот — недоверие следователя к проведенному исследованию. В этих случаях наряду с типовыми тактическими приемами, применяемыми при допросах в конфликтной ситуации и указанных выше, могут быть задействованы и специфические тактические приемы.

Так, в процессе подготовки к допросу следователь осуществляет изъятие (путем проведения обыска или выемки) ранее данных допрашиваемым заключений эксперта (специалиста). Полученные материалы вместе с исследуемым заключением передаются для проведения анализа специалисту в соответствующей области знаний (при этом желательно, чтобы он был более опытным и компетентным специалистом, чем допрашиваемый). Проведение допроса с участием специалиста и использование проведенного им аналитического исследования могут позволить установить факт дачи заведомо ложного экспертного заключения.

Приведенные выше тактические приемы могут применяться как по одному, так и в комбинациях с другими (что, кстати, срабатывает более эффективно). Например, реализуя тактический прием «добрый — злой следователь», добрый может угостить чашкой кофе допрашиваемого («взаимный обмен») и рассказать о возможности применения меры пресечения, не связанной с лишением свободы («определение положительных перспектив»). Таким образом, комбинаций может быть великое множество, особенно с учетом того, что указанный перечень тактических приемов не носит исчерпывающий характер. Возможно применение и других не менее результативных приемов, о чем достаточно много написано учеными-криминалистами^[249]. Получение положительных результатов от их использования зависит в первую очередь от тщательной подготовки к допросу (более подробно см. раздел, посвященный подготовке к допросу). Тщательное и неформальное изучение личности допрашиваемого, предмета допроса помогут субъекту поисково-познавательной деятельности правильно определить весь комплекс тактических приемов, который необходимо применить в процессе производства указанного следственного действия для успешного достижения его цели.

4.2.3. Особенности допроса несовершеннолетних

4.2.3.1. Общие положения допроса несовершеннолетних

Муж отправил жену с маленьким ребенком на юг. Та познакомилась с местным хахалем и завела роман. По возвращении отец спрашивает сына…

• Дядя у мамы был?

• Нет.

• Конфеты дарил?

• Да!

В последнее время количество сексуальных и других насильственных преступлений, имеющих то или иное отношение к детям, значительно увеличилось. На законодательном уровне принимаются меры, направленные на борьбу с педофилией. В частности, Федеральным Собранием РФ приняты поправки в Уголовный кодекс РФ, ужесточающие ответственность за преступления против половой неприкосновенности малолетних и несовершеннолетних вплоть до пожизненного лишения свободы.

Поправки, вносимые в Уголовный кодекс РФ и другие законодательные акты, отменяют условное наказание для людей, признанных виновными в педофилии. Кроме того, установлен особый порядок применения принудительных мер медицинского характера (в том числе химической кастрации) к лицам, совершившим преступления против половой неприкосновенности детей.

Как показывает судебно-следственная практика, при принятии решения о привлечении к уголовной ответственности и вынесении обвинительного приговора судом за совершение указанных преступлений большое влияние на следователей и судей оказывают показания потерпевших детей, которые становятся краеугольным камнем обвинения. Именно поэтому вопрос о том, насколько можно доверять таким показаниям, представляется очень важным, хотя и раньше этот вопрос привлекал повышенное внимание.

К использованию в расследовании преступлений показаний несовершеннолетних с самого начала становления криминалистики ученые и практики относились по-разному. Одна часть, такие как немецкий психолог О. Липман и русский криминалист В. Лобзин^[250], считали, что показания детей являются абсолютно недостоверными. Другие, такие как Ганс Гросс, занимали диаметрально противоположную позицию, полагая, что «дети в возрасте не свыше 7–9 лет самые правдивые свидетели. Любовь и ненависть, честолюбие и коварство, вероисповедание и сословие, положение в обществе и богатство — все это чуждо столь юному возрасту»^[251].

Наверное, истина как всегда где-то посередине. Особенность допроса несовершеннолетних заключается не в преждевременной оценке достоверности рассказанного, а в тех методах и приемах, которые, учитывая особенности развития ребенка, помогут получить от него наиболее полную, достоверную информацию.

Достаточно часто возникает вопрос: «А с какого возраста можно допрашивать ребенка?» И здесь нет единых подходов. Известный советский криминалист Б. М. Шавер считал, что «в известных случаях нужные следователю сведения могут быть получены от ребенка 6–7 лет»^[252]. Другие авторы считают, что «…анализ специальной литературы позволяет сделать вывод о том, что с учетом акселерации минимальный возраст для несовершеннолетних, когда они могут быть допрошены, является 1 год и 7 месяцев»^[253]. Правда этот самый анализ литературы авторами не приведен, но такое категоричное утверждение применительно к столь нежному возрасту, когда любой человек, имеющий детей, знает, насколько они по-разному развиваются, вызывает по меньшей мере недоумение. Поэтому представляется правильной позиция проф. Н. И. Порубова, который считает, что если предмет допроса ребенку понятен, он может быть допрошен независимо от возраста. «Имеется такая возрастная черта, за пределами которой допрос ребенка является совершенно бесполезным, но эта черта не может быть дана в виде конкретного указания возраста… Возраст этот может меняться в зависимости от индивидуальных особенностей ребенка и от тех фактов, о которых следует ребенка допрашивать»^[254].

Безусловно, человек, допрашивающий ребенка, должен подходить к подготовке и проведению следственного действия с большей тщательностью, чем при допросе взрослых. На ошибки, допускаемые сотрудниками правоохранительных органов, которые не делают разницы между допросом взрослого и ребенка, указывают исследователи на протяжении длительного времени. Еще в далеком 1937 г. в упоминавшийся выше работе Б. М. Шавер отмечал: «Просматривая сотни протоколов допросов несовершеннолетних, мы редко находим такой протокол допроса, который бы действительно отличался от допроса взрослых и который бы показывал, что следователь, допрашивающий несовершеннолетнего, подходил к нему с учетом всех особенностей возраста последнего. Механический подход к допросу несовершеннолетнего можно проследить уже по тому, как ставятся вопросы допрашиваемому, как излагается самый протокол допроса»^[255]. Несмотря на отмеченные недостатки, эти же ошибки следственные работники продолжали совершать и позже.

Так, в постановлении Пленума Верховного Суда СССР по делу Л. было отмечено, что при допросе 5-летней Тани следователь задал ей неуместные вопросы «о ее семейном положении, месте работы, партийной принадлежности, прежней судимости и о том, имеет ли она личные счеты с обвиняемым»^[256]. Да и в настоящее время эти замечания не потеряли своей актуальности. По результатам проведенной прокуратурой города Москвы проверки 74 % следователей не видят особой разницы между допросом ребенка и взрослого, хотя очевидно, что такие следственные действия с участием детей достаточно специфичны.

Особенности получения уголовно-релевантной информации от несовершеннолетних различных возрастных категорий обусловлены в первую очередь спецификой их развития. Термин «развитие» относится к тем изменениям тела, интеллекта и поведения человека, которое происходит с течением времени благодаря как биологическим задаткам организма, так и его взаимодействию со средой. Эти процессы неразрывно связаны между собой и оказывают активное влияние друг на друга. Применительно к теме настоящего исследования принципиальное значение приобретают вопросы, относящиеся к интеллектуальному развитию, т. е. о том, как мы обращаем внимание и собираем информацию, как ее сохраняет и обрабатывает мозг, как мы думаем, формулируем свои мысли с помощью языка. Значительный вклад в изучение вопросов, посвященных развитию от младенца до взрослого человека, внес всемирно известный швейцарский психолог, специалист в области теории познания (генетической эпистемологии), психологии развития, психологии образования, экспериментальной и теоретической психологии Жан Пиаже. Он выделял четыре основные стадии в когнитивном развитии ребенка:

1) сенсомоторная (от рождения до 2 лет);

2) дооперациональная (от 2 до 7 лет);

3) конкретных операций (от 7 до 11–12 лет);

4) формальных операций (от 11–12 лет и старше).

Пиаже отмечал, что, во-первых, изменения внутри каждой стадии обычно количественны и линейны, тогда как изменения между стадиями имеют качественный характер, и, во-вторых, последовательность прохождения этих четырех стадий обязательна, и чтобы достичь очередной стадии, ребенок должен пройти через все предыдущие. Понятно, что указанные отграничения не связаны с календарным наступлением дня рождения. Многое зависит и от индивидуальных особенностей ребенка, поэтому дооперациональная стадия может наступить не в 2 года, а, например, в 2 года и 1 месяц или в 1 год 11 месяцев^[257].

На каждом из указанных этапов ребенок специфичным образом воспринимает, кодирует, запоминает, извлекает и воспроизводит информацию о происходящих вокруг него и с ним событиях. Поэтому и общение с ребенком требует специфических подходов в соответствии с этапом развития, на котором он находится.

Указанное обстоятельство и позволило сформулировать систему криминалистических рекомендаций по допросу несовершеннолетних в соответствии с этапами их развития, определенными Ж. Пиаже.

4.2.3.2. Получение уголовно-релевантной информации от ребенка на сенсомоторной стадии когнитивного развития

Первая сенсомоторная стадия (от рождения до двух лет) включает несколько этапов. На первом (рефлекторном) этапе действуют врожденные и непроизвольные реакции. На следующем этапе рефлекторные схемы переходят под произвольный контроль.

Когда эти «первичные» схемы, такие как сосание, смотрение и хватание, действительно согласованы, т. е. когда младенец может не только одновременно посмотреть и схватить, но и посмотреть на что-либо с целью схватить это, наступает следующий этап (вторичные схемы). Впоследствии ребенок может осуществлять поведение с определенной целью, а не просто действовать.

Именно к концу второго года жизни у детей формируется чувство Я. Было проведено исследование с участием маленьких детей: им незаметно наносили на нос красное пятнышко и подводили к зеркалу. Тот факт, что дети узнавали себя в зеркале и подносили руку к своему носу, а не к зеркалу, свидетельствовал о наличии самосознания. До года ни один ребенок не проявлял даже признаков самосознания, тогда как более 70 % детей в возрасте от 21 до 24 месяцев уверенно демонстрируют их^[258].

С появлением самосознания ученые связывают и появление автобиографической памяти. Подтверждением этому служат чрезвычайно интересные исследования Кэтрин Нельсон. Маленькая Эмили привыкла разговаривать сама с собой перед сном, лежа в кроватке. Когда девочке было от 21 до 36 месяцев, ее ночные монологи были записаны и проанализированы. В возрасте 21 месяца Эмили уже вспоминала события, произошедшие за два месяца до этого, например, поломку семейного автомобиля. По большей части ее монологи были неструктурированными и в них не упоминались такие важные события, как Рождество или рождение младшего брата. Обычно она говорила о таких заурядных вещах, как то, что за ней заехали к няне, или о том, как другие дети ссорились во время игры.

Многие из воспоминаний Эмили относились к минувшему дню, но были и такие, которые касались событий полугодовой давности. В возрасте 24 месяцев она начала формулировать четкие правила и делать обобщения («Нельзя спускаться в подвал в ночной рубашке», «Когда Эмили днем пойдет к бабушке… Эми иногда это делает»), а также размышлять о будущем («Может быть, доктор снимет мою рубашку»). Когда Эмили исполнилось три года, она перестала произносить монологи и исследования пришлось прекратить^[259].

Психологи Джонс и Кругман в своем исследовании приводят пример, как девочка возрастом два года шесть месяцев, ставшая жертвой похищения и сексуального насилия со стороны незнакомца, который после этого оставил ее в шахте, с поразительной точностью описала не только последовательность событий, но и самого преступника^[260].

Все это свидетельствует о том, что ребенок уже на первом этапе своего развития запоминает некоторые события, которые касаются лично его, и при определенных обстоятельствах воспроизводит их. Поэтому в экстраординарных случаях попробовать получить от них хотя бы ориентирующую информацию вполне возможно. Имеются в виду вопросы: приходил ли кто-либо, разговаривал ли с ребенком, дарил игрушки или причинил ребенку боль и т. д.

В этом возрасте дети склонны расширять, сжимать или накладывать друг на друга категорию, которыми они пользуются для определения того, к чему относятся слова, поскольку они часто не имеют общих со взрослыми знаний о культурно обусловленных функциях и свойствах объектов. К примеру, увидев воробья, ребенок может сказать «птичка», но может это значение расширить и также отнести к птичке корову, кошку, собаку, потому что они движутся. Или, увидев Луну, сказать: «Уна», и точно также назвать и оладьи, и круглые печати на бумаге и т. д., так как они совпадают по форме^[261].

При этом нужно учитывать, что вербальное воспроизведение в данном случае проигрывает поведенческому воспроизведению или распознаванию. К 24 месяцам словарный запас ребенка превышает 50 слов, и он использует фразы из двух слов. Даже располагая ограниченным словарем и синтаксисом, дети способны передавать многочисленные значения с помощью жестов, интонации, контекстов. Поэтому при необходимости получения информации от детей в возрасте до трех лет целесообразней предъявлять фотографии, рисунки, видеозаписи или попросить ребенка продемонстрировать то, что делал тот или иной человек. Но реальная возможность получить уголовно-релевантную информацию от детей появляется только на дооперационной стадии (от 2 до 7 лет).

4.2.3.3. Особенности допроса ребенка, находящегося на дооперационной стадии развития

Свидетельством точности и важности показаний, которые могут быть получены в этом возрасте от ребенка, служит пример допроса изнасилованной трехлетней М. Из отрывочных фраз девочки мать поняла, что когда ее дочь собирала цветы неподалеку от дома, к ней подошел неизвестный мужчина, взял ее на руки и отнес в лес. Там он раздел ее и изнасиловал. Когда девочка попыталась кричать, мужчина сдавил ей руками горло (это подтвердило заключение судебно-медицинской экспертизы). При допросе М. удалось выяснить, что одет он был в черный костюм, белую с высоким воротом рубашку и черные туфли. Девочке особенно запомнились туфли, так как когда преступник обувал ее, она смотрела на его ноги. Кроме того, М. указала, в каком направлении скрылся преступник. Через несколько дней преступник был задержан. Иные доказательства и его признание подтвердили показания девочки.

Среди многих ученых и практиков широко распространено мнение, высказанное еще З. Фрейдом о том, что дети склонны замещать или подавлять воспоминания о совершенных в отношении них физическом или психическом насилии либо о других психотравмирующих обстоятельствах, и поэтому им труднее вспомнить эти обстоятельства в отличие от нетравмирующих. Однако последние исследования показывают, что это не так. Необычные и значимые события запоминаются сильнее, чем повседневные. Большинство травмирующих событий необычны и значимы, поэтому они запоминаются лучше. Вопрос заключается в том, как получить доступ к этим воспоминаниям.

Вот к каким выводам после изучения воспоминаний детей о травматичных и нетравматичных событиях, произошедших в их раннем детстве, пришли американские исследователи:

«Между воспоминаниями о травматичных и нетравматичных событиях много общего. В частности, такие переменные, как возраст, отсрочка и природа события, влияющие на нетравматические воспоминания, являются также и важными детерминантами травмы в раннем детстве. Возраст в момент события представляется решающим фактором, определяющим возможность сознательного доступа к воспоминаниям о травматичном событии»^[262].

В беседе с детьми, пережившими травмирующие ситуации, необходимо с самого начала успокоить ребенка, создать атмосферу благожелательности, дать ему понять, что он сейчас и, особенно важно, в будущем будет находиться в безопасности, а люди, причинившие вред, будут изолированы и наказаны. В зависимости от ситуации можно предложить ребенку заменить образ нехорошего человека каким-нибудь другим образом, не вызывающим страха, и попросить рассказать о том, что делал уже новый персонаж.

Расспрашивать детей об эмоционально нейтральных для них обстоятельствах рекомендуется как можно раньше, когда в памяти малолетнего еще свежи воспоминания о наблюдаемом им событии, иначе он может дать искаженную информацию или забыть совсем. В тех случаях, когда произошедшее могло сильно взволновать ребенка, лучше сделать небольшой перерыв и допросить его через 2–3 дня после события. За это время уменьшается эмоциональное напряжение и вызываемое им торможение процессов памяти. Нередко при таком отсроченном воспроизведении наблюдается явление «всплывания» в памяти деталей, которые не могли бы быть воспроизведены вскоре после события. Через 12–15 дней после восприятия фактов воспоминания о них у ребенка начинают ослабевать, если они не вызывают у него особого интереса.

Кроме того, отмечено, что во время второго интервью дети более подробно рассказывают о произошедших с ними событиях, чем на первом^[263]. Это происходит, скорее всего, вследствие двух причин:

• впервые оказавшись в ситуации допрашиваемого один на один с незнакомым человеком, дети чувствуют неловкость и поэтому не решаются рассказывать слишком многое;

• сначала дети не очень доверяют следователю и не желают с ним откровенничать. Во время повторной беседы они уже чувствуют себя более комфортно и уверенно, проникаются к собеседнику большим доверием, благодаря чему их рассказ содержит больше интересующей следствие информации. Однако следует отметить, что подобный эффект наблюдается после второго, максимум третьего общения. К четвертому рассказу ребенок устает от повторов и сокращает количество запоминающихся деталей. Поэтому предлагается допрашивать ребенка два раза и в крайних случаях — три. В последующем результаты допроса будут ухудшаться.

Хорошие результаты для припоминания ребенком деталей произошедшего приносит метод погружения ребенка в ситуацию, в которой произошло событие.

Психологи Пристли, Робертс и Пайп провели исследование, посвященное восстановлению воспоминаний у детей путем возвращения на место события. Дети в возрасте от 5 до 7 лет участвовали в игре «В гостях у пирата». Они становились настоящими пиратами, рисовали карту, боролись за ключ и находили сокровище. Их воспоминания об этом событии тестировались спустя шесть месяцев. Дети в «контекстуальных условиях» интервьюировались в присутствии пиратских атрибутов, а дети в «условиях напоминания» накануне тестирования посещали комнату пирата. И те, и другие условия оказались одинаково эффективными: в первом случае дети вспомнили в среднем 19,5 объектов информации, а во втором — 20,2. Результаты обеих групп на 40 % превышают результаты группы, у которой не было ни восстановления контекста, ни напоминания^[264]. Однако нужно учесть, что если место события является местом происшествия, и повторное пребывание там может вызвать у ребенка негативную реакцию, допрос лучше проводить в другой обстановке и ограничиться предъявлением отдельных объектов.

Момент начала допроса нужно выбирать с таким расчетом, чтобы дошкольник не был занят какой-либо игрой или другим, нравящимся ему занятием. В этот период детям свойствен негативизм^[265], который появляется в 2 года (достигает своего пика в 3,5–4 года и снижается к 6 годам). Обычно негативизм ребенка проявляется в режимных ситуациях — укладывание спать, купание и т. д. Но наиболее резко негативизм проявляется в ситуациях, когда взрослый просит ребенка завершить какую-либо деятельность и перейти к другой («Заканчивай играть, пойдем кушать»)^[266]. Если прервать его игру для допроса — установление контакта с ребенком становится крайне затруднительным. Одним из признаков того, что ребенок погружен в какое-то занятие и хочет избежать общения с кем-либо, является слегка высунутый язык. Если ребенку кажется, что ему хочет кто-то помешать, он просовывает между сомкнутыми губами кончик языка. Но можно воспользоваться ситуацией и по договоренности с родителями начать допрос с отмены какого-либо нелюбимого занятия, например, мама скажет: «Давай я сегодня за тебя уберу игрушки, а ты поговори с дядей-следователем».

Учитывая быструю утомляемость ребенка, его неспособность долгое время сосредоточиваться на одном и том же объекте, следователь не должен затягивать допрос. Дети в возрасте от 2 до 7 лет могут продуктивно давать показания в течение 20–25 минут. Если допрос все же оказывается продолжительным, то целесообразно устраивать специальные перерывы, во время которых малолетним следует представить возможность отвлечься, отдохнуть за игрой, успокоиться. После двух периодов допроса интеллект детей заметно снижается.

Дети допускают ошибки в определении расстояний, массы, объема, размеров различных объектов, но при этом с достаточной уверенностью опознают предъявляемые им объекты. Так, выполняя задание на узнавание, в которой малышам от 3 до 5 лет предъявлялось несколько предметов, дети в 81 % случае их впоследствии правильно опознавали^[267]. К примеру, в ходе допроса 6-летний Саша сообщил, что грабитель был очень высокий и сильный. Однако задержанным оказался очень тщедушного телосложения мужчина. Поэтому для объективизации детских показаний хорошо зарекомендовал себя метод предъявления различных объектов, с тем чтобы ребенок выбрал объект, схожий по характеристикам с наблюдаемым им ранее.

При работе с малолетними целесообразно ориентировать их внимание на события, вызывающие у них положительные эмоции. Эту информацию можно получить от родителей или воспитателей ребенка. Удачным представляется прием предварительной беседы с другими детьми той же группы на нейтральные темы. Это делается для того, чтобы участники беседы сообщили допрашиваемому ребенку, что дядя (следователь) будет спрашивать о подготовке к празднику, об игрушках и т. д. Таким образом у ребенка можно сформировать положительную установку на контактное общение. После беседы на нейтральную тему следователь незаметно может перейти к вопросам, которые непосредственно связаны с расследуемым преступлением^[268].

Для детей от 3 до 5 лет взрослый — это объект уважительного отношения, и общение с ним имеет познавательный смысл. Для детей 5–7 лет взрослый — это старший друг, от которого дети ждут взаимопонимания и взаимопереживания. Поэтому при беседе с такими детьми следователь должен постоянно подчеркивать свое отношение к пережитому допрашиваемому, показывая, что он на его стороне.

Анализируя показания детей в этом возрасте, можно увидеть, что они часто демонстрируют свое реальное или мнимое преимущество над сверстниками, при этом пытаются скрыть свои неудачи и промахи.

Общение с застенчивыми, трудно вступающими в контакт детьми не следует начинать с прямого обращения к ним. Детям необходимо время, чтобы освоиться с новой для них обстановкой, присутствием незнакомых людей. Поэтому разговор лучше начинать не с ребенком, а о нем с сопровождающим его лицом или педагогом, постепенно вовлекая в разговор и малыша, как бы уточняя, что говорят о нем. Когда контакт с малолетним не складывается, можно прибегнуть к приему, основанному на многочисленных наблюдениях психологов и педагогов о том, что дети часто заинтересовываются людьми, не обращающими на них внимание, и, привыкнув к их присутствию, сами начинают пытаться вступить с ними в общение. В подобных случаях следователь может сделать вид, что совсем не интересуется ребенком, занимается своими делами, в то время как с последним разговаривает педагог^[269].

Определенные сложности возникают у следователей при установлении контакта с социально изолированными детьми. Мы все встречали таких детей: робких, стоящих в одиночестве в отдалении от своих сверстников. С ними очень сложно начать разговор. Они мгновенно замыкаются, и добиться хотя бы произнести свое имя становится чрезвычайно сложно. Для поиска средства преодоления данной ситуации представляются очень интересными результаты исследований психолога Роберта О’Коннора. Он считает, что в раннем возрасте у таких детей формируется устойчивая модель изоляции, которая может создавать трудности для достижения социального комфорта. Пытаясь изменить данную модель, О’Коннор создал фильм, который включил в себя 11 различных сцен, снятых в обстановке детского сада. Каждая сцена начиналась показом необщительных детей, сначала лишь наблюдавших за какой-то социальной деятельностью своих сверстников, а затем присоединяющихся к товарищам к восторгу всех присутствующих. О’Коннор выбрал группу особенно замкнутых детей из четырех детских учреждений и показал им фильм. После этого дети стали гораздо лучше контактировать со сверстниками. Еще более впечатляющими результаты оказались, когда О’Коннор через шесть недель вернулся проверить результаты эксперимента. Те социально неадаптированные дети, которые не видели фильма, остались такими же. А кто просмотрел его, в своих группах стали очень активными и в ряде случаев лидировали среди сверстников^[270].

В настоящее время на самых различных уровнях обсуждается вопрос о необходимости специализации следователей, расследующих преступления, в процессе которых в сферу уголовного судопроизводства вовлекаются несовершеннолетние. Представляется, что в распоряжении следователя, специализирующегося на расследовании указанной категории дел, будет иметься подобный видеоролик с сюжетом, в котором застенчивые дети успешно взаимодействуют со следователем, и такое поведение получает одобрение со стороны взрослых, и, что не менее важно, сверстников.

Хотя в этом возрасте словарный запас ребенка возрастает до 2000–2500 слов, его речь в большей степени пока носит диалогический характер, так как монологическая речь еще только формируется. Кроме того, необходимо учитывать, что часть информации, которую маленькие дети сохраняют в памяти после того, как стали свидетелями какого-то события, находится в невербальной форме. Вследствие этого в процессе допроса можно просто не «добраться» до всей уголовно-релевантной информации, которой они обладают. Поэтому лучше перед допросом попросить детей нарисовать то, что они помнят о событии, прежде чем начать задавать им вопросы.

Психологи Гросс и Хэйн привели пяти- и шестилетних детей на шоколадную фабрику CadBury. Их сопровождала по фабрике женщина в пурпурном костюме, в цилиндре и с тростью, которая представилась Шоколадным Чарли. Воспоминания детей об этом событии тестировались через один день, через шесть месяцев и через год. В первых двух случаях (через один день и через шесть месяцев) были получены сходные результаты, причем дети, которых просили сделать зарисовки, вспомнили в своих вербальных отчетах на 30 % больше информации, чем дети, которые ограничились только вербальным отчетом. Через год эффект был еще разительнее: дети, которые рисовали и отвечали на вопросы, вспомнили почти в два раза больше информации, чем дети, которые только отвечали на вопросы. Это положительное влияние не сопровождалось никаким увеличением числа ошибок, что позволяет предположить, что включение рисования в интервью может быть очень эффективным способом получения точной и достаточно полной информации о событии^[271].

После того, как ребенок зарисовал свои воспоминания, можно приступить к формулированию тщательно подготовленных заранее вопросов. При этом по возможности следует избегать односложных вопросов, на которые можно ответить «да» или «нет». Например, если следователя интересует, входил ли определенный человек в подъезд дома, то вместо того, чтобы спрашивать: «Заходил ли кто-нибудь в дом?», «Видел ли ты, как мужчина входил в дом?», лучше поставить вопросы: «Что происходило в это время рядом с домом?», «Кто входил в дом?». При такой формулировке вопросов ответы становятся многословными, а сам диалог становится более содержательным.

На этой стадии развития в поведении ребенка происходит сдвиг: зависимость от действия сменяется использованием мысленных представлений этих действий — к тому, что мы называем мышлением. Способность к представлению позволяет ему приобрести ряд новых важных способностей. Среди них — простейший вид инсайтного научения (научение по принципу озарения), при котором ребенок может просто посмотреть на задачу и решить ее, не производя каких-либо внешних действий. То есть он может сформулировать ответ у себя в голове и «осознать» верное решение. Благодаря способности к мысленным представлениям ребенок делает еще одно достижение — он научится притворяться и воображать «понарошку», в частности использовать объект для целей, для которых он не был первоначально предназначен. Например, одна из дочерей Пиаже использовала кусочек ткани в качестве подушки. Она брала эту ткань, засовывала палец в рот, ложилась головой на ткань и притворялась, что собирается спать. Способность к репрезентации лежит в основе языка и делает его использование возможным для ребенка.

Ребенок в этом возрасте, анализируя окружающий мир, переходит от частного к частному (трансдуктивность), а не как взрослые — от частного к общему (индукция), и, наоборот, от общего к частному (дедукция). Трансдуктивное мышление ищет причины и следствия там, где их нет. Например, 4-летняя девочка встречает нищего мужчину с бородой. Она может предположить, что все мужчины с бородами являются нищими. Впоследствии может начать беспокоиться, если отец скажет, что планирует отпустить бороду (ассоциация нищего). Из-за того, что малыш не может одновременно удерживать в своих рассуждениях более одного отношения, он делает ошибки в суждениях, дает неадекватные или непоследовательные объяснения, не понимает законов сохранения, а его аргументам не хватает логической последовательности. Он уже мыслит, но это еще не полноценное мышление^[272].

Мышление ребенка в этот период развития характеризуется следующими особенностями: конкретностью, необратимостью, эгоцентризмом, центрацией и трудностями оперирования понятиями пространства, времени и последовательности.

Дети могут произнести слова, свидетельствующие о том, что он знает о времени и пространстве: «потом», «завтра», «вчера», «далеко», «другой раз». Но ребенок едва ли отдает себе отчет в том, что эти термины означают. «Полдень» может восприниматься им как время обеда, но если обед будет отложен на час, это все равно будет «полдень». Пробудившись от дневного сна, ребенок может даже не сознавать, что это тот самый день, что был с утра. Понятия недели и месяца, минуты и часа детям в этом возрасте осмыслить очень сложно, так же как и более общее понятие времени, являющего собой континуум прошлого, настоящего и будущего^[273].

Например, мальчик 3,5 года спрашивает у папы:

• А ты был маленький?

• Был, — следует ответ отца.

• А тебя твоя мама, моя бабушка, катала в коляске?

• Конечно, — подтвердил родитель.

• И меня бабушка катала, но как же мы с тобой в одной коляске помещались?

Дети помнят события только в том порядке, в каком они происходили. Умение упорядочивать и запоминать информацию в более гибкой и свободной форме приходит позже.

Мышление дошкольников конкретно, т. е. они не способны иметь дело с абстракциями. Их мышление направлено на то, что происходит «здесь и сейчас», а также на физические объекты, которые они могут легко представить.

Поэтому в беседе лучше постараться построить вопросы таким образом, чтобы ребенку не надо было делать какие-либо умозаключения, а просто воспроизвести произошедшие события.

К чему приводит нарушение этого правила, можно проиллюстрировать следующим образом: вместо того, чтобы спросить девочку по фамилии Костина, видела ли она, что ее брат 16 июля принес домой ряд вещей: скатерть, ботинки, платье… следователь ее спросил: «Мог ли ваш отец не заметить, что брат принес скатерть, ботинки и платье?» Девочка ответила: «Папа все время смотрел за братом и, конечно, все видел». На основании этого показания следователь сделал вывод, что отец обвиняемого видел похищенные вещи, и привлек его к уголовной ответственности за сокрытие преступления сына. Позднее выяснилось, что брат допрошенной девочки действительно похитил вещи, но домой их не заносил, а продал на рынке. Когда девочку допросили еще раз и спросили, зачем она сказала, что папа видел похищенные вещи, она пояснила, что этого она не говорила, а неоднократно слышала, как папа, наказывая брата за провинности, говорил ему: «От меня ничего не укроешь, я все вижу»^[274].

Их мышление часто необратимо, т. е. развитие событий, образование связей идет лишь в одном направлении. Они не способны представить себе, что какой-то объект может вернуться в свое первоначальное состояние, или что связи между объектами могут быть двусторонними. Необратимость хорошо проиллюстрирована в диалоге взрослого и 3-летней девочки:

• У тебя есть сестра?

• Есть.

• Как ее зовут?

• Настя.

• А у Насти есть сестра?

• Нет.

В данном случае связь имеет лишь одно направление: девочка знает, что у нее есть сестра Настя, но еще не понимает, что она сама — сестра Насти.

У 3–5-летних детей непроизвольное запоминание и непроизвольное воспроизведение — единственная форма работы памяти. Воспоминания могут быть достаточно длительными и точными, если события произвели сильное впечатление на ребенка. Однако если события были негативными — они могут быть вытеснены из памяти ребенком за достаточно незначительное время.

В этом возрасте дети эгоцентричны. Ребенок полагает, что все смотрят на мир его глазами и знают ровно столько, сколько знает он. А потому он не может лгать: все, что он сделал, с его точки зрения доступно всем вокруг, даже если в комнате он один^[275]. Им трудно поставить себя на место другого. Например, предположим, вы уже съели три конфетки, а ваша сестра — только одну. На тарелке лежит еще одна конфетка. Кто, как вы полагаете, должен съесть последнюю, если вам 3 года? Конечно, вы, потому что вы еще хотите. На этой стадии вы не можете поставить себя на место сестры и представить, что чувствует она. Они воспринимают мир и соответственно запоминают события в основном те, которые касались лично их. Поэтому, разговаривая с ребенком об интересующих следствие событиях, следует строить вопросы таким образом, чтобы событие начиналось с самого ребенка, и только затем переходить к другим вопросам. Например: тебя чем-нибудь угощали? Какими конфетами? А кто? Какой дядя? Как он выглядел? И т. д.

Если в ходе допроса выяснится, что ребенок забыл какие-либо обстоятельства — рекомендуется подумать над тем, какие детали могли его заинтересовать в момент восприятия. При этом необходимо учитывать, что круг интересов несовершеннолетних значительно отличается от интересов взрослых.

У детей в этом возрасте преобладает образное мышление, т. е. ребенок, если его спросят, например: «Сколько лап у кошки?», в отличие от взрослого, который сразу ответит на этот вопрос, используя семантические репрезентации, сначала представит себе кошку, мысленно пересчитает ее лапы и только потом выдаст ответ. Поэтому, беседуя с ребенком, после каждого вопроса ему необходимо давать некоторое время для формирования образа и подготовки ответа.

При этом необходимо учитывать, что для таких детей характерно концентрировать свое внимание на какой-то одной детали (причем не всегда самой важной), мало замечая другие аспекты события.

С самого раннего возраста ребенок может попадать в конфликтные ситуации (вплоть до драки), возникающие у него в процессе общения со своими сверстниками, или быть свидетелем таких событий. Разумеется, произошедшее остается в памяти, но последовательность действий каждого из участников конфликта ребенок подробнее воспроизведет не вербально, а демонстрируя сначала свои действия и затем — своего оппонента.

Особенностью когнитивного развития ребенка на рассматриваемом этапе является материализация, т. е. его вера в то, что объекты из фантазий и снов реальны.

В то же время известный криминалист проф. В. Н. Карагодин предостерегает, что в некоторых ситуациях нужно осторожно относиться к восприятию тезиса о сильно развитом воображении у детей, так как без учета индивидуальных особенностей конкретного ребенка это может привести к принятию весьма неубедительных правовых решений.

Четырехлетняя девочка рассказала своему отчиму, что находившийся у них в частном доме мальчик только что водил ее в баню, где заставлял касаться его полового члена, как при мастурбации. Семнадцатилетний подросток тотчас же признался в содеянном. Однако через несколько дней при опросе в органах внутренних дел от этого признания отказался, заявив, что сделал его, опасаясь физической расправы со стороны отчима потерпевшей.

Девочка при опросе, который производился работником инспекции по делам несовершеннолетних, отвечала односложно, молчала, демонстрируя нежелание обсуждать случившееся. Присутствующая при этом мать стала кричать на ребенка, требуя сказать о том, что случилось, и девочка повторила то, что сообщила отчиму.

Однако сотрудник милиции, проводившая опрос, решила, что ребенок фантазирует, и изложила свое мнение в письменном рапорте и объяснении. В связи с этим в возбуждении уголовного дела было отказано.

Должностные лица, принимавшие такое решение, не задумались над вопросом, откуда девочке был известен термин, используемый в обыденной речи для обозначения онанизма. Сам ребенок не мог придумать этого выражения и применить его, чтобы описать случившееся.

Воображение детей данного возраста основывается на их индивидуальном опыте. Поэтому девочка могла знать указанное выражение только если она его уже слышала. Правильно использовать это слово она могла при условии, что видела действие, для обозначения которого использовала указанное выражение^[276].

Между тем необходимо особо отметить, что даже добросовестное желание детей сказать правду еще не свидетельствует о достоверности их показаний. Дети очень подвержены внушению и самовнушению. Как показывают современные исследования, более подвержены внушению дети в младшем возрасте. Установлено, что от трех до четырех лет внушаемость возрастает, после чего с возрастом она уменьшается, и 10–12-летние дети не более внушаемы, чем взрослые^[277].

Профессор Калифорнийского университета Уильям С. Томпсон со своими коллегами, изучая механизмы воздействия на память ребенка и решая вопрос о том, насколько можно доверять детским суждениям, в ходе эксперимента пятилетним детям показали две сцены. В одной сцене «невиновный» уборщик Честер убирал игрушки в игровой комнате. В сцене «насилия» он делал то же самое, но обращался с игрушками грубо. После этого с частью детей разговаривал интервьюер-обвинитель, который соответствующими фразами давал понять, что уборщик проявлял насилие; с другой частью детей беседовал оправдывавший уборщика интервьюер, подводил к мысли о его невиновности. Третью часть детей расспрашивал нейтральный интервьюер, не выражавший своего мнения. Дети рассказывали об уборщике родителям сразу после интервью и спустя две недели.

Свидетельские воспоминания детей были преимущественно точными, если их расспрашивал нейтральный интервьюер, но говорили о том, что уборщик совершал насилие, когда с ними разговаривал «обвинитель», и оправдывали его, когда интервьюер разговаривал как «адвокат»^[278]. Кроме того, как свидетельствует судебно-следственная практика, ребенок тем больше склонен к внушению, чем больше доверяет следователю и расположен к нему.

Поэтому необходимо нейтрально, очень осторожно спрашивать об интересующих следствие обстоятельствах, формулируя вопросы таким образом, чтобы в них как можно меньше содержалось информации о произошедшем. Для того чтобы оценить степень внушаемости ребенка, психологи Лондри и Бригем советуют в конце допроса задать ребенку несколько наводящих вопросов. Очевидно, что эти наводящие вопросы должны затрагивать второстепенные, а отнюдь не центральные аспекты обсуждаемой проблемы. Например, следователь намекает ребенку, что в комнате у нападавшего стоял аквариум (точно зная, что никакого аквариума в комнате нет), а затем наблюдает, как поведет себя ребенок. Если ребенок идет на поводу наводящих вопросов, это может свидетельствовать о его высокой внушаемости^[279].

Но не только под влиянием предвзятого следователя могут быть искажены воспоминания, а, соответственно, и показания малолетних свидетелей. В уже упоминавшемся исследовании Брука и Сеси детей дошкольного возраста в пяти разных интервью просили описать два реальных события (например, последнее наказание) и два вымышленных события (например, как они видели, что вор украл еду). К третьему интервью почти все дети уже считали, что оба вымышленных события произошли на самом деле^[280].

Через определенное время после случившегося, особенно если произошли другие не менее важные для ребенка события, малолетние сами порой не могут разобрать, где правда, а где вымысел.

Этому способствует и неспособность разделять источники поступившей информации. Так, если ребенок после произошедшего события смотрел телевизионные передачи, сопровождавшиеся насилием, то ряд сцен в дальнейшем он может включить в рассказ о реально произошедших событиях.

Внешности людей воспринимаются детьми также весьма несовершенно. Если у человека нет каких-либо отличительных признаков, бросающихся в глаза, ребенок самостоятельно не сможет его описать. Или его описание будет иметь значительные недостатки.

Профессор кафедры психологии и психофизиологии ребенка Российского государственного педагогического университета им А. И. Герцена Е. И. Николаева рассказывает:

«Размеры вещей определяются их значимостью для ребенка. Однажды мы изучали то, как дети оценивают рост близких людей. У меня была палка с делениями высотой 2 метра 5 сантиметров. Чтобы ребенок мог достать до любого деления, к палке приставлялась лесенка. Когда детей просили показать рост отца, все без исключения поднимались на последнюю ступеньку и указывали на отметку 2 метра 5 сантиметров. Мамы получались чуть меньшего роста — дети останавливали руку около отметки 1 метр 90 сантиметров.

Себя дети оценивали достаточно точно, вспоминая, как их измеряли родители. Они становились к палке лицом, касались рукой макушки головы и вели линию до палки, насколько могли, параллельно полу. Если у них были братья и сестры, то их рост напрямую зависел от возраста. Если родственники были старше ребенка, то обычно их рост стремительно приближался к росту родителей. Если они были младше, то их рост оказывался где-то около 10–20 сантиметров от пола. Но это не значит, что дети обманывали. Они так чувствовали. Значимость и любовь придавали взрослым фантастические размеры»^[281].

Дошкольники при восприятии внешности обращают большое внимание на лицо, которое фиксирует эмоциональные признаки: доброе, злое, страшное (лицо). В оценке возраста взрослых у них проявляется смещение понятий «молодой» и «старый», хотя возраст других детей они оценивают точнее, чем возраст взрослых людей.

Поэтому к детским показаниям нужно относиться крайне осторожно, очень тщательно их проверять, скрупулезно сопоставляя с другими доказательствами по делу^[282].

4.2.3.4. Особенности допроса ребенка, находящегося на стадии конкретных операций

На стадии конкретных операций (от 7 до 11–12 лет) процесс мышления состоит из конкретных элементов (объектов, отношений или размеров), операций (таких, как сложение или вычитание) и правил или свойств, которые описывают способы выполнения этих операций. Дети начинают мыслить логически, классифицировать объекты по нескольким признакам и оперировать математическими понятиями при условии, что они могут применить все эти операции к реальным или, по меньшей мере, к воображаемым в конкретной форме объектам или событиям. В течение стадии конкретных операций дети начинают использовать логику в своем мышлении, но может быть еще затруднено понимание того, что данное животное может являться и «собакой», и «терьером». Они способны одновременно иметь дело только с одним классом понятий. И все же семилетние дети понимают, что «терьеры» — это подгруппа в группе более широкой группы «собак». Они могут видеть также и другие подгруппы, например, подгруппу «маленьких собак», таких как терьеры и пудели, и подгруппу «больших собак», таких как золотые ретриверы и сенбернары. Размышляя таким образом, они демонстрируют понимание иерархии классов.

Дети осознают обратимость и уже, как в приведенном выше примере, понимают, что если для девочки Настя является сестрой, то у Насти тоже есть сестра. Понимание обратимости на самом деле позволяет нам думать об обратном, представляя вещи до того, как какие-то действия над ними были произведены. Например, когда мы видим мокрую мочалку, мы знаем, что ее окунули в воду, поскольку, вынутая из воды, она высыхает.

Младшие школьники начинают понимать законы сохранения. Если один стакан воды налить в широкую, но низкую чашку и в высокий, но узкий стакан, то они уже осознают, что в обоих случаях количество воды будет одинаково.

Ребенок становится крепче физически, повышается его работоспособность, поэтому по сравнению с дооперациональной стадией время допроса может быть увеличено до 1 часа, после чего следует сделать перерыв на такое же время.

При наличии сведений об излишне легкомысленном отношении ребенка к случившемуся — лучше допрашивать его в следственном отделе, отделении полиции или в школе. Официальная обстановка подчеркивает важность и ответственность допроса.

Точность «дословного» воспроизведения в большей степени зависит от уровня понимания высказываний. Эмоциональную окраску даже непонятных высказываний дети воспроизводят относительно хорошо. Таким образом, детям рассматриваемого возраста целесообразно ставить кроме вопросов «Кто говорил?» и «Что говорил?» вопрос «Как говорил?».

Потребность в эмоциональной поддержке со стороны своих знакомых, товарищей, сверстников бывает столь велика, что дети не всегда задумываются о принципиальных основах этих отношений. Отсюда случаи «ложного товарищества», «круговой поруки».

У младших школьников стремление к механическому дословному воспроизведению чужой речи заметно уменьшается, хотя и не пропадает совсем, проявляясь чаще всего при воспроизведении непонятных высказываний. Перед ними может быть поставлен вопрос: «О чем говорилось?»

Вторичные образы событий, формирующиеся у детей под влиянием рассказов окружающих о событиях, не воспринимавшихся непосредственно самими малолетними свидетелями, по яркости, наглядности, богатству редко могут соперничать с образами непосредственно воспринимавшихся событий. Вторичные образы бывают настолько бедны даже у детей девяти-десяти лет, что они в своих показаниях ориентируются на слуховые образы и механически воспроизводят услышанные рассказы или их фрагменты. Поэтому рассказы детей о том, что они сами не воспринимали, бывают либо очень бедны, либо звучат заученно. Только дети с особенно богатым воображением дополняют рассказы яркими деталями.

В отличие от взрослых дети до 11 лет, помимо традиционных мотивов, чаще говорят неправду без какого-либо мотива. Фантазируя, дети могут выдумывать подробности. Когда же их изобличают, они обычно не упорствуют.

В этом возрасте повышается роль монологической речи в общении ребенка с окружающими, формируются навыки связного и логически выдержанного изложения. Высказывания планируются более тщательно, поэтому ответы детей на вопросы становятся менее непосредственными. Речь обогащается словами и выражениями, обозначающими отвлеченные понятия.

Развитие восприятия таких детей выражается в постепенном повышении его детализации. Происходит увеличение объема восприятия, т. е. одномоментно ребенок может воспринять больше объектов, чем прежде. К десяти годам воображение становится богаче и реалистичнее, что усложняет распознавание вымысла в сообщениях детей этого возраста^[283]. Однако если ложь в показаниях ребенка — результат постороннего воздействия на него, то он чаще, чем взрослый, смешивает ложь с правдой, так как не может придумать и подготовить ложные показания до конца. Первый же вопрос, выходящий за рамки подготовленных показаний, приводит его в замешательство, и как результат он начинает говорить правду.

Следует также отметить, что дети еще допускают ошибки в оценке пространственных свойств, предметов и особенно временнх интервалов^[284].

Ребенок возраста 7–11 лет воспринимает сегодняшний день и ближайшее прошлое (будущее), однако более отдаленные временне понятия для него все еще условны. Личное прошлое уже имеет значение, ребенок обладает собственными воспоминаниями, образы памяти яркие и конкретные^[285]. Поэтому, расспрашивая о времени интересующего события, целесообразно сопоставлять время интересующего события с событиями, касающимися лично ребенка (например, день рождения, болезнь, подарок и т. д.).

Активизации памяти взрослых способствует логическое восстановление событий, на что несовершеннолетние в возрасте до 12 лет почти не способны. Они не способны в большинстве своем долго удерживать в памяти результаты непреднамеренного восприятия. Поступление новой информации способствует стиранию старой, в связи с чем допрашивать их нужно как можно скорее после интересующих следствие событий.

4.2.3.5. Особенности допроса ребенка, находящегося на стадии формальных операций

Следующий этап развития несовершеннолетнего, названный стадией формальных операций, Пиаже подразделил на два периода: первый — от 11–12 до 14–15 лет и второй — от 14–15 лет и старше. Первый период является подготовительным, когда подростки уже могут выполнять некоторые формальные операции, но не во всех ситуациях эти действия не всегда продуманы. После 14 лет подросток овладевает такими способами познания, как индукция и дедукция, позволяя ему систематизировать мысли и подвергая их критическому анализу; сформулировать определенный взгляд на них. Он обретает способность выходить за пределы наличной физической реальности, рассматривать гипотетические миры или другие реальности, вызывать в уме мысленные системы, которые не даны в непосредственной реальности. Характерные для мышления подростка вопросы: «Что будет, если Солнце перестанет существовать?», «Что будет, если гравитация исчезнет?» — возникают непосредственно из его способности привносить новые гипотетические параметры в конкретную во всем остальном реальность. Такая способность к гипотетическому мышлению тесно связана с его нарастающей тенденцией мыслить на очень абстрактном уровне; он может рассуждать об общих вопросах, таких как мораль, любовь, существование^[286].

Словосочетание «подростковый возраст» происходит от слова «расти» или становиться зрелым. Подростковый возраст — это период жизни между детством и зрелостью. Этот переход из одного этапа жизни в другой является постепенным и не имеет четких границ.

Большинство людей связывают начало подросткового периода со временем, когда ребенок начинает созревать физически, становясь способным к размножению, т. е. когда он начинает созревать в сексуальном плане. Физические изменения, возникающие в этот период, обусловлены резким увеличением количества поступающих гормонов. Затем наступает период быстрого роста тела и изменения физических параметров. Обычно это называют «достижением половой зрелости» или пубертатным периодом. Фактически — это искажение термина, поскольку половая зрелость обозначает именно физическую способность производить потомство, а физические изменения, которые связаны с «достижением половой зрелости», начинаются за несколько лет до того, как дети становятся способными к деторождению. В любом случае большинство детей входит в пубертатный период между 11 и 13 годами, и это считается самой ранней границей подросткового периода (кстати, на латинском языке словосочетание «пубертатный период» обозначает «отращивать волосы», что является прекрасным описанием данного процесса созревания). Верхняя граница подросткового периода не столь определенна^[287].

В результате полового созревания у подростков возникает сильный интерес ко всем вопросам, касающимся секса. Они много времени посвящают чтению литературы о любви и сексуальных отношениях, просматривают соответствующие сайты в Интернете. У них просыпается активный интерес к представителям противоположного пола. Это заставляет подростков много времени посвящать своему внешнему виду, выбору одежды. Девочки переживают за свои прически, испытывают самый разнообразный макияж, пытаясь выделиться, делают многочисленные пирсинги и т. д. В это время, как показывает статистика, до 47 % ребят и 34 % девушек впервые вступают в сексуальные отношения. Разумеется, происходящие изменения, подобные взрыву, не могут не сказаться на психике подростка и на его отношениях с окружающими. Пионер американской психологической науки Дж. Стэнли Холл называл подростковый период периодом «бури и натиска».

При подготовке к допросу тинейджеров следует учитывать специфику общения с ними, обусловленную его гендерной принадлежностью^[288].

Современные исследователи считают, что развитие ребенка происходит в соответствии с так называемой гендерной схемой. Она представляет собой многоступенчатый процесс развития. Сначала дети узнают о том, что они являются девочками либо мальчиками (даже если им непонятно, что конкретно это значит). Далее дети осознают, что не только людей, но также и вещи, и поведение можно охарактеризовать как женские и мужские. Детей естественным образом больше интересуют вещи и поведение, которые соответствуют их категории, чем вещи и поведение, которые к ним не относятся. Таким образом, они уделяют больше внимания и больше узнают о предметах и поведении, присущих своему гендеру, чем о тех, которые относятся к другому гендеру. То, что нам начинают нравиться вещи, с которыми мы знакомы, — это хорошо установленный факт человеческой натуры. Такие вещи заставляют нас чувствовать себя комфортно. Из этого следует, что дети будут предпочитать действия, соответствующие их гендеру, и будут чаще их выполнять, чем действия, которые не соответствуют их гендеру^[289].

После проведенных исследований сотрудники НИИ МВД РФ, психологи И. Е. Реуцкая и О. И. Бродченко, выявили ряд психологических особенностей подростков в зависимости от их гендерной принадлежности.

Согласно результатам их исследований юноши обладают более высокой скоростью концентрации внимания, наблюдательностью, развитым невербальным (практическим) и общим интеллектом, легче ориентируются в пространстве. Так как они склонны одновременно делать только одно дело, предпочитают «разговор по существу», ценят точность терминологических определений, при допросе несовершеннолетних мужского пола следователю целесообразно более четко формулировать вопросы и структурировать свою речь. То есть использовать в речи свойственные мужчинам короткие, прямые, раскрывающие суть дела предложения. При слушании ответов на вопросы и свободного рассказа допрашиваемого юноши целесообразно проявлять спокойное внимание (молча слушать). Юноши более объективны, при оценке событий опираются на реальные факты, поэтому их показания могут быть более точными. В то же время необходимо учитывать, что юноши по своей природе агрессивнее девушек, причем их агрессия может носить асоциальный характер.

Девушки отличаются более развитыми языковыми способностями, беглостью речи. Но им не всегда свойственна точность речевых формулировок при передаче смысла высказывания, и они больше полагаются на интонацию, мимику и жестикуляцию, выражающие эмоции; склонны высказывать свои мысли в косвенной форме (намекают, что хотят сказать), часто используют преувеличения; для понимания смысла их высказываний необходимо иметь развитую интуицию, понимать невербальные и паравербальные реакции человека. Кроме того, следует отметить, что агрессия у девушек (женщин) проявляется чаще вербально, в виде несогласия, протеста против чего-либо. В связи с тем, что девушки испытывают потребность в поддержке и положительной оценке другими людьми, для активизации их ответов на допросе целесообразно использовать психотехники «активного слушания». При оценке показаний представительниц женского пола целесообразно учитывать, что им свойственны повышенные субъективность и впечатлительность.

В то же время, как отмечают отечественные психологи, «индивидуальные различия между людьми превышают половые, перекрывают их, как бы вырываются за их рамки»^[290]. В связи с этим половые различия при допросе несовершеннолетних необходимо учитывать в совокупности всех отличительных особенностей лиц указанной возрастной категории^[291].

В подростковом возрасте часто затрудняется общение взрослых и детей, потому что тинейджер^[292] убежден, что его все равно не поймут. Для более успешного общения следователя с детьми необходима некоторая трансформация позиции взрослого в сторону позиции ребенка. Иногда преодолеть психологический барьер удается с помощью рассказа допрашивающего о своем собственном поведении в детстве в аналогичных ситуациях, дав оценку своим поступкам с позиции ребенка и с позиции взрослого.

Преодолению отчуждения подростка может способствовать проведение допроса лицом одной и той же национальности, что и допрашиваемый. Хотя выше уже указывалось о предпочтительности проведения допроса лицом одной и той же национальности, что и допрашиваемый, но для подростков, оказывается, это стало еще более актуально. Когда я был подростком, то для нас не столь важно было, какой национальности человек, с которым ты общаешься. Однако времена изменились и не в лучшую сторону. Так, по результатам проведенного Д. И. Фельдштейном исследования, 69 % 6–7-летних школьников, выбирая товарища, с которым хотели бы общаться, на первое место по значимости ставят его национальную принадлежность. У подростков этот процент еще выше — 84 %^[293].

Если подросток занимает в общении пренебрежительную позицию, то следователю следует проявить большой такт, терпение, внимание к интересам и склонностям ребенка. И хотя необходимость в общении со взрослыми у тинейджеров несколько снижается по сравнению с детьми, находящимися на стадии конкретных операций, они все равно нуждаются в таком общении. Причем в 7–8 классе этот мотив приобретает новое качество: у четверти школьников появляется потребность в доверительном общении со взрослыми^[294].

Подростковый возраст характеризуется чередованием периодов «закрытости» и «открытости» в общении. «Закрытость» отмечается в 6 и 8 классах (хотя бывают сдвиги во времени наступления этого периода), а «открытость» — в 7 и 9 классах. «Закрытость» проявляется в стремлении подростка оградить свой внутренний мир, защитить от постороннего давления еще не сложившиеся представления о себе, свой образ Я. В этот период даже нейтральные вопросы могут вызвать у подростков неадекватную реакцию. Например, один мальчик в ответ на вопрос матери «Ты обедал сегодня?» — вдруг начал кипятиться: «Вечно ты лезешь мне в душу! Оставь меня в покое!»

В периоды «открытости» подросток, наоборот, нуждается в беседе о себе, своих проблемах, переживаниях, происходящих в нем переменах. Если у семиклассника удовлетворить эту потребность могут сверстники и взрослые, то девятиклассники остро нуждаются в общении именно со взрослыми (только с теми, кому они доверяют), так как перед ними стоит задача жизненного самоопределения, выбора профессии, пути дальнейшего образования. Здесь учитель, пользующийся авторитетом у учащихся, может оказать им немалую помощь^[295].

На период от 15 до 19 лет приходится самое большое количество автобиографических воспоминаний человека. В первую очередь — это воспоминания о различных необычных случаях, преподавателях, любимом человеке, поездке в отпуск, сдаче экзаменов и т. д. Поэтому в ряде случаев подросток может оказаться лучшим свидетелем, чем взрослый человек.

Некоторые особенности имеет установление психологического контакта с несовершеннолетними. Они любят, когда следователь их хвалит. При знакомстве с несовершеннолетним следователь может сказать, что он выглядит совсем по-взрослому, а также рассуждает зрело, как взрослый, поэтому и говорить с ним надо как со взрослым человеком. Именно претензиями на взрослость отличаются несовершеннолетние 12–15 лет.

Положение подростка и популярность среди сверстников, а значит, и самооценка зависят от его личных волевых и коммуникативных качеств^[296]. Наиболее высоко ценятся подростковые волевые качества, позволяющие проявить взрослость: смелость, решительность, находчивость, самостоятельность, уверенность в себе. Подростками также ценятся коммуникативные качества: правдивость, честность, умение держать слово, готовность прийти на помощь, верность другу, справедливость. При допросе подростка целесообразно подчеркнуть эти качества допрашиваемого, что даст ему возможность почувствовать еще раз свою взрослость и значимость.

В группу «отталкивающих» качеств входят: неуверенность, трусость, зазнайство, лживость, эгоизм, склонность к обману, предательство.

Если следователь при допросе желает сформировать определенное отношение допрашиваемого к другому человеку, например, обвиняемому, он может показать допрашиваемому истинное лицо обвиняемого, отметить его «отталкивающие» качества.

Негативные качества можно обнаружить и у самого допрашиваемого. Указанием на такое качество, как, например, трусость, следователь может активизировать борьбу мотивов допрашиваемого, вызвать его желание реабилитировать себя правдивыми показаниями. Однако следует понимать, что преждевременное высказывание недоверия может привести к тому, что подросток вообще откажется от показаний.

Перед допросом нужно просто побеседовать с несовершеннолетним на нейтральные темы (в том числе биографического характера).

Допрос несовершеннолетних, находящихся на стадии формальных операций, начинается с их свободного рассказа, так как в этом возрасте они уже обладают достаточным словарным запасом и умеют выстраивать речь в различном порядке (например, в хронологическом, от самого важного события к второстепенному, со своей точки зрения или как если бы событие наблюдал другой человек, и т. д.). Однако они нуждаются в углубленном разъяснении того, что от них нужно следствию. Также в случае необходимости им следует разъяснить юридические и другие термины, которыми оперирует следователь. Во время свободного рассказа несовершеннолетнего не рекомендуется прерывать его вопросами, сбивать его, нарушать ход его повествования.

Целесообразно предложить несовершеннолетнему изложить свои показания с периода, который предшествовал интересующему нас событию, для того чтобы в дальнейшем последовательно подойти и к самому событию. Если необходимо выяснить обстоятельства сложного события, следует разделить тему на эпизоды.

Спокойный, уверенный и доброжелательный тон с необходимой настойчивостью и твердостью — непременное условие контакта с подростком. Уважение к следователю в сочетании с доверием обычно побуждает подростка говорить правду.

Еще одним результатом эволюционирующего в этот период интеллекта является развитие новой формы эгоцентризма, которая имеет две основные особенности: появляется так называемая воображаемая аудитория и формируется миф о собственной исключительности^[297].

Вместе с развитием способности анализировать свои мысли у подростков возникает повышенное внимание к самим себе, собственной личности и идеям. В результате они становятся эгоцентричными, постоянно занимаются самоанализом. Их мысли направлены, скорее, на самих себя, чем на окружающих^[298]. Юные так озабочены собой, что могут заключить, что других в такой же степени волнует их внешность или поведение. «Эгоцентризм подростков основан именно на их вере в то, что других чрезвычайно интересует их внешность и поведение»^[299]. В результате почти все время подростки чувствуют себя «как на сцене» и тратят много энергии на «выступление перед воображаемой аудиторией» (Buis & Thompson, 1989).

Чрезвычайная застенчивость подростков объясняется потребностью реагировать на воображаемую аудиторию. Где бы ни находился подросток — в кафе или в автобусе по дороге домой, — он постоянно ощущает себя в центре внимания. Иногда группы подростков шумно и вызывающе ведут себя в присутствии публики, поскольку считают, что все смотрят именно на них, и они хотят выглядеть крутыми. И, наконец, идея воображаемой аудитории побуждает многих подростков проявлять потребность в уединении, где они могут расслабиться и почувствовать себя легко (когда они в буквальном смысле никому не видны).

Беседуя с подростками, необходимо подчеркивать, что беседа проходит в отсутствие лишних свидетелей и особенно тех, кто входит в его воображаемую аудиторию. Рассказать о тайне следствия и о конфиденциальности представленной информации.

Элкинд также рассматривает явление, названное им мифом о собственной исключительности, что означает убежденность подростков в уникальности их личных переживаний. Поскольку за ними постоянно наблюдает воображаемая аудитория, и они верят в свою значимость для такого большого количества людей, подростки начинают считать себя особенными и уникальными. У некоторых даже возникает особое чувство собственного бессмертия и неуязвимости^[300]. Сделав в такой ситуации акцент на важности и нужности именно этих показаний, даже слегка преувеличив ценность подростка как свидетеля, его можно сделать своим союзником и получить нужную информацию, при проверке которой нужно учесть возможно преувеличенную роль в событии самого подростка.

В психике подростков 14–15 лет и 16–18-летних юношей и девушек наблюдается существенное различие. Последние во многих отношениях не отличаются от взрослых и могут допрашиваться с применением тех же тактических приемов, которые рекомендуются при допросе взрослого.

Сравнивая возможное с реальным, подростки осознают, что действительность хуже, чем могла быть, и становятся критичными наблюдателями фактического положения вещей и с негативных позиций наблюдают за взрослыми. Подростки часто придерживаются крайних взглядов, политических или каких-либо других, потому что они идеалисты. Причина такого идеализма заключается в их способности мыслить гипотетически и представлять, каким бы мог быть мир. В то же время, когда подростки увлекаются политическим идеализмом, они становятся защитниками угнетенных. Способность сочувствовать чужим страданиям появляется именно потому, что в их душах постоянно идет брожение. Из-за своей психологической незащищенности подростки легко идентифицируются со слабыми, бедными и угнетаемыми жертвами эгоистического общества^[301].

Опираясь на изложенные положения в тех случаях, когда тинейджер отказывается от дачи показания или дает ложные показания, для его стимуляции к даче правдивых показаний следователю нужно в первую очередь обратиться к таким мотивам, как патриотизм, любовь и уважение к близким, совесть, гордость за определенную социальную группу, к которой он принадлежит. И в то же время рассказать, какой вред был причинен преступлением потерпевшему или может быть причинен другим потенциальным потерпевшим, если виновный не будет установлен и наказан.

Рассказывая о потерпевшем, нужно персонифицировать его. Это не должен быть сухой рассказ о том, что, например, просто погиб человек. Нужно назвать его имя, рассказать, где он работал, какая у него была семья, как его любили близкие люди и как они переживают его трагическую гибель. Тогда это принесет должный эффект и повлияет на позицию несовершеннолетнего, и может сдвинуть ее в сторону сотрудничества со следствием^[302].

В этом контексте интересным представляется точка зрения, высказанная профессором права в отставке на юридическом факультете Гарвардского университета и директором The Harvard Negotiations Project Роджером Фишером.

Он говорит, что невинные жертвы вызывают больше сочувствия, когда они персонализированы. Примером тому может послужить реакция мирового сообщества на два события, совмещенные во времени. В ту же неделю, когда передавались сообщения о произошедшем в Иране землетрясении, во время которого погибли 3000 человек, весь мир скорбел по одному итальянскому мальчику, который потерялся и умер в заброшенном колодце. Расчетная статистика потерь в ядерной войне деперсонализована до такой степени, что обычно уже не воспринимается. Поэтому Роджер Фишер предложил следующий способ персонализации жертв:

«Как известно, президента повсюду сопровождает молодой человек, обычно морской офицер. Он носит с собой черный атташе-кейс, в котором находятся шифры, необходимые для начала ядерной войны. Я могу себе представить, что президент на заседании штаба имеет возможность рассматривать ядерную войну как абстрактную проблему. Объявить о начале войны он может следующим образом: „Согласно плану SIOP № 1 решение положительное. Передайте по линии Альфа XYZ“. Такой жаргон не позволяет никому даже задуматься, о чем, собственно, идет речь. А потому я предлагаю поступить очень просто. Необходимо поместить требуемые коды в маленькую капсулу и зашить ее добровольцу около сердца. Доброволец, сопровождая президента, будет всегда носить с собой большой мясницкий нож. Если когда-нибудь президенту захочется нанести ядерный удар, то сначала ему непременно придется убить одного человека своими собственными руками.

• Джордж, — скажет президент, — мне очень жаль, но десять миллионов должны умереть.

Затем президент посмотрит на него и ощутит, что такое смерть, что такое безвинная смерть. Кровь на коврах Белого дома: реальность врывается и сюда. Когда я высказал это предложение своим знакомым в Пентагоне, они ответили: „Бог мой, это же ужасно“. Необходимость убить кого-то может исказить суждения президента. Он может так и не нажать на кнопку»^[303].

Если это не срабатывает, то можно использовать его желание показать, что он не боится наказания, противоречия в его отношениях с соучастниками, внушить бесполезность запирательства.

В большинстве своем несовершеннолетние быстрее прекращают лгать следователю в связи с тем, что «несовершеннолетний живет будущим, для него настоящее только подготовка к другой, „подлинной“ жизни, которая придет позднее. Эта особенность юношеского возраста облегчает переживание трудностей (все еще впереди, все еще поправимо!)»^[304]. И деликатно показать, что такое будущее у подростка есть, является важной задачей для субъекта поисково-познавательной деятельности.

Следователь должен меньше уговаривать, а больше убеждать. Особенностью психики подростков является повышенная внушаемость. Это допустимо использовать для того, чтобы помочь положительным мотивам одержать верх над отрицательными, вызвать раскаяние. При этом субъекту поисково-познавательной деятельности следует учитывать возрастающую возможность самооговора.

В показаниях несовершеннолетнего содержится обычно больше проговорок, чем у взрослых. Их необходимо замечать, но не всегда сразу целесообразно обращать на них внимание подростка, иначе он будет более сдержан. Лучше выслушать его до конца и объяснить, что те или иные показания свидетельствуют о неискренности.

Обычно весьма положительное влияние на несовершеннолетнего оказывает предъявление доказательств. При этом не рекомендуется начинать с более веского. Это может его напугать и повлечь за собой самооговор; в другом случае он может просто не понять или неправильно оценить значение доказательства. Наибольший эффект дает предъявление доказательств, полученных с помощью научно-технических средств.

При допросах несовершеннолетних по групповым преступлениям следователь должен использовать борьбу, происходящую в сознании подростков. С одной стороны, каждый из них не хочет быть «предателем», с другой — опасается, что кто-то другой признается раньше и объяснит произошедшее в не выгодном для него свете. В этом случае можно предупредить подростка, что он может «опоздать» с правдивыми показаниями. В случае если кто-то уже дал признательные показания, то допрашиваемого можно поставить об этом в известность. Тогда с учетом еще одного свойства несовершеннолетних — стремление к подражанию — есть вероятность получения правдивых показаний от допрашиваемого.

Несовершеннолетнему следует облегчить переход от ложных показаний к правдивым. Иногда он готов изменить свою позицию, но не знает, как это сделать. Поэтому не следует торопиться с заявлением, что он лжет. Необходимо посоветовать ему подумать, стоит ли придерживаться занятой позиции. Можно поинтересоваться смягчающими обстоятельствами: стечение тяжелых личных и семейных обстоятельств, совершение преступления под угрозой насилия и т. д.^[305]

С учетом акселерации современные 17–18-летние юноши и девушки в своем развитии достигают такого состояния, что во многих отношениях не отличаются от взрослых и могут быть допрошены с применением целого ряда тех же тактических приемов, которые рекомендуются при допросе взрослого и рассмотрены в других разделах работы.

4.2.3.6. Методика оценки валидности утверждений

Достаточно часто в практической деятельности следственных органов возникает проблема проверки достоверности показаний. Современные исследователи пытаются ее разрешить различными способами. Результатом одной из удачных попыток явилось создание методики оценки валидности^[306] утверждений (иногда обозначаемая аббревиатурой ОВУ). На сегодняшний день она является наиболее популярной методикой для оценки правдоподобности утверждений, представленных в устной форме. Эта методика была разработана в Германии для определения достоверности детских свидетельских показаний, полученных в ходе судебных разбирательств по вопросам сексуального насилия. В 1954 г. Верховный суд ФРГ провел слушания в узком кругу признанных специалистов. Целью этого мероприятия было выяснение, чем могут помочь психологи в деле определения достоверности детских свидетельских показаний (в частности, во время судебных процессов по преступлениям, связанным с сексуальным насилием). Судебный психолог Удо Ундойч (Udo Undeutsch) выступил с докладом о результатах исследования, посвященного показаниям четырнадцатилетней девочки, предположительно пережившей сексуальное насилие. Пятеро судей, заседавших в Сенате, были поражены проведенной демонстрацией и убедились в том, что при оценке истинности свидетельских показаний детей или подростков психолог, проводящий внесудебную оценку, располагает иными, значительно более эффективными средствами, чем лица, занимающиеся расследованием в официальной атмосфере судебного разбирательства^[307].

Впоследствии в 1955 г. Верховный суд ФРГ ввел предписание применять психологическое интервьюирование и методы оценки достоверности показаний во время разбирательств по всем делам, связанным с сексуальным насилием над детьми. Кроме Германии приняли на вооружение новый метод Швеция, Нидерланды, а в ряде территорий Северной Америки указанный метод применяется не только в судах, но и в полицейских расследованиях.

В основе метода лежат исследования Ундойча, Стеллера и ряда других психологов. Их результаты свидетельствуют о том, что воспоминания о реально произошедшем событии содержательно и качественно отличаются от вымышленных утверждений. Это связано в первую очередь с тем, что людям сложно выдумывать мелкие детали вымышленного события. В ряде случаев лжецам не хватает знаний для правдоподобной лжи. Также для людей, пытающихся соврать, представляет трудность рассказать о произошедшем не в структурном виде (как он заранее придумал), например, не в хронологическом порядке, а в хаотичном. Выдумщики стараются не рассказывать много подробностей, так как боятся запутаться в мелких деталях. Они опасаются, что при повторном рассказе им будет очень трудно точно воспроизвести сказанное ранее. Все это и позволило ученым сформулировать основные положения метода оценки валидности утверждений.

Реализация указанного метода проходит в три этапа:

1) проведение структурированного интервью;

2) осуществление контент-анализа на основании установленных критериев (КАУК), позволяющего, придерживаясь определенной схемы, оценить содержательные и качественные характеристики рассматриваемого утверждения;

3) оценка результатов КАУК с помощью ряда вопросов (используется проверочный лист для оценки надежности).

Особенности структурированного интервью заключаются в том, что допрашивающий старается задавать ребенку (в связи с повышенной внушаемостью) как можно меньше вопросов, содержащих в себе какую-либо информацию. При этом необходимо построить интервью таким образом, чтобы получить от интервьюируемого как можно больше информации, побуждая его к свободному описательному рассказу о происшедших событиях^[308]. Беседу записывают на магнитофон и затем расшифровывают запись. Для оценки сообщения с точки зрения достоверности применяется контент-анализ (от англ. contents — содержание, содержимое) или, как его еще называют, анализ содержания — стандартная методика исследования, предметом анализа которой является в первую очередь содержание текстовых массивов. Поэтому именно текст беседы на основании 19 разработанных психологами критериев и является объектом исследования методов оценки валидности утверждений.

Содержательные критерии, используемые для анализа утверждений.

Общие характеристики

Это характеристики, включающие в себя критерии, касающиеся всего утверждения в целом.

1. Логичность сообщения. Заключается в том, что рассказ должен быть логичным, его отдельные элементы взаимосвязаны и не противоречат друг другу.

2. Неструктурированное изложение информации. Интервьюируемый не придерживается последовательного изложения событий. Более характерно для людей, переживших сильный стресс, в том числе сексуальное насилие. В этом случае потерпевшая, начиная говорить об одном, перебивая сама себя, переходит к изложению другого элемента события, затем снова возвращается к первоначальному элементу. Например: «Я зашла в подъезд, было темно, и на меня напал этот мужчина. И ведь, самое главное, в этот день я надела новое платье и колечко, которое подарил мне отец. Перед подъездом я на это колечко еще посмотрела. А мужчина был здоровый, и от него шел дурной запах». Но такой эффект пропадает после того, как человек неоднократно рассказывал о произошедшем или много думал о нем. Отдаляясь от пережитого и успокаиваясь, с каждым последующим рассказом он более четко формулирует свои мысли, и изложенное становится более структурным и выдержанным в хронологическом порядке.

3. Количество деталей произошедшего. Если допрашиваемый реально наблюдал исследуемое событие, то его рассказ должен быть наполнен большим количеством различных подробностей. Например, «Я шла по улице, вдоль д. 35 по ул. Толстого, дорога была грязная, так как строители ремонтировали какие-то трубы. Сильно грохотал отбойный молоток. В связи с ремонтом на дороге образовалась пробка, к тому же какая-то учительница переводила целый класс 7–8-летних детей через дорогу». Тот, кто реально не наблюдал события, о которых рассказывает, испытывает затруднения, когда следователь задает уточняющие вопросы.

Особые содержательные элементы

Имеются в виду обстоятельства, по которым оценивают яркость и конкретность утверждения.

4. Контекстуальные вставки. Проявление связи исследуемого события с другими зачастую обыденными вещами. Например: «Я пошел домой, поднимаюсь по лестнице, так как стараюсь тренироваться и не пользуюсь лифтом, к тому же он часто ломается».

5. Описание взаимодействия. Считается, что этот критерий соблюден, если имеется информация о взаимодействии хотя бы преступника и жертвы. Например, слова жертвы: «Я дергала руками, попыталась вырваться, но он заломил правую руку мне за спину и сильно сдавил шею. При этом он смеялся и говорил, что любит, когда сопротивляются» — соответствуют данному критерию.

6. Воспроизведение разговоров. Когда допрашиваемый пересказывает разговор дословно, то делается вывод о соответствии данному критерию. Если сообщает только о смысле беседы, то утверждение не соответствует данному критерию. Например, слова потерпевшей «Он сказал, что разобьет мне лицо, и я не смогу выйти на улицу» — соответствуют критерию, а слова «Он угрожал мне» — нет.

7. Неожиданные затруднения во время происшествия. Какие-либо происшествия, вторгающиеся в общую канву события. Этому критерию будет соответствовать рассказ потерпевшей о том, что нападавший, выхватывая нож из кармана, сделал это так неуклюже, что повредил карман и порезал руку.

8. Необычные подробности. Это такие детали событий, явлений, объектов, описываемых интервьюируемым, которые выбиваются из обычной реальности, но являются важными для расследуемого дела. Так, изнасилованная 12-летняя девочка сообщила, что у насильника на животе был шрам.

9. Избыточные подробности. Описание свидетелем деталей, не имеющих отношения к исследуемому событию, свидетельствует о наличии данного критерия. Например, рассказ потерпевшего о том, что перед ограблением магазина его соседка купила там несколько бутылок молока, хлеба и т. д.

10. Точно воспроизведенные, но неверно истолкованные подробности. Достаточно характерная ситуация, особенно по делам о сексуальных преступлениях в отношении малолетних. Это обусловлено тем, что, как показывают проведенные исследования, большинство детей до 8 лет не обладают достаточными знаниями о сексуальном поведении (Gordon, Schroeder & Abrams, 1990; Vol-bert & Van der Zaden, 1996).

11. Внешние обстоятельства, имеющие отношение к делу. Этому критерию соответствуют сообщения, напрямую не относящиеся к описываемому событию, но имеющие значение для выявления, раскрытия и расследования преступления. Например, рассказ потерпевшего о том, что преступник говорил, что он служил на атомной подводной лодке.

12. Сообщения о психическом состоянии интервьюера. Рассказ будет соответствовать критерию, если в нем будет говориться о мыслях, чувствах и переживаниях во время произошедшего. Например, в рассказе потерпевшего: «Я очень сильно боялся, у меня колотилось сердце, но я все время думал, как можно сбежать из этой проклятой квартиры».

13. Объяснение психического состояния нападавшего. Речь идет о критерии, к которому относятся показания потерпевших и свидетелей о чувствах и эмоциях преступника. Вот одно из таких сообщений потерпевшего: «Он очень нервничал, потел, у него тряслись руки, на лице была какая-то странная улыбка».

Содержательные элементы, отражающие особенности мотивации

Содержательные элементы, отражающие особенности мотивации, характеризуют манеру изложения своих показаний очевидцами.

14. Самостоятельное внесение изменений в показания. В этом случае допрашиваемый по своей инициативе вносит изменения в свои показания или дополняет их новой информацией. Так, заявления свидетеля: «Это происходило в 6 часов вечера, хотя, постойте-ка, было уже темно и, скорее всего, было около 19:30» и «Он выстрелил в мужчину из пистолета дважды, после чего последний упал. Причем стрелял преступник из пистолета, не доставая его из кармана» — будут соответствовать данному критерию.

15. Заявление об эпизодичности своих воспоминаний. К этой категории относятся заявления о том, что часть произошедшего свидетель не помнит. «Я помню произошедшее только до того момента, как меня ударили по голове. Дальше было все как в тумане, кто-то меня положил на диван, кто-то перевязал голову». Показания, в которых свидетель заявляет, что не помнит происходящего, не отвечают условиям критерия.

16. Проявление недоверия к собственному рассказу. Если допрашиваемый выражает сомнения об истинности своих показаний: «На меня набросились шесть человек, мне наносили удары со всех сторон, и я не уверен, что именно усатый мужчина забрал у меня бумажник», — такое заявление будет соответствовать этому критерию.

17. Негативная оценка своего поведения. К таким случаям относятся заявления типа «Я абсолютно напрасно пошла вечером с этими парнями к ним домой. Это было каким-то безумием».

18. Извинение преступника. Попытка найти оправдание действиям преступника, в первую очередь из жалости. Соответствовать данному критерию будет заявление: «Он схватил кусок бекона и убежал. Он выглядел очень жалким и, вероятно, хотел есть; его нельзя осуждать за это».

Элементы, характеризующие совершенное преступление

19. Подробности, характеризующие совершенное преступление^[309].

О наличии этого критерия можно говорить в тех случаях, когда свидетель описывает события в полном соответствии с тем, как, согласно имеющимся у специалистов данным, было совершено преступление. Например, можно предположить, что развитие событий при возникновении инцестуальных взаимоотношений отличается от того, что происходит во время нападения незнакомца, тем, что в отличие от преступления второго типа, в первом случае преступник обычно не применяет насилия, а жертва чаще всего не оказывает сопротивления^[310].

В итоге специалисты анализируют показания по всем 19 критериям. Подтвержденное соответствие утверждения каждому из этих критериев повышает качество этого утверждения и доказывает гипотезу о том, что испытуемый основывается на своем подлинном жизненном опыте.

При этом используется трехбалльная шкала:

0 — присваивается тем утверждениям, в которых нет рассматриваемого критерия;

1 — утверждениям, в которых такой критерий присутствует;

2 — тем утверждениям, в которых критерий имеет значительную выраженность.

Рассматриваемый метод получил практическое подтверждение. Проведенные американскими психологами Эсплин, Бойчук и Раскин исследования показали его действенность.

Они проанализировали утверждения 40 детей (в возрасте от 3 до 15 лет), предположительно перенесших сексуальное насилие. Достоверность двадцати из рассматриваемых случаев считалась «подтвержденной», тогда как другие двадцать были классифицированы как «сомнительные».

Средний подсчитанный показатель для подтвержденных случаев составил 24,8 балла (минимальный показатель для подтвержденных случаев составил 16 баллов), а сомнительные утверждения получили в среднем 3,6 балла (максимальный показатель для сомнительных утверждений был 10 баллов)^[311].

Между тем ряд специалистов считают, что можно учитывать не все критерии, а только наиболее важные из них. Так, по мнению преподавателя по психологии в университете Сассекса Никола Юилла, утверждение можно рассматривать как правдивое, если оно удовлетворяет пяти первым критериям плюс любым двум другим критериям.

Тем не менее иногда для того, чтобы вынести суждения о правдивости показаний, одних только критериев недостаточно. Это связано с различными причинами. Бывают случаи, когда попадаются талантливые лжецы, которые ухитряются украсить свой рассказ значительным количеством деталей и т. д. В то же время иногда ошибки допускают интервьюеры. Поэтому для оценки надежности результатов, полученных при контент-анализе, психологами был разработан состоящий из 11 пунктов так называемый проверочный лист^[312]. Суть его в следующем. Переходя от одного пункта к другому, специалисты оценивают результаты контент-анализа. Каждый раз, получая отрицательный результат, подтверждается верность вывода, полученного при процедуре КАУК. Положительный результат ставит его под сомнение. Все 11 вопросов разбиты на четыре блока:

1. Психологические особенности допрашиваемого.

2. Особенности процесса допроса.

3. Причины дачи показаний.

4. Исследовательские вопросы.

Первая категория вопросов касается личностных особенностей допрашиваемого:

1. Несоответствие лексики допрашиваемого уровню знаний, характерных для него. Имеются в виду знания, характерные для людей такого возраста, образования, социальной группы. Если такое несоответствие имеется, то можно сделать вывод о том, что в процессе формирования показаний участвовали другие люди.

2. Несоответствие эмоционального состояния произошедшему. Так, в случае совершения сексуального насилия жертва тяжело переживает надругательство над собой. И спокойное поведение потерпевшего может свидетельствовать о неискренности его заявления.

3. Внушаемость. Следует оценить, насколько допрашиваемый подвержен чужому влиянию и внушению. Для этого анализируются показания свидетеля, особенно те эпизоды, по которым он сообщал противоречивые сведения. Причиной таких изменений может быть влияние посторонних факторов (в том числе наводящие вопросы, заданные следователем, показания других свидетелей и т. д.) на интервьюируемого.

Особенности процесса допроса (п. 4 и 5) касаются стиля или манеры, в которой интервьюер проводит интервью.

4. Наводящая или принуждающая манера задавать вопросы. Необходимо изучить манеру постановки вопросов следователем с целью выявления фактов давления на свидетеля, постановки наводящих вопросов. Даже если свидетель поддается на наводящие вопросы, это отнюдь не означает, что он не способен предоставить полную и достоверную информацию в ходе допроса при условии, что следователь не будет применять никаких внушающих воздействий. Если в допросе прослеживались элементы внушения, задавались наводящие вопросы, то в этом случае утверждение не следует анализировать с помощью рассматриваемого метода.

5. Несоблюдение общих требований к интервью. Так, ребенок в процессе допроса не всегда может ответить на поставленный вопрос. Вместо того, чтобы сказать, что он не помнит о произошедшем, ребенок пытается что-то ответить, и следователь получит искаженные данные. Необходимо еще до допроса предупредить ребенка, что если он что-то не помнит, то должен об этом прямо сказать.

Третий блок вопросов посвящен выявлению причин, которыми руководствуются свидетели, сообщая о произошедшем.

6. Недостаточная мотивация для сообщения о произошедшем событии. Следует оценить, насколько психологически обусловлены показания свидетеля и какова их цель. В ряде случаев очевидно, что свидетелю нет смысла лукавить. Например, свидетеля какого-либо события, не имеющего лично к нему никакого отношения, который охотно сообщает все, что видел. Но иногда свидетеля может кто-то подтолкнуть к даче необходимых ему ложных показаний. Это происходит, например, когда событие касается внутрисемейных проблем. В этих случаях ребенок может быть подучен матерью оклеветать отца в инцестуальных посягательствах. Поэтому очень важно знать, в каких отношениях находятся допрашиваемый и обвиняемый (подозреваемый), и представлять, какие последствия повлекут за собой показания свидетеля.

7. Недостаточная достоверность сигнального сообщения о происшествии. Речь идет о сообщениях, которые впервые сделал свидетель и некоторые элементы которого вызывают сомнения. Например, о том, почему он сделал соответствующее заявление: сам или его кто-то подтолкнул к этому (родители, подруга и т. д.). Если было чужое вмешательство, то какую выгоду этот человек получит, если сообщение будет признано достоверным.

8. Воздействие со стороны третьих лиц как попытка склонить к даче ложных показаний. Выясняется, имеется ли в допросе информация о том, что кто-либо склонял допрашиваемого к даче ложных показаний полностью или частично.

Четвертый блок вопросов сопоставляет заявление допрашиваемого с иной достоверной информацией.

9. Несопоставимость с законами природы. Иногда свидетель дает показания о событиях, которые не могли произойти, так как нарушают законы природы. Например, заявление девушки о том, что ее изнасиловал мужчина (однако судебно-медицинская экспертиза показала, что он не способен совершить половой акт).

10. Противоречие другим показаниям. Имеются в виду противоречия показаниям других очевидцев исследуемого события, в том числе и своим собственным, данным на более раннем этапе следствия.

11. Противоречие другим доказательствам и криминалистической характеристике преступления. Этот пункт касается тех случаев, когда утверждение свидетеля противоречит имеющимся вещественным и иным достоверным доказательствам, а также основным параметрам аналогичных преступлений^[313].

Хочется еще раз подчеркнуть, что проведение контент-анализа на основании установленных критериев не дает стопроцентных результатов. Это связано с тем, что, во-первых, оценка результатов применения КАУК носит субъективный характер, и специалист может допустить различные ошибки. Во-вторых, этот метод зависит от контекста. Он был разработан специально для дел, связанных с применением сексуального насилия к детям. В-третьих, он является методом верификации правды, а не детекции лжи. В-четвертых, указанный метод нуждается в проведении дополнительных исследований и адаптации для применения его в России.

4.2.4. Особенности допроса лиц старших возрастных групп

Несмотря на большое количество публикаций, в той или иной степени затрагивающих проблемы получения вербальной информации в уголовном процессе, проблема повышения качества криминалистических рекомендаций остается актуальной как в теоретическом, так и в практическом отношениях. В частности, это касается и получения информации от лиц, имеющих определенные когнитивные ограничения^[314].

К таким субъектам можно отнести детей, престарелых, лиц, страдающих психическими и физическими заболеваниями, находящихся в стрессовых ситуациях и пр. Необходимость их допроса часто возникает тогда, когда другие источники информации отсутствуют^[315]. Самая большая группа из перечисленных — это люди старческого возраста и долгожители.

По информации Росстата^[316] в Российской Федерации из 146,9 млн человек каждый четвертый (37,3 млн человек) находится в возрасте старше трудоспособного, что составляет 25,4 % ко всему населению страны.

Поэтому проблема получения вербальной информации от таких субъектов представляется крайне актуальной.

4.2.4.1. Особенности когнитивного развития лиц старшего возраста

При возникновении необходимости привлечь к участию в уголовном судопроизводстве пожилых людей перед правоохранительными органами стоят, по крайней мере, две сложнейшие задачи: обеспечение соблюдения всех прав и законных интересов таких участников и получение от них максимально полной и объективной уголовно-релевантной информации.

Следует отметить, что если для малолетних и несовершеннолетних свидетелей и потерпевших (а в случае достижения ими возраста уголовной ответственности и подозреваемых, обвиняемых) закон предусматривает значительное количество компенсационных мер для обеспечения их прав и свобод, то отечественное законодательство, впрочем, как и международное, и зарубежное, не содержит сколько-нибудь внятных правовых норм, направленных на обеспечение прав и законных интересов пожилых участников уголовного судопроизводства со сниженными когнитивными способностями.

В настоящее время проводятся исследования в области уголовно-процессуального права, связанные с разработкой концепции защиты законных прав и свобод пожилых участников уголовного судопроизводства^[317], но криминалистические разработки, направленные на оптимизацию работы с пожилыми людьми (в том числе рекомендации по порядку получения вербальной информации от них) отсутствуют.

То, что у пожилых людей происходят изменения памяти, ухудшаются физические показатели, возникают проблемы со здоровьем, все знают не понаслышке. Но эти изменения, естественно, происходят не одномоментно и зависят от множества различных объективных и субъективных факторов.

Когнитивные возможности человека повышаются с момента его рождения и, достигая своего пика, затем плавно идут на спад. Причем этот процесс прогрессирует с увеличением возраста.

По данным геронтологов максимальная работоспособность у лиц умственного труда наблюдается в возрасте от 35 до 45 лет, а к возрасту 50–60 лет из-за старения мозга она снижается на 20–40 %.

До 50 лет снижение психических функций носит плавный и незаметный характер, а после 50 лет и особенно после 55 лет признаки ослабления памяти, внимания, мышления дают о себе знать во все более явной форме, причем не только в быту, но и в профессиональной деятельности. Так, на примере пилотов гражданской авиации установлено, что имеется статистически достоверная связь между опасными отклонениями в пилотировании и возрастом пилотов. За допустимые параметры полета по собственной вине наиболее часто совершали выходы пилоты старше 55 лет.

Поэтому сдерживание темпов мозгового старения имеет высокую важность для безопасности полетов. В ходе обследования 500 пилотов авиакомпании «Аэрофлот — Российские Авиалинии» отмечено:

• в возрасте 50 лет снижение интеллектуальных функций у каждого 10-го пилота;

• в возрасте 55 лет — у каждого 5-го пилота;

• в возрасте 60 лет — у каждого 2-го пилота^[318].

По мере того, как мы стареем, наш мозг сжимается. Об этом свидетельствуют увеличение желудочков и заполненные спинномозговой жидкостью каналы, которые занимают больше места в уменьшающемся мозге. Хотя эти параметры являются хорошим общим критерием оценки размера мозга, они мало что говорят о его функции, ибо функциональное изменение в первую очередь зависит от того, какая часть мозга сжимается. Сначала сжимаются лобные доли, а височные и затылочные доли сжимаются медленнее. К 80 годам гиппокамп, играющий решающую роль в процессах памяти, теряет 20–30 % своих нейронов^[319], и начинается медленное угасание, которое постепенно ускоряется, возможно, вследствие болезней^[320].

Проведенные исследования показывают, что пространственные способности^[321] остаются неизменными примерно до 60 лет, после чего наблюдается снижение продуктивности. Тест на логическое мышление лучше всего выполняют люди в возрасте от 35 до 45 лет, затем также начинается уменьшение средних показателей. Понимание слов улучшается до 55–60 лет, снижение наступает к 65–70 годам. Арифметический тест практически одинаково успешно выполняют испытуемые от 25 до 60 лет (с некоторым прогрессивным улучшением), ухудшение наступает после 60 лет^[322].

Для реализации задач социальной политики во многих государствах мира с 1962 г. использовалась периодизация Первого Мирового симпозиума геронтологов. Было принято считать возраст 40–60 — средним, 60–75 — пожилым, 75–90 — старческим, а свыше 90 — возрастом долгожителей. В 2009 г. ВОЗ, учитывая изменившуюся реальность, предложила новую периодизацию, исключив из прежней «старческий возраст». Период от 60 до 75 лет стал поздней зрелостью, годы от 75 до 90 — пожилым возрастом, за которым наступает время долгожителей^[323].

В 1965 г. на симпозиуме Академии педагогических наук СССР была принята следующая возрастная периодизация, применительно к людям старшего возраста; пожилые люди — от 61 до 75 года (муж.); от 56 до 75 лет (жен.); старческий возраст — от 76 до 90 лет; долгожители — старше 90 лет^[324]. В данной работе автором используется собирательное понятие «лица старших возрастных групп» применительно к этим категориям людей.

В последние годы было предпринято немало попыток объяснить влияние старения на познавательные способности различными причинами. Представляется наиболее перспективной и обоснованной теория Тимоти Солтхауса^[325] о том, что все когнитивные эффекты старения объясняются снижением скорости обработки поступающей и хранящейся информации, являющимся характерной особенностью пожилого возраста.

Этот вывод основан на чрезвычайно большом количестве корреляционных исследований, свидетельствующих о том, что наилучшим прогностическим параметром результатов тестирования пожилых людей является скорее не точность обработки информации и функционирование памяти, а результаты измерения скорости обработки информации. Именно такое торможение, по всей видимости, и является причиной снижения качества большинства сенсорных функций: как зрения, слуха, вкуса, осязания, так и более сложных — психомоторики, восприятия нового, запоминания, всего поведения человека, включая способность к адаптации в меняющихся условиях, абстрактно-логического мышления.

Замедление скорости обработки информации обуславливает также снижение уровня участия в беседе с несколькими коммуникаторами, возможности одновременного занятия различными видами деятельности; способности к научению; сосредоточенности и удержания на каких-то наблюдаемых объектах внимания, быстроты поиска и извлечения необходимой информации их памяти (имен, нужных слов, названий).

Таким образом, опираясь на исследования психологов, социологов, можно сказать, что некоторые проблемы с восприятием, переработкой, хранением и передачей информации возникают у людей примерно с 60 лет, но до 65–75 лет они не играют существенной роли при определении тактики получения вербальной информации. Поэтому при получении вербальной информации от указанных лиц можно использовать весь тактический инструментарий, который применяется для получения объективных показаний от взрослых людей.

Однако после 75 лет происходят существенные изменения как в физическом, так и в эмоциональном и интеллектуальном состоянии коммуникатора, которые требуют специфического подхода.

Представляется нецелесообразным рассматривать в данной работе вопросы, связанные с предоставлением такими лицами заведомо ложной информации, т. к. замедление обработки информации у них в этом возрасте приводит к тому, что попытки солгать более четко проявляют вербальные и невербальные признаки лжи, и выявить ее, чаще всего, не представляется сложным делом.

Определив, что ситуация становится конфликтной, можно применить все те же тактические приемы, которые используются при производстве допроса в конфликтной ситуации, учитывая при этом состояние здоровья коммуникатора и его когнитивные возможности (т. е. возможность реального, а не мнимого, забывания тех или иных деталей, снижение качества и количества информации, получаемой им посредством рецепторов, и др.).

При этом несомненный практический интерес вызывают проблемы организации вербальных следственных действий в бесконфликтной ситуации с участием лиц, достигших старческого возраста и долгожителей^[326].

4.2.4.2. Подготовительные мероприятия к допросу лиц старших возрастных групп

В процессе подготовки к допросу рассматриваемой категории лиц особое внимание следует уделить изучению личности допрашиваемого. Для последующего установления психологического контакта надлежит установить его отношение к своим воспоминаниям, т. к. особое отношение к прошлому составляет значительную часть психической жизни старого человека. Отношение к прошлому составляет основу субъективных переживаний за счет того, что в этом возрасте настоящее и будущее менее конструктивны, чем прошлые годы. Именно об этом писал Гете в своем Посвящении:

В одном исследовании, проводившемся в течение пятнадцати лет, были выделены четыре группы пожилых людей с разной эмоциональной реакцией на воспоминания.

Первая группа получала удовольствие от воспоминаний.

У второй группы воспоминания были навязчивы, увеличивали тревогу и депрессию, были связаны с чувством вины и сожаления.

Третья группа вообще не имела воспоминаний.

Четвертая группа в процессе воспоминаний испытывала ностальгию и депрессию из-за контраста прошлого и настоящего.

Исходя из полученной информации нужно решить заранее, имеется ли необходимость, в процессе предварительной беседы, уделять время для разговора о прошлом пожилого человека, о его заслугах, достижениях, политической ситуации, историческом развитии общества и государства или же не касаться этой темы.

Немаловажным для предстоящего следственного действия является информация о том, какими чертами характера обладает потенциальный коммуникатор. Дело в том, что в старости за счет возрастных изменений у людей происходит сдвиг в негативную сторону присущих ранее человеку черт характера. Например, некоторые с тревожно-мнительными чертами становятся еще более мнительными, тревожными и подозрительными, у расчетливых развивается мелочность и скупость, доходящая при акцентуации до постоянного страха быть обворованным, оказаться нищим. Принципиальность и твердость установок часто преобразуются в непримиримость к взглядам окружающих, порождая «войну поколений», конфликты с окружающими. Эмоциональная несдержанность заостряется до степени взрывной агрессивности, нередко — полной утраты контроля над эмоциональными реакциями^[328]. Поэтому целесообразно предварительно допросить родственников, соседей и близких о его характерологических особенностях и пространственных способностях.

Другая группа сведений, имеющих важное значение с точки зрения последующей оценки, это полученная в ходе следственного действия информация, относящаяся к состоянию здоровья коммуникатора. Следует истребовать информацию о состоянии зрения, слуха, других органов чувств пожилого человека.

Определяя место допроса, необходимо учитывать возможность передвижения допрашиваемого, его «привязанность» к медицинским приборам (диализаторам для гемодиализа, капельницам и пр.). С учетом того, что старые люди больше подвержены паническим настроениям, труднее адаптируются к изменениям в различных ситуациях, у них может наступать временная декомпенсация психической деятельности (например, депрессия при перемене привычных условий). Поэтому следует решить вопрос о возможности проведения следственного действия по месту пребывания допрашиваемого (если это больница, то, при необходимости, получив разрешение у лечащего врача).

Производство допроса лучше всего назначать на утренние часы, после ночного отдыха, но не слишком рано (примерно в 9–10 утра). Хотя пожилые спят в среднем на два часа меньше молодых, на раннее утро назначать следственное действие нецелесообразно, т. к. в это время высок уровень «гормона стресса» в крови — кортизола, дополнительное волнение, вызванное допросом, может навредить здоровью пожилого человека. Продолжительность допроса, с учетом состояния коммуникатора, не должна превышать двух часов в день и не более часа без перерыва, что с моей точки зрения также необходимо закрепить в уголовно-процессуальном законе.

К участию в следственном действии можно привлечь специалиста геронтопсихолога, который должен обратить внимание следователя на те психологические особенности допрашиваемого, которые могут обусловить трудности в получении уголовно-релевантной информации, а также предоставить следователю сведения о типичных особенностях восприятия, памяти, мышления пожилых коммуникаторов, которые будут способствовать дальнейшему правильному выбору субъектом поисково-познавательной деятельности линии поведения.

Готовясь к проведению допроса, следует уточнить: осуществляется ли над пожилым человеком опека, и если да, то обеспечить участие в следственном действии опекуна или попечителя. В настоящее время закон не требует его обязательного участия в допросе пожилых участников уголовного судопроизводства. Однако в целях оптимизации процесса получения вербальной информации и обеспечения прав и интересов указанных лиц, видимо требуется изменение действующего законодательства в части корректировки понятия «законный представитель» (сейчас, в соответствии со ст. 5 УПК РФ, это понятие соотносится только с несовершеннолетними) и обязательного участия последних на всех стадиях уголовного процесса, где принимают участие их подопечные.

Кроме того, считаем необходимым предусмотреть обязательное участие адвоката на этапе предварительного расследования и в судебном заседании, представляющего интересы долгожителей, а также, в случае наличия соответствующих медицинских показаний, и людей старческого возраста, не только когда последние выступают в качестве подозреваемого, обвиняемого или подсудимого, но и в качестве свидетелей или потерпевших. Это обусловлено тем, что указанная категория участников уголовного процесса в силу своих психофизиологических особенностей могут неосознанно, невольно предоставить субъектам поисково-познавательной деятельности имеющуюся у них информацию (причем далеко не всегда достоверную), которая может свидетельствовать против них или их близких, что повлечет за собой нарушение их прав, гарантированных ст. 51 Конституции РФ.

Следует отметить, что, хотя объем и словесной, и пространственной памяти с годами уменьшается, характер этого процесса далек от драматического: за взрослую жизнь объем цифровой памяти уменьшается на 11 %^[329], а объем пространственной памяти на 7 %^[330]. Другие тесты показали минимальное уменьшение объема памяти в пожилом возрасте^[331].

Некоторые исследователи указывают на то, что если влияние возраста на уменьшение объема рабочей памяти и имеет место, то оно весьма незначительно^[332].

По всей видимости, на качество и объем предоставляемой по запросу следователя информации, как указывалось ранее, в большей степени играет роль скорость обработки информации, а не недостатки памяти. Поэтому в ряде случаев, если позволяют интересы расследования, целесообразно заранее сообщить потенциальному коммуникатору тему допроса и основные вопросы, на которые необходимо ответить. Это позволит допрашиваемому заранее приготовиться к допросу и припомнить интересующие обстоятельства

Если же такой возможности нет, то в целях получения максимального количества уголовно-релевантной информации, можно запланировать дополнительный допрос, который надлежит проводить через 2–3 дня после основного, в течение которых допрашиваемый также сможет припомнить забытые детали исследуемых обстоятельств.

Действенность такого тактического приема подтверждается следственной практикой. Так, в ночь на 17.08.1994 в 1-м микрорайоне г. Зеленограда в жилом доме № 139 неустановленными лицами было заложено взрывное устройство. В результате взрыва во 2-м подъезде разрушены лестничные марши, стеновые панели жилых квартир. Сила взрыва была такова, что рухнула большая часть стены дома, а стеновая панель, располагавшаяся над подъездом, отлетела на 100 метров. Расследование происшествия было поручено автору данной монографии, который сразу после проведенного им осмотра места происшествия приступил к допросу свидетелей. Жительница дома, 76-летняя гр-ка М., сообщила, что вечером легла спать и больше ничего не помнит, проснулась только после взрыва. Через 2 дня она была еще раз допрошена. Женщина сказала, что много думала над заданными ей ранее вопросами и вспомнила много дополнительной информации, в том числе и о том, кто (с подробным описанием внешности) ранее заходил в подъезд и выходил оттуда, и что предшествовало взрыву, и др.

Запомнить что-либо сильнее позволяет повторение. Повторяя материал, мы не просто освежаем воспоминания и начинаем новый цикл забывания. После повторения асимптота, на которую выходит кривая забывания, поднимается существенно выше по сравнению со своим предыдущим уровнем (рисунок 11). Каждое новое повторение повышает шансы на то, что, спустя продолжительное время, нам удастся все относительно безошибочно вспомнить^[333].

Рис. 11. Кривая Эббингауза

Важно отметить, что повторение не обязательно должно сводиться к еще одному предъявлению заучиваемого образа. Воспоминание, достаточно точно воспроизводящее запомненное событие, так же является повторением. То есть чем чаще мы вспоминаем о чем-либо, тем прочнее оно врезается в нашу память. Поэтому пожилого человека можно допросить несколько раз через определенное количество времени с тем, чтобы впоследствии, в судебном заседании, он мог уверенно вспомнить рассматриваемые события (конечно, при этом нужно учитывать возможность, как было указано раньше, возникновения ложных воспоминаний).

Следует учитывать, что участники уголовного судопроизводства, находящиеся в преклонном возрасте, часто страдают от различных недугов, и стресс, вызванный приглашением для участия в следственном действии или другими обстоятельствами, может негативно сказаться на их здоровье.

Так, 03.02.2015 81-летняя гражданка Г., жительница Санкт-Петербурга, пошла в магазин одной из известных сетей супермаркетов. На выходе ее остановили охранники, которые обнаружили, что блокадница не оплатила три пачки масла. Женщина заявила, что просто забыла их оплатить и извинилась, попросив ее отпустить. Однако, охранник вызвал администратора, а та, в свою очередь, вызвала полицейских. Гражданку Г. доставили в отдел полиции Кронштадта, где от всех случившихся неприятностей она разнервничалась и схватилась за сердце. На место была вызвана скорая помощь, но она умерла до приезда медиков (Vasil’ev, 2015).

И такие случаи далеко не единичны. Поэтому представляется необходимым оборудовать помещение следственного отдела принадлежностями для возможности оказания первой помощи, дефибриллятором, кислородной подушкой, с запасом кислорода, тонометром, глюкометром и укомплектованной аптечкой (при этом со следственными сотрудниками нужно провести занятия по правильному использованию указанных средств и оказанию первой медицинской помощи). Для чтения документов лицами, страдающими нарушением зрения и слуха, желательно предусмотреть наличие в кабинете следователя луп и других приспособлений для увеличения текстов документов, а также усилителей громкости звука.

Планировать проведение допроса нужно в самый кратчайший срок после исследуемых событий, т. к. в отличие от семантической памяти пожилых людей, которая остается на прежнем уровне, о чем свидетельствуют результаты ее оценки на основании словарного запаса, и с возрастом даже немного увеличивается, становясь более обширной, чем у молодых^[334], эпизодическая память с возрастом неуклонно ослабевает. Это обуславливает необходимость применения в следственном действии видеофиксации, т. к. имеется возможность того, что к судебному заседанию пожилой коммуникатор может забыть о тех обстоятельствах, о которых давал показания на предварительном следствии.

4.2.4.3. Операциональная часть допроса лиц старших возрастных групп

Перед началом следственного действия необходимо создать обстановку, способствующую продуктивной деятельности. Предварительно проветрить помещение, где будет проходить допрос, ознакомить допрашиваемого с расположением мест общего пользования и при первой необходимости разрешить ими воспользоваться. Если допрашиваемому нужно принять лекарственные препараты, предложить ему чай или воды.

Начинать знакомство, как и в иных случаях, следует с представления, назвав свою фамилию, имя и отчество, звание и должность. Обращаться к допрашиваемому, особенно к человеку старшей возрастной группы, нужно подчеркнуто вежливо, если у него есть воинское или специальное звание можно обратиться «товарищ генерал», или при наличии ученого звания «товарищ профессор», упомянув его заслуги «читал ваши работы, очень понравились», «много слышал о ваших достижениях» и пр.

Исследования показывают, что самооценка пожилых людей находится в тесной зависимости от занятости, состояния здоровья и эмоционального тонуса. В числе обстоятельств, существенно влияющих на самооценку в пожилом и старом возрасте, следует указать на степень расхождения между реальной ситуацией старого человека и его субъективной оценкой своих возможностей.

Как правило, с возрастом у людей накапливается все больше сожалений о нереализованных возможностях, совершенных неправильных действиях в решающие моменты, непоправимых жизненных ошибках. Чем больше расхождение между истинным положением и представлением о том, каким оно могло быть при других условиях, тем глубже неудовлетворенность жизнью, и ниже самооценка личности.

В самохарактеристиках пожилых отмечается явный перевес положительных качеств над отрицательными и нарастание некритичности к себе, например, неадекватность самооценки в сторону завышения, заметно обозначенную в позднем возрасте. С возрастом нарастают факторы компенсации, направленные на поддержание самооценки на приемлемом для субъекта уровне: наличие у пожилого высоких (как правило, неадекватных) позиций самооценки, фиксация на позитивных чертах (хотя бы в прошлом); признание своей позиции удовлетворительной (даже если она крайне низка); ориентация на жизнь детей и внуков, ретроспективный характер самооценки^[335].

Поэтому ни в коем случае нельзя обращаться к такому допрашиваемому фамильярно, снисходительно «дед», «бабка» и т. д. Пожилые люди достаточно обидчивы, и проявление пренебрежения к ним может вообще сорвать следственное действие.

Для установления психологического контакта можно поговорить о тех проблемах, которые тревожат пожилого человека. Чаще всего эти темы касаются его здоровья и благополучия близких, в некоторых случаях социально-политической ситуации в стране и мире.

Постепенная утрата значимых глубоких социальных связей проявляется в двух важнейших особенностях психической жизни: снижении поведенческого контроля и «истощении» чувствительности. Ослабление поведенческого контроля определяет нарастание эгоцентричности в старости, убежденности лиц старших возрастных групп в неоспоримой справедливости их позиции^[336]. Ее оспаривание помешает создать у пожилого человека установку на дальнейшую работу.

Перед тем, как предоставить слово допрашиваемому, следует спокойно и неторопливо разъяснить суть вызова на допрос и сообщить, какие обстоятельства интересуют следствие. Также можно подготовить список вопросов, распечатав текст, используя крупный шрифт, — это поможет коммуникатору придерживаться основного направления допроса.

Если в допросе участвуют иные лица, разъяснить им права и обязанности и предупредить, что вопросы к допрашиваемому или какие-нибудь замечания можно делать только по разрешению следователя, т. к. пожилым людям сложно воспринимать информацию из нескольких источников, и какое-либо постороннее вмешательство в беседу помешает коммуникатору сосредоточить свое внимание на исследуемых обстоятельствах.

Небезынтересен в этом плане пример, связанный с возрастом снижения способности подавлять нерелевантную информацию, описанный в одном исследовании. Авторы тестировали группу игроков в миниатюрный гольф, которые в условиях тренировки продемонстрировали сравнимые навыки. Однако на соревнованиях группа пятидесятилетних игроков выступила хуже, чем более молодые участники. Во время тренировки на мониторах, следящих за работой сердца, было видно, что у членов обеих более молодых групп сердечный ритм при нанесении удара по мячу замедлялся, чего не было у более пожилых игроков. Когда потом игроков просили описать конкретные удары, пожилые участники продемонстрировали более ярко выраженную тенденцию упоминать нерелевантную информацию, чем молодые, которые, судя по всему, смогли «отсечь» потенциально отвлекающие моменты и сосредоточиться на ударе^[337].

Повышению объема передаваемой информации способствует активное слушанье следователем рассказа допрашиваемого. Следует выражать сопереживание, при этом не перебивая рассказчика. Если пожилой человек увлечется и отойдет от намеченной темы, то можно корректно попросить его вернуться к рассматриваемым обстоятельствам.

После того, как допрашиваемый закончит свободный рассказ, при необходимости можно задать ему дополнительные вопросы с целью уточнения полученной информации.

Вопросы следователя, в первую очередь, должны касаться характеристик интересующего следователя объекта. Например, можно поинтересоваться, не наблюдал ли допрашиваемый его раньше, и только потом, при получении положительного ответа, переходить к вопросам об обстановке, в которой тот наблюдался. Дело в том, что особенностью возрастных изменений, как показывают результаты исследований, является то, что пожилые люди значительно лучше распознают предъявлявшиеся прежде объекты, чем запоминают контекст, в котором они предъявлялись^[338].

В связи с замедлением скорости обработки информации люди в возрасте запоминают меньше информации за единицу времени, чем более молодые. С этим связано сравнительно неплохое запоминание основного объекта (по мнению наблюдателя) или события, и достаточно малое количество деталей.

Поэтому велика вероятность получения ошибочной информации о частностях. Например, наблюдая случайно факт покушения А. на ограбление Б., свидетель может легко воспринять общий смысл происшедшего: как А. подошел к Б., как он ему что-то сказал, как он затем вынул из кармана нож, как он замахнулся этим ножом на Б., как Б. кинулся бежать в сторону от А. Но при этом очевидец не заметил, как был одет А., какого размера был нож, сколько времени длилось нападение А. на Б. и т. д., а заметив эти обстоятельства, он мог неправильно их запечатлеть в своем сознании: А. был в сером костюме, а свидетелю показалось, что он был в черном костюме; нож был кухонный, а свидетелю показалось, что нож столовый; нападение длилось 2–3 минуты, а свидетелю показалось, что оно длилось 10–15 минут, и т. д.

Однако нет оснований при обнаружении какого-либо несоответствия в показаниях свидетеля с другими материалами уголовного дела всегда брать под сомнение все показания в целом, если оно касалось частностей.

Пожилые люди часто сожалеют о нереализованных возможностях, совершенных ошибках в определяющих моментах. Чем больше разница между настоящим и представлением о том, каким оно могло быть при других условиях, тем глубже неудовлетворенность жизнью и ниже самооценка личности. А если к этому прибавляется и зависимость от других людей, то пожилые люди становятся более внушаемыми.

Кроме того, на пожилых людей в большей степени, чем на молодых, оказывают воздействие настроения в семье и обществе, обсуждения, которые ведутся вокруг расследуемого события, давление заинтересованных лиц, влияние СМИ, если они тенденциозно освещают факты. Поэтому необходимо установить, беседовал ли ранее допрашиваемый с кем-нибудь еще об исследуемых обстоятельствах, какие передачи видел по телевизору или читал в газетах, имеющих отношение к теме допроса. При необходимости нужно разъяснить коммуникатору о возможной ошибочности данных суждений и необходимости объективизации показаний.

Внушение может происходить и под влиянием неправильной постановки следователем вопросов допрашиваемому. В целях повышения достоверности показаний вопросы должны быть предметными (допрашиваемый должен совершенно отчетливо представлять то, что конкретно следует раскрыть); ясными (с точки зрения смысловой структуры); небольшими по объему; нейтральными (не сковывающими свободу и самостоятельность отвечающего).

В формулировке вопроса не должно содержаться какой-либо информации, внушающе воздействующей на допрашиваемого. Вопрос должен быть поставлен так, чтобы, отвечая на него, допрашиваемый черпал материал только из фактически им воспринятого и сохраненного в памяти. Он должен быть простым, не обремененным излишними деталями, чтобы не сбивать допрашиваемого с толку и не утомлять его.

Ухудшения пространственных способностей коммуникатора нередко проявляются в форме амнестической афазии — речевое расстройство, заключающееся в нарушении номинативной функции речи. Люди затрудняются в актуализации слова-наименования для предъявляемого объекта. Нарушения называния могут проявляться в удлинении латенции, в замене номинации определением функции предмета или показом его назначения, в парафазиях, свидетельствующих о поиске слова в системе связанных с ним значений или сходных по грамматическому оформлению слов. Так, больной, описанный А. Р. Лурией, на вопрос «Где вы находитесь?» отвечал: «…в этой… как ее… в школе, нет… в… милиции… нет… в этой… Красный крест… в больнице». Следует отметить, что обычно в этих случаях больному очень быстро и легко помогает подсказка^[339]. Важно только, чтобы эта подсказка не была настойчивой и не носила характер внушения.

При необходимости получить информацию о размерах объекта или расположении нескольких объектов в помещении можно предложить сравнить представленные, заранее подготовленные макеты с сохранившейся в памяти информации.

Завершая допрос, следует нацелить коммуникатора на последующее сотрудничество, поблагодарив за предоставленную ценную информацию, попросить припомнить забытые детали, оставить свои контактные данные для оперативной связи, если человек вспомнит что-либо еще, при необходимости организовать доставку пожилого человека домой.

4.2.5. Особенности допроса лиц, находящихся в критическом для жизни состоянии

В практической деятельности нередко возникает потребность получить показания от лиц, которые находятся в опасной для жизни и здоровья ситуации, например, после тяжелого ранения, проведенной операции, в результате соматического заболевания, иногда отягощенного и психическими отклонениями. С такой ситуацией иногда сталкиваются субъекты поисково-познавательной деятельности и при допросе людей старческого возраста и долгожителей.

То, насколько можно доверять таким показаниям, интересовало исследователей очень давно. В своей работе «Руководство для судебных следователей, как система криминалистики» Г. Гросс, имея богатейший практический опыт, который не утратил своей ценности и по сей день, писал:

«Весьма важен для нас вопрос, как следует относиться к показаниям умирающих. Следователю приходится снимать допрос с лиц, смертельно раненых, отравленных, или с лиц, которые на смертном одре пожелают открыть давно скрываемые ими тайны, причем могут быть обнаружены виновные по какому-нибудь прежнему преступлению, умирающие могут облегчать свою совесть тем, что сознаются в совершении какого-либо преступления или же могут свидетельствовать о невинности осужденного.

Если следователь имел возможность сам допросить умирающего и даже под присягой, то вопрос не представляет затруднений, так как следователь имел случай лично наблюдать давшего показание и вынести то или другое убеждение о степени его правдивости. Гораздо чаще бывает, что следователя пригласить своевременно нет возможности, показание умирающего было выслушано третьими лицами, которые и передали о нем следователю. Само собой разумеется, что такие свидетели должны быть допрошены с особой тщательностью и осторожностью, причем во всех подобных случаях следует истребовать заключение судебного врача о том, мог ли умиравший, ввиду его состояния, говорить правду. Положим, что заключение высказано в утвердительном смысле; тем не менее остается решить вопрос: оказывает ли какое-нибудь влияние на правдивость показания то обстоятельство, что человек находится перед лицом смерти? Юристы отвечают на этот вопрос весьма различно: одни говорят, что показания умирающего, без сомнений, правдивы, другие утверждают, что к их показаниям следует относиться так же точно, как и к показаниям всякого другого свидетеля. Более опытны в этом отношении, чем мы, лица духовного звания, особенно католического вероисповедания, которым бесчисленное количество раз приходится выслушивать последние тайны умирающих. Мнения этих лиц, — конечно, только тех, которые свободны от предубеждений, — сводятся к тому, что прежде всего следует обращать внимание, был ли умирающий безусловно верующим или нет. В первом случае показаниям умирающих, безусловно, следует придавать полную веру, так как умирающий, будучи твердо убежденный в необходимости предстать пред Всевышним Судьей, несомненно, не возьмет на душу тяжкий грех. Но при этом возникает другой вопрос: как доказать, действительно ли умерший был веровавшим человеком?

Если же умиравший не был таковым, то следует принимать в соображение, были ли у него какие-нибудь особенные расчеты в жизни, т. е. не подвергалось ли доброе имя его опорочению, или это было для него безразлично, нет ли повода к предположению, что показание его, данное на смертном одре, может принести в каком бы то ни было отношении вред его родным. Если ответ на эти вопросы будет отрицательный, то предсмертное его показание правдиво, хотя бы в жизни своей он и не был вполне безупречным человеком. Если же у лица, не имевшего веры, обнаруживается расчет достигнуть восстановления его доброго имени или послужить тем или другим интересам его родни, то к предсмертному показанию его следует отнестись так, как будто оно дано было в обычных условиях. Если он был честный человек, то говорил правду и на смертном одре, а если таковым не был, то мог и здесь сказать ложь»^[340].

Обращая внимание на возможность адекватно воспринимать действительность, российский юрист Тарновский в 1901 г. писал, что «Заявление, данное лицом перед смертью, если оно сознавало наступающую смерть, дает возможность предполагать, что это заявление не лживо, хотя и умирающий может дать ложное показание невольно, по заблуждению. Вообще же его показание может иметь силу только в таком случае, когда предварительно будет доказано свободное состояние его умственных способностей во время совершения того акта, к которому это показание относится, потому что всегда умирают от сильных болезней, которые непременно отражаются на сознании и мысли, здравом уме и твердой памяти, что и делает подозрительными все акты, совершенные близко к смерти. Есть, однако, много примеров, где больные расстаются с жизнью в здравом уме и твердой памяти. Вообще в болезнях, от которых умирают, человек или безусловно лишается сознания, или, что бывает реже, болезнь вовсе не касается его умственных способностей. Но всего чаще бывает смешанное состояние, когда в сознании его действительное мешается с вымышленным, настоящее с прошедшим, и когда человек едва опомнится, как пред его глазами снова пробегают фантастические идеи и образы, как бы в дремоте, и акт, составленный в таком состоянии, не имеет никакой силы» (Ternovskij, 1901)^[341].

Разделяя точку зрения Г. Гросса и Н. Тарновского, можно сформулировать некоторые рекомендации по получению информации, которой обладают лица, находящиеся в опасном для жизни по состоянию здоровья положении, выделив при этом две ситуации: когда умирающего допрашивает непосредственно следователь, или же когда такие сведения были переданы третьему лицу (родным, сиделке, врачу, священнику, за исключением информации полученной последним при исповеди).

В первой ситуации следователь еще при подготовке к допросу должен получить информацию о том, является ли допрашиваемый верующим, т. к. справедливо отмечено выше, верующий человек перед смертью не склонен лгать, тем самым совершая грех.

К участию в допросе в качестве специалиста следует привлечь лечащего врача (при невозможности любого иного врача-специалиста, соответствующего заболеванию направления). В целях дополнительной фиксации передаваемой информации коммуникатором, в соответствии с ч. 2 ст. 170 УПК РФ следователь вправе пригласить понятых, а также специалиста-криминалиста для осуществления видеозаписи допроса. Перед следственным действием нужно спросить мнение врача о возможности проведения допроса с учетом состояния больного, зафиксировав ответ в протоколе или оформив отдельным документом — справкой. Также в протоколе следует указать всех, кто присутствовал при допросе, включая и медперсонал, а также соседей по палате и их данные.

Следует учитывать, что у тяжело больных, в том числе лежачих, людей старшего возраста при помещении их в больницу возникают определенные психические проблемы: галлюцинации, они не понимают, где находятся, и т. д. (хотя впоследствии, после выписки, при возвращении в домашние условия, их состояние достаточно часто нормализуется). В этом случае необходимо допросить лечащего врача, медперсонал и соседей по больничной палате о самочувствии больного, его адекватности, а также о том, кто его посещал, о чем он говорил. Также, для возможной последующей судебно-психиатрической экспертизы, можно изъять медицинскую карту больного с указанием назначенных ему медикаментов и его состояния.

Предупреждение таких лиц об ответственности за дачу ложных показаний, несмотря на ограниченное в связи с физическим состоянием допрашиваемого время, обязательно надо сделать, чтобы впоследствии такое следственное действие не было опорочено процессуальными оппонентами в связи отклонением от требований закона.

В начальной фазе допроса следует задать вопросы, ответы на которые могут свидетельствовать о способности допрашиваемого понимать, где он находится, какой сейчас день, месяц и год, узнавать окружающих его людей и др.

Учитывая возможное ухудшение состояния больного, в первую очередь следует спрашивать об основных обстоятельствах, интересующих следствие, и лишь только потом задавать дополнительные уточняющие вопросы. На этом фоне возможно и ухудшение речевой функции в виде заторможенных или неадекватных ответов или вообще отсутствие речи. Следует набраться терпения, придумать систему знаков, с помощью которой можно будет понять больного, использовать экран планшета для демонстрации букв алфавита, на которые будет указывать коммуникатор. В этом случае стараться задавать вопросы, требующие односложного ответа: да, нет.

По окончанию допроса, если допрашиваемый не может самостоятельно прочитать протокол допроса и подписать его, следователь должен сделать об этом отметку в протоколе и прочитать его вслух. Присутствующие, самостоятельно прочитав протокол, подписывают его.

В случае, когда предсмертное признание сделано не сотруднику правоохранительных органов, а близкому человеку, или кому-нибудь, кто находился рядом с умирающим, таких лиц необходимо допросить самым тщательным образом.

Как пример, случай Джеральдины Келли, которая в 1991 г. во время очередного скандала со своим мужем Джоном Келли застрелила его из пистолета, а труп спрятала в холодильник, где он и пролежал 6 лет. Детям женщина сообщила, что их отец погиб в автокатастрофе, и они ей поверили. Несмотря на то что никаких полагающихся по этому случаю процедур и ритуалов проведено не было — ни похорон, ни кремации, ни отпевания — вопросов ни у кого не возникло. Джеральдина, находясь при смерти из-за неизлечимой болезни, сама призналась дочери в убийстве. Та позвонила в полицию лишь после смерти матери, и прибывшие по вызову представители правоохранительных органов действительно обнаружили в холодильнике человеческие останки. Труп к тому времени довольно сильно разложился, однако опознать Джона Келли все же удалось — благодаря татуировкам^[342].

В таких ситуациях перед субъектом поисково-познавательной деятельности встает еще одна задача по проверке лица, получившего предсмертное признание на причастность к преступлению, в котором признался или о котором свидетельствовал умирающий.

При допросе таких лиц следует выяснить, кем они приходились умершему, в каких отношениях находились, каким образом оказались рядом с ним, где и когда это было, какова была обстановка (хорошо слышно или мешали посторонние шумы), осуществлялась ли видео и аудиозапись, и где она находится; по возможности дословно, что он сообщил, какого было его состояние; передавал ли он какие-либо предметы и документы, и где они находятся в настоящее время; на каком языке он говорил, и насколько хорошо владеет им допрашиваемый, присутствовал ли при этом кто-либо еще. Кроме того, необходимо поинтересоваться, обсуждал ли допрашиваемый услышанное от умирающего с кем-либо еще, имелись ли попытки иных лиц оказать на него воздействие и др.

В остальном допрос таких лиц следует проводить в соответствии с рекомендациями, сформулированными в разделах, посвященным допросам в конфликтной и бесконфликтной ситуации.

4.2.6. Особенности допроса с участием адвоката

Современное отечественное законодательство отводит адвокату, выступающему в роли защитника, значительную роль одного из гарантов соблюдения законных прав и интересов граждан и организаций, вовлеченных в уголовное судопроизводство.

Защитник вступает в уголовный процесс (ст. 49 УПК РФ) с момента: возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица; фактического задержания лица, подозреваемого в совершении преступления; объявления подозреваемому в совершении преступления постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы; начала осуществления в отношении подозреваемого в совершении преступления иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих его права и свободы, предъявления обвиняемому постановления о привлечении его в качестве обвиняемого.

Свидетель имеет право являться на допрос с адвокатом, который при производстве следственных действий вправе давать ему краткие консультации и задавать с разрешения следователя вопросы. Такими же правами обладает и адвокат, участвующий в допросе потерпевшего в качестве его представителя.

Закон предусматривает возможность осуществлять свою защиту подозреваемым или обвиняемым и самостоятельно, но судебно-следственная практика показывает, что этим правом из них пользуется только 26 % таких субъектов уголовного процесса.

Появление еще одной активной процессуальной фигуры, кроме допрашиваемого и допрашивающего, причем обладающей юридическими познаниями и опытом практической работы, оказывает сильнейшее воздействие на всю тактическую картину следственного действия.

Именно поэтому для определения тактики производства допроса перед субъектом поисково-познавательной деятельности на подготовительном этапе встает еще одна задача: изучение личности адвоката допрашиваемого, его характерные особенности, обычную манеру поведения, опыт практической деятельности, тактику защиты, методы, которые в процессе допроса он может использовать, специализацию. Такую информацию можно получить от коллег-следователей, которые ранее с ним общались, изучить отзывы об адвокате в сети Интернет и др.

Кроме того, при планировании следственного действия, в случае необходимости, следует предусмотреть возможность принятия мер, направленных на нейтрализацию дестабилизирующей деятельности адвоката и оптимизацию следственного действия.

В свое время мне довелось работать следователем прокуратуры, и в один из дней, зайдя в канцелярию, я получил уголовное дело с визой прокурора о том, что необходимо принять уголовное дело к своему производству и провести предварительное расследование. Поразил тот факт, что к уголовному делу для ознакомления было прикреплено две жалобы адвоката обвиняемого на мои действия, хотя это дело я увидел впервые и никаких действий еще совершить не успел. Поинтересовавшись у коллег о личности адвоката, я узнал, что он человек крайне скандальный, готов на различные провокации. В целях нормализации обстановки и оптимизации следственного действия я, на основании ч. 2 ст. 170 УПК РФ, пригласил для участия в допросе обвиняемого, которого защищал данный адвокат, двух понятых. В результате принятых мер допрос прошел в штатном режиме.

Стадия формального знакомства с защитником может происходить не только перед самым началом следственного действия, но и до этого. В то время, когда он представляет следователю ордер на участие в деле и служебное удостоверение.

В соответствии с приказом Минюста РФ от 10.04.2013 № 47 «Об утверждении формы ордера», в ордере адвоката, форма которого обязательна к соблюдению всеми адвокатскими образованиями на территории РФ, должны быть в том числе следующие реквизиты:

1. Регистрационный номер адвоката в реестре адвокатов субъекта Российской Федерации.

2. Номер удостоверения адвоката.

3. Стадия рассмотрения дела и/или наименование органа, учреждения, организации.

4. Основания выдачи ордера (реквизиты соглашения, документа о назначении).

5. Кем выдан ордер, в том числе наименование адвокатского образования, должность, фамилия, инициалы и подпись лица, выдавшего ордер, и, как правило, руководителя адвокатского образования (председателя коллегии и др.).

6. Оттиск печати адвокатского образования.

При этом, если возникают сомнения в полномочиях адвоката, на основании ч. 5 ст. 164 УПК РФ необходимо проверить сведения, указанные в удостоверении и ордере, в реестре адвокатов, который публикуется адвокатскими палатами каждого субъекта федерации, с указанием статуса адвоката (действующий, приостановлена деятельность или прекращена), а также позвонить в соответствующую коллегию адвокатов и осведомиться о внешних признаках адвоката на случай возможной подделки удостоверяющих документов.

Так, 11.03.2020 следователи СК РФ, совместно с оперативниками ФСБ и МВД, задержали в Москве Толмачева Е. В. по подозрению в мошенничестве. Он представлялся адвокатом и, используя поддельные удостоверения и ордеры, осуществлял защиту по уголовным делам, получая от граждан денежные средства в качестве оплаты за оказанную юридическую помощь. Вместе с тем установлено, что задержанный никогда не имел статуса адвоката, и адвокатской деятельностью заниматься не мог. Возбуждено уголовное дело по ч. 2 ст. 159 УК РФ, ч. 1, 3 ст. 327 УК РФ (мошенничество, подделка и использование официального документа).

Двадцать седьмого сентября 2016 г. был задержан Юрий Манчинков, судья в отставке Майкопского гарнизонного военного суда, которого подозревают в мошенничестве с использованием служебного положения (ч. 3 ст. 159 УК) и подделке удостоверения в целях его использования (ч. 1 ст. 327 УК).

В 2000 г. он ушел в отставку, а через два года стал работать в качестве адвоката. В 2008 г. были приняты поправки в Закон РФ от 26.06.1992 № 3132–1 «О статусе судей в Российской Федерации» (ч. 4 ст. 3), запрещающие судьям, находящимся в отставке, осуществлять адвокатскую деятельность, в связи с чем в 2009 г. АП Адыгеи лишила бывшего судью адвокатского статуса.

После этого Манчинков три раза вступал в дело, защищая обвиняемых на стадии предварительного следствия, получив с подзащитных 761 000 руб., 580 000 руб. и 400 000 руб. Манчинков предъявлял поддельные адвокатские ордера. Позже первый из клиентов отказался от услуг лжеадвоката, и суд вернул его дело в прокуратуру в связи с нарушением конституционного права подсудимого на защиту.

Установив личность, целесообразно провести предварительную беседу с адвокатом, чтобы выяснить его позицию по расследуемому делу, а также возможные дальнейшие действия защиты (подготовка жалоб, ходатайств об изменении меры пресечения, проведении дополнительных следственных действиях и т. д.).

На этом этапе можно устранить полностью или частично смягчить конфликтный характер сложившейся ситуации, совместно с защитником критично оценить те факты, которые послужили поводом для конфронтации, или, в случае бесконфликтного характера следственного действия, наметить совместные шаги по оказанию помощи допрашиваемому в припоминании обстоятельств, ставших предметом допроса.

Для установления психологического контакта беседу надо начинать со слов, выражающих эмпатию к собеседнику. Сказать о том, что наслышан о профессионализме, объективности и порядочности защитника.

Искушенные политики любят раздавать оппонентам «обязывающие» характеристики для получения политической выгоды. Например, очень ловко пользовался этим приемом бывший президент Египта Анвар Садат. Перед началом международных переговоров Садат всячески уверял представителей другой стороны, что дружелюбие и честность их соотечественников широко известна во всем мире. Благодаря этой лести он не только завоевывал симпатии оппонентов, но и заставлял их вести себя соответственно данной им характеристике. Прославленный дипломат Генри Киссинджер утверждал, что причиной успеха Садата было умение заставить других поступать в его интересах, чтобы поддержать им же приписанную хорошую репутацию.

Установление честных доверительных отношений играет большую роль в повышении эффективности следственного действия. Однако не следует забывать о возможной разнице в позициях по исследуемому событию. Следователь, выступая в роли процессуального оппонента защитника, не должен раскрывать все свои планы. Быстрые, решительные и неожиданные действия зачастую становятся залогом успеха в следственной практике.

В 27-й стратагеме (др. — греч. στρατήγημα — «военная хитрость») древнекитайского военного трактата сказано:

«Лучше сделать вид, что ничего не знаешь и не хочешь ничего делать,

Чем делать вид, что владеешь знанием, и действовать безрассудно.

Тот, кто пребывает в покое, не раскрывает своих планов.

Нужно делать вид, что не знаешь, и знать воистину; делать вид, что ничего не собираешься предпринимать, пока невозможно действовать, но переходить к действиям, когда возможно»^[343].

Общаясь с участниками следственного действия, нужно постараться создать атмосферу сотрудничества. Убедить их, что интересы следствия совпадают с интересами допрашиваемого (психологическое «мы»: «цели у нас одни», «мы двигаемся в одном направлении», «мы вместе решим эту проблему» и т. д.). Необходимо показать, что следователь будет отстаивать, насколько это возможно, права и законные интересы последнего в процессе расследования перед различными должностными лицами и органами, в том числе перед руководством, и изложит свою позицию в обвинительном заключении. В то же время следует дистанцироваться от недобросовестных сотрудников правоохранительных органов, которые незаконными методами добиваются признаний обвиняемых, стремятся без разбора в средствах всячески улучшить свои показатели и т. д. (психологическое «они»: «это неприемлемо, когда следователи себя так ведут», «погоня за показателями в ущерб интересам людей недопустима» и т. д.).

Нечто подобное мы можем наблюдать в автомобильных салонах. Менеджер, объясняя целесообразность покупки новой машины, очень часто, правда только на словах, встает на сторону покупателя и рьяно отстаивает его интересы перед своим руководителем, который и решает вопрос о конечной цене. Менеджер заходит к руководителю в кабинет и через некоторое время возвращается усталый, но довольный, поясняя, что удалось выбить скидку. Хотя на самом деле цена уже давно определена, и ее нижний порог менеджеру абсолютно ясен. А в кабинете скидка даже не обсуждалась^[344].

В следственной практике речь, конечно, не идет об обмане, а о том, чтобы показать стороне защиты, что следователь, честно выполняя свой долг, стоит на страже прав и законных интересов допрашиваемого.

Адвокаты часто выдвигают свою версию исследуемого события, в основе которой лежит позиция доверителя (адвокат не вправе занимать по делу позицию вопреки воле доверителя, за исключением случаев, когда адвокат убежден в наличии самооговора доверителя)^[345] и субъективная оценка материалов дела (адвокат вправе до окончания предварительного расследования знакомиться со всеми процессуальными документами и протоколами следственных действий, в которых принимал участие его подзащитный). С учетом того, что в распоряжении адвоката может находиться информация, которой не располагает следователь (предоставленной подзащитным или иными свидетелями защиты и др.), а также того, что в большинстве своем защитники обладают большим практическим опытом (72 % действующих адвокатов ранее работали следователями, прокурорами, судьями) предположения, выдвинутые им, если они не голословны, должны быть тщательно проанализированы и проверены следователем, что в ряде случаев позволит избежать следственных ошибок и наступления общественно опасных последствий.

Тактика допроса с участием защитника в бесконфликтной ситуации не имеет ярко выраженных особенностей. В этой ситуации он может выступать в качестве помощника следователя в оказании помощи допрашиваемому в припоминании наблюдаемых ранее событий. Однако если допрос проходит в конфликтной ситуации, то допрашивающему приходится преодолевать противодействие уже двух субъектов: допрашиваемого и его адвоката.

Вот только некоторые приемы, которые используют конфронтационно настроенные адвокаты во время следственных действий:

1. Неоднократно срывают следственные действия, не прибывая на них, ссылаясь на занятость.

2. Рекомендуют своему подзащитному отказаться от дачи показаний.

3. Некорректно ведут себя, перебивают и допускают оскорбительные замечания в адрес следователя, не дают ему применять тактические приемы.

4. Постоянно перебивают и прерывают допрашиваемого, дают ему указания о том, что можно сообщать, а что нет.

5. Делают многочисленные несущественные замечания и требуют их внесения в протокол и т. д.

В этом случае те тактические приемы, которые используются в конфликтной ситуации без участия адвоката, могут не сработать, или результат их воздействия может быть сведен последним к нулю.

Так, например, защитник, используя свои профессиональные знания и опыт, может распознать намерение следователя создать ошибочное, преувеличенное представление о том, что у следствия есть доказательства причастности допрашиваемого к расследуемому преступлению. Это может привести к тому, что адвокат обвинит следователя в применении недопустимых тактических приемов, в обмане. В результате допрашиваемый, вопреки ожиданиям допрашивающего, наоборот, станет давать ложные показания, полагая, что никакой компрометирующей информации у следствия нет^[346].

Надо отметить, что чаще всего допрашиваемые прислушиваются к рекомендациям своих защитников, поэтому в конфликтной ситуации при производстве следственного действия с его участием нужны другие тактические приемы, которые будут направлены на преодоление противодействия, оказываемого адвокатом.

В случае неявки адвоката в установленное время к месту проведения следственного действия диапазон возможностей воздействовать на него у следователя достаточно мал. Уголовно-процессуальный закон только предоставляет право субъекту поисково-познавательной деятельности по истечении пяти суток с момента заявления ходатайства о приглашении защитника в случае его неявки пригласить другого защитника. При этом постановление о назначении нового защитника не влечет отстранения от участия в деле защитника, ранее осуществлявшего защиту. Если вновь назначенный защитник не устраивает подозреваемого, обвиняемого, ввиду его низкой квалификации, занятой им в деле позиции или по другой причине, последний вправе отказаться от его помощи. В такой ситуации субъект поисково-познавательной деятельности должен установить, чем вызван отказ от назначенного защитника, и при уважительности его причин предложить заменить защитника^[347].

Анализ свыше двухсот жалоб, представлений и определений на действия адвокатов позволяет констатировать, что около 18 % всех обращений в адвокатские палаты спровоцированы грубостью, некорректностью и оскорблениями со стороны отдельных недобросовестных адвокатов.

Речь идет о субъектах, которых в профессиональных кругах называют «адвокаты-скандалисты». Представители этого типа людей в принципе не могут наладить контакт с процессуальными противниками, а порой и с судьями. Грубость, оскорбления, клевета и угрозы — самые распространенные методы их работы. Непрофессионализм и некорректность как широко распространенные в адвокатской среде нарушения отмечают сами представители корпорации^[348].

Если адвокат ведет себя грубо, вызывающе, перебивает и допускает оскорбительные замечания в адрес участников следственного действия, на замечания не реагирует, следователь может разъяснить ему необходимость корректного поведения, и о возможном обращении в адвокатскую палату с ходатайством о привлечении его к дисциплинарной ответственности на основании п. 1 ч. 1 ст. 7 и п. 1 ч. 2 ст. 17 Закона об адвокатуре, а также п. 7 ст. 9 Кодекса профессиональной этики адвоката (о том, что адвокат не вправе допускать в процессе разбирательства дела высказывания, умаляющие честь и достоинство других участников разбирательства, даже в случае их нетактичного поведения).

Но лучше всего не вступать в конфронтацию с защитником, а путем вежливого, правомерного психологического воздействия создать комфортную рабочую обстановку. Этому могут поспособствовать следующие методы.

Метод разъяснения и анализа правовых норм. Когда допрашиваемый по совету своего защитника отказывается давать показания, сославший на свое право, гарантированное Законом, следует разъяснить положение ч. 1 ст. 51 Конституции РФ о том, что «никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом». Но такое разъяснение не должно носить формальный характер.

Как уже неоднократно указывалось, в соответствии с п. 2 ст. 1 °Cемейного кодекса РФ права и обязанности супругов возникают со дня государственной регистрации заключения брака в органах записи актов гражданского состояния. Таким образом, свидетельским иммунитетом, определенным ст. 51 Конституции РФ, обладают только зарегистрированные в органах ЗАГСа супруги, а также, на основании ч. 4 ст. 5 УПК РФ, родители, дети, усыновители, усыновленные, родные братья и родные сестры, дедушка, бабушка и внуки допрашиваемого.

Следует обратить внимание допрашиваемого и его защитника, что положения ст. 51 Конституции РФ распространяются только на те случаи, когда речь идет об информации, направленной против вышеуказанных лиц. Однако приведенная правовая норма не содержит право не предоставлять информацию, которая не направлена против них. Здесь речь идет об информации о том, например, как допрашиваемый, или его родные и близкие, росли, как протекали роды, какие у них были заболевания, какие имелись травмы, как учились в школе, какие взаимоотношения были с близкими, о знакомых и т. п. Все эти сведения могут быть использованы, с одной стороны, при возможном назначении и проведении судебно-психиатрической экспертизе, при изучении личности, а с другой, в целях активизации допрашиваемого и изменения занятой им позиции отказа от дачи показаний.

Практический опыт автора говорит о том, что зачастую, начав говорить, допрашиваемый, вновь вспоминая пережитое, допускает проговорки об уголовно-релевантных обстоятельствах. А иногда, увлекшись, полностью игнорируя указания своего адвоката, рассказывает о произошедших событиях все, что ему известно.

Метод объяснения требования. Согласно одному широко известному принципу человеческого поведения, когда мы просим кого-нибудь сделать нам одолжение, мы добиваемся большего успеха, если представляем причину. Людям нравится иметь причины для того, что они делают. Поэтому, предъявляя стороне защиты какое-либо требование или просьбу что-либо сделать или воздержаться от каких-либо поступков, например, продолжить допрос на следующий день, предоставить какие-либо документы, подтверждающие изложенную подзащитным информацию или иную уголовно-релевантную информацию, следует его обосновать, пояснив: «Это необходимо, потому что…», и дальше привести соответствующие аргументы. Причем весомость аргументации не всегда и важна. Главное в этой формуле именно «потому, что…». Эти два слова показывают, что следователь обосновал свою просьбу, и у адвоката с подзащитным возникает желание откликнуться на такую просьбу.

Оригинальный эксперимент провела американский профессор психологии в Гарвардском университете Эллен Лангер^[349]. Она просила пропустить ее у людей, стоящих в очереди, чтобы воспользоваться ксероксом:

• Извините, у меня пять страниц. Не могли бы вы пропустить меня без очереди, потому что я спешу?

Результативность была предсказуемо велика: 94 % стоящих в очереди пропустили ее вперед себя. В другом случае психолог сформулировала свою просьбу в такой форме:

• Извините, у меня пять страниц. Могу я воспользоваться ксероксом без очереди?

В этом случае только 60 % стоящих в очереди согласились. Кажется, что главным различием между двумя приведенными формулировками просьбы была дополнительная информация, представленная словами «потому что я спешу». Однако в третьем эксперименте полученные данные скорректировали первоначальные предположения. Главным оказалось не вся фраза, а только формула «потому что». В третьем эксперименте исследовательница использовала словосочетание «потому что», а затем, не добавляя ничего нового, просто вновь утверждала очевидное:

• Простите, у меня пять страниц. Могу я воспользоваться ксероксом, потому что мне надо сделать несколько копий?

Результатом было то, что вновь почти все (93 %) согласились, хотя никаких реальных объяснений, никакой новой информации не было добавлено^[350].

Метод контраста. Повышению вероятности выполнения предъявленного коммуникаторам требования будет способствовать предъявление сначала завышенного требования и, после получения отказа, высказывания другого, более «мягкого» требования. Например, сначала предложить чистосердечно признаться в совершенном преступлении (подкрепляя эти требования соответствующими аргументами о возможности снижения наказания, переквалификации деяния на более мягкую статью и т. д.), а затем, не добившись требуемого, сделав вид, что следователь идет навстречу допрашиваемому и его защитнику, попросить рассказать о других, менее важных обстоятельствах исследуемого события. Дело в том, что для коммуникатора очень важно увидеть уступку от следователя, прежде чем делать свою собственную уступку.

С таким методом мы сталкиваемся в обыденной жизни достаточно часто. Именно так действуют большинство торговцев на восточных базарах, сначала указывая огромную сумму за товар, наблюдая за реакцией покупателя, затем, делая вид, что идут навстречу, и чуть ли не себе в убыток снижают цену в два, а то и больше раз. И, конечно, тогда благодарный покупатель приобретает вещь (при этом продавец все равно остается с прибылью).

Известный психолог, профессор Аризонского университета Роберт Чалдини провел очень показательный эксперимент. Он со своими коллегами спрашивал у студентов, не согласятся ли они сопровождать группу несовершеннолетних преступников во время прогулки по зоопарку. Ожидаемо 83 % опрашиваемых ответили отказом и только 17 % согласились. Затем просьбу изменили, сделав ее двухуровневой. Сначала студентов просили в течение двух лет каждую неделю давать консультации юным преступникам, при этом все опрашиваемые, опять же ожидаемо, ответили отказом. Затем исследователи, делая вид, что идут навстречу респондентам, смягчили требования и попросили их сходить с несовершеннолетними правонарушителями в зоопарк. Свыше половины — 51 % студентов согласились выполнить более простую просьбу^[351]. Проведенный эксперимент убедительно показал, что если объект влияния видит, что ему идут на уступки, он более склонен ответить тем же, нежели конечное требование предъявлено с самого начала. При этом следует учесть, что первоначальное требование не должно быть чрезмерным. В этом случае коммуникатор посчитает следователя нечестным, что значительно усложнит дальнейшую работу с ним.

Еще один положительный эффект от использования такого метода заключается в том, что представители стороны защиты будут искренне считать полученные уступки своей победой, что послужит хорошей основой для дальнейшего взаимодействия.

Метод взятия обязательств. Нередко рекомендация адвоката своему подзащитному не давать показания на предварительном следствии связана с тем, что адвокат еще не в полной мере знаком со сложившейся ситуацией. В этом случае, если позволяет обстановка, следует предоставить защитнику дополнительное время для ознакомления с материалами дела, с которыми он может быть ознакомлен, и для дополнительных консультаций с подзащитным.

Если же такая позиция связана с желанием стороны защиты изменить квалификацию, например, с убийства на причинение смерти по неосторожности, с получения взятки на мошенничество, с покушения на изнасилование, на хулиганство и т. д., то можно им порекомендовать посовещаться и написать ходатайство на имя следователя об изменении квалификации содеянного, указав при этом, что в случае переквалификации подзащитный примет активное участие в следственных действиях. При этом, конечно же, не надо обманывать и говорить, что ходатайство будет обязательно удовлетворено. Достаточно сказать, что оно будет рассмотрено после анализа всей имеющейся информации по делу. Объяснить стороне защиты, что переквалификация на более мягкую статью на стадии предварительного следствия для них более предпочтительна, т. к. исключит возможность назначения чрезмерно сурового наказания в суде.

С одной стороны, такое ходатайство в определенной степени раскроет планы стороны защиты и позволит следователю предпринять меры по преодолению возможного противодействия (оказания незаконного воздействия на потерпевшего и иных участников уголовного судопроизводства, изъятию и уничтожения документов и пр.). С другой, оно в определенной степени выполнит роль взятого на себя обязательства со стороны зашиты. Причем взятое обязательство в письменном виде, т. е. публичное, имеет больший эффект, нежели выраженное устно.

Человек, открыто заявляя о своей позиции, старается ей следовать во всем, чтобы не выглядеть непоследовательным человеком^[352]. Многие известные люди: актеры, бизнесмены, политики подвергались шквалу критики за свою непоследовательность. Чем более широко мы объявим о своей позиции, тем жестче мы ее будем отстаивать. Американские психологи^[353] провели интересное исследование.

Трем группам студентов были показаны несколько линий разной длины и предложено оценить их размеры. Первая группа фиксировала свои ответы на листочках, которые передавали исследователям, студенты второй группы записывали свои ответы в блокнот, и тут же эти записи уничтожали, а представители третьей группы просто запоминали свои результаты, т. е. испытуемые, делая выводы о длине линий в первой группе, брали на себя публичные обязательства, указав свои ответы письменно, и не имели возможности впоследствии что-либо изменить, вторая группа студентов принимали частные обязательства, а третьи не брали никаких обязательств. Затем экспериментаторы объявили, какова настоящая длина линий (размеры не совпадали с размерами, указанными студентами), и всем было предложено скорректировать свои позиции. Представители третьей группы, которые только запоминали свои ответы, быстрее всего изменили свое мнение, вторая в основном предпочла оставаться при своем мнении, но наиболее активно отстаивали свою правоту студенты из первой группы, которые публично сообщили о своих предположениях и отказались изменить свое мнение^[354].

Взявший на себя обязательство человек склонен не только отстаивать свое мнение, но и к выполнению вытекающего из него требования. Важно заставить защитника и допрашиваемого занять позицию, в соответствии с которой подзащитный будет принимать активное участие во всех следственных действиях. Поэтому предложения дать показания будут выглядеть последовательными.

Как заметил Первый президент Королевской академии художеств, член Лондонского королевского общества сэр Джошуа Рейнольдс: «Нет такой уловки, к которой не прибегнул бы человек, чтобы уклониться от лишней мыслительной работы».

Эксперименты, проведенные современными психологами, показывают, что наш мозг и здесь пытается сэкономить. Придерживаясь принятых решений в соответствии с принятыми обязательствами, мы не обрабатываем всю информацию, относящуюся к сложившейся ситуации, а руководствуемся ранее принятыми решениями. Поэтому предложенное и проведенное, не очень важное, следственное действие повлечет за собой последовательное решение со стороны защиты о даче показаний.

Метод убеждения. Самым распространенным методом, используемым для нейтрализации противодействия защитника, является убеждение.

Надо понимать, что «никакой метод убеждения не будет срабатывать наверняка в ста процентах случаев. Однако есть подходы, которые повышают вероятность согласия. И этого достаточно. Значимого повышения шансов достаточно для получения решительного преимущества»^[355].

Об общем понятии метода убеждения, применяемого в ходе допроса, уже достаточно много написано. Но в случае если в допросе принимает участие защитник, все немного сложнее. Связано это с тем, что адвокат более критично, сквозь призму собственного опыта, хорошо разбираясь в тонкостях действующего законодательства и судебно-следственной практики, рассматривает все предъявляемые аргументы и поступившие предложения.

Поэтому в первую очередь необходимо создать атмосферу доверительных отношений. Этому может способствовать личность и авторитет следователя.

Например, в своей практике автор использовал такой прием. Перед началом допроса, когда адвокат просил определенное время для консультации со своим подзащитным, мною высказывались предложения к допрашиваемому узнать у адвоката, какая у него есть информация про меня, как следователя, насколько непредвзято мною осуществлялись расследования по другим делам, применялись ли незаконные методы следствия. Обсуждение этих вопросов, при отсутствии негатива, повышало уровень доверия ко мне. Причем, что интересно, не только у допрашиваемого, но и у его защитника. Затем следовал вопрос защитнику, хочет ли он помочь своему подзащитному. Подавляющее большинство отвечает положительно, после чего следует попросить его разъяснить суть предложений о сотрудничестве со следствием и объяснить выгоду, полученную допрашиваемым в случае согласия.

В процессе следственного действия можно создать ситуацию, целью которой является демонстрация своего доверия к участникам следственного действия. Например, по каким-то причинам выйти из кабинета, предложив на время своего отсутствия воспользоваться чайным набором, оставив на столе (конечно, не имеющие значения!) документы. По принципу «взаимного обмена» уровень доверия к следователю возрастет.

Доверие ведет к согласию в ответ на предложение, при условии, что семена доверия посеяны раньше, чем высказана просьба или предложение^[356].

Особенность применения этого метода заключается в том, что в случаях, когда присутствует адвокат, необходима более тщательная подготовка к его использованию. Еще до проведения следственного действия следователь должен знать о причинах оказания противодействия и подготовить аргументы в пользу своей позиции и контраргументы позиции защитника на основании конкретных нормативных актов, анализа судебно-следственной практики (в том числе региональной), которые могут быть основополагающими при принятии решения об изменении занятой позиции.

Свои аргументы перед их доведением до защитника следует проанализировать и ответить на следующие вопросы:

• Точна ли положенная в их основу информация?

• Верны ли выводы, полученные в результате данной информации?

• Не является ли приводимая аргументация противоречивой?

• Можно ли усилить аргументацию соответствующими примерами?

• Как можно опровергнуть предложенные аргументы?

Если следователю известно о позиции, занимаемой стороной защиты, и какими аргументами эта позиция обосновывается (например, из ходатайств, заявленных защитником и обвиняемым, и др.), то следует подготовить свои контраргументы и с этой целью проанализировать аргументацию оппонентов:

• Нет ли в них противоречий?

• Актуальным ли выглядит приводимый пример или сравнение?

• Не содержит ли аргумент элементы спекулятивной техники?

• Нет ли неверной оценки приводимым фактам?

• Можно ли дезавуировать изложенные аргументы?

• Если нельзя дезавуировать аргумент в целом, можно ли это сделать по отношению к какой-либо его части?

• Можно ли представить другую, негативную для обвиняемого сторону предложения защиты?

Аргументы, приведенные каждый отдельно, более эффективен, чем приведенный в группе. Небольшое количество «весомых» аргументов имеют большее значение, чем большее количество менее значимых. Фразы необходимо строить в активном стиле: вместо «можно решить» — «мы решим»; лучше сказать «заключить», чем «сделать заключение». Вместо простого перечисления аргументов следует указать на их выгоду в случае принятия стороной защиты и положительные последствия, которые могут наступить в результате реализации сделанных на их основе предложений.

В процессе аргументации следует избегать фраз, разрушающих установление психологического контакта. Вместо фразы «Я вам помогу» можно сказать «Вы обязательно добьетесь», также целесообразно вместо «Я вам докажу, что вы не правы» — «Вы сами сможете убедиться…» и т. д.

Трудно не согласиться с английской пословицей, которая гласит: «Одна картинка стоит тысячу слов»^[357], — лучшей поддержкой аргументации является иллюстрация сказанного. Ее виды могут быть различными, можно использовать высокие технологии, в частности, дополненной реальности. В настоящее время наиболее доступный вариант — привести яркие сравнения. Они должны поддерживать вашу аргументацию и, желательно, обращаться к профессиональному опыту защитника. Целесообразно привести практический пример, подтверждающий правоту приведенных аргументов.

Наиболее убедительно выглядят доводы, основанные на цифрах. Существенным является самостоятельная подборка численных показателей и их интерпретация надлежащим образом, потому что любому числовому ряду можно найти различные объяснения.

Так, из сообщения исследователей Института проблем правоприменения^[358] следует, что свыше 50 % судей назначаются на свои должности после работы в аппаратах судов помощниками и секретарями судебных заседаний. Специалисты из Министерства юстиции РФ, комментируя эти показатели, удовлетворенно замечают, что растет профессионализм судей, т. к. они «изнутри» знают особенности деятельности судов. Между тем если посмотреть на эти цифры с другой точки зрения, то можно прийти к выводу о том, что сейчас становятся судьями все чаще те люди, которые, не имея практического юридического опыта, не привыкшие принимать решения и нести за них ответственность, становятся послушными исполнителями, чем облегчают управление судейским корпусом, но перестают отвечать своему основному предназначению — отправлять правосудие и подчиняться только Закону.

Подготавливая свои тезисы, следует их проверить на противоречивость, чтобы противная сторона не зацепилась за ошибку и не перешла в контрнаступление. И одновременно не упускать возможности отыскать ошибки в доводах защиты, используя их в свою пользу.

Можно приводить серию аргументов, делая после каждого из них определенные выводы, которые постепенно сформируют основной вывод о необходимости сотрудничества со следствием. Например, при объяснении защитнику и обвиняемому, что 2/3 осужденных к лишению свободы лиц, которым на предварительном следствии избиралась мера пресечения, не связанная с лишением свободы, назначали наказание, также не связанное с лишением свободы, делается вывод, что на предварительном следствии для стороны защиты выгоднее, чтобы мера пресечения была в виде подписки о невыезде. А затем сообщить, что в соответствии с действующим законодательством такую меру пресечения следователь может избрать только в случае, если у следователя есть уверенность в том, что обвиняемый будет сотрудничать со следствием и не скроется от следствия или суда, не продолжит заниматься преступной деятельностью, не станет оказывать давления на иных участников уголовного судопроизводства. После чего делается общий вывод о связи дачи правдивых и объективных показаний с величиной назначенного наказания впоследствии.

Аргументы защиты можно разделить на три группы: сильные, которые сложно опровергнуть, средние, данные из которых можно интерпретировать по-разному, и слабые, ошибочные, которые можно опровергнуть. Не рекомендуется начинать с опровержения сильных аргументов, лучше всего обратиться к слабым или средним и опровергнуть их, тогда вся аргументация может быть представлена как несостоятельная. Те аргументы, которые опровергнуть сложно, можно просто игнорировать.

Свои аргументы необходимо излагать точно, ясно, простым языком, понятным не только защитнику, но и его подзащитному. Согласие адвоката с каждым отдельно из высказанных аргументов, даже если он и против дачи признательных показаний, могут побудить подзащитного изменить свою отрицательную позицию и начать сотрудничать со следствием.

После установления доверительных отношений и четкого, последовательного анализа сложившейся ситуации можно высказать предложения о соответствующем сложившейся ситуации сотрудничестве.

Глава 5. ЗАВЕРШАЮЩАЯ СТАДИЯ

К основным задачам, стоящим перед субъектом поисково-познавательной деятельности на этом этапе, можно отнести:

1. Завершение процесса фиксации следственного действия.

2. Завершение общения и подготовка допрашиваемого к возможному продолжению совместной деятельности.

3. Оценка полученных показаний.

4. Подведение итогов.

Основным средством уголовно-процессуальной фиксации показаний является протокол следственного действия. Запись производится от первого лица и по возможности дословно. Это особенно важно при фиксации показаний несовершеннолетних, когда сам язык может ориентировать следователя при решении вопроса о лживости или правдивости показаний. Хотя многие криминалисты считают, что литературная обработка недопустима; практика показывает, что совсем без нее не обойтись. В ряде случаев допрашиваемые косноязычны, используют ненормативные выражения, повторяют одно и то же по нескольку раз и т. п. Подростки, лица, ранее отбывавшие наказания, сотрудники пароходств и т. п. нередко используют слова и выражения, не являющиеся общепринятыми, но активно используемые в кругу указанных социальных групп. В такой ситуации рекомендуется в протоколе допроса разъяснять, что понимает человек под тем или иным словом. Особенно это относится к сленговым и жаргонным выражениям, кличкам, предметам, названиям домов и улиц. Следует также обратить внимание на то, что в протоколе должны использоваться только такие термины (медицинские, юридические и т. п.), которые понятны дающему показания. Главное, чтобы обработка была минимальной, и в ее результате не исказилась сущность сказанного.

На практике протоколирование происходит в результате записи:

• по окончании устного допроса;

• одновременно с допросом;

• по отдельным этапам, эпизодам, вопросам.

Первый способ позитивен тем, что допрос идет непрерывно, не нарушаются стройность, последовательность рассказа, следователь не отвлекается от контакта с допрашиваемым. Но это требует отличной памяти, солидного опыта и связано с риском упустить что-то важное для дела. В процессе рассказа рекомендуется следователю делать заметки об основных моментах показаний^[359], чтобы при записи не упустить значимые детали.

Второй способ — фиксация параллельно с устным изложением — повышает полноту и точность записи. Протокол получается лучше, но результаты допроса хуже. Производство записи одновременно с допросом неблагоприятно влияет на допрашиваемого, отвлекает следователя, нарушает установившийся психологический контакт.

Третий способ — запись по стадиям, по отдельным эпизодам — является компромиссом между первым и вторым способами, позволяет использовать их достоинства, но он далек от совершенства, сохраняет некоторые существенные недостатки (в протоколе могут быть отображены не все важные детали, и при фиксации одного эпизода психологический контакт может быть потерян; допрашиваемый откажется давать показания по другим эпизодам).

В протоколе максимально полно должен быть отражен весь процесс допроса (включая, например, приступ сердечной недостаточности у допрашиваемого, оказания ему врачебной помощи и факт разрешения врачом на продолжение следственного действия). Показания записываются в той последовательности, в которой излагает допрашиваемый в свободном рассказе, а затем в ответах на поставленные вопросы. Допускается изложение событий в хронологическом порядке.

Наиболее распространенным и самым существенным недостатком является неполнота протокола, потеря существенной информации в результате действия ряда указанных ниже психологических факторов.

Прежде всего это предвзятость, тенденциозность, односторонность, вследствие чего у допрашиваемого возникают барьер невосприимчивости, своеобразная слепоглухота в отношении фактов и аргументов, ведущих вразрез излюбленной версии.

Иногда это стремление «пригладить» показания с тем, чтобы избежать нежелательных следователю осложнений в виде проведения дополнительной работы по проверке высказанных обвиняемым соображений и доводов. Зачастую «потери» в протоколе возникают в силу непредусмотрительного решения об относимости, т. е. признании высказывания допрашиваемым положений несущественными, не имеющими значения для дела, тогда как нужно фиксировать кажущиеся мелочи и второстепенные детали, потому что они в дальнейшем могут послужить далеко ведущими указаниями.

Если в момент допроса нельзя точно решить, что высказанное допрашиваемым положение не имеет значения, оно подлежит фиксации, сколь сомнительной и отдаленной ни казалась бы связь данного обстоятельства с делом. Нужно помнить, что такие сведения, способные сыграть важную роль, могут быть безвозвратно утрачены^[360].

Давно уже известно, что на практике встречаются стилизованные протоколы. При необходимости допросить нескольких человек о событии, которое они наблюдали, следователи, изготовив один раз на компьютере текст допроса, затем только меняют вводную часть. Такой подход абсолютно недопустим, так как каждый человек обладает уникальными способностями воспринимать информацию, и есть вероятность того, что он может предоставить такие подробности, которые сыграют значительную роль в процессе доказывания.

Каждая страница протокола подписывается допрашиваемым и переводчиком (если он привлекается к допросу), кроме того, они вправе требовать внесения в протокол необходимых, с его точки зрения, поправок и дополнений. В конце протокола подписываются все участники следственного действия. Предложенные дополнения и поправки должны быть удостоверены подписью допрашиваемого и следователя.

В случае отказа допрашиваемого подписать протокол следственного действия следователь вносит в него соответствующую запись, которая удостоверяется подписью следователя, а также подписями иных участников следственного действия. Лицу, отказавшемуся подписать протокол, должна быть предоставлена возможность дать объяснение причин отказа, которое заносится в протокол.

Но вот протокол подписан, допрашиваемый прощается со следователем и уходит. Этот момент значим не меньше, чем момент встречи с допрашиваемым, поэтому его тоже необходимо подготовить.

Предположим, что допрос прошел в условиях контактного взаимодействия, допрашиваемый рассказал следователю об обстоятельствах, может быть, неприятных ему, перенес сложную борьбу мотивов и до конца не уверен в правильности занятой им позиции. Практика показывает, что многие лица, будучи допрошенными и давшие правдивые показания, затем отказываются от них. Это объясняется тем, что человек после допроса адаптируется к ситуации, осуществляет активный поиск рационального выхода из сложившейся ситуации, накапливает опыт общения с данным следователем. Еще хуже обстоит дело, если подозреваемый после допроса советуется с сокамерниками или соучастниками.

Психологический контакт с допрашиваемым может способствовать нейтрализации советов вышеназванных людей. Поэтому при окончании допроса целесообразно стабилизировать контактные отношения, используя любые средства из ранее описанных, например, вернуться к информации, вызывающей позитивное отношение допрашиваемого, напомнить о его заслугах, положительных качествах и т. д.; сообщить приятную информацию о детях, их успехах в школе.

Положительная оценка позиции, занятая допрашиваемым, с одной стороны, укрепляет контактные отношения, с другой — убеждает в правильности занятой им позиции.

При прощании с допрашиваемым следует еще раз поблагодарить за сотрудничество и настроить на дальнейшее взаимодействие при производстве других следственных действий с участием допрашиваемого.

На данной стадии общения иногда бывает уместно пошутить с допрошенным человеком. Смешную сторону можно обнаружить в любом явлении, не исключая и допроса. Юмор можно использовать и как форму разведки дальнейшего поведения допрашиваемого человека^[361].

В отдельных случаях, показывая уважение к допрошенному человеку, следователь может проводить его не только до двери кабинета, но и до выхода из здания.

Это нужно для того, чтобы человек не почувствовал себя обманутым следователем, который не заинтересован в его судьбе, а лишь хочет получить интересующую следствие информацию.

Некоторую особенность представляет фиксация показаний малолетних и несовершеннолетних участников уголовного судопроизводства.

В отличие от допроса взрослого, фиксируя показания несовершеннолетнего, целесообразно отразить обстановку допроса и состояние ребенка в начале следственного действия (был спокоен, улыбался, не проявлял страха, разговаривал на различные интересующие его темы и т. д.).

Составляя протокол, желательно сохранить обороты речи несовершеннолетнего, его небогатый, но своеобразный лексикон, характеризующий уровень развития допрашиваемого, окружающую его среду и привычки. Использование несвойственных ребенку выражений вызывает сомнение в объективности проведенного допроса со стороны других участников уголовного процесса, оценивающих достоверность доказательств.

Если ребенок в ходе допроса, иллюстрируя произошедшие события, сделал какие-либо рисунки, они прикладываются к протоколу допроса, а в самом протоколе фиксируются, как можно более дословно, пояснения ребенка к изображенному сюжету (кто и что изображено на рисунке, когда, какие и в какой последовательности происходили события, ставшие его сюжетом, каково значение каждого объекта, и т. д.). Если малолетний продемонстрировал свой порядок действий и других участников исследуемого события, они должны быть детально описаны в протоколе с соответствующими пояснениями ребенка (например: «Иван продемонстрировал удар, сжав правую руку в кулак, подняв ее вверх и резко опустив вниз, сообщив при этом, что таким образом мамин знакомый дядя Витя ударил ее по голове, когда она лежала в кровати»).

Допрошенным подросткам, как правило, предлагается подписать протокол. Вопрос с малолетними свидетелями и потерпевшими решается в зависимости от степени их развития: либо протокол подписывается ими самими, либо только взрослыми участниками допроса. Соответственно решается и вопрос о необходимости ознакомления ребенка с содержанием протокола. Если малолетний не умеет читать или читает плохо, следователь медленно прочитывает ему все записанное и, убедившись со слов допрашиваемого в том, что запись показаний произведена правильно, делает соответствующую отметку в протоколе.

После того как процесс получения показаний завершен, протокол допроса подписан, участники следственного действия покинули место проведения допроса, следователь приступает к завершающей оценке полученных показаний, для чего может понадобиться проведение мероприятий, направленных на подтверждение или опровержение изложенных фактов.

Вот что говорил по этому поводу Ганс Гросс: «Мы можем ответить, что следует всячески добиваться доказательств или подтверждения каждого показания, данного только одним свидетелем и возбуждающего хотя бы малейшее сомнение. Никогда не следует говорить себе: „Ведь, должно быть, так и было“. Если же дело кажется не совсем правдоподобным, то нельзя говорить так: „Но ведь не стал бы говорить этого свидетель такой-то, заслуживающий полного доверия“. В подобных случаях единственный исход состоит в том, чтобы представлять себе все события в общем и относительно подробностей так, как будто этого свидетеля и не было. Если это представление достигается легко и непринужденно, введение же в него этого одинокого свидетельского показания приводит к сомнениям и затруднениям, то следует быть особенно осторожным относительно этого показания. Осторожность эта рекомендуется в том случае, когда это показание является единственной уликой против обвиняемого: и если это показание звучит неправдоподобно, а свидетель в то время по какой бы то ни было причине был в возбужденном состоянии, то все следствие надлежит направить к тому, чтобы самым тщательным образом проверить правдоподобность этого показания».

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

На протяжении почти всего XX века не было надежного способа доказать, что на основании неточных свидетельских показаний виновным был признан невиновный человек. Однако ситуация коренным образом изменилась, когда в практику судопроизводства вошли анализы ДНК. Эти анализы часто помогают выяснить, действительно ли виновен в совершении преступления тот, кого обвиняют в нем. В США на основании результатов анализов ДНК была доказана невиновность примерно 200 человек, более 75 % которых были признаны виновными на основании ошибочного опознания свидетелями. В начале 2008 г. на основании анализа ДНК был освобожден Чарльз Чатман, отсидевший 27 лет в тюрьме округа Даллас (штат Техас). Ему было 20 лет, когда одна молодая женщина, которая была изнасилована, во время процедуры опознания указала на него. В результате этого опознания он был приговорен к тюремному заключению сроком на 99 лет. В последний тюремный вечер Чарльз Чатман сказал журналистам: «Мне горько, и я зол, но не настолько, чтобы причинить кому-либо зло или отомстить».

В Далласе есть еще несколько случаев, когда на основании результатов анализов ДНК были пересмотрены обвинительные приговоры. Причина этого, возможно, заключается в том, что причастные к судопроизводству в Далласе внимательнее подходят к хранению всех изначально собранных улик, чем в других регионах США. Еще хуже обстоят дела у наших (российских) правоохранительных органов. О том, что творится в комнатах хранения вещественных доказательств некоторых следственных подразделений, и говорить не хочется. Мне неоднократно доводилось участвовать в проведении служебных расследований по фактам пропажи вещественных доказательств по уголовным делам, находящимся в производстве у следователей. Что же касается рассмотренных в судах уголовных дел, по которым вынесены приговоры, то судом решена судьба вещественных доказательств (чаще всего это решение связано с их уничтожением). Имеющиеся в РФ банки данных ДНК в настоящее время носят разрозненный характер (а накопленный ими материал крайне мал). Это порождает безрадостную перспективу: отсутствие улик, которые можно было бы использовать для проведения анализа ДНК, означает, что у огромного количества несправедливо осужденных и томящихся в тюрьмах людей нет ни малейшего шанса на отмену вынесенного им обвинительного приговора.

Оценивая показания, следует понимать, что зачастую именно показания, полученные на предварительном следствии, ложатся в основу обвинительного приговора. Во-первых, как показывает практика, дав показания на предварительном следствии, в большинстве своем человек, даже если он и в чем-то сомневался, к судебному заседанию убедит себя, что все было так, как он сообщил следователю, и повторит свои показания в суде; а во-вторых, и судьи мало осведомлены о потенциальных проблемах, которые могут быть созданы свидетельскими показаниями, и часто, не исследовав должным образом, не подтвердив их истинность из других источников, опираются на них при принятии решения.

Психологи Вайз и Сэйфер обратились к 160 американским судьям с просьбой выразить свое согласие или несогласие с разными утверждениями о свидетельских показаниях, которым психологи нашли релевантные подтверждения. Не может не волновать то, что судьи были правы лишь в 55 % случаев, и большинство из них были убеждены в том, что присяжные меньше, чем они сами, осведомлены о недостатках свидетельских показаний. Судьи сводят к минимуму факторы, приводящие к искаженным свидетельским показаниям. В результате только 23 % согласились со следующим утверждением: «Лишь в исключительных обстоятельствах подозреваемый может быть обвинен в совершении преступления только на основании свидетельских показаний»^[362].

В том, что обвинительный приговор в большой степени зависит от свидетельских показаний, нет ничего необычного. Например, анализ судебной практики в Англии и в Уэльсе показал, что в течение одного года было проведено более 200 процедур опознания, в результате которых 45 % подозреваемых были оправданы, из остальных — 82 % были осуждены. Непосредственное отношение к интересующей нас теме имеют около 350 дел, в которых опознание свидетелем было единственным реальным доказательством вины, при этом в отношении 74 % обвиняемых были вынесены обвинительные приговоры, что свидетельствует о том большом значении, которое придается свидетельским показаниям^[363]. Подтверждением этому служат и исследования, проведенные в других странах, например, американскими психологами, результаты которых поражают: в свободной демократической стране, с развитыми институтами судебной защиты число людей, несправедливо обвиняемых на основе свидетельских показаний, достигает 10 тыс. в год^[364].

Так, 15.05.1975 помощника менеджера универмага города Монро (штат Северная Каролина) двое мужчин, один из которых держал пистолет у его виска, запихнули в машину и велели ему лечь на заднее сиденье. Пострадавший лишь мельком увидел их лица, прежде чем они натянули маски. Потом они привезли его в магазин и потребовали, чтобы он открыл сейф. Ему удалось убедить их в том, что он не знает комбинации цифр, и, взяв из его портмоне 35 долларов, они отпустили его.

Пострадавший Роберт Хинсон практически ничего не мог сказать о своих похитителях, за исключением того, что один из них похож на испанца и что их машина — грязно-белый «Додж Дарт» 1965 г. выпуска. Однако он добавил, что один из нападавших похож на мужчину, который незадолго до этого обращался в магазин по поводу работы. На основании этих фрагментарных сведений был создан фоторобот одного из преступников.

Спустя три дня полиция остановила белый «Плимут Валиант» 1965 г. выпуска и арестовала водителя и пассажира, Сэнди и Лонни Сойер. Никто из них не был похож на фоторобот и не обращался в магазин по поводу работы, и оба утверждали, что им ничего не известно про это похищение. На суде Роберт Хинсон опознал в них похитивших его мужчин. Несмотря на то что четверо свидетелей утверждали, что в момент покушения Сэнди был дома, а четверо других — что Лонни был в типографии у своей девушки, жюри присяжных признало их виновными. Когда осужденных выводили из зала, Лонни прокричал: «Мама! Папа! Подайте апелляцию! Мы ни в чем не виноваты!»

Братьям повезло: их поддерживали дружная семья, настойчивый частный детектив и телевизионный продюсер, заинтересовавшийся их делом. Первая реальная подвижка в их деле произошла в 1976 г., когда Роберт Томас, содержавшийся в колонии для молодых правонарушителей, признался в том, что участвовал в похищении Хинсона. Детектив, воодушевленный этим признанием, проверил некоторые из ранее установленных фактов и обнаружил, что незадолго до похищения Томас действительно обращался в магазин по поводу работы. Более того, у него был приятель, матери которого принадлежал «Додж Дарт» 1965 г. выпуска. Затем детектив побеседовал кое с кем из присяжных. Некоторые из них признались в том, что доказательство вины братьев не показалось им достаточно убедительным, но они устали и в конце концов просто согласились с большинством.

Казалось, что для пересмотра дела есть более чем веские основания. Однако судья решил, что, несмотря на открывшиеся новые обстоятельства, прошло слишком много времени. Губернатору Северной Каролины было направлено прошение о помиловании. Раньше, чем стало известно его решение, Томас сначала написал письменное признание, а затем сделал признание перед телекамерой. Вскоре он отрекся от него, однако в дальнейшем вернулся к нему. В тот же день губернатор помиловал братьев. Они провели в тюрьме два года и лишь чудом избежали осуждения на 28 и 32 года. Их вызволение из тюрьмы обошлось их отнюдь не богатой семье в тысячи долларов. Все эти беды стали следствием готовности присяжных поверить Хинсону, хотя он признался, что видел похитителей только мельком. Интересно отметить, что на присяжных большее впечатление произвели показания жертвы, чем восьми свидетелей, утверждавших, что оба обвиняемых в момент совершения преступления находились в других местах. Понятно, что в данном случае сработали мощные силы — симпатия к жертве, гнев по отношению к преступникам и чувство, что кто-то должен ответить за содеянное. Когда появляется правдоподобный кандидат, слишком легко убедить себя в том, что преступление раскрыто, особенно если жертва, что называется, указывает пальцем на обвиняемого. Присяжные могут принять это за правильное и справедливое решение, но иногда (как в деле Сэнди и Лонни Сойер) получается пародия на справедливость^[365].

Проведенные исследования, изложенные в настоящей работе, достаточно ярко показывают, что свидетельские показания носят чрезвычайно субъективный характер. Свидетели, потерпевшие, подозреваемые и обвиняемые, специалисты и эксперты в том числе, и даже те люди, которым мы полностью доверяем, могут, искренне заблуждаясь или совершенно сознательно по тем или иным причинам, давать ложные показания.

Рассмотренные особенности организации и проведения допросов малолетних и несовершеннолетних в конфликтной и бесконфликтной ситуациях, разумеется, не исчерпывают даже приблизительно тех тактических приемов, которые уже созданы и могут быть разработаны в ближайшем будущем. Однако автору было бы весьма самонадеянно претендовать на решение задачи полного освещения особенностей следственной практики и подготовки всеобъемлющих рекомендаций по проведению этого сложнейшего следственного действия. Свою задачу мы видели в другом: показать многообразие подходов к процессу проведения допросов. Рассмотреть отдельные элементы поисково-познавательной деятельности, осуществляемые субъектами уголовного преследования, которые при правильном сочетании на основе достоверных научных положений различных отраслей знаний приводят к желаемому результату, — получению достоверной информации, необходимой для качественного расследования уголовных дел.

БИБЛИОГРАФИЯ

Нормативные правовые акты

1. Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12.12.1993 (с изм., одобренными всенародным голосованием 01.07.2020) // Российская газета. 1993. № 237. 25 дек. (2020. № 144. 4 июля).

2. Конвенция о защите прав человека и основных свобод (Рим, 04.11.1950) с изм. и доп. // СЗ РФ. 2001. № 2. Ст. 163.

3. Декларация прав и свобод человека и гражданина: принята Постановлением ВС РСФСР от 22.11.1991 № 1920–1 // Ведомости СНД РСФСР. 1991. № 52. Ст. 1865.

4. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (с изм. от 29.05.2024) // СЗ РФ. 2001. № 52 (ч. I). Ст. 4921 (2024. № 23 [ч. I]. Ст. 3048).

5. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (с изм. от 12.06.2024) // СЗ РФ. 1996. № 25. Ст. 2954 (2024. № 25. Ст. 3397).

6. Федеральный закон от 17.01.1992 № 2202–01 «О прокуратуре Российской Федерации» (с изм. от 29.05.2024) // Ведомости СНД РФ и ВС РФ. 1992. № 8. Ст. 366 (СЗ РФ. 2024. № 23 [ч. I]. Ст. 3048).

7. Федеральный закон от 12.08.1995 № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации» (с изм. от 29.12. 2022) // СЗ РФ. 1995. № 33. Ст. 3349 (2023. № 1 [ч. I]. Ст. 85).

8. Федеральный закон от 31.05.2002 № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (с изм. от 22.04.2024) // СЗ РФ. 2002. № 23. Ст. 2102 (2024. № 18. Ст. 2396).

9. Закон РФ «О средствах массовой информации» от 27.12.1991 № 2124–1 (с изм. от 11.03.2024) // Ведомости СНД РФ и ВС РФ. 1992. № 7. Ст. 300 (2024. № 12. Ст. 1566).

10. Закон «О государственной тайне» от 21.07.1993 № 5485–1.

11. Указ Президента Российской Федерации от 30.11.1995 № 1203 «Об утверждении Перечня сведений, отнесенных к государственной тайне».

12. Приказ МВД РФ от 21.06.2003 № 458 «Об утверждении Инструкции о порядке осуществления привода» (с изм. от 01.02.2012) // Российская газета. 2003. № 137. 11 июля (2012. № 82. 13 апр.).

13. Основы законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан от 23.07.1993 № 5487–1. (утратили силу).

Монографии, научные статьи, учебники

1. Аверьянова Т. В., Белкин Р. С., Корухов Ю. Г., Россинская Е. Р. Криминалистика: учебник для вузов / под ред. Р. С. Белкина. 2-е изд. М.: Норма, 2003. 992 c.

2. Андреева Т. В. Психология семьи: учебное пособие. СПб.: Речь, 2007. 124 c.

3. Астафьев П. Е. Психический мир женщины. Его особенности, превосходства и недостатки. М., 1882. 47 c.

4. Баддли А., Айзенк М., Андерсон М. Память. СПб.: Питер, 2011. С. 560.

5. Баев О., Солодов Д. А. Производство следственных действий. М.: Эксмо, 2010. С. 344.

6. Бандурка А. М., Бочарова С. П., Землянская Е. В. Юридическая психология: учебник. Харьков: Изд-во Нац. ун-та внутр. дел, 2002. С. 450.

7. Баяхчев В. Г. Установление психологического контакта следователя с несовершеннолетним обвиняемым — залог успешного расследования уголовного дела // Бюллетень Главного Следственного Управления МВД СССР. 1990. № 4/66.

8. Белкин Р. С. Курс советской криминалистики. М., 1979. С. 490.

9. Беркли Ален М. Забытое искусство слушать. СПб.: Питер Пресс, 1997. 256 с.

10. Бертовский Л. В. К вопросу о получении вербальной информации от лиц с особенностями когнитивного развития // Современная молодежь и вызовы экстремизма и терроризма в России и за рубежом: сборник материалов Всероссийской (с международным участием) научно-практической конференции / под ред. Х. П. Пашаева. Горно-Алтайск: БИЦ ГАГУ, 2019. С. 125–128.

11. Бехтерев В. М. Предмет и задачи общественной психологии как объективной науки. СПб., 1911.

12. Библия. Книги священного писания ветхого и нового завета. Брюссель: Жизнь с богом, 1973.

13. Блехарская Е. В. Пожилой возраст как переходный этап жизненного пути человека // Педагогическое образование в России. № 12. 2017. С. 36–43.

14. Большой толковый словарь русского языка / под ред. С. А. Кузнецова. СПб.: Норинт, 1998.

15. Брюссельский международный конгресс Союза криминалистов (2–7 августа 1910 г.) / П. И. Люблинский. СПб.: Сенат. тип., 1910. С. 38–39.

16. Бэрон Р., Ричардсон Д. Агрессия / пер. с англ. С. Меленевской, Д. Викторовой, С. Шпак. СПб.: Питер Пресс, 1997. 352 с.

17. Варламов В. Р. Детектор лжи. Краснодар, 1998. 464 с.

18. Васильев В. П. Юридическая психология. СПб.: Питер, 1998. 320 с.

19. Василюк Ф. Е. Психология переживания (анализ преодоления критических ситуаций). М.: МГУ, 1984. 200 с.

20. Веракса Н. Е., Веракса А. Н. Зарубежные психологи о развитии ребенка-дошкольника. М.: Мозаика-Синтез, 2006. С. 144.

21. Вейнгарт А. Уголовная тактика: руководство к расследованию преступлений. СПб.: Вестник полиции, 1912. 463 с.

22. Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. М.: Территория будущего, 2005. 800 с.

23. Выготский Л. С. Психология развития человека. М.: Смысл; Эксмо, 2005. 1136 с.

24. Галимханов А. Б. Тактические особенности допроса обвиняемого с участием защитника // Правовое государство: теория и практика. 2019. № 2 (56). С. 156–159.

25. Гаврилова Н. И. Ошибки в свидетельских показаниях (происхождение, выявление, устранение). М.: Типография ТАСС, 1982. 136 с.

26. Гете И. В. Фауст. Эксклюзивная классика. М.: АСТ, 2020. 544 c.

27. Глазырин Ф. В. Изучение личности обвиняемого и тактика следственных действий. М., 1973. С. 131.

28. Горбунов В. А. Во имя спасения людей // Преступление и наказание. 1999. № 7.

29. Горюнова Н. Б., Воронин А. Н. Когнитивный ресурс. Структура, динамика, развитие / Институт психологии РАН. М., 2016. С. 275.

30. Гришина Н. В. Психология конфликта. Мастера психологии. СПб.: Питер, 2000. 544 с.

31. Гросс Г. Руководство для судебных следователей как система криминалистики. М.: ЛекЭст, 2002. С. 1088.

32. Далай-лама, Экман П. Мудрость Востока и Запада. Психология равновесия. СПб.: Питер, 2011. С. 304.

33. Дегтярев С. В. Криминалистическая тактика (через призму следственных ошибок). Нижегородский филиал ИБП. Нижний Новгород, 2009. 120 с.

34. Демина Е. Н. Воздействие запаха // URL: www.medeffect.ru.

35. Десмонд Моррис. Библия языка телодвижения. Фундаментальное исследование всех невербальных сигналов. М.: Эксмо, 2011. 841 с.

36. Домон Дж. Б. Менталист. Как понять и противостоять техникам обмана и манипуляций. М.: Эксмо, 2012. 256 с.

37. Доспулов Г. Г. Психология допроса на предварительном следствии. М., 1978. 156 с.

38. Драпкин Л. Я., Карагодин В. Н. Криминалистика: учебник. 2-е изд. М.: Проспект, 2011. 768 с.

39. Екклесиаст. Песнь Песней Соломона. Притчи Соломоновы / сост. Ю. Максимова Сер. «Умная книга в подарок». М.: Рипол Классик, 2011. 400 с.

40. Еникеев М. И. Общая и юридическая психология (в двух частях). Ч. II: Юридическая психология: учебник. М.: Юрид. лит., 1996. 560 с.

41. Записки криминалистов. Вып. 1. М., 1993.

42. Записки криминалистов. Вып. 3. М., 1994.

43. Захаров А. И. Неврозы у детей и психотерапия. СПб., 1998. 336 с.

44. Звонков Б. Н. Этические аспекты тактики допроса // 50 лет Советской прокуратуры и проблемы совершенствования предварительного следствия. Л., 1972. 57 с.

45. Зорин Г. А. Методические рекомендации по программированию допроса. Гродно, 1988. 98 с.

46. Зорин Г. А. Криминалистическая эвристика: учеб. пособие по курсу «Криминалистика». Т. 2. Гродно, 1994. 220 с.

47. Зорин Г. А. Руководство по тактике допроса. М.: Юрлитинформ, 2001. 320 с.

48. Еникеев М. И., Черных Э. А. Психология допроса. М., 1994. 148 с.

49. Ильин Е. П. Психология общения и межличностных отношений. СПб.: Питер, 2011. 576 с.

50. Карагодин В. Н. Расследование преступлений в отношении несовершеннолетних: учеб. — метод. пособие. М., 2010. 210 с.

51. Карнеги Д. Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей. М.: Русская тройка; Комета, 1990. 460 с.

52. Карнеева Л. М. Особенности тактики допроса несовершеннолетнего. Волгоград, 1978. 47 с.

53. Китаев Н. Н., Ермаков Н. П. Об одном нетрадиционном тактическом приеме допроса // Закон. 1999. № 4.

54. Комарков В. С. Тактика допроса: учеб. пособие. Харьков, 1975.

55. Кон И. С. Социология личности. М., 1967. 383 с.

56. Кони А. Ф. Свидетель на суде, судебные речи. СПб., 1905. 947 с.

57. Коран. М.: ИКПА, 1990. 512 с.

58. Корсакова Н. К., Московичуте Л. И. Клиническая нейропсихология [Clinical Neuropsychology]. М.: Юрайт, 2018.

59. Кортес Имре. Тактика и психологические основы допроса. М.: Юридическая литература, 1965. 164 с.

60. Коченов М. М., Остова Н. Р. Психология допроса малолетних свидетелей: метод. пособие. М., 1984. 34 с.

61. Кравков С. В. Глаз и его работа. М., 1950. 354 с.

62. Крам Дэн. Все способы раскусить лжеца. Тайные методы ЦРУ, которые применяются на допросах и при расследованиях. М.: АСТ, 2010. 224 с.

63. Краснова О. В., Лидере А. Г. Социальная психология старения: учеб. пособие. М.: Академия, 2002.

64. Крайг Грэйс, Бокум Дон. Психология развития. СПб.: Питер, 2010. 940 с.

65. Криминалистика: учебник / под ред. В. А. Жбанкова. М., 2012. 350 с.

66. Криминалистика: учебник / под ред. Е. П. Ищенко. М.: Элит, 2008. 748 с.

67. Криминалистика / под ред. И. Ф. Пантелеева и Н. А. Селиванова. М.: Юридическая литература, 1988.

68. Кузина С. В. Все врут! Учимся вычислять людей по их внешнему виду. М.: АСТ; Астрель, 2011. 544 с.

69. Кузнецова С. В., Кобцова Т. С. Тактика допроса несовершеннолетних: практическое пособие. М.: Экзамен, 2004. 96 с.

70. Курбатова С. М. О правовом положении участников уголовного судопроизводства из числа лиц старшего возраста // Защита прав человека: теория и региональная практика: сб. мат. Всеросс. научно-практич. конф. Абакан: ХГУ им. Н. Ф. Катанова, 2021. С. 114–115.

71. Курбатова С. М. О проблематике участия лиц с ограниченными возможностями в производстве по уголовному делу // Современный ученый. 2020. № 2. С. 305–309.

72. Курбатова С. М. О проблемах участия лиц с ограниченными возможностями в производстве по уголовному делу // Бизнес. Образование. Право. 2020. № 2 (51). С. 236–241.

73. Курс криминалистики / под ред. О. Н. Коршуновой и А. А. Степанова. Т. 1. СПб.: Юридический центр «Пресс», 2004. 573 с.

74. Леви А. А. Получение и проверка показаний следователем. М., 1987.

75. Ленин В. И. О государстве // Полн. собр. соч. Т. 29. М.: Политическая литература, 1969. 782 с.

76. Лившиц Е. М., Белкин Р. С. Тактика следственных действий. М.: Новый Юристъ, 1997. 176 с.

77. Лобзин В. Допрос несовершеннолетних дошкольного возраста. М., 1912. С. 40.

78. Майерс Д. Социальная психология. СПб.: Питер, 1999. 688 с.

79. Махов В. Н., Кухта К. И. Правовой статус жертвы преступления (потерпевшего) в уголовном процессе США. М.: Юрлитинформ, 2008. 216 с.

80. Мерлин В. С. Психология индивидуальности. М.; Воронеж, 1996. 448 с.

81. Мироненко В. В. Популярная психология. М., 1990. 330 с.

82. Михайлов А. И., Соя-Серко Л. А., Соловьев А. Б. Научная организация труда следователя. М., 1974. 127 с.

83. Монологи. Криминалисты о своей науке. М.; Иркутск, 1999. 260 с.

84. Муравьев Н. В. Краткий наказ прокурора Московской судебной палаты Н. В. Муравьева волостным и сельским начальникам по раскрытию преступлений и поимке преступников. 2-е изд. М.: Тип. А. И. Мамонтова, 1885. 8 с.

85. Научно-практический комментарий УПК РСФСР. Л.: Изд-во ЛГУ, 1961.

86. Николаева Е. Как и почему лгут дети? Психология детской лжи. СПб.: Питер, 2011. 176 с.

87. Обеспечение прав участников уголовного судопроизводства с ограниченными возможностями: компенсаторный подход: материалы Международной научно-практической конференции (Красноярск, 18–19 июня 2021 г.): в 2 ч. Красноярск: Красноярский ГАУ, 2021.

88. Образцов В. А., Богомолова С. Н. Допрос потерпевшего и свидетеля на предварительном следствии. Сер. «Криминалистика». М.: Омега-Л., 2003. 306 с.

89. Образцов В. А., Богомолова С. Н. Криминалистическая психология. М., 2002. 448 с.

90. Образцов В. А. Криминалистика: курс лекций. Сер. «Криминалистика». М.: ИМППЭ Паблиш, 2004. 163 с.

91. Олдерт Флай. Ложь. Три способа выявления. Как читать мысли лжеца, как обмануть детектор лжи. СПб.: Прайм-Еврознак, 2006. 284 с.

92. Пиаже Ж. Избранные психологические труды. М., 1994.

93. Пиаже Ж. Речь и мышление ребенка. М., 1994.

94. Пиз А., Пиз Б. Язык телодвижений. М.: Эксмо, 2010. 288 с.

95. Пинто О. Охотник за шпионами // Секретные миссии. М.: Военное изд-во МО СССР, 1964. 222 с.

96. Питерцев С. К., Степанов А. А. Тактические приемы допроса: учеб. пособие. СПб., 2006. 56 с.

97. Полстовалов О. В. Основы профессионального общения следователя. Уфа: Гилем, 2005. 146 с.

98. Пономарев И. Б. Избранные труды: Юридическая психология, конфликтология и психология управления, практическая психология в органах внутренних дел. М., 2002. 248 с.

99. Порубов Н. И. Допрос в советском уголовном судопроизводстве. Минск: Высшая школа, 1973. 368 с.

100. Посошков И. Т. Книга о скудости и богатстве и другие сочинения. М.: Издательство академии наук СССР, 1951. 409 с.

101. Протасевич А. А. Допрос как процесс информационного взаимодействия. Иркутск, 1999. 63 с.

102. Райков В. Л. Неосознанные проявления психики в глубоком гипнозе // Вопросы философии. 1978. № 4.

103. Райс Ф., Ким Д. Психология подросткового и юношеского возраста. СПб.: Питер, 2010. 816 с.

104. Ратинов А. Р. Судебная психология для следователей. М., 1967. 352 с.

105. Ратинов А. Р. Феноменология лжи // Судебно-психологический взгляд. Юридическая психология: сб. научных трудов. М., 1998.

106. Ратинов А. Р., Гаврилова Н. И. Логико-психологическая структура лжи и ошибки в свидетельских показаниях // Вопросы борьбы с преступностью. 1982. Вып. 37.

107. Ратинов А. В., Ефимова Н. И. Психология допроса обвиняемого. М., 1988. 230 с.

108. Реуцкая И. Е., Бродченко О. И. Психологические особенности допроса несовершеннолетних // Прикладная юридическая психология. 2008. № 3. С. 55–68.

109. Рейс Р. А. Научная техника расследования преступлений. СПб.: Сенат. тип., 1912. 178 с.

110. Размыщления и афоризмы французских моралистов XVI–XVIII веков / пер. с франц. СПб.: Terra Fantastica, 1994. 544 с.

111. Родевич Л. И., Агалец Н. А. Свидетель. Минск: Академия МВД Респ. Беларусь, 2005. 516 с.

112. Розенцвейг А., Цвиллинг М. Толмачи 20-го века // Неделя. 1965. № 28.

113. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1940. 463 с.

114. Рубинштейн С. Л. Избранные философско-психологические труды. Основы онтологии, логики и психологии. М.: Наука, 1997. 530 с.

115. Рок А. Мозг во сне. М.: МИФ, 2015. С. 23.

116. Романов В. В. Юридическая психология. М.: Юристъ, 2004. 650 с.

117. Ронин Р. Своя разведка: практическое пособие. Минск: Харвест, 1997. 320 с.

118. Ситковская О. Д. Психологические признаки достоверности свидетельских показаний детей и подростков // Межвузовский научно-практический сборник. Сер. «Юридическая психология». Вып. 1. Ставрополь, 2002.

119. Следственная практика. Вып. 73. М., 1971.

120. Сокол В. Ю. Людвиг фон Ягеманн — основатель научной системы расследования преступлений и криминалистики // Вестник Краснодарск. ун-та МВД России. 2012. № 2 (16). С. 65–67.

121. Соловьев А. Б. Допрос свидетеля и потерпевшего. М., 1974. 127 с.

122. Спасович В. Д. Избранные труды. О теории судебно-уголовных доказательств в связи с судоустройством и судопроизводством. Лекция 1. Минск: Редакция журнала «Промышленно-торговое право», 2015. 307 с.

123. Строгович М. С. Теория судебных доказательств. Т. 3. М.: Наука, 1991. 530 с.

124. Строгович М. С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. М.: Наука, 1984. 143 c.

125. Сунь-Цзы. Искусство войны. М.: Эксмо, 2013. 528 с.

126. Тарасов А. Н. Психология лжи. М.: Книжный мир, 2005. 450 с.

127. Тайный канон Китая / сост. В. В. Малявин. М.: Рипол Классик, 2019. 304 с.

128. Терновский Н. А. Юридические основания к суждению о силе доказательств и мысли из речей председательствующего по уголовным делам: пособие для юристов-практиков и присяжных заседателей. Тула: Типография В. Н. Соколова, 1901.

129. Тора с комментарием Раши: в 5 т. Т. 5: Дварим. Второзаконие. Серия: Библиотека еврейских текстов «Лехаим». 2012.

130. Уаймен Дж. М., Джайлс Г. Ложь и обман: опасности для аффилиации // Перспективы социальной психологии / пер. с англ. М.: Эксмо, 2001. 688 с.

131. Фельдщтейн Д. И. Проблемы возрастной и педагогической психологии. М., 1993. 368 с.

132. Фресс П., Пиаже Ж. Экспериментальная психология. Вып. VI. М., 1978.

133. Фрейд З. Психопатология обыденной жизни / пер. под ред. М. Г. Ярошевского. М.: АСТ, 2010. С. 66.

134. Харазишвили Б. Рецензия на книгу А. Р. Ратинова «Судебная психология для следователей» // Сов. юстиция. 1968. № 9.

135. Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран / под ред. З. M. Черниловского. М.: Юрид. лит., 1984. 472 с.

136. Хрестоматия по истории Древнего мира. Т. III. Рим / под ред. акад. В. В. Струве. М.: Учпедгиз, 1953. 275 с.

137. Хрусталев В. Н., Трубицын Р. Ю. Участие специалиста-криминалиста в следственных действиях. СПб.: Питер, 2003. 180 с.

138. Чалдини Р. Психология влияния. 4-е международное издание. СПб.: Питер, 2001. 288 с.

139. Чалдини Р. Психология согласия / пер. Э. И. Мельника. М.: Э, 2017. 394 с.

140. Чельцов-Бебутов М. А. Курс уголовно-процессуального права. Очерки по истории суда и уголовного процесса в рабовладельческом, феодальном и буржуазных государствах. СПб.: Равена, 1995. 846 с.

141. Шавер Б. М. Допрос несовершеннолетнего // Социалистическая законность. 1938. № 10.

142. Шапошникова В., Китаев Н. Значение хронобиологии для криминалистики // Законность. 1997. № 11.

143. Шнейкерт Г. Тайна преступника и пути ее раскрытия (к учению о судебных доказательствах) // Тайна преступника. М.: Книжная находка, 2002. 220 с.

144. Щекин Г. В. Визуальная психодиагностика: познание людей по их внешнему облику. Вып. 12. М., 1992. C. 44.

145. Шиханцов Г. Г. Социально-психологические приемы преступности несовершеннолетних. Гродно, 1983. 230 c.

146. Экман П. Почему дети лгут. М., 1993. 260 c.

147. Экман П. Психология лжи. М.; СПб.; Минск, 2003. С. 272.

148. Экман П. Психология лжи. Обмани меня, если сможешь. СПб.: Питер, 2010. 280 c.

149. Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства: В связи с исследованиями Льюиса Г. Моргана. М.: Издательство политической литературы, 1982. 222 с.

150. Юридическая конфликтология / под ред. В. Н. Кудрявцева. М., 1995. С. 450.

151. Яблоков Н. П. Криминалистика: учебник. М.: ЛексЭст, 2003. 390 c.

152. Якимов И. Н., Михеев П. П. Допрос: практическое пособие для опрашивающих. М.: Изд-во Нар. ком. внутр. дел, 1930. 84 с.

References

1. Anderson R. C., Pichert J. W. Recall of previously unrecallable information following a shift in perspective // Journal of Verbal Learning and Verbal Behavior. 1978. Vol. 17 (1).

2. Atkinson R. C., Shiffrin R. M. Human memory. A proposed system and its control processes // The Psychology of Learning and Motivation Advances in Research and Theory. New York Academic Press, 1968. Vol. 2. P. 89—195.

3. Babel M., McGuire G.t., King J. Towards a More Nuanced View of Vocal Attractiveness. PLoS ONE, 2014.

4. Baddeley A. D., Hitch G. J. Working memory // Recent Advances Learning and Motivation. New York Academic Press, 1974. Vol. 8. P. 47–89.

5. Backman L., Molander B. Adult age differences in the ability to cope with situations of high arousal in a precision sport // Psychology and Aging. 1986. Vol. 1. P. 133–139.

6. Baumeister R. F., Bratslavsky E., Finkenauer С., Vohs К. D. Bad Is Stronger Than Good // Review of General Psychology. 2001.

7. Bluck S., Levine L. J., Laulhere T. M. Autobiographical remembering and hyperamnesia: A comparison of older and younger adults // Psychology and Aging. 1999. Vol. 14 (4).

8. Bridge D. J., Voss J. L. Hippocampal Binding of Novel Information with Dominant Memory Traces Can Support Both Memory Stability and Change Articles, Behavioral // Cognitive Journal of Neuroscience. 2014. Vol. 34 (6). 5 February. P. 2203–2213.

9. Bruck M., Ceci S. J. The suggestibility of young children // Current Directions in Psychological Science. 1997. Vol. 6.

10. Chalfonte B. L., Johnson М. K. Feature memory and binding in young and older adults // Memory and Cognition. 1996. Vol. 24. P. 403–416.

11. Cialdini R. B. Influence. Science and Practice. 4th ed. 2001. 58 p.

12. Cialdini R. B., Vincent J. E., Lewis S. K., Catalan J., Wheeler D., Darby B. L. Reciprocal Concessions Procedure for Inducing Compliance: The door-in the face Technique. JPSP, 1975. P. 206–215.

13. Cordon I. M., Pipe M. E., Sayfan L., Mclinder A., Goodman G. S. Memory for traumatic experiences in early childhood // Developmental Review. 2004. Vol. 24.

14. Craig K. D., Prkachin K. M. Social modeling influences on sensory decision theory and psychophysiological indexes of pain // Journal of personality and Social Psychology. 1978. Vol. 36 (8). P. 805–815.

15. Craik F. I. M. A functional account of age difference in memory // F. Klix, H. Hagendorf (еds). Human Memory and Cognitive Capabilities: Mechanisms and Performances. New York: Elsevier Science, 1986. P. 409–422.

16. Crombag H. M., Wagenaar W. A., van Koppen P. J. Crashing Memories and the Problem of ‘Source Monitoring’ // Applied Cognitive Psychology. 1996. Vol. 10 (2).

17. Cutshall J. L., Yuille J. C. Field studies of eyewitness memory of actual crimes // D. C. Raskin (еd.). Psychological methods in criminal investigation and evidence. New York: Springer, 1989. P. 97—124.

18. Deutsch M., Gerard H. B. A study of normative and informational social influences upon individual judgment // Journal of Abnormal and Social Psychology. 1955. No. 51. P. 629–636.

19. Ebbinghaus H. Memory: A Contribution to Experimental Psychology. 1885.

20. Ekman P. Emotions Revealed. Chapter 4. New York Owl Books, 2007.

21. Elkind D. Six Psychological Studies by Jean Piaget. New York: Random House, 1967.

22. Fisher R. P., Geisehnan R. F., Raymond D. S., Jurkevich L. M., Warhaftig M. L. Enhancing enhanced eyewitness memory: Refining the cognitive interview // Journal of Police Science and Administration. 1987. Vol. 15.

23. Fischer R. Preventing Nuclear War. Bulletin of the Atomic Scientists. March 1981.

24. Freedman D. G. Human Sociobiology. A Holistic Approach. New York Free Press, 1979.

25. Freud S. Parapraxes (1916) // The Complete Psychological Works. Vol. 15. New York, W. W. Norton, 1976.

26. Geiselman R. E., Fisher R. P., MacKinnon D. P., Holland H. I. Eyewitness memory enhancement in police interview: Cognitive retrieval mnemonics versus hypnosis // Journal of Applied Psychology. 1985. Vol. 70 (2). P. 401–412.

27. Giambra L. М., Arenberg D., Zonderman A. B., Kawas C. Adult life span changes in immediate visual memory and verbal intelligence // Psychology and Aging. 1995. Vol. 10 (1). P. 123–139.

28. Godden D. R., Baddeley A. Context-dependent memory in two natural environments: On land and underwater // British Journal of Psychology. 1975. Vol. 66 (3). P. 325–331.

29. Goossens L., Seiffge-Krenke I., Marcoen A. The many faces of adolescent egocentrism: Two European replications // Journal of Adolescent Research. 1992. Vol. 7.

30. Gross J., Hayne H. Drawing facilitates children’s verbal reports after long delays // Journal of Experimental Psychology. 1999. Vol. 5, Applied. P. 265–183.

31. Heyer R. J. Cognitive Factors in Deception and counter deception // Strategic Military Deception / еd. D. C. Daniel, K. L. Herbig. New York: Pergamon Press, 1982.

32. Hopwood J. S., Snell H. K. Amnesia in relation to crime // Journal of Mental Science. 1933. Vol. 79. P. 27–41.

33. James T. Becker, Timothy A. Salthouse. Independent Effects of Alzheimer’s Disease on Neuropsychological Functioning // Neuropsychology. 1998. Vol. 12 (2). P. 242–252.

34. Jayasvala К. Р. Manu and Yajnavalkya. Calcutta, 1930. P. 46–49.

35. Jones D. P. H., Krugman R. D. Can a three-year-old child bear witness to her sexual assault and attempted murder? // Child Abuse and Neglect. 1986. Vol. 10 (2). P. 253–258.

36. Johnson M. K., Hashtroudi S., Lindsay D. S. Source monitoring // Psychological Bulletin. 1993. Vol. 114 (1). P. 3—28.

37. Kazumi Tabata. Secret tactics. Lessons of the great masters of ancient times. Noisy-sur-Ecole, Budo editions, 2004.

38. Kohnken G., Milne R., Memon A., Bull R. The cognitive interview: A meta-analysis // Psychology of Crime Law. 1999. Vol. 5 (1–2). P. 3—27.

39. Kissinger H. Years of upheaval. Boston: Little, Brown, 1982.

40. Landry K. L., Brigham J. C. The effect of training in Criteria-Content Analysis on the ability to detect deception in adults // Law and Human Behavior. 1992. Vol. 16 (6). P. 663–676.

41. Langer E., Blank A., Chanowitz B. The mindlessness of ostensibly thoughtful action // Journal of Personality and Social Psychology. 1978. No. 36. P. 635–642.

42. Lapsley D. K., Fitzgerald D., Rice K., Jackson S. Separation-individuation and the «new look» at the imaginary audience and personal fable: A test of an integrative model // Journal of Adolescent Research. 1989. Vol. 4 (4).

43. Larry R. Squire memory and brain. New York, Oxford: Oxford university press, 1987.

44. Lewis M., Brooks-Gunn J. Toward a theory of social cognition: The development of self. New Directions for Child Development, 1979.

45. Lindholm T., Christiansen S. A. Intergroup biases and eyewitness testimony // Journal of Social Psychology. 1998. Vol. 138 (6). P. 710–723.

46. Loftus E. F. Eyewitness Testimony. Cambridge, M. A. Harvard University Press, 1979.

47. Loftus E., Ketcham K. Witness for the Defense — The Accused, the Eyewitness and the Expert Who Puts Memory on Trial. 1992.

48. Loftus E. F., Palmer J. S. Reconstruction of automobile destruction. An example of the interaction between language and memory // Journal of verbal Learning and Verbal Behavior. 1974. Vol. 13. P. 585–589.

49. Martin C. L., Ruble D. N., Szkrybalo J. Cognitive theories of early gender development // Psychological Bulletin. 2002. Vol. 128.

50. Myers N. A., Рerlmutter M. Memory in the age from two to five // Ornstein (еd.). Memory development in children. Hillsdale, NJ: Eribaum, 1978.

51. Mita T. N., Dermer M., Knight J. Reversed facial images and the mere-exposure hypothesis // Journal of personality and Social Psychology. 1977. Vol. 35. P. 597–601.

52. Nelson K. Where do taxonomic categories come from? Human Development. 1988. Vol. 31. No. 1. P. 3—10.

53. Nowak M. A., Page K. M., Sigmund K. Fairness Versus Reason in the Ultimatum Game // Science. 2000. № 289.

54. O'Konnor R. D. Relative efficacy of modeling, shaping, and the combined procedures for modification of social withdrawal // Journal of Abnormal Psychology. 1972. Vol. 79.

55. Park D. C., Puglisi J. T. Older adults’ memory for the color of matched pictures and words Journal o f Gerontology. 1985. Vol. 40. P. 198–204.

56. Parkinson S. R., Inman V. W., Dannenbaum S. E. Adult age differences in short-term forgetting // Acta Psychologica. 1985. Vol. 60. Issue 1. P. 83—101.

57. Penrod S., Cutler B. Witness confidence and witness accuracy: Assessing their forensic relation // Psychology, Public Policy and Law. 1995. Vol. 1. P. 817–845.

58. Priestley G., Roberts S., Pipe M. E. Returning to the scene: Reminders and context rein-statement enhance children’s recall // Developmental Psychology. 1999. Vol. 35.

59. Raskin D. C., Esplin P. W. Assessment of children’s statements of sexual abuse // J. Doris (еd.). The suggestibility of children’s recollections. Washington: DC American Psychological Association, 1991.

60. Raz N. Aging of the Brain and Its Impact on Cognitive Performance: Integration of Structural and Functional Findings // F. I. M. Craik, T. A. Salthouse (еds). The handbook of aging and cognition. 2nd ed. Lawrence Erlbaum Associates Publishers, 2000. P. 1—90.

61. Rubin J. Models of Conflict Management // Journal of Social Issues.1994. Vol. 50. No. 1.

62. Salthouse T. The Processing-Speed Theory of Adult Age Differences in Cognition // Psychological Review. 1996. Vol. 103 (3). P. 403–428.

63. Schacter D., Reiman E., Curran T., Yun L. S., Bandy D., McDermott K. B. Neuroanatomical correlates of veridical and illusory recognition memory: Evidence from positron emission tomography // Neuron. 1996. Vol. 17 (2). P. 267–274.

64. Squire L. R. Declarative and non declarative memory. Multiple brain system supporting learning and memory // Journal of Cognitive Neuroscience. 1992. Vol. 4. P. 232–243.

65. Simons D. J., Levin D. T. Failure to detect changes to people during a real-world interaction // Psychonomic Bulletin and Review. 1998. Vol. 5.

66. Soppe H. J. G., Hees-Stauthamer J. C. The credibility of testimony of young victims of sexual offenses // Journal of Developmental Psychology. 1993. Vol. 20. № 2.

67. Sporer S. L. The less travelled road to truth: Verbal cues in deception in accounts of fabricated and self-experienced events // Applied Cognitive Psychology. 1997. Vol. 11. P. 373–397.

68. Sporer S. L. Reality monitoring and detection of deception // P. A. Granhag, L. A. Stromwall (еds). The detection of deception in forensic contexts. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2004. P. 64—102.

69. Spinnler H., Della Sala, Bandera R., Baddeley A. D. Dementia, ageing and the structure of human memory // Cognitive Neuropsychology. 1988. Vol. 5 (2). P. 193–211.

70. Steller M., Boychuk T. Children as witness in sexual abuse cases: investigative interview and assessment techniques // H. Dent, R. Flin (еds). Children as witnesses. Chichester, England: Wiley, 1992. P. 47–71.

71. Stern W. Contributions to the psychology of testimony. 1905.

72. Tedeschi J. T., Schlenker B. R., Bonoma T. V. Cognitive dissonance: Private ratiocination or public spectacle? // American Psychologist. 1971. No. 26. P. 685–695.

73. Thompson W. C., Clarice-Stewart K. A., Lepore S. J. What did the janitor do? Suggestive interviewing and the accuracy of children’s accounts // Law and Human Behavior. 1997. Vol. 21 (4). P. 405–426.

74. The Dalai Lama, Chan V. The Wisdom of Forgiveness: Intimate Journeys and Conversations. New York: Riverhead Books, 2004.

75. The Handbook of Aging and Cognition. Lawrence Erlbaum Associates Publishers Mahwah. P. 91—153.

76. Tulving E. Episodic and semantic memory. Organization of Memory. New York Academic Press, 1972. P. 381—403

77. Tulving E. Episodic memory. From mind to brain // Annual Review of Psychology. 2002. Vol. 53. P. 1—25.

78. Undeutsch U. The development of Statement reality analysis // J. Yuille (еd.). Credibility Assessment: A Unified Theoretical and Research Perspective. 1989.

79. Verhaeghen P., Marcoen A. Goossens L. Facts and fiction about memory aging: A quantitative integration of research findings // Jowrrca of Gerontology: Psychological Sciences. 1993. Vol. 48. P. 157–171.

80. Wheeler M. A., Stuss D. T., Tulving E. Towards a theory of episodic memory. The frontal lobes and auto noetic consciousness // Psychological Bulletin. 1997. Vol. 121. P. 331–354.

81. Wise R. A., Safer M. A. What US judges know and believe about eyewitness testimony? // Applied Cognitive Psychology. 2004. Vol. 15.

Диссертации, авторефераты

1. Лоскутова Т. А. Свидетель и его показания в уголовном процессе Англии и США: автореф. дис. … канд. юрид. наук. 256 c.

2. Мудрик А. В. Общение как фактор воспитания школьников: автореф. дис. … д-ра пед. наук. Л., 1981. 347 c.

3. Полстовалов О. В. Совершенствование тактических приемов криминалистики на основе современных достижений психологической науки: дис. … канд. юрид. наук. Уфа, 2000. 212 c.

Судебная практика

1. Определение Конституционного Суда РФ от 06.03.2003 № 108-О «По жалобе гражданина Цицкишвили Гиви Важевича на нарушение его конституционных прав пунктом 2 части третьей статьи 56 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации».

2. Определение Конституционного Суда РФ от 05.02.1998 № 16-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Сетнерова Николая Васильевича на нарушение его конституционных прав частью второй ст. 398 УПК РСФСР».

3. Определение Верховного Суда РФ от 25.05.2005 № 55-о05-4 «Об отмене приговора по делу об убийстве, совершенном группой лиц по предварительному сговору, и направлении уголовного дела на новое рассмотрение в связи с существенным нарушением уголовно-процессуального закона на стадии досудебного разбирательства, выразившимся в оказании одним защитником юридической помощи нескольким подозреваемым и обвиняемым в совершении одного преступления при противоречии их интересов, а также в поверхностной проверке заявлений обвиняемых об их самооговорах под воздействием недозволенных методов следствия».

4. Определение Верховного Суда РФ от 25.07.2007 № 64-О07-9. Приговор по уголовному делу отменен в связи с нарушением права несовершеннолетнего подозреваемого на участие в уголовном деле его законного представителя — матери.

Примечания

1

Бертовский Л. В. Допрос: тактика и технологии. М.: Экзамен, 2015.

(обратно)

2

Михайлов А. И., Соя-Серко Л. А., Соловьев А. Б. Научная организация труда следователя. М., 1974. С. 125–141, 161–162.

(обратно)

3

Гросс Г. Руководство для судебных следователей как система криминалистики. М.: ЛекЭст, 2002.

(обратно)

4

Размышления и афоризмы французских моралистов XVI–XVIII веков / пер. с франц. СПб.: Terra Fantastica, 1994. С. 241.

(обратно)

5

См.: Следственная практика. Вып. 3. 1976. С. 126.

(обратно)

6

«Петербургская газета», август, 1867 г. Смысл выражения: политика (если это эффективная политика) имеет дело только с реальностью, с достижимыми целями, а все то, что лежит за гранью возможного (реального), — это не политика, это благие пожелания, пустые декларации и т. д.

(обратно)

7

Большой толковый словарь русского языка / под ред. С. А. Кузнецова. СПб.: Норинт, 1998. С. 1159.

(обратно)

8

Ленин В. И. О государстве // Полн. собр. соч. Т. 29. М.: Политическая литература, 1969. С. 437.

(обратно)

9

Чельцов-Бебутов М. А. Курс уголовно-процессуального права. Очерки по истории суда и уголовного процесса в рабовладельческом, феодальном и буржуазных государствах. СПб.: Равена, 1995. С. 33–34.

(обратно)

10

Нормы этого закона здесь и далее цит. по: Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран / под ред. З. M. Черниловского. М.: Юрид. лит., 1984.

(обратно)

11

Jayasvala К. P. Manu and Yajnavalkya. Calcutta, 1930. P. 46–49.

(обратно)

12

Законы Ману // URL: https://www.advayta.org/binaries/file/news/f_545.pdf (дата обращения: 03.02.2023).

(обратно)

13

Чельцов-Бебутов М. А. Указ. соч. С. 77.

(обратно)

14

См.: Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства: в связи с исследованиями Льюиса Г. Моргана. М.: Издательство политической литературы, 1982. С. 119–120.

(обратно)

15

Вызванный стороною свидетель мог отказаться от дачи показаний, заявив, что ему ничего не известно о фактах, для подтверждения которых он был призван. Такой отказ от дачи показаний допускался, но неявка свидетеля каралась штрафом. Дело против лжесвидетелей могло возникнуть лишь тогда, когда обвинитель усомнился в правдивости свидетельских показаний (к которым прибег обвиняемый при предварительной подготовке дела), из которых следовало, что обвиняемый вообще не подлежит суду.

(обратно)

16

Несовершеннолетние и близкие родственники сторон не допускались к даче показаний в качестве свидетелей, показания рабов под пыткой были самостоятельным источником доказательств, а не свидетельскими показаниями.

(обратно)

17

В этой связи следует отметить, что в афинских судах секретари различных рангов, подолгу работавшие на одном месте и обладавшие большим опытом, очень ценились. Несмотря на это, в основном они были государственными рабами или беднейшими гражданами. Секретари записывали свидетельские показания, даваемые перед должностными лицами, и сверяли правильность устных показаний с их именным изложением в тех случаях, когда свидетели давали свои показания в письменном виде.

(обратно)

18

Родевич Л. И., Агалец Н. А. Свидетель. Академия МВД РБ. Минск, 2005. С. 10–15.

(обратно)

19

Самозаложиться мог свободный человек, отдавший себя в рабство за деньги, которые он был должен, на время, пока не выплатит долг.

(обратно)

20

Законы XII таблиц. Текст приводится по изданию: Хрестоматия по истории Древнего мира. Т. III. Рим / под ред. акад. В. В. Струве. М., 1953. С. 21–33. Сверено и дополнено примечаниями по: Хрестоматия по истории Древнего Рима / под ред. д-ра ист. наук С. Л. Утченко. М., 1962. С. 62–72.

(обратно)

21

Каролина. Уголовно-судебное уложение Карла V. Привилегия на право печатания, жалованная Иво Шефферу в год 1532 / пер., предисл. и примеч. проф. С. Я. Булатова. Алма-Ата, 1967 // URL: http://krotov.info/acts/16/1/1532karolina.htm (дата обращения: 03.02.2023).

(обратно)

22

Система органов, находящихся в юрисдикции той или иной Церкви, осуществляющая функции судебной власти на основании церковного законодательства (церковного права).

(обратно)

23

Крамер Г., Шпренгер Я. Молот Ведьм, уничтожающий Ведьм и их ереси, подобно сильнейшему мечу // URL: http://vekordija.narod.ru/R-HEXEN.PDF (дата обращения: 10.02.2023).

(обратно)

24

Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях // URL: https://translated.turbopages.org/proxy_u/en-ru.ru.661ea3c5-63dcdd5e-e35f84a0-74722d776562/https/en.wikipedia.org/wiki/File: Essay_on_Crimes_and_Punishments_(1775). djvu (дата обращения: 24.03.2023).

(обратно)

25

Наполеон Бонапарт. Письма и документы Наполеона. Т. I: Приход к власти, отобран и переведен Джоном Элдредом Ховардом. Лондон: The Cresset Press, 1961. 274 p. // URL: https://www.gutenberg.org/ebooks/12230/(дата обращения: 04.08.2024).

(обратно)

26

URL: http://drevne-rus-lit.niv.ru/drevne-rus-lit/text/russkaya-pravda-prostrannaya/russkaya-pravda-prostrannaya.htm.

(обратно)

27

Спасович В. Д. Избранные труды. О теории судебно-уголовных доказательств в связи с судоустройством и судопроизводством. Лекция 1. Минск: Редакция журнала «Промышленно-торговое право», 2015. С. 91.

(обратно)

28

URL: http://drevne-rus-lit.niv.ru/drevne-rus-lit/text/russkaya-pravda-prostrannaya/russkaya-pravda-prostrannaya.htm.

(обратно)

29

Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. М.: Территория будущего, 2005. С. 495.

(обратно)

30

Спасович В. Д. Избранные труды. О теории судебно-уголовных доказательств в связи с судоустройством и судопроизводством. С. 88.

(обратно)

31

Посошков И. Т. Книга о скудости и богатстве и другие сочинения. М.: Издательство Академии наук СССР, 1951. С. 64.

(обратно)

32

Там же. С. 65.

(обратно)

33

Муравьев Н. В. Краткий наказ прокурора Московской судебной палаты Н. В. Муравьева волостным и сельским начальникам по раскрытию преступлений и поимке преступников. 2-е (6-е) изд. М.: Тип. А. И. Мамонтова, 1885. С. 8.

(обратно)

34

См.: Сокол В. Ю. Людвиг фон Ягеманн — основатель научной системы расследования преступлений и криминалистики // Вестник Краснодарск. ун-та МВД России. 2012. № 2 (16). С. 65.

(обратно)

35

См.: Рейс Р. А. Научная техника расследования преступлений. СПб.: Сенат. тип., 1912. С. 7–20.

(обратно)

36

См.: Вейнгарт А. Уголовная тактика: руководство к расследованию преступлений. СПб.: Вестник полиции, 1912. С. 5–270.

(обратно)

37

См.: Брюссельский международный конгресс Союза криминалистов, 2–7 авг. 1910 г. / П. И. Люблинский. СПб.: Сенат. тип., 1910. С. 38–39.

(обратно)

38

Курбатова С. М. О правовом положении участников уголовного судопроизводства из числа лиц старшего возраста // Защита прав человека: теория и региональная практика: сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции (Абакан, 7–8 октября 2021 г.). Абакан: ХГУ им. Н. Ф. Катанова, 2021. С. 114–115.

(обратно)

39

См., напр.: Курбатова С. М. О проблематике участия лиц с ограниченными возможностями в производстве по уголовному делу // Современный ученый. 2020. № 2. С. 305–309.

(обратно)

40

См., напр.: Обеспечение прав участников уголовного судопроизводства с ограниченными возможностями: компенсаторный подход: материалы Международной научно-практической конференции (Красноярск, 18–19 июня 2021 г.): в 2 ч. Красноярск: Красноярский ГАУ, 2021.

(обратно)

41

Криминалистика: учебник / под ред. Е. П. Ищенко. М.: Элит, 2008. С. 321.

(обратно)

42

Более подробно см.: Протасевич А. А. Допрос как процесс информационного взаимодействия. Иркутск, 1999. 61 с.

(обратно)

43

Бехтерев В. М. Предмет и задачи общественной психологии как объективной науки. СПб., 1911. С. 11.

(обратно)

44

См.: Образцов В. А. Криминалистика: курс лекций. Серия «Криминалистика». М.: ИМПЭ-Паблиш, 2004. С. 236–237.

(обратно)

45

Образцов В. А., Богомолова С. Н. Криминалистическая психология. М.: Юнити-Дана; Закон и право, 2002. С. 34.

(обратно)

46

См.: Еникеев М. И., Черных Э. А. Психология допроса. М., 1994. С. 7.

(обратно)

47

Penrod S., Cutler B. Witness confidence and witness accuracy: Assessing their forensic relation // Psychology, Public Policy and Law. 1995. Vol. 1. P. 817–845.

(обратно)

48

Когнитивный подход (англ. cognitive — познавательный, лат. cognitio — знание, познание) — современный подход в психологических исследованиях, в рамках которого предполагается, что основную роль в поведении человека играют знания или репрезентации объектов внешнего мира. См.: Общая психология. Словарь / под общ. ред. А. В. Петровского; ред. — сост. Л. А. Карпенко. М.: ПЕР СЭ, 2005.

(обратно)

49

Atkinson R. C., Shiffrin R. M. Human memory. A proposed system and its control processes // The Psychology of Learning and Motivation Advances in Research and Theory. New York Academic Press, 1968. Vol. 2. P. 89–195.

(обратно)

50

Baddeley A. D., Hitch G. J. Working memory // Recent Advances Learning and Motivation. New York Academic Press, 1974. Vol. 8. P. 47–89.

(обратно)

51

URL: https://ria.ru/20150309/1051643358.html.

(обратно)

52

Процесс перехода воспоминаний из краткосрочной в долгосрочную форму принято называть консолидацией памяти.

(обратно)

53

Рок А. Мозг во сне. М.: МИФ, 2015. С. 23.

(обратно)

54

Squire L. R. Declarative and non declarative memory: Multiple brain system supporting learning and memory // Journal of Cognitive Neuroscience. 1992. Vol. 4. P. 232–243.

(обратно)

55

Tulving E. Episodic and semantic memory. Organization of Memory. New York Academic Press, 1972. P. 381–403.

(обратно)

56

Tulving E. Episodic memory. From mind to brain // Annual Review of Psychology. 2002. Vol. 53. P. 1–25.

(обратно)

57

См.: Баддли А., Айзенк М., Андерсон М. Память. СПб.: Питер, 2011. С. 16–31.

(обратно)

58

См.: Баддли А., Айзенк М., Андерсон М. Память. С. 261–262.

(обратно)

59

Donna J. Bridge, Joel L. Voss. Hippocampal Binding of Novel Information with Dominant Memory Traces Can Support Both Memory Stability and Change Articles, Behavioral // Cognitive Journal of Neuroscience. 2014. Vol. 34 (6). P. 2203–2213; DOI: https://doi.org/10.1523/JNEUROSCI.3819-13.2014.

(обратно)

60

См., напр.: Драпкин Л. Я., Карагодин В. Н. Криминалистика: учебник. 2-е изд. М.: Проспект, 2011; Криминалистика / под ред. И. Ф. Пантелеева и Н. А. Селиванова. М.: Юридическая литература, 1988; Яблоков Н. П. Криминалистика: учебник. М.: ЛексЭст, 2003.

(обратно)

61

См. подробнее: Кухта К. И., Махов В. Н. Правовой статус жертвы преступления (потерпевшего) в уголовном процессе США. М.: Юрлитинформ, 2008. С. 42–50; Лоскутова Т. А. Свидетель и его показания в уголовном процессе Англии и США: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2005. С. 14–23.

(обратно)

62

Wheeler M. A., Stuss D. T., Tulving E. Toward a theory of episodic memory. The frontal lobes and auto noetic consciousness. Psychological Bulletin. 1997. Vol. 121. P. 331–354.

(обратно)

63

Tulving T. Episodic and semantic memory // K. Tulving, W. Donaldson (eds). Organization of memory. New York Academic Press, 1972. P. 381–403.

(обратно)

64

См., напр.: Курс криминалистики / под ред. О. Н. Коршуновой и А. А. Степанова. Т. 1. СПб.: Юридический центр «Пресс», 2004. С. 606; Криминалистика: учебник / под ред. В. А. Жбанкова. М., 2012. С. 248.

(обратно)

65

Определение Конституционного Суда РФ от 06.03.2003 № 108-О «По жалобе гражданина Цицкишвили Гиви Важевича на нарушение его конституционных прав пунктом 2 части третьей статьи 56 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации».

(обратно)

66

Закон РФ «О средствах массовой информации» от 27.12.1991 № 2124-1, «Основы законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан» от 23.07.1993 № 5487-1, Закон «О государственной тайне» от 21.07.1993 № 5485-1; Указ Президента Российской Федерации от 30.11.1995 № 1203 «Об утверждении Перечня сведений, отнесенных к государственной тайне».

(обратно)

67

Латеральное мышление (от англ. lateral thinking — боковой, поперечный, направленный в сторону) — это умение мыслить нестандартно, нешаблонно, используя максимальное количество подходов к решению задачи, которые довольно часто игнорируются человеческим логическим мышлением.

(обратно)

68

Боно Э., де. Гениально! Инструменты решения креативных задач. М.: Альпина Паблишер, 2017; Он же. Искусство думать: Латеральное мышление как способ решения сложных задач = Lateral Thinking An Introduction. М.: Альпина Паблишер, 2015.

(обратно)

69

«Шесть шляп мышления», Эдвард де Боно: как принимать решения в неоднозначной ситуации // URL: https://secrets.tinkoff.ru/knigi-dlya-biznesa/6-hlyap/ (дата посещения: 04.08.2024).

(обратно)

70

Интуиция (позднелат. intuitio «созерцание» от гл. intueor «пристально смотрю») — способность человека понимать и проникать в смысл событий и ситуаций посредством единомоментного бессознательного вывода: инсайта и озарения. Интуиция основана на человеческом воображении, эмпатии и предшествующем опыте. Иногда интуицию называют «чутьем», проницательностью. Она проявляется как образное мышление, а также — как способность распознавания ситуации в целом без анализа деталей.

(обратно)

71

См.: Богомолова С. Н., Образцов В. А. Допрос потерпевшего и свидетеля на предварительном следствии. Серия «Криминалистика». М.: Омега-Л, 2003. С. 12.

(обратно)

72

Пинто О. Охотник за шпионами // Секретные миссии. М.: Военное издательство МО СССР, 1964. С. 214–215.

(обратно)

73

См.: Зорин Г. А. Руководство по тактике допроса. М.: Юрлитинформ, 2001. С. 29.

(обратно)

74

См.: Ронин Р. Своя разведка. Практическое пособие. Минск: Харвест, 1997. С. 93.

(обратно)

75

См.: Коченов М. М., Остова Н. Р. Психология допроса малолетних свидетелей: методическое пособие. М., 1984.

(обратно)

76

См.: Мироненко В. В. Популярная психология. М., 1990.

(обратно)

77

Щекин Г. В. Визуальная психодиагностика: познание людей по их внешнему облику. Вып. 12. М., 1992. С. 30.

(обратно)

78

URL: https://www.kommersant.ru/doc/5915807 (дата обращения: 10.03.2024).

(обратно)

79

См.: Кузина С. В. Все врут! Учимся вычислять людей по их внешнему виду. М.: АСТ: Астрель, 2011. С. 199–201.

(обратно)

80

Заподозренный — лицо, в отношении которого следователем выдвинуты версии о причастности к совершению преступления, однако статуса подозреваемого или обвиняемого они не имеют.

(обратно)

81

Питерцев С. К., Степанов А. А. Тактические приемы допроса: учебное пособие. СПб., 2006. С. 12.

(обратно)

82

Под ночным временем понимается промежуток с 22 часов до 6, по местному времени (п. 21 ст. 5 УПК РФ).

(обратно)

83

По общему правилу несовершеннолетними являются лица, не достигшие 18 лет. При этом нужно учитывать, что лицо считается достигшим возраста, с которого наступает уголовная ответственность, не в день рождения, а по истечении суток, на которые приходится этот день, т. е. с ноля часов следующих суток. Если лицо в момент совершения преступления не достигло 18 лет, а к моменту допроса стало совершеннолетним, то допрос на основании ст. 420 УПК РФ все равно осуществляется с учетом требований, относящихся к допросам несовершеннолетних с участием законных представителей: сокращенное время допроса и т. д.

(обратно)

84

Хронобиология — раздел биологии, изучающий биологические ритмы, т. е. упорядоченные во времени предсказуемые изменения психофизиологических процессов (см.: Байкушев С. Серьезно о сверхъестественном. М., 1991. С. 99).

(обратно)

85

См.: Шапошникова В., Китаев Н. Значение хронобиологии для криминалистики // Законность. 1997. № 11; Монологи. Криминалисты о своей науке. Иркутск — М., 1999. С. 272–279; Записки криминалистов. Вып. 3. М., 1994. С. 287–293.

(обратно)

86

См.: Пиз А., Пиз Б. Язык телодвижений. М.: Эксмо, 2010. С. 22.

(обратно)

87

См.: Чалдини Р. Психология влияния. 4-е международное издание. СПб.: Питер, 2001. С. 205.

(обратно)

88

Babel M., McGuire G., King J. Towards a More Nuanced View of Vocal Attractiveness. PLOS ONE. 19.02.2014. DOI: 10.1371/journal.pone.0088616.eCollection 2014.

(обратно)

89

Mita T. N., Dermer M., Knight J. Reversed Facial images and the mere exposure hypothesis // Journal of personality and Social Psychology. 1977. Vol. 35. P. 597–601.

(обратно)

90

См.: Определение Верховного Суда РФ от 25.05.2005 № 55-о05-4.

(обратно)

91

См.: Определение Верховного Суда РФ от 25.07.2007 № 64-О07-9.

(обратно)

92

В Москве практически все функции органов опеки и попечительства делегированы на основании Закона г. Москвы от 26.12.2007 № 51 от города Москвы, как субъекта РФ, органам местного самоуправления — городским муниципалитетам.

(обратно)

93

См.: Определение Конституционного Суда РФ от 05.02.1998 № 16-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Сетнерова Николая Васильевича на нарушение его конституционных прав частью второй статьи 398 УПК РСФСР».

(обратно)

94

В любом случае такие решения носят индивидуальный характер и принимаются в каждом конкретном случае с учетом сложившейся ситуации, в том числе, например, сложившихся отношений у подростка с его классным руководителем и т. д. Здесь приводятся лишь общие рекомендации.

(обратно)

95

См.: Хрусталев В. Н., Трубицын Р. Ю. Участие специалиста-криминалиста в следственных действиях. СПб.: Питер, 2003. С. 15.

(обратно)

96

Розенцвейг А., Цвиллинг М. Толмачи 20-го века // Неделя. 1965. № 28.

(обратно)

97

Зорин Г. А. Методические рекомендации по программированию допроса. Гродно, 1988. С. 18.

(обратно)

98

Ратинов А. Р. Судебная психология для следователей. М., 1967. С. 163.

(обратно)

99

По мнению Г. А. Зорина, психологические реагенты могут быть классифицированы: 1) по источнику происхождения (гомологические, предметные, документальные, иные); 2) по физической природе (зрительные, слуховые, вкусовые, осязательные, обонятельные); 3) по форме представления (вербальные, буквенно-знаковые, цифровые, графические, магнитные записи, иные); 4) по характеру структуры (натуральные), комплексированные, декомпонированные, кодированные, иные); 5) по тактике (комплексированные, декомпонированные, кодированные, иные). См.: Зорин Г. А. Руководство по тактике допроса. М., 2002. 288 с.

(обратно)

100

Самое загадочное чувство // Наука и жизнь. 1984. № 3. С. 88.

(обратно)

101

См.: Демина Е. Н. Воздействие запаха // URL: https://www.medeffect.ru/aesthetcosmetology/aromoter.shtml (дата обращения: 04.08.2024).

(обратно)

102

См.: Райков В. Л. Неосознанные проявления психики в глубоком гипнозе // Вопросы философии. 1978. № 4. С. 107.

(обратно)

103

Астафьев П. Е. Психический мир женщины. Его особенности, превосходства и недостатки. М., 1882. С. 43, 66.

(обратно)

104

См.: Китаев Н. Н., Ермаков Н. П. Об одном нетрадиционном тактическом приеме допроса // Закон. 1999. № 4.

(обратно)

105

Рубинштейн С. Л. Избранные философско-психологические труды. Основы онтологии, логики и психологии. М.: Наука, 1997. С. 12.

(обратно)

106

См.: Варламов В. Р. Детектор лжи. Краснодар, 1998.

(обратно)

107

Loftus E. F., Palmer J. S. Reconstruction of automobile destruction. An example of the interaction between language and memory // Journal of verbal Learning and Verbal Behavior. 1974. Vol. 13. P. 585–589.

(обратно)

108

См.: Образцов В. А., Богомолова С. Н. Криминалистическая психология. М., 2002. С. 245–246.

(обратно)

109

См.: Баев О. Я., Солодов Д. А. Производство следственных действий. М.: Эксмо, 2010. С. 105.

(обратно)

110

Основным средством процессуальной фиксации является протокол следственного действия.

(обратно)

111

См.: Чалдини Р. Психология влияния. С. 211–212.

(обратно)

112

См.: Чалдини Р. Психология влияния. С. 213.

(обратно)

113

В США провели исследования, которые показали, что студенты со скрещенными руками на груди во время занятий на 38 % усваивали материал хуже, чем те, которые сидели, держа руки на партах.

(обратно)

114

См.: Бюллетень Верховного Суда СССР. 1987. № 4. С. 18–19.

(обратно)

115

См.: Инструкция о порядке осуществления привода, утв. приказом МВД России от 21.06.2003 № 438 // Российская газета. 2003. 11 июля.

(обратно)

116

Строгович М. С. Теория судебных доказательств. Т. 3. М.: Наука, 1991. С. 255–256.

(обратно)

117

См.: Харазишвили Б. Рецензия на книгу А. Р. Ратинова «Судебная психология для следователей» // Сов. юстиция. 1968. № 9. С. 28; Научно-практический комментарий УПК РСФСР. Л.: Изд-во ЛГУ, 1960. С. 14; Звонков Б. Н. Этические аспекты тактики допроса // 50 лет Советской прокуратуры и проблемы совершенствования предварительного следствия. Л., 1972. С. 56.

(обратно)

118

См.: Баяхчев В. Г. Установление психологического контакта следователя с несовершеннолетним обвиняемым — залог успешного расследования уголовного дела // Бюллетень Главного Следственного Управления МВД СССР. 1990. № 4/66. С. 51.

(обратно)

119

Чуфаровский Ю. В. Юридическая психология: учебное пособие. М.: Право и Закон, 1997. С. 150.

(обратно)

120

Так, например, женщина-мусульманка протянутую руку может воспринять как оскорбление.

(обратно)

121

Карнеги Д. Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей. М.: Русская тройка; Комета, 1990. С. 32.

(обратно)

122

Бэрон Р., Ричардсон Д. Агрессия / пер. с англ. С. Меленевской, Д. Викторова, С. Шпак. СПб.: Питер Пресс, 1997. С. 137.

(обратно)

123

The Dalai Lama, Victor Chan. The Wisdom of Forgiveness: Intimate Journeys and Conversations. New York: Riverhead Books, 2004.

(обратно)

124

См.: Глазырин Ф. В. Изучение личности обвиняемого и тактика следственных действий. С. 131.

(обратно)

125

См.: Моррис Д. Библия языка телодвижения. Фундаментальное исследование всех невербальных сигналов. М.: Эксмо, 2011. С. 13.

(обратно)

126

Чалдини Р. Психология влияния. С. 29.

(обратно)

127

См.: Аверьянова Т. В., Белкин Р. С., Корухов Ю. Г., Россинская Е. Р. Криминалистика: учебник для вузов / под ред. Р. С. Белкина. 2-е изд. М.: Норма, 2003. С. 608.

(обратно)

128

См.: Полстовалов О. В. Основы профессионального общения следователя. Уфа: Гилем, 2005. С. 45.

(обратно)

129

Беркли А. М. Забытое искусство слушать. СПб.: Питер Пресс, 1997. С. 27.

(обратно)

130

Я-концепция, согласно энциклопедической литературе, — это устойчивая система представлений индивида о самом себе, образ собственного «Я», установка по отношению к себе и другим людям, обобщенный образ своих качеств, способностей, внешности, социальной значимости; предпосылка и следствие социального взаимодействия. В классической психологии принято различать реальное «Я», идеальное «Я», динамическое «Я» (то, каким индивид намерен стать).

(обратно)

131

См.: Зорин Г. А. Руководство по тактике допроса. С. 52.

(обратно)

132

Ebbinghaus H. Memory: A Contribution to Experimental Psychology. 1885.

(обратно)

133

1828,8 метра.

(обратно)

134

Bluck S.,Levine L. J., Laulhere T. M. Autobiographical remembering and hypermnesia: A comparison of older and younger adults // Psychology and Aging. 1999. Vol. 14 (4). P. 671–682.

(обратно)

135

Geiselman R. E., Fisher R. P., MacKinnon D. P., Holland H. I. Eyewitness memory enhancement in police interview: Cognitive retrieval mnemonics versus hypnosis // Journal of Applied Psychology. 1985. Vol. 70. P. 401–412.

(обратно)

136

Godden D. R., Baddeley A. Context-dependent memory in two natural environments: On land and underwater // British Jourmal of Psychology. 1975. Vol. 66 (3). P. 325–331.

(обратно)

137

Fisher R. P., Geisehnan R. F., Raymond D. S., Jurkevich L. M., Warhaftig M. L. Enhancing enhanced eyewitness memory: Refining the cognitive interview // Journal of Police Science and Administration. 1987. Vol. 15. P. 291–297.

(обратно)

138

Anderson R. C., Pichert J. W. Recall of previously unrecallable information following a shift in perspective // Journal of Verbal Learning and Verbal Behavior. 1978. Vol. 17 (1). P. 1–12.

(обратно)

139

См.: Образцов В. А., Богомолова С. Н. Допрос потерпевшего и свидетеля на предварительном следствии. М.: Омега-Л, 2003. С. 80.

(обратно)

140

Kohnken G., Milne R., Memon A., Bull R. The cognitive interview: A meta-analysis // Psychology of Crime Law. 1999. Vol. 5. P. 3–27.

(обратно)

141

См.: Баддли А., Айзенк М., Андерсон М. Память. С. 454.

(обратно)

142

Кони А. Ф. Свидетель на суде, судебные речи. СПб., 1905. С. 43.

(обратно)

143

Гросс Г. Руководство для судебных следователей как система криминалистики. С. 109–110.

(обратно)

144

См.: Бадли А., Айзенк М., Андерсон М. Память. С. 247.

(обратно)

145

Редозубов А. Логика мышления. Консолидация памяти // URL: https://habr.com/ru/post/216633/ (дата обращения: 24.02.2023).

(обратно)

146

См.: Гаврилова Н. И. Ошибки в свидетельских показаниях (происхождение, выявление, устранение). М., 1983. С. 10–11, 16–17.

(обратно)

147

Гросс Г. Руководство для судебных следователей как система криминалистики. С. 103–104.

(обратно)

148

Loftus E. F. Eyewitness Testimony. Cambridge, M. A.: Harvard University Press, 1979.

(обратно)

149

См.: Кравков С. В. Глаз и его работа. М., 1950. С. 406.

(обратно)

150

Кортес И. Тактика и психологические основы допроса. М.: Юридическая литература, 1965. С. 17–25.

(обратно)

151

При этом нужно учитывать, что многие люди, переболев в детстве простудными заболеваниями, в незначительной степени утратили остроту слуха на то или другое ухо. В обычной жизни они этого не ощущают, но при определении направления, откуда исходит звук, они допускают ошибки, сами того не осознавая.

(обратно)

152

Рис. с сайта https://darminaopel.ru/library/illjuzija-vosprijatija-razmera-kartinki.html (дата обращения: 04.08.2024).

(обратно)

153

Рис. с сайта https://darminaopel.ru/library/illjuzija-vosprijatija-razmera-kartinki.html (дата обращения: 04.08.2024).

(обратно)

154

Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1940. С. 157.

(обратно)

155

См.: Фресс П., Пиаже Ж. Экспериментальная психология. Вып. VI. М., 1978. С. 92.

(обратно)

156

Оценивая данный метод в целом положительно, следует отметить, что он хотя и точнее обычной количественной оценки субъектом продолжительности событий, но все же не исключает ошибок, которые могут колебаться в пределах 12–28 %.

(обратно)

157

Stern W. Beitrage zur Psychologie der Aussage. Wien, 1905.

(обратно)

158

См.: Фресс П., Пиаже Ж. Экспериментальная психология. С. 99–102.

(обратно)

159

См.: Романов В. В. Юридическая психология. М.: Юристъ, 2004. С. 56.

(обратно)

160

См.: Кортес И. Тактика и психологические основы допроса. С. 24.

(обратно)

161

Stern W. Beitrage zur Psychologie der Aussage. Wien, 1905.

(обратно)

162

Simons D. J., Levin D. T. Failure to detect changes to people during a real-world interaction // Psyconomic Bulletin and Review. 1998. Vol. 5. P. 644–649.

(обратно)

163

Lindholm T., Christiansen S.-A. Intergroup biases and eyewitness testimony // Journal of Social Psychology. 1998. Vol. 138 (6). P. 710–723.

(обратно)

164

Рис. с сайта https://akwatoria.ru/avs-13/ (дата обращения: 04.08.2024).

(обратно)

165

Schacter D., Reiman E., Curran T., Yun L. S., Bandy D., McDermott K. B. Neuroanatomical correlates of veridical and illusory recognition memory: Evidence from positron emission tomography // Neuron. 1996. Vol. 17 (2). P. 267–274.

(обратно)

166

Crombag H. M., Wagenaar W. A., van Koppen P. J. Crashing Memories and the Problem of ‘Source Monitoring’ // Applied Cognitive Psychology. 1996. Vol. 10 (2). P. 95–104.

(обратно)

167

Бадли А., Айзенк М., Андерсон М. Память. С. 325–326.

(обратно)

168

См.: Шавер Б. Допрос несовершеннолетнего // Социалистическая законность. 1938. № 10. С. 33.

(обратно)

169

Криминалистический определитель цвета был подготовлен управлением криминалистики Генеральной прокуратуры РФ на основе международного стандарта PROCESS COATED EURO. Также в ряде случаев можно воспользоваться выпушенным в 2010 г. универсальным цветовым справочником GP4001 CMYK Color Guide Coated, Uncoated или достаточно простым и удобным компьютерным определителем цвета Just Color Picker 2.6.

(обратно)

170

См.: Гросс Г. Руководство для судебных следователей как система криминалистики. С. 84.

(обратно)

171

Майерс Д. Социальная психология. СПб.: Питер, 1999. С. 276.

(обратно)

172

Johnson M. K., Hashtroudi S., Lindsay D. S. Source monitoring // Psychological Bulletin. 1993. 114. P. 3–28.

(обратно)

173

Sporer S. L. The less travelled road to truth: Verbal cues in deception in accounts of fabricated and self-experienced events // Applied Cognitive Psychology. 1997. Vol. 11. P. 373–397; Edem. Reality monitoring and detection of deception // P. A. Granhag & L. A. Stromwall (eds). The detection of deception in forensic contexts. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2004. P. 64–102.

(обратно)

174

О данном методе подробно рассказывается в главе, посвященной допросу несовершеннолетних.

(обратно)

175

См.: Олдерт Ф. Ложь. Три способа выявления. Как читать мысли лжеца, как обмануть детектор лжи. СПб.: Прайм-Еврознак, 2006. С. 202–212.

(обратно)

176

См.: Гришина Н. В. Психология конфликта. Мастера психологии. СПб.: Питер, 2000. С. 9.

(обратно)

177

Василюк Ф. Е. Психология переживания (анализ преодоления критических ситуаций). М., 1984. С. 42.

(обратно)

178

См.: Гришина Н. В. Психология конфликта. Мастера психологии. C. 17.

(обратно)

179

Белкин Р. С. Курс советской криминалистики. Т. 3. М., 1979. С. 80.

(обратно)

180

Доспулов Г. Г. Психология допроса на предварительном следствии. М., 1978. С. 13.

(обратно)

181

Строгович М. С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. М.: Наука, 1984. С. 131–132.

(обратно)

182

См.: Юридическая конфликтология / под ред. В. Н. Кудрявцева. М., 1995. С. 23.

(обратно)

183

Шнейкерт Г. Тайна преступника и пути ее раскрытия (к учению о судебных доказательствах) // Тайна преступника. М.: Книжная находка, 2002. С. 47.

(обратно)

184

Экман П. Почему дети лгут. М., 1993. С. 55.

(обратно)

185

Экман П. Психология лжи. М.; СПб.; Минск, 2003. С. 27.

(обратно)

186

См., напр.: Тарасов А. Н. Психология лжи. М.: Книжный мир, 2005. С. 43, 187–188.

(обратно)

187

Например, в статье 41 Конституции Российской Федерации сказано: «3. Сокрытие должностными лицами фактов и обстоятельств, создающих угрозу для жизни и здоровья людей, влечет за собой ответственность в соответствии с федеральным законом» (см.: Конституция [Основной закон] Российской Федерации. М.: АСТ, 1999. С. 17).

(обратно)

188

См.: Тарасов А. Н. Указ. соч. С. 93, 94, 191, 192.

(обратно)

189

Интенциональность (от лат. intentio — намерение) — понятие в философии, означающее центральное свойство человеческого сознания: быть направленным на некоторый предмет.

(обратно)

190

См.: Тарасов А. Н. Указ. соч. С. 93–94.

(обратно)

191

См.: Там же. С. 72–73.

(обратно)

192

Уаймен Дж. М., Джайлс Г. Ложь и обман: опасности для аффилиации // Перспективы социальной психологии / пер. с англ. М.: Эксмо, 2001. С. 363–364.

(обратно)

193

К исключениям, как считает П. Экман, относится эмоция смущения. Эта эмоция проявляется далеко не всегда. Хотя его ученик Дачер Келтнер утверждает, что смущение тоже имеет свой сигнал, но он проявляется только со временем в виде последовательных действий. К наиболее заметным с точки зрения внешних проявлений относятся гнев и страх. При гневе кровь приливает к рукам, готовя человека к нанесению удара, а при страхе — к крупным мышцам ног, создавая предпосылки для быстрого старта при побеге от опасности.

(обратно)

194

Триггер (англ. trigger) — спусковое устройство (спусковая схема), которое может сколь угодно долго находиться в одном из двух (реже многих) состояний устойчивого равновесия и скачкообразно переключаться из одного состояния в другое под действием внешнего сигнала (БСЭ, 1969–1978).

(обратно)

195

Paul Ekman. Emotions Revealed. Chapter 4. New York Owl Books, 2007. P. 238.

(обратно)

196

Далай-лама, Экман П. Мудрость Востока и Запада. Психология равновесия. СПб.: Питер, 2011. С. 69–72.

(обратно)

197

Фрейд З. Психопатология обыденной жизни.

(обратно)

198

Freud S. Parapraxes (1916) // The Complete Psychological Works. New York: W. W. Norton, 1976. Vol. 15. P. 66.

(обратно)

199

Крам Д. Все способы раскусить лжеца. Тайные методы ЦРУ, которые применяются на допросах и при расследованиях. М.: АСТ, 2010. С. 140.

(обратно)

200

Предполагается, что в основе жеста отрицания — горизонтальное покачивание головой — лежит выработанный в детстве знак отказа от еды. Когда мать пытается накормить ребенка, а он уже сыт, то, выражая свое несогласие, он отворачивается от груди или от бутылочки с едой, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Несколько иное происхождение указанного знака в Болгарии. В болгарском языке существуют выражения типа: «Я отдам тебе мои уши», «Я — сплошные уши» и т. д. В связи с этим исследователи считают, что болгары поворачивали голову ухом к собеседнику, сообщая, что тем самым внимают его речам. Через определенное время жест, означавший «Да, я тебя слушаю», превратился в простое «Да».

(обратно)

201

Вегетативная нервная система (systema nervosum autonomicum [PNA]; син.: автономная нервная система, висцеральная нервная система) — отдел нервной системы, регулирующий деятельность внутренних органов, желез внутренней и внешней секреции, кровеносных и лимфатических сосудов. В. н. с. регулирует состояние внутренней среды организма, управляет обменом веществ и связанными с ним функциями дыхания, кровообращения, пищеварения, выделения и размножения. Деятельность В. н. с. в основном непроизвольна и сознанием непосредственно не контролируется (Краткая медицинская энциклопедия).

(обратно)

202

Несоответствие было выявлено, когда участникам эксперимента показали фотографии обнаженных красавиц и портрет «Мать художника» Джеймса Макнила Уистлера. В ходе последующего опроса были получены результаты, свидетельствующие о том, что портрет наиболее популярен. Однако анализ расширения зрачков утверждал обратное.

(обратно)

203

См.: Моррис Д. Библия языка телодвижения. Фундаментальное исследование всех невербальных сигналов. С. 220.

(обратно)

204

Домон Дж. Б. Менталист. Как понять и противостоять техникам обмана и манипуляций. М.: Эксмо, 2012. С. 75.

(обратно)

205

См.: Моррис Д. Библия языка телодвижения. Фундаментальное исследование всех невербальных сигналов. С. 215.

(обратно)

206

См.: Пиз А., Пиз Б. Язык телодвижений. С. 181.

(обратно)

207

Freedman Daniel G. Human Sociobiology A. Holistic Approach. New York Free Press, 1979.

(обратно)

208

См.: Моррис Д. Библия языка телодвижения. Фундаментальное исследование всех невербальных сигналов. С. 215.

(обратно)

209

Heyer R. J. Cognitive Factors in Deception and counterdeception // Strategic Military Deception / eds D. C. Daniel, K. L. Herbig. New York Pergamon Press, 1982. P. 59.

(обратно)

210

См.: Экман П. Психология лжи. Обмани меня, если сможешь. CПб., 2010. C. 115.

(обратно)

211

См.: Ратинов А. Р. Феноменология лжи // Судебно-психологический взгляд. Юридическая психология: Сб. научных трудов. М., 1998. С. 103–104; Ратинов А. Р., Гаврилова Н. И. Логико-психологическая структура лжи и ошибки в свидетельских показаниях // Вопросы борьбы с преступностью. 1982. Вып. 37. С. 44–57; Еникеев М. И. Общая и юридическая психология (в двух частях). Ч. II: Юридическая психология: учебник. М.: Юрид. лит., 1996. 560 с.; Пономарев И. Б. Избранные труды: Юридическая психология, конфликтология и психология управления, практическая психология в органах внутренних дел. М., 2002. С. 376.

(обратно)

212

См.: Ситковская О. Д. Психологические признаки достоверности свидетельских показаний детей и подростков // Межвузовский научно-практический сборник. Сер. «Юридическая психология». Вып. 1. Ставрополь, 2000. С. 117–119.

(обратно)

213

Переломив ситуацию и убедив допрашиваемого давать правдивые показания, следователь может применить весь арсенал тактических приемов, которые используются в бесконфликтном допросе (о чем изложено выше).

(обратно)

214

См.: Мерлин В. С. Психология индивидуальности. М.; Воронеж, 1996. С. 402.

(обратно)

215

Коран. Сура 2. Корова 39 (42) аят. М.: ИКПА, 1990. С. 31.

(обратно)

216

Коран. Сура 16. Пчелы 96 (94) аят. М.: ИКПА, 1990. С. 229.

(обратно)

217

Екклесиаст. Песнь Песней Соломона. Притчи Соломоновы / сост.: Максимова Ю. Сер.: «Умная книга в подарок». М.: Рипол Классик, 2011; Книги притчей Соломоновых. Притчи 6:16–19.

(обратно)

218

Там же. Притчи 12:22.

(обратно)

219

Там же. Притчи 6:12–15.

(обратно)

220

Там же.

(обратно)

221

Там же. Притчи 19:5.

(обратно)

222

Тора с комментарием Раши: в 5 т. Т. 5: Дварим. Второзаконие. Сер.: Библиотека еврейских текстов «Лехаим». 2012. 19:18–19.

(обратно)

223

Nowak M. A., Page K. M., Sigmund K. Fairness Versus Reason in the Ultimatum Game // Science. 2000. № 289. P. 1773–1775.

(обратно)

224

Шнейкерт Г. Тайна преступника и пути ее раскрытия (к учению о судебных доказательствах) // Тайна преступника. М.: Книжная находка, 2002. С. 47.

(обратно)

225

Baumeister R. F., Bratslavsky E., Finkenauer С., Vohs К. D. Bad Is Stronger Than Good // Review of General Psychology. 2001. № 5. P. 323–370.

(обратно)

226

Hopwood J. S., Snell H. K. Amnesia in relation to crime // Journal of Mental Science. 1933. Vol. 79. P. 27–41.

(обратно)

227

См.: Полстовалов О. В. Совершенствование тактических приемов криминалистики на основе современных достижений психологической науки: дис. … канд. юрид. наук. Уфа, 2000. С. 4.

(обратно)

228

Rubin J. Models of Conflict Management // Journal of Social Issues. 1994. Vol. 50. No. 1. P. 33–34.

(обратно)

229

Сунь-цзы. Искусство войны. М.: Эксмо, 2013. C. 49.

(обратно)

230

Указанная история была успешно использована автором при расследовании убийства В. в п. Малино г. Москвы.

(обратно)

231

См.: Чалдини Р. Психология влияния. СПб., 2001. С. 34–38.

(обратно)

232

Craig K. D., Prkachin K. M. Social modeling influences on sensory decision theory and psychophysiological indexes of pain // Journal of personality and Social Psychology. 1978. Vol. 36. P. 805–815.

(обратно)

233

Kazumi Tabata. Tactiques secretes. Lecons des grands mattres des temps anciens. Noisy-sur-Ecole: Budo editions, 2004.

(обратно)

234

См.: Домон Дж. Б. Менталист. Как понять и противостоять техникам обмана и манипуляций. С. 48–49.

(обратно)

235

Пинто О. Охотник за шпионами // Секретные миссии. С. 230–231.

(обратно)

236

Далай-лама, Экман П. Мудрость Востока и Запада. Психология равновесия. СПб.: Питер, 2011. С. 248–250.

(обратно)

237

См.: Следственная практика. Вып. 73. 1971. С. 65.

(обратно)

238

Шнейкерт Г. Тайна преступника. М.: Книжная находка, 2002. С. 73.

(обратно)

239

Пинто О. Охотник за шпионами // Секретные миссии. С. 238–239.

(обратно)

240

Моррис Д. Библия языка телодвижения. Фундаментальное исследование всех невербальных сигналов. С. 267.

(обратно)

241

Записки криминалистов. Вып. 1. М., 1993. С. 5–15.

(обратно)

242

См.: Пиз А., Пиз Б. Язык телодвижений. С. 233.

(обратно)

243

См.: Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового Завета. Брюссель: Жизнь с богом, 1973. Первая книга Моисеева. Бытие 22:1–19. С. 28.

(обратно)

244

Трагедия капитана Эдуарда Ульмана // URL: https://www.inpearls.ru/621649 (дата обращения: 16.07.2024).

(обратно)

245

Мистер Вильсон не винит членов поездной бригады: «Они выполняли приказы безрассудных политиков». Но самое удивительное в том, что члены бригады подали иск в суд против Вильсона с требованием выплаты компенсации, так как им пришлось испытать унижение, нравственное страдание и физический стресс из-за того, что Вильсон не дал им выполнить приказ без столь трагических последствий.

(обратно)

246

См.: Горбунов В. А. Во имя спасения людей // Преступление и наказание. 1999. № 7.

(обратно)

247

См.: Васильев В. П. Юридическая психология. СПб.: Питер, 1998. С. 490.

(обратно)

248

Эминов В. Е., Образцов В. А., Еникеев М. И. Следственные действия: психология, тактика, технология: учебное пособие / МГЮА. М.: Проспект, 2007. С. 21.

(обратно)

249

См., например: Комарков В. С. Тактика допроса: учебное пособие. Харьков, 1975; Леви А. А. Получение и проверка показаний следователем. М., 1987; Лившиц Е. М., Белкин Р. С. Тактика следственных действий. М.: Новый Юристъ, 1997; Соловьев А. Б. Допрос свидетеля и потерпевшего. М., 1974.

(обратно)

250

См.: Лобзин В. Допрос несовершеннолетних дошкольного возраста. М., 1912. С. 7.

(обратно)

251

Гросс Г. Руководство для судебных следователей как система криминалистики. C. 118.

(обратно)

252

Шавер Б. М. Допрос несовершеннолетних // Социалистическая законность. 1938. № 10. С. 38.

(обратно)

253

Кузнецова С. В., Кобцова Т. С. Тактика допроса несовершеннолетних: практ. пособие. М.: Экзамен, 2004. С. 36.

(обратно)

254

Порубов Н. И. Допрос в советском уголовном судопроизводстве. Минск: Высшая школа, 1973. С. 320.

(обратно)

255

Шавер Б. М. Допрос несовершеннолетних. С. 38.

(обратно)

256

См.: Бюллетень Верховного Суда СССР. 1966. № 3. С. 27–28.

(обратно)

257

Несмотря на некоторую критику работ Пиаже, большинство ученых разделяют идеи швейцарского ученого, в том числе и знаменитый советский психолог Л. Выгодский, который в своей работе «Проблема возраста» поддержал периодизацию Пиаже. Он указал, что в процессе развития ребенок переживает пять возрастных кризисов (1 год, 3, 7, 13 и 17 лет), которые являются определенным рубежом и сопровождаются последующими изменениями в интеллектуальном и физическом развитии. С учетом этого он и определил периоды жизни следующим образом: младенческий возраст (2 мес. — 1 год), раннее детство (1 год — 3 года), дошкольный возраст (3 года — 7 лет), школьный возраст (8 лет — 12 лет), пубертатный возраст (14 лет — 18 лет).

(обратно)

258

Lewis M., Brooks-Gunn J. Toward a theory of social cognition: The development of self // Neiv Directions for Child Development. 1979. Vol. 4. P. 1–20.

(обратно)

259

Nelson K. Where do taxonomic categories come from? // Human Development. 1988. Vol. 31. P. 3–10.

(обратно)

260

Jones D. P. H., Krugman R. D. Can a three-year-old child bear witness to her sexual assault and attempted murder? Child Abuse and Neglect. 1986. Vol. 10. P. 253–258.

(обратно)

261

См.: Крайг Г., Бокум Д. Психология развития. СПб.: Питер, 2010. С. 264.

(обратно)

262

Cordon I. M., Pipe M. E., Sayfan L., Mclinder A., Goodman G. S. Memory for traum; experiences in early childhood // Developmental Review. 2004. Vol. 24. Р. 101–132.

(обратно)

263

Cutshall J. L., Yuille J. C. Field studies of eyewitness memory of actual crimes // D. C. Raskin (ed.). Psychological methods in criminal investigation and evidence. New York: Springer, 1989. P. 97–124.

(обратно)

264

Priestley G., Roberts S., Pipe M.-E. Returning to the scene: Reminders and context reinstatement enhance children’s recall // Developmental Psychology. 1999. Vol. 35. Р. 1006–1019.

(обратно)

265

Ребенок не всегда выполняет требования взрослых, отрицает установленные правила и претендует на самостоятельное выполнение какой-либо деятельности.

(обратно)

266

См.: Веракса Н. Е., Веракса А. Н. Зарубежные психологи о развитии ребенка-дошкольника. М.: Мозаика-Синтез., 2006. С. 100.

(обратно)

267

Myers N. A., Рerlmutter M. Memory in the years from two to five // P. Ornstein (еd.). Memory development in children. Hillsdale, NJ: Eribaum, 1978.

(обратно)

268

См.: Зорин Г. А. Криминалистическая эвристика: учебное пособие по курсу «Криминалистика». Т. 2. Гродно, 1994. С. 50–51.

(обратно)

269

См.: Коченов М. М., Осипова Р. Н. Психология допроса малолетних свидетелей: метод. пособие. М., 1984. С. 23–24.

(обратно)

270

O’Konnor R. D. Relative efficacy of modeling? shaping? and The combined procedures for modification of social withdrawal // Journal of Abnormal Psychology. 1972. 79. P. 327–334.

(обратно)

271

Gross J., Hayne H. Drawing facilitates children’s verbal reports after long delays // Journal of Experimental Psychology. 1999. Vol. 5, Applied. P. 265–283.

(обратно)

272

Райс Ф., Должин К. Психология подросткового и юношеского возраста. СПб.: Питер, 2010. С. 238.

(обратно)

273

Крайг П., Бокум Д. Психология развития. С. 335.

(обратно)

274

Шавер Б. М. Допрос несовершеннолетних. С. 38.

(обратно)

275

См.: Николаева Е. Как и почему лгут дети. Психология детской лжи. СПб.: Питер, 2011. С. 40.

(обратно)

276

См.: Карагодин В. Н. Расследование преступлений в отношении несовершеннолетних: учебно-методическое пособие. М., 2010. С. 17.

(обратно)

277

Bruck M., Ceci S. J. The suggestibility of young children // Current Directions in Psychological Science. 1997. Vol. 6. Р. 75–79; Захаров А. И. Неврозы у детей и психотерапия. СПб., 1998. C. 105.

(обратно)

278

Thompson W. C., Clarice-Stewart K. A., Lepore S. J. What did the janitor do? Suggestive interviewing and the accuracy of children’s accounts // Law and Human Behavior. 1997. Vol. 21. P. 405–426.

(обратно)

279

Landry K. L., Brigham J. C. The effect of training in Criteria-Content Analysis on the ability to detect deception in adults // Law and Human Behavior. 1992. Vol. 16. P. 663–676.

(обратно)

280

Bruck M., Ceci S. J. The suggestibility of young children // Current Directions in Psychological Science. 1997. Vol. 6. Р. 75–79.

(обратно)

281

Николаева Е. Как и почему лгут дети? Психология детской лжи. С. 45.

(обратно)

282

О факторах, носящих общий характер и приводящих к ошибкам в восприятии, запоминании и передаче информации, уже отмечалось в главе, посвященной допросу в бесконфликтной ситуации. Здесь я остановился лишь на некоторых специфических особенностях детского восприятия, запоминания и воспроизведения, приводящих к искажению информации.

(обратно)

283

Коченов М. М., Остова Н. Р. Психология допроса малолетних свидетелей: методическое пособие. М., 1984. С. 87.

(обратно)

284

См.: Бандурка А. М., Бочарова С. П., Землянская Е. В. Юридическая психология: учебник. Харьков: Изд-во Нац. ун-та внутр. дел, 2002. С. 328.

(обратно)

285

См.: Карагодин В. Н. Расследование преступлений в отношении несовершеннолетних. С. 20.

(обратно)

286

См.: Крайг Г., Бокум Д. Психология развития. С. 429.

(обратно)

287

Райс Ф., Должин К. Психология подросткового и юношеского возраста. С. 27.

(обратно)

288

Пол и гендер — это разные понятия. Пол — это чисто биологическое понятие: может быть мужским и женским. Гендер — это социальное понятие, которое включает в себя ожидание относительно того, какими должны быть мужчины и женщины.

(обратно)

289

Martin C. L., Ruble D. N., Szkrybalo J. Cognitive theories of early gender development // Psychological Bulletin. 2002. Vol. 128. Р. 903–933.

(обратно)

290

Андреева Т. В. Психология семьи: учебное пособие. СПб.: Речь, 2007. С. 42.

(обратно)

291

См.: Реуцкая И. Е., Бродченко О. И. Психологические особенности допроса несовершеннолетних // Прикладная юридическая психология. 2008. № 3. C. 57–58.

(обратно)

292

Слово «тинейджер», обозначающее подростка от 13 до 19 лет, пришло к нам из английского языка, где от суффикса — тин образуются числительные от 13 до 19. Этот термин появился сравнительно недавно. Впервые он был использован в английском Reader’s guide to periodical literature («Путеводителе читателя по периодической литературе») в номере за 1943–1945 гг.

(обратно)

293

См.: Фельдштейн Д. И. Проблемы возрастной и педагогической психологии. М., 1995. C. 79.

(обратно)

294

См.: Мудрик А. В. Общение как фактор воспитания школьников: автореф. дис. … д-ра пед. наук. Л., 1981.

(обратно)

295

См.: Ильин Е. П. Психология общения и межличностных отношений. СПб.: Питер, 2011. С. 175.

(обратно)

296

См.: Шиханцов Г. Г. Социально-психологические приемы преступности несовершеннолетних. Гродно, 1983. С. 21.

(обратно)

297

Lapsley D. K., Fitzgerald D., Rice K., Jackson S. (1989). Separation-individuation and the ‘‘new look’’ at the imaginary audience and personal fable: A test of an integrative model // Journal of Adolescent Research. 1989. Vol. 4. P. 483–505.

(обратно)

298

Goossens L., Seiffge-Krenke I., Marcoen A. The many faces of adolescent egocentrism: Two European replications // Journal of Adolescent Research. 1992. Vol. 7. Р. 43–58.

(обратно)

299

Elkind D. Six Psychological Studies by Jean Piaget. New York: Random House, 1967. Р. 1029.

(обратно)

300

Ibid.

(обратно)

301

См.: Райс Ф., Должин К. Психология подросткового и юношеского возраста. С. 248.

(обратно)

302

Указанный прием может с успехом быть использован и при допросе взрослых.

(обратно)

303

Fischer R. Preventing Nuclear War // Bulletin of the Atomic Scientists. 1981. March. P. 11–17.

(обратно)

304

Кон И. С. Социология личности. М., 1967. С. 183.

(обратно)

305

См.: Карнеева Л. М. Особенности тактики допроса несовершеннолетнего. Волгоград, 1978. С. 5–39.

(обратно)

306

Валидность от англ. validate — объявлять действительным, подтверждать.

(обратно)

307

Undeutsch U. The development of Statement reality analysis // J. Yuille (еd.). Credibility Assessment: A Unified Theoretical and Research Perspective. 1989. P. 104.

(обратно)

308

Более подробно о методах, стимулирующих допрашиваемых, рассказано выше, а также в главе, посвященной допросу в бесконфликтной ситуации. Указанные методы вполне применимы и к допросу несовершеннолетних.

(обратно)

309

Существуют различные формулировки критериев, применяемых для анализа утверждений. Здесь приводятся критерии, определенные Стеллером и Кенкеном (Steller & Kohnken, 1989).

(обратно)

310

Soppe H. J. G., Hees-Stauthamer J. C. De geloofwaardigheid van getuigenissen van jeugdige slachtoffers van zedenmisdrijven // Tijdschrift voor Ontwikkelings-psychologie. 1993. Vol. 20. No. 2. P. 125–149.

(обратно)

311

Raskin D. C., Esplin P. W. Assessment of children’s statements of sexual abuse // J. Doris (еd.). The suggestibility of children’s recollections. Washington, DC American Psychological Association, 1991.

(обратно)

312

Steller M., Boychuk T. Children as witness in sexual abuse cases: investigative interview and assessment techniques // H. Dent, R. Flin (еds). Children as witnesses. Chichester, England: Wiley, 1992. P. 47–71.

(обратно)

313

См.: Олдерт Ф. Ложь. Три способа выявления. Как читать мысли лжеца, как обмануть детектор лжи. СПб.: Прайм-Еврознак, 2006. С. 141–200.

(обратно)

314

К информационно-когнитивным процессам относятся следующие: внимание; ощущение и восприятие; мышление (образное, гипотетико-дедуктивное, абстрактное); использование языка (чтение, письмо, лингвистическое творчество, устная речь); обучение и научение (на основе механического запоминания, пространственное обучение, когнитивное обучение, вербальное обучение); память (кодирование, раскодирование, хранение, припоминание, узнавание, забывание).

(обратно)

315

Более подробно см.: Бертовский Л. В. К вопросу о получении вербальной информации от лиц с особенностями когнитивного развития // Современная молодежь и вызовы экстремизма и терроризма в России и за рубежом: сборник материалов Всероссийской (с международным участием) научно-практической конференции / под ред. Х. П. Пашаева. Горно-Алтайск: БИЦ ГАГУ, 2019. С. 125.

(обратно)

316

URL: https://www.gks.ru/.

(обратно)

317

Курбатова С. М. Уголовно-процессуальная дееспособность: юридические и фактические аспекты проявления когнитивных особенностей личности // Право и законность: вопросы теории и практики: сб. мат-в IX Всеросс. научно-практич. конф. Абакан: Изд-во ХГУ, 2019. С. 28–29; Она же. О проблемах участия лиц с ограниченными возможностями в производстве по уголовному делу // Бизнес. Образование. Право. 2020. № 2 (51). С. 236–241.

(обратно)

318

Якимович Н. В. Питание мозга и возрастное снижение интеллекта // URL: http://www.ortho.ru/5_Guest/mozg2_0.htm.

(обратно)

319

Larry R. Squire memory and brain. New York, Oxford: Oxford university press, 1987. Р. 232.

(обратно)

320

Raz N. Aging of the Brain and Its Impact on Cognitive Performance: Integration of Structural and Functional Findings // F. I. M. Craik and T. A. Salthouse (еds). The Handbook of Aging and Cognition. Lawrence Erlbaum Associates Publishers Mahwah, 2000. P. 91–153.

(обратно)

321

Пространственная способность — это навык, отвечающий за мысленное оперирование пространством и расположением предметов. Когда человек представляет себе трехмерную фигуру или ориентируется по карте, он применяет пространственную способность // URL: https://nplus1.ru/news/2017/02/21/monospatial.

(обратно)

322

Горюнова Н. Б., Воронин А. Н. Когнитивный ресурс. Структура, динамика, развитие / Институт психологии РАН. М., 2016. С. 117.

(обратно)

323

Блехарская Е. В. Пожилой возраст как переходный этап жизненного пути человека // Педагогическое образование в России. 2017. № 12. С. 36–43.

(обратно)

324

Классификация возрастных периодов Академии педагогических наук СССР 1965 г. // URL: https://lektsii.org/2-59227.html.

(обратно)

325

Salthouse T. The Processing-Speed Theory of Adult Age Differences in Cognition // Psychological Review. 1996. Vol. 103 (3). P. 403–428.

(обратно)

326

Курбатова С. М. Об использовании когнитивного подхода при производстве допроса участников уголовного судопроизводства // Сборник материалов криминалистических чтений. 2019. № 16. С. 40–42.

(обратно)

327

Гете И. В. Фауст. Эксклюзивная классика. М.: АСТ, 2020. 544 c.

(обратно)

328

Краснова О. В., Лидере А. Г. Социальная психология старения: учебное пособие. М.: Академия, 2002. С. 22.

(обратно)

329

Parkinson S. R., Inman V. W., Dannenbaum S. E. Adult age differences in short-term forgetting // Acta Psychologica. 1985. Vol. 60. P. 83–101.

(обратно)

330

Spinnler H., Della Sala, Bandera R., Baddeley A. D. Dementia, ageing and the structure of human memory // Cognitive Neuropsychology. 1988. Vol. 5. P. 193–211.

(обратно)

331

Craik I. M. A Functional Account of Age Differences in Memory // F. Klix, H. Hagendorf (еds). Human Memory and Cognitive Capabilities: Mechanisms and Performances. Elsevier, Amsterdam, 1986. P. 409–422.

(обратно)

332

Verhaeghen P., Marcoen A., Goossens L. Facts and fiction about memory aging: A quantitative integration of research findings // Journals of Gerontology: Psychological Sciences. 1993. P. 157–171.

(обратно)

333

Ebbinghaus H. Memory: A Contribution to Experimental Psychology. 1885.

(обратно)

334

Giambra L. М., Arenberg D., Zonderman A. B., Kawas C. Adult life span changes in immediate visual memory and verbal intelligence // Psychology and Aging. 1995. Vol. 10 (1). P. 123–139.

(обратно)

335

Краснова О. В., Лидере А. Г. Социальная психология старения: учебное пособие. М: Академия, 2002. С. 57.

(обратно)

336

Краснова О. В., Лидере А. Г. Социальная психология старения: учебное пособие. М: Академия, 2002. С. 55.

(обратно)

337

Backman L., Molander B. Adult age differences in the ability to cope with situations of high arousal in a precision sport // Psychology and Aging. 1986. Vol. 1. P. 133–139.

(обратно)

338

Park D. C., Puglisi J. T. Older adults’ memory for the color of matched pictures and words // Journal of Gerontology. 1985. Vol. 40. P. 198–204; Chalfonte B. L., Johnson М. K. Feature memory and binding in young and older adults // Memory and Cognition. 1996. Vol. 24. P. 403–416; Craik F. I. M. A functional account of age difference in memory // F. Klix & H. Hagendorf (еds). Human Memory and Cognitive Capabilities: Mechanisms and Performances. New York: Elsevier Science, 1986. P. 409–422.

(обратно)

339

Корсакова Н. К., Московичуте Л. И. Клиническая нейропсихология [Clinical Neuropsychology]. М.: Юрайт, 2018 // URL: https://studme.org/160917/psihologiya/sindrom_narusheniya_prostranstvennyh_sintezov.

(обратно)

340

Гросс Г. Руководство для судебных следователей как система криминалистики. Новое изд., перепеч. с изд. 1908 г. М.: ЛексЭСТ, 2002. С. 135–136.

(обратно)

341

Терновский Н. А. Юридические основания к суждению о силе доказательств и мысли из речей председательствующего по уголовным делам: пособие для юристов-практиков и присяжных заседателей. Тула: Типография В. Н. Соколова, 1901.

(обратно)

342

Самые шокирующие предсмертные признания // URL: https://zagony.ru/2020/04/24/samye-shokirujuschie-predsmertnye-priznanija.html.

(обратно)

343

Тайный канон Китая / сост. В. В. Малявин. М.: Рипол Классик, 2019. 304 с.

(обратно)

344

Чалдини Р. Психология согласия / пер. Э. И. Мельника. М.: Э, 2017. 394 с.

(обратно)

345

П. 3 ч. 4 ст. 6 Федерального закона от 31.05.2002 № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации».

(обратно)

346

Галимханов А. Б. Тактические особенности допроса обвиняемого с участием защитника // Правовое государство: теория и практика. 2019. № 2 (56). С. 156–159.

(обратно)

347

Более подробно см.: Постановление Конституционного Суда РФ по делу о проверке конституционности ст. 50, 52 Уголовно-процессуального кодекса РФ в связи с жалобой гражданина Ю. Ю. Кавалерова.

(обратно)

348

Петрухин И. Л. Отчет о социологическом исследовании факторов, влияющих на деятельность адвокатов Московской городской коллегии адвокатов // Рассказывают адвокаты / отв. ред. Г. М. Резник. М.: Изд-во ИГиП РАН, 2000. С. 113–115.

(обратно)

349

Langer E., Blank A., Chanowitz B. The mindlessness of ostensibly thoughtful action // Journal of Personality and Social Psychology. 1978. No. 36. P. 635–642.

(обратно)

350

Langer E., Blank A., Chanowitz B. The mindlessness of ostensibly thoughtful action // Journal of Personality and Social Psychology. 1978. No. 36. Р. 644.

(обратно)

351

Cialdini Robert B. Influence. Science and Practice. 4th ed. 2001. 58 p.

(обратно)

352

Tedeschi J. T., Schlenker B. R., Bonoma T. V. Cognitive dissonance: Private ratiocination or public spectacle? // American Psychologist. 1971. No. 26. P. 685–695.

(обратно)

353

Deutsch M., Gerard H. B. A study of normative and informational social influences upon individual judgment // Journal of Abnormal and Social Psychology. 1955. P. 629–636.

(обратно)

354

Чалдини Р. Психология согласия. 394 с.

(обратно)

355

Чалдини Р. Психология согласия. С. 230.

(обратно)

356

Чалдини Р. Психология согласия. С. 240.

(обратно)

357

Иногда эту пословицу приписывают Конфуцию.

(обратно)

358

Оноприенко О. Ученые рассказали, почему судьями становятся секретари и прокуроры, а не адвокаты // Адвокатская газета. 2018. 15 окт.

(обратно)

359

См.: Дегтярев С. В. Криминалистическая тактика (через призму следственных ошибок) / Нижегородский филиал ИБП. Нижний Новгород, 2009. С. 131.

(обратно)

360

См.: Ратинов А. В., Ефимова Н. И. Психология допроса обвиняемого. М., 1988. С. 105.

(обратно)

361

См.: Зорин Г. А. Криминалистическая эвристика. С. 55–56.

(обратно)

362

Wise R. A., Safer M. A. What US judges know and believe about eyewitness testimony? // Applied Cognitive Psychology. 2004. Vol. 15. P. 427–443.

(обратно)

363

Бадли А., Айзенк М., Андерсон М. Память. С. 429.

(обратно)

364

Loftus E., Ketcham K. Witness for the Defense — The Accused, the Eyewitness and the Expert Who Puts Memory on Trial. 1992.

(обратно)

365

Loftus E. F. Eyewitness Testimony. Cambridge, M. A.: Harvard University Press, 1979.

(обратно)

Оглавление

ОТ АВТОРА

ПРЕДИСЛОВИЕ К КНИГЕ Л. В. БЕРТОВСКОГО «ДОПРОС: ТАКТИКА И ТЕХНОЛОГИИ»[1]

Глава 1. ИСТОРИЯ ДОПРОСА

Глава 2. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

  2.1. Понятие и принципы допроса

  2.2. Основные положения процесса формирования воспоминаний у человека

  2.3. Классификация допросов

  2.4. Субъекты и предмет допроса

Глава 3. СТАДИИ ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЯ О ПРОИЗВОДСТВЕ ДОПРОСА И ОРГАНИЗАЦИОННО-ТЕХНИЧЕСКОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ (ПОДГОТОВИТЕЛЬНАЯ СТАДИЯ)

  3.1. Стадии принятия решения о производстве допроса

  3.2. Стадия организационно-технического обеспечения допроса (подготовительная стадия)

    3.2.1. Изучение имеющихся нормативных материалов, методической, справочной и иной литературы

    3.2.2. Проведение установочных мероприятий, направленных на установление основных характеристик допрашиваемого и предмета допроса

    3.2.3. Определение временных и пространственных координат допроса

    3.2.4. Определение состава участников следственного действия

    3.2.5. Планирование допроса

    3.2.6. Подготовка технических средств

    3.2.7. Имидж следователя и оформление места проведения допроса

    3.2.8. Определение порядка вызова на допрос

Глава 4. РАБОЧАЯ (ОПЕРАЦИОНАЛЬНАЯ) СТАДИЯ ДОПРОСА

  4.1. Этап общеориентирующего исследования

    4.1.1. Установление психологического контакта

    4.1.2. Формальное знакомство

    4.1.3. Предварительная беседа

  4.2. Этап детального исследования

    4.2.1. Допрос в бесконфликтной ситуации

    4.2.2. Допрос в конфликтной ситуации

    4.2.3. Особенности допроса несовершеннолетних

    4.2.4. Особенности допроса лиц старших возрастных групп

    4.2.5. Особенности допроса лиц, находящихся в критическом для жизни состоянии

    4.2.6. Особенности допроса с участием адвоката

Глава 5. ЗАВЕРШАЮЩАЯ СТАДИЯ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БИБЛИОГРАФИЯ

    Нормативные правовые акты

    Монографии, научные статьи, учебники

    References

    Диссертации, авторефераты

    Судебная практика