Человек-кошмар (fb2)

Человек-кошмар [litres][The Nightmare Man] (пер. Елена Анатольевна Капитонова) 3318K - Джеймс Х. Маркерт (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Дж. Х. Маркерт Человек-кошмар

J. H. Markert

THE NIGHTMARE MAN

Печатается с разрешения The Quick Brown Fox and Company, LLC и литературного агентства Andrew Nurnberg

Перевод с английского: Елена Капитонова

В оформлении использована иллюстрация Михаила Емельянова

Дизайн обложки: Юлия Межова

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

* * *

Посвящается Кулаку, всем пяти пальцам.

Это было весело, давайте продолжим в том же духе.

Моей жене Трейси.

Возможно, тебе не захочется это читать.

Чарли Ширклиффу.

Ты всегда говорил, что мне нужно написать что-нибудь страшное.

Что ж, надеюсь, это подарит тебе парочку кошмаров.

Сейчас ложусь я спать,

Ночной кошмар, поверни от меня вспять.

Пока не переплывешь ты все реки, что текут по нашей земле,

Пока не пересчитаешь все звезды, что светят нам во мгле,

Забудь дорогу ко мне.

Во имя Отца, Сына и Святого Духа.

Аминь.

Молитва для отпугивания мар в Вестфалии, Германия

Я – початок. Листопад. Урожай. Малыш мне рад.

А ты моя, Крошка Джейн.

Из книги «Пугало»

Мы коллекционируем книги, полагая, что сохраняем их, хотя на самом деле это книги хранят своего коллекционера.

Вальтер Беньямин

Глава 1

Амбар Питерсонов детектив Винчестер Миллз учуял еще до того, как увидел.

Именно об этом почтальон предупреждал его по телефону. Воняет ужасно, Винни. Достаточно ужасно для того, чтобы Эрни Палпони, который за тридцать три года работы доставщиком почты в Крукед Три, казалось бы, видел, слышал и перенюхал все, что только можно, остановился на краю кукурузного поля Питерсонов и выблевал там свой обед. «Почтовый ящик забит под завязку, – сказал Эрни Миллзу по телефону. – Это на них не похоже – уехать из города и не предупредить, чтобы почту не носили. И оба их грузовика стоят на подъездной дорожке».

Детектив Миллз посоветовал Эрни притормозить и сделать пару глубоких вдохов. А потом попросил его постучать Питерсонам в дверь, но звонок не сбрасывать. Спустя несколько минут – все это время Миллз слушал тяжелое дыхание Эрни, проводившего рекогносцировку возле дома Питерсонов, – почтальон доложил, что на его стук – хороший такой, громкий стук, Винни, – никто не ответил.

Миллз велел Эрни отправляться по своим делам и не болтать лишнего о случившемся. Он сам обо всем позаботится. Однако когда Миллз приехал на место, Эрни по-прежнему был там – сидел в кресле-качалке на заднем крыльце, курил сигару, которую обычно приберегал на конец дня, и сверлил взглядом кукурузное поле, а на дощатом полу возле его старых пыльных ботинок лежала сумка с недоставленной почтой.

Заметив приближавшегося к дому Миллза, Эрни выдохнул сигарный дым и кивнул в сторону кукурузных посадок.

– Урожай на поле давно бы пора убрать. Что-то тут неладно.

– Можешь сидеть здесь столько, сколько нужно, Эрни.

Миллз краем глаза заметил ниже по холму шиферную крышу амбара. Еще только полдень, а уже тянет вздремнуть. Тазобедренные суставы крутит, значит, скоро будет дождь. К запаху озона и опавших листьев в легком ветерке примешивалось что-то мерзкое.

Смрад преступления.

Как-то на исповеди Миллз признался отцу Фрэнку, что не только способен распознать этот запах, но и втайне жаждет учуять его снова.

Такой вот парадокс, святой отец. Разгадку без преступления не найдешь, верно?

Ты поэтому не хочешь уходить на пенсию, Винчестер? Потому что у любой загадки есть свой ответ? Тебе обязательно за каждую ниточку нужно потянуть?

Миллз в ответ только пожал плечами. Шестьдесят шесть лет не помеха для тлеющего внутри огня.

– Чуешь запах, Винни?

Голос сидевшего на крыльце Эрни проник в сознание не сразу. Миллз подкрутил свой слуховой аппарат, отвернулся от почтальона и встал лицом к амбару.

– Да, Эрни. Я его чувствую.

– Есть новости о пропавшей девочке?

– Нет, – ответил Миллз.

С момента исчезновения восьмилетней Блэр Атчинсон прошло уже десять дней, и даже простое ее упоминание было Миллзу как заноза в заднице.

– Но я обязательно ее найду, – пробурчал он себе под нос, не желая развивать тему.

Новый порыв ветра принес еще больше зловония. Миллз зевнул в кулак.

На посыпанной гравием подъездной дорожке рядом с домом Питерсонов остановился черный «джип-чероки».

Миллз неразборчиво выругался. Из машины вышла детектив Блу. Не отвлекись Миллз на болтовню с Эрни, был бы уже внутри сарая, без этой салаги на хвосте. Теперь же, с появлением Блу, спуск по холму грозит превратиться в гонку черепахи и зайца. Сказал же ей, что управится с этим делом в одиночку. То ли она опять его проигнорировала, то ли шеф Гивенс кивком отправил ее следом, без слов предложив приглядеть за стариком. Решил убедиться, что тот не уснет на ходу.

Шеф Гивенс может поцеловать его в зад. Ты еще в подгузниках бегал, когда я поймал Плохого Копа. В начальную школу ходил, когда я засадил Фонарщика. В гольф играл, пока я ловил Бугимена.

– Подожди меня, Миллз.

Голос похож на жужжание пчелы. Он убавил звук на слуховом аппарате и стал ждать ее на склоне.

– Привет, Эрни, – окликнула Блу почтальона на крыльце.

– Привет, Малышка, – ответил тот.

Миллз хмыкнул. Он отказывался звать ее так. С тех пор как она семь лет назад вышла замуж за Дэнни Блу, лучшего адвоката в городе, это прозвище прилипло к ней намертво. Малышка Блу, Бэйби Блу. Ему вполне достаточно и просто Блу. Она бочком двинулась вместе с ним вниз по травянистому склону. Одета в черные брюки, белую блузку и коричневый жакет, чтобы скрыть ту штуку у нее на плече. Ноги от ушей, юношеского задора полны штаны, пока он, согнувшись чуть не пополам, еле ползет рядом.

Он недовольно дернул носом.

– Детективы не пользуются духами.

– Разве? Что ж, а еще они не носят подгузники.

Миллз вытащил из поясной кобуры свой «смит-вессон» 40-го калибра и первым направился к полуразрушенному сараю. Не считая недавно выкрашенных в белый цвет дверей, строение выглядело выцветшим и изрядно потрепанным десятилетиями суровой погоды, а красные доски стен давно начали гнить. Вонь обрушилась плотным потоком, и пока Блу прикрывала нос пиджаком, Миллз вдыхал запах поглубже в легкие. Он всегда нырял в бассейн головой вниз. Таков был его способ быстрой адаптации.

Блу достала из-под жакета «сиг-сауэр».

Слишком уж рвется в бой. Рубашка не заправлена, значит, прячет свой крошечный пистолетик 380-го калибра в специальной кобуре под лифчиком. Выпуклость на правой лодыжке выдавала еще один пистолет, девятимиллиметровый. Он как-то сказал ей, что это уже перебор. Ты нарываешься на неприятности, Блу.

– Миллз, смотри! – Она указала на дверь амбара, где виднелись грязные отпечатки звериных лап. Следы когтей местами превратили дерево в щепки, а полосы крови высохли до грязно-ржавого цвета. – Кажется, собака отчаянно рвалась внутрь.

У Питерсонов был золотистый ретривер по кличке Гас. Прихрамывал, но все еще мотался живчиком. Имел привычку гоняться за машинами на дороге, из-за чего не раз попадал под колеса. Миллз быстро окинул взглядом кукурузные поля, но собаку не увидел. Тогда он взялся за деревянную ручку прямо над отпечатками лап и потянул на себя. Дверь сначала не поддавалась, ее словно что-то держало, как лед, бывает, примораживает дверцу автомобиля, поэтому потребовалось еще одно усилие, чтобы открыть ее полностью. Наружу хлынул поток застоявшегося внутри воздуха.

Блу снова прикрыла нос.

Из амбара выпорхнул мотылек, бешено закружился в солнечном свете, а затем вернулся во тьму. Миллз шагнул внутрь и жестом велел Блу следовать за ним.

Она тут же взяла на прицел темную фигуру в центре сарая. Миллз спокойно положил руку ей на плечо и вынудил опустить пистолет.

– Это всего лишь пугало.

Она медленно выдохнула.

– Какой дурак ставит сраное пугало посреди сарая?

Полегче с выражениями, Блу. Полегче.

Пугало было ростом с человека. В соломенной шляпе. Лицо сшито из мешковины, пуговицы заменяют глаза, нос и рот. Клетчатая красно-черная рубашка наполовину заправлена в синие джинсы, подпоясанные одним из старых ремней мистера Питерсона. Миллз много раз видел это пугало, проезжая мимо. Чтобы вороны не расслаблялись, мистер Питерсон часто переставлял его в разные места поля.

Сквозь щели в стене в амбар проникал солнечный свет. В воздухе кружилась пыль. Мясные мухи жужжали так, словно к стропилам подвели электроток.

– Господи Иисусе! – Блу окинула взглядом деревянные конструкции над головой.

Среди тучи мух с центральной балки аккуратным рядком свисали пять похожих на мешки коконов – словно прямиком из научно-фантастического фильма. Как будто из них вот-вот что-то вылупится. Блу отшатнулась, давясь тошнотой. Коконы скручены из кукурузной шелухи. Тщательно высушенной. Сшитой вручную. Аккуратно скрепленной нитками. В несколько слоев – достаточно прочных, чтобы удерживать внутри тело. Второй кокон, самый большой по размеру – а если не самый большой, то уж точно самый тяжелый, – облеплен наибольшим количеством мух. Нижняя часть разорвана – оболочка истончилась, насквозь пропитавшись кровью. Изнутри безвольно свисала окровавленная мужская рука.

Мистер Питерсон, без сомнения.

Не глядя на Блу, Миллз спросил:

– Ты как там, в порядке?

– Нормально, – отозвалась она из тени. Потом сплюнула и вытерла рот.

Он же говорил ей не приезжать. У него было предчувствие, что тут все плохо. Похоже, семейство Питерсон в полном составе зашили в эти мешки из шелухи и подвесили к потолку. Через открытые двери в амбар проникал ветер. Коконы медленно вращались вокруг своей оси, удерживавшие их веревки туго натягивались под весом тел. Я уже видел такое раньше.

– Миллз!

Пришло время сбора урожая, Блу.

– Миллз!

Пугала пугают. Именно это они всегда и делают.

Рядом что-то щелкнуло. Чьи-то пальцы. Пальцы Блу снова щелкнули у него перед носом. Теперь ее голос звучал более настойчиво, а дыхание обдавало мятой от пастилки, которую она съела после того, как ее стошнило.

– Пап?

Он посмотрел на нее. Давно она его так не называла. С тех самых пор, как в детстве заявила, что не хочет, чтобы он был ее отцом. Миллз тяжело вздохнул и заставил себя вернуться в реальность.

– Где ты был? – спросила она.

Там же, где всегда, Блу.

– И что ты там уже видел раньше?

– Ничего.

– Но ты сказал…

– Я в порядке! – огрызнулся он.

Она стиснула зубы и отвернулась. Есть у нее уязвимое место, и он только что в него попал. Очередной мотылек, кружась, спустился к земле. Она наблюдала за ним напряженным взглядом.

Миллз провел мозолистой рукой по лицу, жалея, что снова не смог сдержаться. Хотеть чего-то – это одно, а делать – совсем другое. Он посмотрел туда, куда она показала пальцем. Возле открытой двери амбара стоял золотистый ретривер Питерсонов, грязный и, по-видимому, вконец оголодавший.

Блу присела на корточки и поманила пса. Гас двинулся к ней, поначалу нерешительно, а затем суетливо, бросился лизать руку, словно в поисках остатков еды. Может, одной из ее мятных конфеток. Подняв глаза к потолку, пес заскулил – так же, как и они пару мгновений назад, он был заворожен тем, что свисало с потолка. Громкий лай эхом разнесся по амбару. Гас вырвался из рук Блу и рванул к крайнему кокону, к тому, что замыкал ряд и был больше остальных скрыт в тени.

Двинувшись за ним, Миллз сразу увидел то, что собака, должно быть, заметила еще несколько секунд назад.

Блу озвучила его мысль:

– Тут нет мух, Миллз.

И правда, ни одной мухи.

Этот мешок раскачивался больше остальных. Выпуклости на нем двигались, как пальцы, пытающиеся прорвать носок. Изнутри послышалось хныканье.

Миллз снял с пояса рацию.

– Господи боже, Блу! Там кто-то живой.

Глава 2

Бен убедился, что в туалете никого нет, и заперся внутри.

У него оставалось всего пять минут до того, как менеджер книжного магазина объявит начало его выступления, и он хотел провести их в одиночестве. Подальше от своих поклонников. Конечно, блокировать дверь общественного туалета с тремя кабинками и четырьмя писсуарами в переполненном магазине было, как сказал бы дедушка Роберт, не слишком вежливо.

Но он был в отчаянии.

В дверь кто-то замолотил. Бен подскочил. На лбу выступил холодный пот. «Минутку!» Он прошелся по помещению, остановился у раковины, сунул руку под кран – вода потекла в слив. Он смотрел на нее, а не на свое отражение в зеркале. Вряд ли он сейчас походил на человека, изображенного на обложке его книги. За последний год стресс сильно его состарил.

С момента выхода его романа – хэштег «день рождения книги» – прошла всего неделя, а «Пугало» уже заняло первое место в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс». Его пятая книга, «Пульс», обрела вторую жизнь на девятой строчке того же списка. Еженедельник «Паблишерс уикли» назвал новый роман его лучшей работой, «редким событием в мире хоррора от нашего любимого „Человека-кошмара“».

Бен взглянул на часы. «Ролекс», подаренный самому себе после того, как «Летнее царство» перевели на тридцатый язык. У дедушки Роберта когда-то был «ролекс». Бен купил такую же модель, «Подводник», из коллекции «Ойстер», с узнаваемым темно-синим циферблатом. Оставалось еще три минуты. Бен сполоснул лицо водой, медленно сделал несколько глубоких вдохов. Раньше он с нетерпением ждал автограф-сессий и промотуров. Все они были от них в восторге – сам Бен, Аманда и Бри, которую они тогда ждали.

Семья.

Три недели назад, за день до того, как курьер привез ему сигнальный экземпляр «Пугала», Бену позвонил Клейтон Чилдресс, редактор всех шести его книг, чтобы предупредить о предстоящей доставке. На звонок ответила Аманда. Бен готовил лазанью, сотовый лежал на кухонном столе. Аманда схватила его раньше, чем он успел вытереть руки и ответить сам. Он бросил на нее сердитый взгляд. Не бери трубку. Она сделала по-своему и включила громкую связь. Клейтон всю ночь провел над сигнальным экземпляром и обещал, что такой же доставят Бену к следующему полудню.

– Это твоя лучшая работа, Бен. Человек-кошмар наносит новый удар. Этой книгой мы реально напугаем читателей. Как продвигается вторая часть? Что с «Крикуном»?

– Пишется, – ответил Бен, хотя, по правде говоря, с продолжением, которое так жаждали увидеть Клейтон и его боссы из «Макбрайд и компания», он застрял, не добравшись даже до половины. Повторялась ровно та же ситуация, что была у него с «Пугалом» год назад.

Две недели, Бен.

Аманда вышла из кухни, ни слова не сказав о новой книге, просто тяжело протопала к двери, давая понять, что злится. Злится на его неспособность закончить текст. Злится из-за того, что его творческий кризис растянулся больше, чем на одну книгу. Текущая работа застопорилась. Что ж, ничего нового; они так жили уже почти год. С тех пор, как в те выходные он на рогах вернулся из старого семейного дома в Блэквуде – растрепанный, дезориентированный, насквозь пропахший пороком.

Бен отважился взглянуть на себя в туалетное зеркало. Увидел мешки под глазами и седые пряди над ушами. Он слишком молод для седины. Провел рукой по волосам и постарался выдохнуть все накопившееся за последний год напряжение. Пора начинать. Он попробовал отработать улыбку перед зеркалом, и это напомнило ему Хоакина Феникса в роли Артура Флека в «Джокере». Бен отхлебнул из фляжки с бурбоном и вернул ее во внутренний карман пальто. Сунул в рот две мятные пастилки, выключил воду. Во внезапно обрушившейся на туалет тишине раздался голос Аманды. В нем слышалась паника, как в день, когда он вернулся после того самого уик-энда. Бен, что ты наделал? Как она на него тогда смотрела! Сердито, да, но еще… испуганно. Что ты наделал, Бен?

Осталась одна минута.

И тут он услышал его. Менеджер взялся за дело раньше намеченного.

– Леди и джентльмены, настал тот момент, когда мы…

Он снова закрыл глаза, стараясь не реагировать на голос менеджера. Сосредоточься, Бен. Поправив манжеты на рубашке, он направился к двери туалета. Открыл ее, нацепив на лицо свою фирменную улыбку, и толпа сразу взорвалась приветственными криками. Какой-то идиот яростно захлопал в ладоши, словно в туалете можно было сделать что-то, чем следует гордиться. Бен все еще ощущал во рту вкус бурбона. Надо будет уже за столом зажевать еще одну мятную пастилку. Стараясь не обращать внимания на восхищенные перешептывания и взгляды, он аккуратно протиснулся сквозь толпу к отведенному для него месту в задней части магазина и занял стул рядом с пирамидой книг.

На суперобложке красовалось пугало посреди школьного футбольного поля. Красно-оранжевый закат служил ярким фоном для темных силуэтов деревьев и кукурузных полей. Стебли, на которых должны были лопаться созревшие початки, скрывали руки, пытавшиеся вырваться из удерживавшей их кукурузной шелухи. Как и в случае с двумя предыдущими романами, имя Бена было набрано более крупным шрифтом, чем заглавие. Они с Амандой шутили, что однажды такое случится – это означало бы, что у него получилось, действительно получилось, – но теперь, когда буквы в имени затмевали собой то, что написано ниже, он скучал по тем дням, когда название книги и история в ней значили больше, чем человек, их придумавший.

Очередь за автографами растянулась от входной двери до соседнего кафе-мороженого. В «Банановом сплите» всем, кто пришел за новинкой Бена Букмена, предлагали двадцатипроцентную скидку на одну порцию. Событие освещал Дик Беннингтон, коллега Аманды по программе новостей, и он уже успел взять интервью у нескольких человек из толпы. С красивой укладкой, загорелый, как кукла Кен, с голосом, похожим на Уолтера Кронкайта. Наверняка еще припрется к Бену с вопросами, и ему придется отвечать.

Он козел, Аманда.

А ты ревнуешь.

С чего бы? Мне просто не нравится, как он тебе улыбается.

Да ладно? Сам-то забыл, как это делается?

Краткий обмен репликами в постели в ночь после того, как она предупредила его, что Ричард будет снимать репортаж о его автограф-сессии. Остальное они говорили, уже отвернувшись друг от друга, уставившись каждый в свою стену.

Зачем нам вообще, чтобы это кто-то освещал?

Потому что в Крукед Три больше ничего хорошего не происходит.

Тогда займись этим сама.

Ты мой муж, Бен. Не репортаж.

Возможно, всем было бы лучше, будь он ее репортажем.

Он заметил Аманду, стоявшую в другом конце магазина, одетую в бежевую юбку до колен и голубую блузку, подчеркивающую животик. Через два месяца он вновь станет отцом. На этот раз будет мальчик. Имя они почти не обсуждали. Аманда выглядела даже лучше, чем в день их знакомства. В зале она работала так, словно в их мирке все было в полном ажуре: трудолюбивой пчелкой порхала от одного поклонника к другому, улыбалась, вела беседы, руководила всем, будто это она организовывала автограф-сессию, а вовсе не книжный. Глядя на ее снимки в соцсетях, никто бы не подумал, что у них проблемы.

Бен оглядел толпу в поисках их дочери Бри, но нигде ее не увидел.

Девушка в джинсах и мешковатой толстовке смущенно улыбнулась и протянула ему книгу.

– Я уже ее прочитала. – Она опустила глаза, словно стыдясь сказанного. – Дважды.

– Вы успели прочесть ее дважды?

– Простите.

– Не извиняйтесь. Это всего лишь в десять раз меньше, чем читал ее я.

Девушка рассмеялась.

– Ну, она замечательная.

Его рука замерла над страницей в ожидании.

– Для Лесли, – сказала читательница и повторила имя по буквам. – Пожалуйста. Спасибо.

– «Для Лесли. Пожалуйста, и спасибо вам. С наилучшими пожеланиями…» – Он закрыл книгу и отдал ее обратно. – Хотел бы я сказать, что она вам понравится, но вы уже и так ее прочли. Дважды. Буду хотя бы надеяться, что она подарила вам парочку кошмаров.

Это была его фирменная фраза. Как правило, он еще сопровождал ее подмигиванием, но сейчас решил воздержаться. После нее покупатель обычно уходил, однако Лесли задержалась.

– Так это правда? То, что говорят о следующей книге?

Бен шутливо пожал плечами – о нем ходило так много разных слухов, что не было времени разбираться, какой из них не врет.

– Вы наконец напишете о Крикуне? О том, что случилось с детьми, пропавшими в Ривердейле?

Он с трудом выдавил улыбку.

– Просто подождите немного и сами все узнаете.

Девушка была милой, но ее уход его порадовал. Следующие трое в очереди обошлись почти без слов. Бен снова увидел в толпе Аманду – та бродила по магазину, щелкая камерой. Сняв очередное фото, заметила наблюдавшего за ней издалека Бена и помахала ему рукой. Чисто ради публики. Напоказ. Тоже не в восторге от необходимости торчать здесь. Три недели назад она возилась на улице с клумбами в ожидании, когда грузовик курьерской службы привезет сигнальный экземпляр его книги. Бен наблюдал за ней из эркера. Ее вьющиеся рыжевато-каштановые волосы были собраны в свободный пучок. Джинсы порваны на коленях. На лице ни грамма косметики. Полная противоположность той идеальной картинке, что она ежедневно представляла перед камерами своей новостной передачи. Такая ее версия ему нравилась больше. Всегда нравилась, но вот ей – увы, нет. По подъездной дорожке она тогда шла быстрым шагом, а маленький сверток с книгой несла так, словно это был его первый роман, а не шестой. Держала его в руках, как тайну, обретшую форму, осязаемое доказательство. Когда она в холле протянула ему эту посылку – пальцы до сих пор в кедровой мульче, – то прикусила нижнюю губу, как всегда делала в моменты волнения или плохого настроения. Ухмылочка с подтекстом: «И что теперь?» Пора нам уже поговорить, Бен.

– Поверить не могу, что вижу вас живьем! – Очередная фанатка отвлекла его от размышлений. – Я так долго добиралась сюда из Теннесси. Вы в порядке, мистер Букмен?

Я не свихнулся.

Бен несколько раз моргнул и улыбнулся любительнице книг. Поставил свою подпись, сказал, что надеется подарить ей парочку кошмаров, и поблагодарил за приезд.

Я ездила в Блэквуд, Бен. В той комнате я видела не только тебя!

Он отмахнулся от голоса Аманды и подписал книги для следующих десяти человек в очереди. Краем глаза заметил девятилетнюю Брианну – та сидела, скрестив ноги и подперев голову руками, посередине секции молодежной прозы и читала книгу, рассчитанную на более зрелый возраст. Бен улыбнулся ей. Вот его якорь. Его сердце и душа. Несколько недель назад он бросил тот сигнальный экземпляр своей книги на кухонном столе, оставил валяться нераспакованным на несколько часов, пока Бри не постучала в дверь кабинета и не заставила его вскрыть сверток.

Бен пригласил ее войти, а с ней в комнату проникла и Аманда – она тогда стояла не только за спиной их дочери, но и за всем этим планом, как вынудить его открыть посылку.

Голубые глаза и ямочки на щеках у Бри от него, а вьющиеся каштановые волосы – от Аманды. Дочь улыбнулась и протянула ему сверток.

– Это только что пришло по почте, пап. Открой его. По форме похоже на книгу.

Бен изобразил восторженное волнение и взглянул на Аманду, которая стояла, скрестив руки на груди. Сымитировав барабанную дробь, он вскрыл упаковку и торжественно показал жене и дочери экземпляр «Пугала» в твердом переплете, верхнюю часть обложки которого украшала цитата Стивена Кинга: «Бен Букмен – новый мастер хоррора. Настоящий Человек-кошмар».

Затем Бен передал книгу дочери.

Глаза Бри округлились: ее любовь к книгам могла дать фору его собственной. Она перевернула том – на задней обложке красовалась большая фотография Бена.

– О чем это?

– О пугале, которое убивает людей.

– Бен. – Аманда осадила его и взглядом, и тоном.

Ничего не заметившая Бри по-прежнему не отводила взгляд от обложки – от отца, прислонившегося к колонне со скрещенными на груди руками. Волевой подбородок. Пронзительные голубые глаза. Волнистые каштановые волосы. Легкая коричневая куртка поверх черной футболки, на которой красными, сочащимися кровью буквами написано: «Человек-кошмар».

Бри указала на фото.

– Почему ты не улыбаешься?

– Сейчас я улыбаюсь.

– Но не на фото.

– Они мне не разрешают.

– Почему?

– Потому что я должен выглядеть серьезным автором, который пишет серьезные книги.

– Страшные книги.

– Вот именно. – Бен наклонился вперед, упершись локтями в колени. – На полном серьезе страшные книги.

– Мне нравятся страшилки, – сказала Бри.

Настала очередь Бена бросать многозначительные взгляды на Аманду и выделять сказанное особым тоном.

– Знаю, что нравятся.

Аманда закатила глаза. За прозвище «Человек-кошмар» стоит сказать спасибо и ей тоже.

Бри по-прежнему держала книгу в руках.

– Можно мне ее почитать, папочка?

Бен с задумчивым видом потер подбородок.

– Хммм.

Ему нравилось дразнить Брианну. Они оба считали это забавным, хотя в итоге он показывал на нее пальцем и говорил «нет».

Она обычно смеялась и не спорила. Но как раз в тот момент, когда Бен собирался добавить привычное «Ты еще слишком мала», Бри удивила обоих родителей, безапелляционно заявив:

– От тебя пахнет бурбоном.

Это было во вторник, сразу после полудня.

Бен украдкой глотнул воды из стоявшей рядом бутылки. Потом пропустил через себя еще с десяток книг, продолжая расписываться и перебрасываться фразами на автопилоте. И тут его внимание привлек мужчина, стоявший в очереди примерно через дюжину человек от стола. Оранжевая кепка с эмблемой фирмы «Джон Дир» надвинута до самых бровей. Белая рубашка наполовину выбилась из джинсов, штаны чуть не падают с бедер. Грубые ботинки потерты, шнурок на правом развязан. Бен хлебнул еще воды, не сводя глаз с мужчины в «Джоне Дире». Его загорелое, обветренное лицо покрывала щетина с проседью. Большие руки с толстыми пальцами, под ногтями грязь. В отличие от остальных, у него не было с собой «Пугала».

Что значит, ты закончил книгу? Бен? Ты шутишь? Именно это сказала ему агент, когда он лихорадочно позвонил ей из Блэквуда перед возвращением домой в те выходные.

Просто прочти ее, Ким, прошипел он. Не зацикливайся на том, когда ее получила.

Бен? Здесь же больше ста тысяч слов. Ты написал ее за один уик-энд?

Закончил. Начал не с нуля.

От мужчины в «Джоне Дире» Бена теперь отделяло всего пять человек.

Посетитель заметно нервничал, то и дело касался своего головного убора, грыз ногти и по мере сокращения очереди выглядел все более взвинченным.

Бен снова посмотрел в сторону секции молодежной прозы, но Бри там уже не было. Рука дрогнула, и он испортил подпись. Извинившись, Бен взял другую книгу.

Мужчина в кепке продвинулся вперед.

Аманда с другого конца магазина тоже заметила его и уже нашла глазами охранника. Чокнутых фанатов с мероприятий Бена Букмена доводилось выпроваживать и раньше – его книги нередко привлекали всяких придурков. Мужчина с опаской огляделся, словно ожидая, что на него могут напасть исподтишка. Его движения стали более суетливыми. Охранник вышел из кофейни и двинулся к ним, но прежде чем он успел добраться до книжного, мужчина в «Джоне Дире» оставил свое место в очереди и направился прямо к столу Бена.

Бен осторожно встал, внешне сохраняя спокойствие, но готовый защищаться.

Мужчина наклонился вперед, упершись толстыми руками в деревянную столешницу – развел их широко, как гигантская морская звезда.

– Как ты это сделал?

Бен не дрогнул, следя взглядом за приближающимся охранником.

– Как я сделал что?

– Ты сам знаешь что. – Мужчина указал на стопку книг, на обложку «Пугала». – Я не спал целый год, сукин ты сын.

– Охрана! – крикнул Бен, главным образом для того, чтобы напугать посетителя, заставить его остановиться, задуматься о возможности ненасильственного выхода из ситуации, но тем самым лишь предупредил этого психа, который тут же развернулся и кулаком размером с небольшую тыкву саданул под дых идущему к нему охраннику, повалив его на пол и заставив хватать ртом воздух.

Мужчина в кепке «Джон Дир» снова перевел взгляд на Бена.

– Ты украл мой кошмар, Бен Букмен.

Его сердитое, казавшееся таким суровым лицо вдруг смягчилось, пошло волнами дрожи. Откуда-то из недр своей растрепанной одежды он достал пистолет. Посетители начали кричать. Но вместо того чтобы направить оружие на Бена, мужчина приставил дуло к собственному подбородку.

– Это твоя вина, приятель.

А потом он спустил курок.

Ранее

Дверь спальни со скрипом отворилась.

Деревянный пол застонал под тяжелыми шагами. Бен крепко зажмурился, притворившись спящим, предвкушая прикосновение согнутых пальцев деда к своей лопатке.

– Просыпайся, Бенджамин. Я хочу кое-что тебе показать.

Его сестра Эмили спала в другом конце комнаты. Брат Девон – в спальне дальше по коридору. Его предупредили, чтобы он их не будил. Бен выскользнул из-под одеяла. На полу – тени от лунного света. Они показались ему пальцами, а не ветвями дуба, росшего снаружи.

Дедушка Роберт ждал его на площадке третьего этажа. Весь окутанный клубами табачного дыма с запахом ванили. Пламя свечи в правой руке подчеркивало морщины на щеках, седую щетину и ярко-голубые глаза. Свободная рука покоилась на перилах, которые, изгибаясь, уходили в темноту. Когда они добрались до площадки второго этажа, пламя свечи заколебалось и погасло. Внезапная тьма слегка напугала Бена, но это продлилось недолго. С ловкостью искусного фокусника дедушка запалил фитиль зажигалкой «Зиппо», которую Бен узнавал по звуку и запаху, но так ни разу и не видел, как она покидает карман дедова халата.

Дедушка Роберт улыбнулся Бену и, ссутулившись, продолжил спускаться на первый этаж, держа бронзовый подсвечник так уверенно, словно был вдвое моложе своего возраста. На цыпочках они прокрались мимо закрытой двери, за которой спали родители Бена.

Ветер давил на стены дома, и Бен словно слышал чей-то шепот. Полы скрипели, и ему чудились шаги. Рука скользила по резным перилам, пока они спускались по главной лестнице, лениво закручивающейся спиралью к прихожей вокруг низко висящей люстры с канделябрами, освещавшей мозаичный пол. Бен двинулся вслед за дедушкой по темному коридору. Стены здесь, как и почти повсюду в этом доме, были от пола до потолка заставлены книжными полками, а по хорошо смазанным направляющим легко скользили лестницы, позволявшие моментально добраться до любого экземпляра обширной и эклектичной коллекции особняка.

В комнате в конце коридора Бен увидел лунный свет.

Он услышал пение птиц.

Дойдя туда, он притворился тенью своего деда.

Комната с деревом без листьев.

С книгами без слов.

Глава 3

Детектив Миллз уснул в конференц-зале, откинувшись на спинку кресла и похрапывая, прямо над бумагами и фотографиями по делу Питерсонов, разбросанными по столу в таком беспорядке, словно по ним пронесся торнадо.

Из сна его вырвало появление в дверях шефа полиции Гивенса.

– Миллз! Иди домой и поспи немного.

То же самое ему сказала Блу, когда двадцать минут назад уезжала из участка.

Шеф Гивенс резко качнул головой.

– И это приказ.

Блу тоже командовала им – как дочь отцом. Умный уход от вопроса, заданного ей перед тем, как она покинула конференц-зал.

Я могу увидеть внуков? Пауза, выдох, отведенный взгляд. Ни «да», ни «нет», ни «возможно». Только… «Иди домой и поспи немного».

По пути к машине Миллз успел зевнуть дважды. Пять миль до дома тащился медленно, то и дело моргая и широко открывая глаза – этот ритуал он завел много лет назад, чтобы не задремать за рулем. По радио играла песня «Роллинг стоунз» Sympathy for the Devil – отличный заголовок для фотографий, оставленных в конференц-зале. С тех пор, как они нашли в сарае порубленную на куски и засунутую в коконы семью Питерсонов, прошло уже две недели, а зацепок по-прежнему не было. Сами убийства произошли в доме. На кухне, в верхнем и нижнем коридорах, на лестнице и во всех спальнях второго этажа полиция обнаружила кровавые отпечатки ботинок сорок седьмого размера. Самые заметные из них – в столовой, где тела, скорее всего, и зашили на столе в коконы, после чего одно за другим перетащили в амбар. На кухонном столе также нашлись четыре мертвых мотылька. Еще с полдесятка живых порхали в закрытой спальне Питерсонов.

Миллзу в свое время довелось услышать немало мифов о мотыльках, о том, что они собой представляют, что символизируют и так далее, и лишь небольшую часть таких баек можно было назвать приятными. Поэтому он промолчал, когда шеф Гивенс спросил, что он думает обо всех этих мотыльках, мертвых или живых. Пробурчал, что ничего не думает, и переключился на другое, хотя в глубине себя, как и всегда, продолжил выискивать в этом какой-то скрытый смысл.

Опустив стекло, Миллз впустил в машину свежий осенний воздух. Вдохнул его полной грудью и, пока за окном проносился город, уловил запах сжигаемой листвы и жарившегося на гриле мяса. Однажды Миллз случайно услышал, как турист сравнивает Крукед Три с вымышленным сонным городком Мэйберри^[1]. Однако по части преступности Крукед Три был куда ближе к Готэму. Да и сам Миллз считал себя скорее Бэтменом, нежели Энди Гриффитом, и уж точно не Барни Файфом.

Дороги были пусты. Почти весь город сейчас собрался в книжном магазине, где сегодня открывались продажи новой книги Бена Букмена. Именно поэтому Сэм – называть себя детективом Блу в нерабочее время она ему не позволяла – уехала из полицейского участка в такой спешке. По какой-то неясной причине она заделалась фанаткой Бена Букмена. Напоследок, конечно, снова постаралась проехаться ему по мозгам насчет ухода на пенсию. Как и каждый день в последнее время. Ей не нравилось, что он хромает поблизости, не нравились его уходы в себя.

Ты просто неважно выглядишь, Миллз.

О выходе на пенсию не могло быть и речи. Он скорее бы умер на работе. В их участке больше никто не показывал восьмидесятидевятипроцентную раскрываемость. Он нужен Крукед Три – так же, как и тогда, и все десятилетия после этого. В их городке с населением всего в шесть тысяч человек уровень преступности зачастую превышал показатели более крупных поселений, а нынешний год выдался одним из худших. Ограбления со взломом. Домашнее насилие. Вспышки агрессии. Пять месяцев назад – спустя почти полгода после того, как преступник начал тайком проникать в чужие дома и пугать детей, выпрыгивая из-под кроватей и из шкафов, – Миллз наконец поймал психа, которого газеты окрестили Бугименом, в реальности носившего имя Брюс Бэгвелл. Не считая испуга от встречи с ним – Бэгвелл разрисовывал лицо черно-коричневыми вертикальными полосами, а глаза и рот обводил ярко-красной краской, – этот водопроводчик не причинил вреда ни одной живой душе. Однако стоило судье спросить, что он собирается делать после освобождения, а преступнику ответить: «Напугать еще больше детей», как его в тот же день отправили в психиатрическую лечебницу Освальд для более тщательного обследования, и врачи пришли к выводу, что он, выражаясь словами Блу, был гребаным шизиком.

Расследование, которое в последнее время терзало Миллза больше остальных, касалось пропавшей девочки, Блэр Атчинсон, исчезнувшей с собственного заднего двора около трех недель назад – событие тогда ужаснуло многих жителей города. За последние десять лет в Крукед Три пропало несколько детей. Между исчезновением Блэр и предыдущим похищением, жертвой которого стал семилетний мальчик по имени Мэтт Джейкобсон, прошло почти четыре года. Как и о других детях до него, о Мэтте с тех пор не было никаких вестей. Миллз надеялся – и к настоящему моменту даже уверенно полагал, – что с подобными похищениями покончено.

Но он ошибался.

А теперь еще и это.

Кошмар, обнаруженный в доме и амбаре Питерсонов, был самым странным местом преступления из всех, что он когда-либо видел. Эти коконы, сшитые вручную. Миллз снова поднял стекло, ему перехотелось вдыхать воздух Крукед Три.

Посыпанная гравием подъездная дорожка вилась меж высоких сосен и дубов. Он подъехал к дому в стиле ранчо, где они с Линдой прожили вместе тридцать девять лет. В следующем месяце было бы уже сорок, не упади она замертво восемь месяцев назад лицом вниз на кухонный стол.

В самый разгар приступа смеха.

Прямо во время их ежевечерней игры в «Уно».

Миллз заглушил двигатель и зашел в дом. Повесил куртку на вешалку рядом со входом, а потом запер дверь на засов и цепочку. Саманта права, ему нужен отдых. Десятилетняя борьба с нарколепсией, проявившейся уже в зрелом возрасте и, по мнению его врача, ставшей результатом многолетнего недосыпания, приводила к тому, что Миллз мучительно уставал в течение дня. Спать же нормально по ночам ему мешала бессонница, которая после смерти Линды только усилилась.

На кухне повсюду, от раковины до плиты, царил беспорядок. Линда называла его неряхой, да он и сам это признавал. Под потолком пролетел мотылек, уселся на ручку крана. Миллз схватил с крючка на стене мухобойку и размазал летуна одним ударом. Проклятые насекомые в последнее время перестали бояться дневного света – вот почему мотыльки, обнаруженные в доме Питерсонов, никого особо не насторожили. Миллз сбросил трупик на пол. Он упал в нескольких дюймах от того, что он убил прошлым вечером, но забыл убрать. Найдя совок, Миллз отправил оба в мусорное ведро. Какими умными словами это ни называй, инвазией или сезонной динамикой, но сколько бы компаний-дезинсекторов он ни вызывал, мотыльки возвращались снова и снова. Именно поэтому приходилось держать в каждой комнате по мухобойке.

Миллз разогрел замороженную пиццу с пепперони и съел ее в гостиной, запивая колой из банки и удобно устроив ноги на кофейном столике. Комнату не мешало бы пропылесосить. На ковре перед телевизором валялся дохлый мотылек. Еще не мешало бы протереть здесь пыль, но после нескольких дней, проведенных за расследованием дела Питерсонов, ему больше хотелось отвлечься на что-нибудь веселое, чем заниматься уборкой. Время, пока стимуляторы еще действовали, Миллз предпочитал тратить на просмотр ночных повторов «Сайнфелда»^[2].

Уже через пять минут он задремал. Сон, однако, продлился всего пару минут, а потом Миллз резко проснулся, выплеснув остатки колы из банки себе на штаны. Стоило ему уснуть, как он почти сразу достигал фазы быстрого сна. Вот почему он взял себе за правило не ложиться, даже если сильно клонит в сон, до тех пор, пока не будет полностью готов к тому, что может последовать дальше. Пока не ляжешь, кошмары одолевают реже и не так сильны, как в состоянии полного покоя, хотя именно его ему сейчас и хотелось, впервые за несколько дней.

Глубокий сон.

Сложив тарелки в стопку рядом с раковиной, Миллз пообещал себе помыть их завтра. Кухонный стол так и манил к себе. Миллз плеснул в стакан «Олд Форестера» на два пальца, добавил лед и сел за квадратную деревянную столешницу, на которой до сих пор лежали карты для игры в «Уно». Рядом с ними виднелся пузырек со снотворным. Открыв крышку, Миллз вытряхнул на ладонь четыре таблетки.

Одну положил обратно. Закрыл крышку. Трех вполне достаточно.

Он и без того соскочил с привычной дозы в две с половиной таблетки, которой придерживался на протяжении многих месяцев. Разжевав пилюли, чтобы лекарство быстрее всосалось в кровь, Миллз поморщился от горечи и проглотил ее, запив водой из-под крана.

Бурбон он поставил на стол, так к нему и не притронувшись, – выльет завтра утром. Миллз перетасовал карты и раздал их на двоих, себе и Линде. Открыл обе сдачи. Разыграл. Перетасовал и снова сдал. Двадцать минут и три раздачи спустя его веки отяжелели. На поверхность сознания снова всплыла работа.

Нераскрытое убийство Питерсонов.

Кто бы мог подумать, что ему удастся скрыть все эти ужасные подробности от репортеров, несмотря на бесконечные попытки миловидной телеведущей Аманды Букмен докопаться до истины. Лучше бы заботилась о том, что вот-вот родит. Оба новостных канала Крукед Три, как и многие общенациональные дикторы, на протяжении нескольких дней говорили о бойне в доме Питерсонов, однако сейчас история уже поутихла – особенно после того, как стало ясно, что полиция категорически отказывается раскрывать обстоятельства случившегося и реальную информацию о своих находках в амбаре.

Между собой копы называли это дело «Пугалом» – главным образом из-за чучела, обнаруженного в сарае под зашитыми в коконы телами. Общественности сообщили только, что Питерсонов убили, их трупы нашли в амбаре, а из всей семьи выжил лишь один человек. Десятилетнюю дочь Питерсонов, Эми, достали из кокона без единой царапины. Она по-прежнему находилась в больнице, где оправлялась от пережитого шока, и за две недели с момента спасения так и не произнесла ни слова. Детектив Блу навещала девочку каждое утро с тех пор, как ее извлекли из этой сшитой вручную оболочки – как испуганного новорожденного, жаждущего сделать первый вдох. Согласно результатам судебно-медицинской экспертизы и судя по состоянию четырех расчлененных тел остальных членов семьи, девчушка провисела там минимум два-три дня, а то и все четыре. С собой у нее было яблоко, два банана и бутылка воды, которую она пила понемногу, так что к моменту, как ее достали из кокона, оставалось не больше одного-двух глотков. В отличие от других жертв, ее дополнительно завернули в одеяло, так что она не могла выбраться самостоятельно.

Убийца хотел, чтобы девочку нашли живой. Чтобы она могла говорить и рассказала о случившемся.

Чтобы посеяла страх.

Снотворное уже перебивало остаточное действие стимуляторов.

У Миллза зазвонил сотовый, но он был не в состоянии ответить. Голова отяжелела. Мозг, словно покачиваясь на волнах, уплывал все дальше. Взяв карты, Миллз сдал их на еще одну партию. Линда снова выиграла.

– Но ты не крикнула «Уно!» – сказал он вслух, усмехнувшись кружению мыслей, но тут же прервал себя, поняв, насколько жалким сейчас выглядит.

На странице блокнота в графу Линды добавилась еще одна победа. Теперь она обгоняла Миллза на двенадцать очков.

С его губ внезапно сорвалось имя.

– Джепсон Хип.

Но он же не знает никакого Джепсона Хипа.

Пугала пугают. Именно это они всегда и делают, Блу.

Он встал из-за стола.

– Спокойной ночи, Линда.

Уходя, Миллз опрокинул стул. Держась за стены коридора, дотащил себя до спальни. Нащупал дверную ручку, открыл дверь, потом захлопнул ее пяткой и, спотыкаясь, добрался до кровати. Пока полз по замызганным одеялам, макушкой задел одну из свисавших с потолка штуковин. Перевернувшись на спину, Миллз уставился в потолок, ощущая, как тяжелеют веки.

По последним подсчетам, в комнате было девяносто четыре ловца снов. Большинство из них он подвесил к потолку, закрепив гвоздями или кнопками. Ловцы снов свисали сверху, подобно каплям, и раскачивались, как колокольчики на ветру. Некоторые были сделаны из кожи. Другие из пластика. Какие-то из дерева. На каждом сетка, чтобы поймать незваного гостя. Миллз прибил амулеты к стенам и над окнами. Часть из них крепилась на уголках рам картин, на абажурах ламп. Еще несколько болтались на комоде – по одному на каждом из пяти горизонтальных ящиков.

Три ловца снов в изголовье кровати, еще три – в ногах.

Веки стали опускаться.

На подоконник в противоположном конце комнаты присел мотылек.

Один ловец снов под кроватью.

Еще десять – в ванной.

Мам…

Да, Винни?

Почему их называют ловцами снов, если они ловят только кошмары?

Просто их так называют, милый.

А что, если они не помогут?

Помогут, Винни. А теперь закрой глазки и расслабься.

Миллз перенесся в другое место и время – в момент, когда молодой белобрысый психиатр сидел на жестком деревянном стуле рядом с его постелью и гладил его по волосам.

Врач говорил: «Закрой глаза и расслабься».

И Миллз так и сделал.

Приятных снов, Винчестер. Приятных снов.

Глава 4

Бен, сгорбившись, сидел в кресле у себя в кабинете и пялился на деревянный пол под босыми ступнями. Волосы еще влажные после душа, принятого всего несколько минут назад. Аманда хотела отправить его в ванную сразу после их возвращения из книжного магазина, но он уступил только после того, как проходившая мимо Бри – хвала небесам, дочь пересидела момент выстрела в отделе подростковой литературы – невинно поинтересовалась, что это у него в волосах. Ощупав голову, он дрожащими пальцами провел по закостеневшим от спекшейся крови прядям и обнаружил в них кусок черепа того парня размером с ядро ореха. После этого он пошел в душ и стоял под горячими струями, пока сердце не перестало отбивать дробь.

– Где Бри? Я хочу ее увидеть до того, как она уедет.

Аманда стояла, прислонившись к книжной полке.

– Она уже уехала, Бен.

– Ты могла бы подождать, пока я выйду из душа.

– Мама с папой сильно торопились. Они тоже напуганы. Снаружи куча репортеров.

– Ты же со всеми ними знакома. Почему бы тебе не послать их на хрен?

– Они просто делают свое дело, им нужен репортаж, Бен. Мужчина снес себе голову прямо посреди книжного магазина.

Бен уперся локтями в колени. Пока Аманда прокручивала ленту в своем айфоне, он рассматривал книжные полки на стенах. Переводы его романов на сорок с лишним языков. Книги в твердом переплете. Издания в мягкой обложке. Аудиоверсии. Киноадаптации. «Летнее царство» три года назад стало блокбастером. «Пульс» уже готов и должен выйти следующей весной. «Пугало», по слухам, тоже собираются экранизировать. Он сам хотел этого. Всего этого. Иметь прозвище – Человек-кошмар. И добиться славы – действительно хотел. Бен мечтал о подобном с тех пор, как дедушка Роберт в детстве взял его за руку и провел по всем комнатам Блэквуда, познакомив с тысячами книг из своей коллекции. Это все тебе для чтения, Бенджамин.

– Ты видел ее? В книжном магазине.

– Кого?

– Дженнифер. Она была там какое-то время. В бейсболке с эмблемой «Янкиз». Словно не хотела, чтобы ее узнали.

При упоминании имени их бывшей няни сердце Бена дрогнуло. Нет, он ее не видел. Дженнифер Джексон, которая теперь училась на последнем курсе колледжа, специализируясь на англоязычной литературе, внезапно и без объяснения причин уволилась через неделю после того, как Бен вернулся с проведенных в Блэквуде выходных. Тот уик-энд он вообще помнил плохо. Аманда винила во всем его. Дженнифер была ей как младшая сестра, но вдруг сбежала, бросив все так резко, что в отведенной ей спальне даже осталась часть ее книг и одежды.

– Она неважно выглядит.

– Я ее не видел.

– Знаю, ты иногда звонишь ей.

Он проглотил слова, которые крутились на языке. Ты свихнулся нахрен, Бен.

– Может, и так, – пробормотал он.

– Может что?

– Ничего.

Несколько недель назад, после того, как он отослал Бри поиграть, Аманда выхватила у него из рук сигнальный экземпляр «Пугала». Не считая знакомства с первой главой – чтобы убедиться, что та действительно цепляет, – она никогда не читала его книг, за исключением самой первой, пролистанной за день до их знакомства, когда ей предстояло взять у него интервью в утренней телепередаче. Это было за много месяцев до того, как они стали знаменитыми.

– Итак, Бен Букмен, какова ваша конечная цель как писателя? – спросила она тогда.

– Напугать людей до смерти, – ответил он, чуть наклонившись в сторону камеры. – Подарить им парочку кошмаров.

Он улыбался и говорил это искренне.

Она хихикнула, и он мгновенно влюбился в ее смех.

«Человек-кошмар» – так она назвала его тогда перед камерой. Два дня спустя они начали встречаться, и Аманда призналась: из-за всей этой кровавой жути она смогла прочесть только половину романа, а с ним согласилась поужинать лишь потому, что хотела понять.

– Понять что? – нагнувшись в ее сторону над столом с баснословно дорогими суши, спросил он, заинтригованный ею не меньше, чем она им, в надежде, что Аманда снова рассмеется, ведь тогда, в первый раз, у него едва не остановилось сердце.

– Что тобой движет, – заявила она, прикусив нижнюю губу и сверкая изумрудно-зелеными глазами.

Однако много позже, глядя на лежащий у нее в руке сигнальный экземпляр «Пугала», на корешок, опирающийся на мягкую выпуклость того, что вскоре должно было стать их вторым ребенком, Бен с болью вспоминал невинность их первого свидания и задавался единственным вопросом.

– Зачем? Зачем тебе это читать?

На этот раз в ее словах не было и намека на флирт.

– Чтобы понять, что тобой движет.

– Это роман, Аманда. Не мемуары.

Она прочитала книгу за два дня, тут же бросила ее на журнальный столик и с невозмутимым видом уставилась в камин. Он стоял в дверях и ждал.

– Ну и как?

– Хороший.

– И все?

– Чертовски хороший.

Но потом она, так и не подняв на него глаз, сказала:

– Ты свихнулся нахрен, Бен.

Эти слова до сих пор отдаются в нем болью. Таким его сделал Блэквуд. Все проведенные там летние каникулы. Его старшая сестра Эмили, их младший брат Девон и он сам.

Свихнулся нахрен – прямо как папочка, потому что яблоко от яблони недалеко падает.

– Аманда? – Бен ждал, что она посмотрит на него. – Аманда!

Она отправила сообщение и подняла глаза:

– Что?

Был риск влезть в спор. Скажи ей, что любишь. Что ты, мать твою, не свихнулся.

– Иногда мне трудно говорить, – произнес он.

– Иногда? Да ты вечно весь в себе, Бен. У тебя это профессионально получается.

– Я писатель. Я часто погружен в свои мысли.

– Хотелось бы мне взглянуть, что происходит в твоей голове. Хотя это, наверное, не самая хорошая идея. Не получилось бы, как у Джека Торранса в «Сиянии».

Они помолчали, теперь уже оба погрузившись в себя. Аманда вернулась к своему телефону. Бен спросил:

– Кому ты пишешь?

Она подняла глаза.

– Никому. Всем. Ты же понимаешь, что не будь мы женаты, я бы сейчас была на улице вместе с ними? Так что извини, что мне приходится залипать в телефоне. – Она направилась к выходу, но остановилась в дверях. – Ты вечно сидишь у себя в кабинете и пялишься в экран, Бен. Ты ничего не делаешь. Но внутри тебя что-то происходит. Дженнифер видела это. Она боялась тебя, Бен. В тот момент, когда уволилась. Не знаю уж, что случилось…

– Аманда! Я же говорил тебе…

– Мы все тебя боимся! – Аманда повысила голос, но быстро вернулась к обычному тону. – Мы все тебя боимся. С тех пор как умер дедушка Роберт, ты сам на себя не похож.

Она снова направилась к двери.

– То, что я пишу… Это всего лишь слова на бумаге.

Аманда тихо рассмеялась.

– Ты снова ходишь во сне. Когда ты не пишешь, становится хуже.

– Неужели я?..

– Нет, – быстро ответила она. – Ты… не прикасался ко мне. Просто стоял во дворе и смотрел на лес. Звал Девона.

Бен запустил пальцы в волосы, растрепанные пряди упали на лицо.

– Аманда, прости меня.

– Я не могу забыть то, что видела в те выходные, Бен.

Кровь на рубашке. Запах табачного дыма на одежде. Почему там стояла ее машина? Он исчез на три дня, смылся максимально быстро, чтобы не отвечать на ее вопросы.

Аманда закончила свою мысль:

– И я не могу забыть того, что случилось сегодня вечером. Кто был этот человек, Бен?

– Я же говорил тебе. Никогда раньше его не видел. То же самое я сказал детективу Блу.

Она перевела взгляд на свой айфон, прокрутила страницу, отправила короткое сообщение, а затем прочитала вслух:

– «На полу грузовика, принадлежавшего погибшему, обнаружены бумажник и удостоверение личности. Его звали Джепсон Хип. Шестьдесят пять лет. Фермер, занимался выращиванием пшеницы. Трое сыновей. Шестеро внуков. Жене Труди сорок два года». Но что он имел в виду, Бен? Ты украл его кошмар?

– Просто чокнутый фанат, Аманда. Читала «Мизери»? Мы как-то смотрели экранизацию. С Кэти Бейтс. Я ваша самая большая поклонница!

– Он не был обычным фанатом, Бен. Твоя книга была для него чем-то большим, чем просто слова на бумаге. Боже. Ненавижу это место.

– Какое место?

– Блэквуд, – раздраженно ответила она, словно не понимая, как он вообще мог задать такой тупой вопрос. – Понимаю твою сестру. Этот дом надо сжечь дотла.

– Пулю в голову тому человеку пустил не Блэквуд.

Аманда скептически изогнула бровь, будто спрашивая: разве? Телефон тренькнул – ей пришло очередное сообщение. И еще одно. А потом еще три, сразу друг за другом.

– Кто это? – спросил Бен. – Что вообще происходит? Это Бри?

У нее зазвонил сотовый. Аманда ответила:

– Да. Что? Когда?

Бен прошел за ней по коридору до кухни, где она принялась расхаживать взад-вперед, словно не зная, куда себя деть.

– Аманда? Это Бри? Что-то случилось?

Подобравшись ближе, он услышал в трубке голос Ричарда Беннингтона.

Аманда отшатнулась от Бена. Ее челюсть напряглась. Взяв пульт от маленького телевизора, висевшего на стене за кухонным уголком, она включила его.

На экране шел экстренный выпуск новостей – Дик Беннингтон предупреждал, что следующее сообщение может шокировать зрителей. Похоже на повтор сюжета, уже транслировавшегося в прямом эфире несколько минут назад. Аманда бросила пульт на кухонный островок и вышла из комнаты. Бену стало ясно, что она больше не желает находиться с ним в одном помещении. По телевизору показывали фермерский дом с большой застекленной верандой. На заднем плане виднелось кукурузное поле. Фотографии молодой пары. По мнению Бена, им было лет по тридцать пять. Билли и Эллисон Рейнольдс, на снимке оба улыбаются. Пару часов назад их нашли мертвыми на веранде собственного дома.

– Нет. – Бен придвинулся к телевизору с широко раскрытыми глазами и колотящимся сердцем. – Нет.

– Странные коконы, сшитые вручную из старой кукурузной шелухи, – вещал с экрана Дик Беннингтон. – Оболочка достаточно плотная, чтобы выдержать вес двух взрослых людей. Женщина…

– На шестом месяце беременности, – произнес Бен, вторя словам ведущего. – Нет.

Закашлявшись, Бен едва успел добраться до раковины, чтобы опорожнить желудок. Его вырвало дважды, так что пришлось одновременно включать воду и мусороизмельчитель. На экране Дик Беннингтон собирался рассказать еще больше ужасных подробностей, но тут его прервала полиция Крукед Три.

Впрочем, Бен и так уже все знал.

Аманда вернулась на кухню – глаза покраснели от слез. Старалась держаться подальше, отделив себя от него кухонным островом. Остановилась на пороге гостиной. При необходимости готов путь к отступлению.

Бен шагнул к ней. Она вытянула руку, чтобы удержать его на расстоянии.

– Что он сказал, Аманда? Что полиция нашла в том доме?

– Думаю, ты уже в курсе. Не так ли?

– Как бы я…

– Потому что место преступления – это прямо сцена из твоей гребаной книги, Бен. Каждая деталь. А значит, убийство Питерсонов несколько недель назад… Боже мой, Бен.

Лицо Аманды побелело, как будто ее тоже вот-вот стошнит. Он хорошо знал эти признаки. Первые два месяца беременности она почти не выходила из туалета.

– Питерсоны, – пробормотала она. – Вот почему полиция так старалась сохранить все в тайне. – Взгляд, направленный на Бена, проходил сквозь него. – Просто слова на бумаге, да?

– Кто-то всего лишь прочел мою книгу, Аманда. Какой-то лютый засранец отрабатывает свою нездоровую…

– Бен.

– Аманда… – Он почти умолял. – Что не так?

– Твоя книга вышла на прошлой неделе. Питерсонов убили почти три недели назад.

Ранее
Ему надо сменить рубашку.

Линда прошипела это ему на ухо, едва он вошел в кухню.

– Смени рубашку, Винчестер. У тебя на воротнике кровь.

Его полное имя она пускала в ход, только когда была настроена серьезно. Он отправился в спальню, чтобы надеть что-нибудь чистое к ужину, и по дороге заметил восьмилетнюю Саманту, которая, как и всегда, с нетерпением ждала возвращения отца с работы. После дня, который он предпочел бы поскорее забыть. Дня, после которого немедленная детоксикация была куда важнее, чем смена чертовой рубашки.

Миллз достал бутылку «Олд Форестера» из шкафа в спальне, с полки, куда Линда не могла дотянуться, и начал ежевечерний детокс с двух больших глотков. Вытер рот рукавом – на манжете тоже было пятно крови, – а потом спустил с плеч подтяжки, оставив их болтаться, словно пару дохлых змей. Снял наплечную кобуру и бросил ее на кровать. Пистолет, висевший на поясе, положил на прикроватный столик.

Перед тем как вернуться на кухню, заглянул в ванную в коридоре. Закрыл дверь и поплескал в лицо водой. Нажал кнопку унитаза, чтобы заглушить звук полоскания рта – ополаскиватель он выплюнул в раковину вместе с остатками бурбона.

Стоило сесть за стол, как Линда впилась в него взглядом. С сердитым стуком поставила перед ним тарелку с мясным рулетом и картофельным пюре.

Он забыл сменить рубашку.

По правде говоря, ему пока не хотелось с ней возиться. Переоденется, когда будет принимать душ, а потом достанет одну из маленьких чекушек водки, прилепленных скотчем к нижней полке шкафчика для полотенец в их общей ванной.

Линда ела быстро, не поднимая глаз и не говоря ни слова.

Касательно его работы у нее было одно правило – не приносить ее домой.

Помыв за собой тарелку, Линда продолжила хлопотать на кухне, пока они ели. Миллз так и слышал ее голос из многих дней до этого. Она беспокоится о тебе, Винни. Волнуется, что ты можешь погибнуть.

А потом Сэм сказала это. «У тебя что-то на рубашке, пап». Он взглянул на манжету, на секунду скосил глаза на пятна на воротнике и как ни в чем не бывало отправил в рот кусок мясного рулета с картошкой.

– Это кровь?

– Да, это кровь.

Линда вытерла руки полотенцем и вышла из кухни. Миллз посмотрел ей вслед, а затем сказал дочери:

– Но это не моя кровь. Ешь, пока не остыло.

Продолжая жевать, та не сводила с него глаз.

– Хватит пялиться, Сэм.

С минуту они ели молча, потом она спросила:

– Чья это кровь?

– Неважно. Теперь он за решеткой.

– В клетке для людей?

– Да, в клетке для людей. – Миллз отложил вилку и стал наблюдать, как ест сидевшая за противоположным концом стола дочь. – Сэм, я когда-нибудь рассказывал тебе о трех мойрах?

Она покачала головой.

– В греческой мифологии они известны как три богини судьбы, которые занимаются ткачеством.

– Как мама?

– Да, только мама ткет одеяла, а они – жизнь и смерть. – Он поднял руку, пресекая ее вопросы. – И знаешь, Сэм, у каждой из них своя задача. Клото, она…

– Странное имя – Клото.

– Может, и так, но она прядет нить.

– Что за нить?

– Нить жизни. Клото прядет нить. Лахесис ее отмеряет. А потом, в самом конце, когда наше время на земле истекает, Атропос ее перерезает. Понимаешь, к чему я клоню?

– Вроде да.

– Ну так я на днях разговаривал с Лахесис, Сэм.

– Правда?

– Правда.

– И как она выглядела?

– Красивая. Прям как ты и твоя мама.

Эти слова вызвали у нее улыбку. Во рту у Саманты не хватало трех передних зубов.

– И знаешь, что сказала мне Лахесис? Она сказала: «Винчестер, твоя нить еще даже близко не подошла к концу». А знаешь, откуда мне это известно?

– Откуда?

– Потому что я еще не переловил всех плохих парней.

Глава 5

Миллз чувствовал запах земли и влажной травы.

Лопата с хрустом вгрызалась в почву. На него посыпались мелкие камешки и комочки земли. Он открыл глаза и увидел сжимающийся клочок голубого неба и темный силуэт. Грунт лежал у него на ногах. На груди. Его хоронили заживо. Этот кошмар снился ему и раньше. Грязь попала ему в лицо, забилась в рот. Он не мог ее выплюнуть. Не мог отряхнуться. Вообще не мог пошевелиться. Из-за навалившейся тяжести было трудно дышать. Слишком толстый слой, много пластов, не выкопаешься.

Скоро все закончится.

– Миллз!

Не могу дышать.

Небо, маленький голубой глазок в окружении тьмы.

Что-то давит мне на грудь.

– Миллз, проснись! – В земле кто-то двигался. Схватил его за руку и потряс. Наступила полная темнота. – Проснись!

Сколько бы ловцов снов ни украшало его спальню, они все равно приходили. Воображаемая тяжесть на груди была типичным проявлением ступора, который настигал его спустя несколько минут после того, как он засыпал. Врачи называли это сонным параличом. Переход в фазу быстрого сна. Находясь в сознании, он во время такого приступа мог открыть глаза, но был не в состоянии двигать конечностями, головой или туловищем. Иногда он даже не мог моргать. Когда Миллз впервые столкнулся с этим еще ребенком, ему показалось, что он умирает, что человек-тень, давящий ему на грудь, настоящий, а вовсе не остаток овладевшего им кошмара. Его тело спало, но разум бодрствовал. А может, все было наоборот.

Давление на грудь ослабло. Дыхание постепенно приходило в норму.

– Линда?

– Нет. Это Саманта.

Он повернул голову в сторону дочери. Туман в голове сменился знакомыми чертами Сэм. Мягкие, песочного цвета волосы и красивые голубые глаза. За окном темно. Он даже не дотянул до утра. Миллз взглянул на настенные часы. Прошло всего три часа. Ночь еще только начинается. Он посмотрел вниз. Как я оказался на полу гостиной?

– Где моя одежда?

– Сколько таблеток ты принимаешь?

– С чего тебя это волнует?

– Потому что у меня сейчас нет денег на похороны.

Он приподнялся на локтях. Густые седые волосы покрывали обвисшие грудные мышцы. На талии обозначился жирок.

– Со мной все в порядке. Прости, что тебе пришлось… увидеть это.

Она отвела взгляд.

– Я пыталась дозвониться до тебя несколько часов. Ты что, не видел новости?

– Я когда-нибудь рассказывал тебе, как мы с твоей мамой познакомились?

– Что? Нет, но… – Сэм вздохнула. – Ладно, и как же вы познакомились?

– Мы тогда только перешли в старшую школу. Ее оставили после уроков за то, что заснула в классе. Она сразу мне понравилась. Такая милая рыжеволосая девочка. Очень популярная, а я был изгоем, поэтому совсем не знал, как к ней подступиться. На следующем занятии я притворился, что уснул, чтобы тоже остаться после уроков.

Саманта, похоже, с трудом сдерживала улыбку.

– И?

– И миссис Нидерс назначила мне наказание. Мы передавали друг другу записки. Я выяснил, почему она так уставала. Ей снились кошмары. Тогда я сказал, что мог бы избавить ее от них, а она ответила, что это было бы здорово.

Саманта улыбнулась.

– А остальное, как говорится, уже история.

Он кивнул, оглядывая комнату.

– Так когда я смогу снова увидеть внуков?

– Давай не будем об этом сейчас.

Прошел месяц с тех пор, как Миллз видел их в последний раз. Дэвиду уже пять, а Джозефу – четыре. Целый месяц с тех пор, как он схватил Дэвида за запястье, чтобы тот не прикоснулся к раскаленной конфорке плиты. Сдавил руку слишком сильно, и мальчик убежал, плача громче, чем если бы обжегся. На следующее утро у него был синяк на запястье. Когда Миллз позвонил, чтобы справиться о его здоровье и узнать, можно ли навестить внука на неделе, Саманта сказала, что это, возможно, не самая хорошая идея. Наверное, им нужно больше времени.

– Больше времени? – возмутился он. – Мальчик чуть не обжегся, Сэм.

– Ты напугал его. Ты пугаешь их обоих. Точно так же, как…

Точно так же, как что? Она повесила трубку. Ты пугаешь их обоих. Нажим, с которым она произнесла «пугаешь» – не «напугал» – по телефону в тот день…

Саманта вернула его к действительности.

– Черт возьми! – Он сел. – Когда ты уже перестанешь щелкать пальцами у меня перед носом?

– Произошло еще одно убийство. Два. С половиной.

Миллз знал, что означает «половина», и от понимания ему стало тошно.

– На каком месяце?

– Разве это важно? – Она задумалась и отвела взгляд. – На шестом.

– Где и когда? Я про убийства, Сэм.

Детектив Саманта Блу достала из сумки последний роман Бена Букмена и показала ему. Взгляд Миллза упал на пугало на обложке. Сэм открыла книгу на какой-то странице и постучала по ней покрытым синим лаком ногтем. Детективы не красят ногти в яркие цвета, Блу.

– Тут есть кое-что, что тебе следует прочитать.

– Я такое дерьмо не читаю.

– Что ж, это дерьмо тебе почитать надо, пап.

Прищурившись, он посмотрел на Блу и совершенно забыл, о чем та его просила.

– Знаешь, твоя мама обычно держала меня за руку по ночам.

Блу сжала челюсти и отвела взгляд.

– Ну, началось…

– Она держала меня за руку, пока я не засыпал.

– Я этого не знала, пап. – Она постучала пальцем по книге, по нужной странице. – Прочти это.

– Можно мне для начала одеться?

Ее глаза впились в него, разбивая ему сердце, ведь это были его глаза, хоть и чертовски злые. Лицо Блу было очень бледным.

– В чем дело, Сэм?

– Пару часов назад мужчина по имени Джепсон Хип прострелил себе голову в книжном магазине. Прямо на глазах у Бена Букмена.

– Джепсон Хип?

– Знакомое имя?

– Нет. – Конечно, знакомое, но она все равно ему не поверит. Джепсон Хип. Он слышал это имя раньше. – У тебя есть его фотография?

– До или после того, как он снес себе голову?

Ты похожа на меня больше, чем ты думаешь, Блу.

– Что смешного? – спросила она.

– Ничего.

Миллз открыл роман Бена Букмена на первой главе и прочитал самое начало: «Пугала пугают. Именно это они всегда и делают».

– Такое нынче может стать бестселлером?

Саманта поднялась с корточек.

– Прочти первую страницу третьей главы. Теперь-то у нас есть повод ему позвонить. И на этот раз он никого не оставил в живых.

Она вышла из гостиной.

– А ты куда?

– Найду тебе какую-нибудь одежду, – крикнула она.

Его ловцы снов.

– Нет! Саманта, не ходи в мою комнату! Я сам разберусь.

Было слишком поздно. Из коридора донесся ее голос:

– О боже! О… боже… Какого хрена, пап?

Он вздохнул и потер лицо.

– Просил же не ходить туда.

Глава 6

Бен захлопнул дверь кабинета и принялся расхаживать по комнате.

Думай, Бен. Думай.

Открыл фляжку и сделал три глотка. Жгучее ощущение прокатилось по горлу и растеклось в груди, как струя теплой воды. В коридоре послышались шаги. Он успел запереться изнутри до того, как Аманда смогла войти.

Ручка задергалась.

– Бен! Открой!

Он не отреагировал, и Аманда стала стучать так, что в двери задрожало рельефное стекло.

– Бен!

– Дай мне минутку.

Она постучала еще раз, подергала ручку.

– Открой эту чертову дверь, Бен!

– Аманда, пожалуйста. Мне нужно время подумать.

– Что ты наделал? – По ту сторону двери послышался ее плач. Голос смягчился. – Что ты наделал?

Ему хотелось обнять ее, но не раньше, чем сам возьмет себя в руки. Тело напоминало оголенный провод. Он никак не мог унять дрожь.

Не знаю. Но ситуация явно вышла из-под контроля.

Зазвонил домашний телефон. Силуэт Аманды отошел от двери, оставив Бена одного.

Его сотовый тоже подал голос.

Это была Ким, его агент. Говорить с ней сейчас он не мог, поэтому положил телефон на стол. Тот продолжал вибрировать, пока звонок не ушел в голосовую почту. Бен сел за стол, закрыл лицо руками и делал глубокие вдохи, пока сердце не перестало частить. Сотовый снова зажужжал. На этот раз звонил Клейтон. Его редактор. Бен дождался переадресации вызова на голосовую почту, а затем коснулся тачпада на своем ноутбуке. Экран ожил. Курсор замигал в ожидании новых слов. Бен уставился на него, пальцы замерли над клавишами. Как он мог хотя бы подумать о том, чтобы сейчас писать? Продолжать то, чего ему вообще не следовало начинать. Начинать тогда, как ему казалось, по вполне разумным причинам…

Кончики пальцев все равно легли на клавиши. Бен напечатал: «Крикун…». Потом остановился, стер это слово. Поразмыслив, начал печатать снова: «Крикун нашел свою следующую мышку».

Бен сделал паузу, словно собираясь удалить фразу, но что-то его остановило. Следующую сцену он продумал еще несколько дней назад, но все никак не мог заставить себя написать ее. Теперь же, после того, что произошло… Как вообще можно было думать о том, чтобы писать эту книгу дальше, с такой-то сюжетной линией?

Ради Девона. Вот почему нужно продолжать. Он слишком близок к тому, чтобы узнать правду о Девоне, и не может сейчас остановиться.

Бен сглотнул, в горле пересохло. Снова отхлебнул из фляжки и принялся печатать.

Крикун попытался улыбнуться, но мешали нитки и стежки. Он наблюдал за девочкой Малки из-за деревьев. Тишина и шепотки. Он знал, что может загнать эту маленькую мышку в угол при помощи тишины и шепотков, но лучше всего на них действовали безмолвные крики. На пробу он выпустил из леса в ее сторону одну короткую очередь.

Маленькая Малки повернула голову на звук.

Как же все просто. Безмолвный крик как легкое дуновение ветерка. Прекрасно, что именно она станет следующей после Крошки Джейн – девочки, которую Микс оставил в живых. Бедный-несчастный старина Микс. Глупый, несчастный Малявка Микс.

Теперь он мертв из-за этой девочки.

Из-за Крошки Джейн.

Эта девочка.

Бен подумал о маленькой дочери Питерсонов, оказавшейся в больнице из-за его книги, и, задыхаясь, оттолкнулся от стола. Твою-то мать! Происшествие в книжном магазине выбило его из колеи, но беспокойство, которое он испытывал теперь, возникло в момент, когда его собственная дочь уехала из дома, даже с ним не попрощавшись. Повинуясь внезапному порыву, Бен набрал номер родителей Аманды и, пока шли гудки, мерил шагами кабинет. Ему нужно было услышать ее голос. А еще выпить. Он быстро отхлебнул из фляжки, вытер рот рукавом.

После третьего гудка трубку поднял отец Аманды, Джим.

– Аманда?

– Джим, это Бен. – В ответ тишина. – Мне нужно поговорить с Бри.

– Бен, не думаю, что это хорошая идея прямо…

– Джим, пожалуйста…

– Аманда с тобой?

– Да. Она… в другой комнате. Пожалуйста, передай трубку Бри. Мне нужно услышать…

– Папа!

– Бри! – Слезы мгновенно наполнили его глаза, словно открылся шлюз.

– Ты плачешь?

– Нет, милая. – Он вытер глаза и с трудом выдавил смешок. – Просто рад слышать твой голос.

– Что случилось? Мама сказала, ты заболел.

Он закрыл глаза и кивнул.

– Да, я заболел. Но надеюсь, что скоро мне станет лучше.

– Как скоро?

– Очень скоро.

– Например, завтра?

– Да, увидимся завтра.

Пауза, а потом Бри сказала:

– Тогда ты, наверное, не сильно болен. Ты болеешь, как в тот раз, когда открыл коробку?

Эта девочка никогда ничего не забывала.

– Угу, вроде того.

– Они не разрешают мне смотреть телевизор. Почему у нашего дома были полицейские машины?

– Просто недоразумение.

– Это из-за того, что произошло в книжном магазине? С тем мужчиной?

Что она видела?

– Да.

– Я слышала выстрел, пап. Он был громкий.

– Да, был громкий. Но теперь все закончилось.

Правда, Бен? Все действительно закончилось?

– Я не испугалась, – сказала Бри.

У него снова перехватило дыхание.

– Вот и правильно. Потому что ты ничего не боишься.

– Ну, только одного.

В трубке послышался шорох. Бри тихо сказала: «Хорошо», а затем Джим, должно быть, забрал у нее телефон.

– Бен, нам надо немедленно прекратить этот разговор.

– Что происходит? У вас что-то случилось?

– Нет, у нас все в порядке. Но нам не хотелось бы, чтобы Брианна нервничала перед сном. Она и так на взводе, Бен.

– Не похоже, чтобы она…

– Я вешаю трубку, – с нажимом сказал Джим. – Пожалуйста, позаботься о моей дочери. Мы поговорим завтра.

На заднем плане Бри сказала:

– Спокойной ночи, папа.

– Спокойной ночи, Бри.

Связь прервалась. Бен бросил сотовый на стол и какое-то время наблюдал, как он там крутится. Когда вращение прекратилось, взгляд сместился на правый нижний ящик письменного стола, запертый на ключ, который он спрятал на третьей полке в противоположном конце комнаты, под экземпляром своего второго романа «Немного осени», изданным в твердом переплете.

Бен подергал за ручку ящика – просто чтобы убедиться. Не открывается.

За дверью кабинета снова стояла Аманда, ее темный силуэт маячил по ту сторону матового стекла.

Позаботься о моей дочери.

– Лучше вы позаботьтесь о моей, – тихо сказал Бен.

Он обошел стол и открыл дверь. Аманде забота не требуется. Даже без макияжа и камер она была самой стойкой женщиной из всех, кого он знал. Бен шагнул к ней в попытке утешить, но она отступила в сторону, опустив глаза, глядя куда угодно, только не на него.

– Аманда? Кто звонил?

– Детектив Миллз, – ответила она.

– Что ему нужно?

То же самое, что и тринадцать лет назад, Бен. Ответы…

Жена наконец подняла на него глаза.

– Они хотят с тобой поговорить. Сказали, что будут здесь в течение часа. И чтобы ты никуда не уходил.

Ранее
Бри постучала в дверь его кабинета.

Бен с трудом скрыл раздражение. Не раз ведь говорил ей: если слышит за дверью стук клавиш, то что бы там ни было – оно может подождать.

– Но что, если это срочно?

– Только если очень срочно, – ответил он с улыбкой.

На следующий день она постучалась к нему и сказала, что у Джерри, ее хомячка, закончилась еда. И что она боится, как бы Том, другой хомячок, не украл ее.

– Бри, это не срочно, – сказал он ей. – По-моему, хомяки могут хранить еду за щеками годами. Может, даже десятилетиями.

Ее это не убедило, поэтому он схватил ключи от машины и поехал – мысли о заговорах и убийствах по-прежнему крутились в голове – в зоомагазин, чтобы купить еще корма.

Теперь Бен как раз собирался закончить мысль, очередное предложение, в котором говорилось о том, как они только что нашли кости еще одной жертвы Крикуна, но застрял на обдумывании оставленной улики. Он снял очки и положил их на стол рядом с ноутбуком.

– Заходи, Бри.

Она открыла дверь. В руках картонная коробка, размер – примерно как для взрослых ботинок.

– Какой-то мужчина оставил это для тебя на крыльце.

Бен махнул ей рукой, чтобы подошла ближе.

– Я не кусаюсь, Бри.

– Но я не уверена, что это срочно.

– Коробки – это всегда очень срочно. Давай-ка посмотрим, что в ней.

Он свернул окно с текстом, чтобы дочь не увидела написанное.

– Над чем ты работал?

– Искал в Гугле слово «милая».

– И как?

– Мне показали твою фотографию.

Она закатила глаза и протянула ему коробку.

– Открой ее.

Бен изобразил барабанную дробь, разрезал верх коробки ножом для вскрытия писем и только тогда понял, что на ней не указан адрес, только его имя, написанное черным маркером. Открывая картонный клапан, он инстинктивно прикрыл содержимое от дочери.

Увиденное внутри буквально высосало из него душу.

– Папа, что там?

Он закрыл крышку и оцепенело уставился через кабинет на открытую дверь.

– Бри, ты сказала, что это принес мужчина?

– Да.

– Ты видела, на чем он приехал?

– Нет.

– А как он выглядел?

Она пожала плечами.

– Ты видела его лицо?

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Просто так.

– Что в коробке?

Бен плотнее закрыл крышку, поцеловал дочь в макушку и велел ей идти играть.

Она остановилась в дверях.

– Папа, ты смешно выглядишь. Ужасно смешно, а не просто смешно, ха-ха.

Это потому, что я сейчас упаду в обморок, Бри. Но он только улыбнулся.

– Все хорошо, милая.

Спустя мгновение она уже исчезла в коридоре.

Услышав голос Аманды с кухни, Бен запер коробку в правом нижнем ящике стола, а потом его вырвало в мусорное ведро.

Глава 7

Детектив Миллз облокотился на перила крыльца, выходящего на кукурузное поле Рейнольдсов, и вдыхал свежий воздух так, словно в мире он вот-вот закончится. Рядом с ним стоял окружной судмедэксперт, доктор Брэкстон Литтл – крепкий, уравновешенный мужчина, занимавшийся своим делом примерно столько же, сколько и Миллз. За все годы, что они работали вместе, детектив ни разу не видел, чтобы Литтл так бледнел на месте преступления. Сейчас он выбежал из гостиной Рейнольдсов, чтобы проблеваться на заднем дворе.

Миллз похлопал коллегу по спине, выгнутой подобно черепашьему панцирю. Именно за это, а также за лысину на макушке, его и прозвали Черепахой. Десять лет назад Литтл настолько проникся этим прозвищем, что стал носить на работе только зеленое и коричневое.

– Ты в порядке?

Литтл кивнул. Раньше Черепаха был крупнее, но не так давно по настоянию врача сбросил шестьдесят фунтов, и кожа у него на шее обвисла, как у индейки, придавая ему еще большее сходство с черепахой.

– Прости, Винни. Никогда со мной такого не было. – Черепаха достал из кармана куртки фляжку и глотнул из нее.

На секунду Миллз ему позавидовал. С какой же легкостью человек пьет алкоголь, не испытывая за это ни малейшего чувства вины.

Вдалеке покачивались кукурузные стебли – жуткие и безмолвные под беззвездным темным небом.

Миллз глубоко вдохнул и вернулся в дом. Полицейские и техники-криминалисты сосредоточенно бродили по комнатам, занимаясь каждый своим делом, как муравьи в муравейнике. Супругов Рейнольдс нашли в таких же сшитых вручную коконах, как и Питерсонов несколько недель назад. Вместо сарая – совсем как в романе Бена Букмена – пару подвесили на крюках, на которых раньше крепились качели, ныне стоявшие лицом к покачивающимся на ветру телам. Создавалось впечатление, что убийца, которого теперь называли Пугалом уже из-за романа Букмена, какое-то время сидел на качелях на крыльце, любуясь на дело своих рук, – достаточно долго, чтобы успеть разгрызть пятнадцать орехов и ссыпать арахисовые скорлупки в кофейную чашку, где уже лежали два отрезанных языка, которые полиции довольно долго не удавалось найти. Еще несколько нетронутых орехов, в точности как на втором месте преступления в романе Букмена, были аккуратно разложены на половицах крыльца, перед качелями, образуя лицо. Лицо с глазами и носом, но без рта. Миллз с Блу уже сделали заметки, отфотографировали все нужное и обыскали дом от подвала до чердака. Теперь обоим не терпелось отправиться к Бену Букмену, чтобы допросить его.

До этого Блу безуспешно пыталась поговорить с женой, а ныне вдовой Джепсона Хипа, Труди Хип – та была в таком шоке, услышав, что ее муж натворил в книжном магазине, что все, чего смогла добиться Блу, это едва различимое за слезами «не знаю» и легкий кивок в ответ на вопрос, могут ли они вернуться утром. И то лишь после дозы успокоительного.

Пока Миллз заканчивал осмотр дома Рейнольдсов, обратив особое внимание на восемь мотыльков, круживших под люстрой в закрытой спальне пары – и еще два дохлых там же на подоконнике, – Блу отправилась расспросить их единственного в радиусе полумили соседа. Как и у Питерсонов, ферма Рейнольдсов располагалась в глуши и с трех сторон была окружена кукурузными полями, а с четвертой – дорогой. Их соседка, пожилая вдова по имени Беверли Карниш, проживала всего в сотне ярдов от них, и Блу пошла туда пешком.

Миллз посмотрел на часы и выглянул в кухонное окно, стараясь не обращать внимания на залитые кровью стены гостиной, где тела разрубили на куски. Разлет брызг давал основание предположить, что один из убитых или даже оба были еще живы, когда психопат начал орудовать топором. Блу отсутствовала уже полчаса, пора бы ей вернуться. Миллз понимал, что будь на ее месте любой другой полицейский или детектив, он бы так не волновался. Сэм обучена не хуже других. Она заслужила свой значок. В старших классах мальчишки предпочитали держаться от нее подальше, из-за чего в последний свой год учебы в школе Саманта как-то вечером в слезах призналась матери: она боится, что ее никогда не позовут на свидание из-за страха. Миллза это устраивало. Саманта могла показаться грубоватой. Однако все знали, что в итоге она станет Блу. Просто она и сын детектива Уилларда по имени Дэнни были последними, кто понял это.

– Ну что, едем? Миллз?

Он повернулся и увидел стоявшую на кухне дочь. С души словно свалился камень.

– Прости. Не слышал, как ты вошла.

– Слуховой аппарат у тебя включен?

Он проверил его.

– Да.

На самом деле нет. Теперь такой прибор носил не только он, но и Черепаха. И они оба его выключили, когда стояли вместе на улице, – у Черепахи что-то начало фонить, пошли какие-то странные помехи. Миллз обогнул Блу и направился к двери.

– Что сказала соседка?

– Почти ничего.

Саманта спустилась вслед за ним по ступенькам крыльца. Проходя мимо возвращавшегося в дом судмедэксперта, Миллз кивнул ему – тот выглядел уже гораздо лучше.

– Черепаха в порядке? – спросила Блу.

– Да. Что сказала соседка?

– Это пожилая женщина.

– Насколько пожилая?

– Старше тебя. – Она указала на дом. – Старше даже его.

Черепаха звучно захлопнул за собой дверь. Миллз вздрогнул и регулировал громкость на слуховом аппарате, пока они не дошли до «джипа-чероки».

– Два дня назад Билли и Эллисон Рейнольдс заходили к соседке с яблочным пирогом.

Они остановились каждый у своей двери машины и смотрели друг на друга поверх капота.

– И? – спросил Миллз. – Что было после того, как они принесли пирог?

– Рейнольдсы спросили мисс Карниш, не видела ли она кого-нибудь на кукурузном поле. Та ответила, что нет. А они три дня назад видели, как кто-то стоял у них на заднем дворе. Ноги вместе, руки раскинуты, как у пугала. – Блу на секунду замерла в этой позе. – Соломенная шляпа и все такое. Сперва они подумали, что кто-то в шутку поставил у них во дворе чучело, но когда Билли вышел посмотреть на него поближе, оно исчезло. Рейнольдс утверждал, что видел, как качались стебли кукурузы, словно кто-то только что нырнул в них. Оказывается, это оно и было.

– Что еще за «оно»?

– Пугало, – раздраженно ответила Блу. – Когда Билли Рейнольдс вернулся в дом, его жена дрожала от страха. Она наблюдала за ним из окна. И увидела, как штука, которую они оба приняли за чучело, побежала на кукурузное поле.

Миллз повернулся к видневшейся вдали кукурузе.

– Такое может случиться только в Крукед Три.

– Полагаю, следующие две ночи прошли так, как описано в романе Букмена.

В отличие от нее, книгу он почти не читал, но Сэм по дороге сюда вкратце изложила сюжет.

– На следующую ночь пугало появляется снова, – сказала она. – Но уже в другом месте. Стои́т там, пока его не замечают из окна. Фаза преследования, прямо как в книге.

– Интересная манера поведения.

– Билли Рейнольдс снова выходит на улицу. На этот раз, скорее всего, с винтовкой, которую мы нашли прислоненной к задней двери.

– Но пугало опять убегает, – проворчал Миллз, наблюдая, как колышутся кукурузные стебли.

– А на третью ночь уже нет. Вот только Рейнольдсы так и не позвонили в полицию.

– Потому что в Крукед Три у каждого теперь есть оружие. – Он видел, как глубоко она задумалась над всем этим. – Считаешь, если бы мы больше рассказали о случае с Питерсонами…

– То супруги Рейнольдс хотя бы вызвали полицию? А ты так не думаешь?

– Нет. Все, что у нас есть по Питерсонам, – это кровавая расчлененка и старое пыльное пугало в амбаре. Такие подробности только спровоцировали бы панику.

– Как будто сейчас у нас ее нет. – Саманта мотнула головой в сторону дороги. Перед полицейским заграждением стояли три новостных фургона. – Беннингтон успел увидеть слишком много, прежде чем мы его остановили.

– Может, оно и к лучшему. Не кори себя, Блу. Это правило номер один. Мы ни хрена не можем вернуть и изменить, как бы сильно… – В горле встал ком, поэтому пришлось повторить: – Как бы сильно нам этого ни хотелось.

– Но оглядываясь назад…

– Оглядываться назад – на хрен не нужно, Блу. Правило номер два.

– Больше похоже на правило номер двадцать. Оглядываться назад – на хрен не нужно. Понял, принял.

– Тогда, в амбаре Питерсонов, мы и представить себе не могли то, что знаем сейчас. Что сукин сын использует книгу этого писателя в качестве сраного плана действий.

– И ты еще меня ругаешь за мои выражения? – Блу открыла дверь машины и замерла. – Почему он тебе так не нравится?

– Кто?

– Бен Букмен. Этот писатель.

– Самопровозглашенный Человек-кошмар? – Миллз покачал головой. – Он из ненормальной семьи. И яблоко в его случае недалеко упало от Блэквудской яблони.

– Ты когда-нибудь был там? В Блэквуде?

– Давным-давно.

– В далекой-далекой галактике…

– Что-то в этом роде. – Он тоже открыл дверь автомобиля. – А ты ведь там не была, да?

– Раз я уже взрослая, то могу и признаться: была. Вместе с несколькими друзьями. Накануне выпускного класса. С нами еще был Дэнни. Как-то летним вечером мы поехали туда, просто чтобы потом говорить, что мы это сделали.

– Просто чтобы потом говорить, что вы это сделали. – Миллз почесал в затылке. – Это было глупо, Блу.

Она пожала плечами.

– Мы пробыли там недолго. Жутковатое место. Никогда раньше не видели таких деревьев. А потом мы услышали какой-то шум. И в панике смылись оттуда.

– Вот почему мы с мамой предупреждали тебя, чтобы ты туда не ходила.

– Порой подросткам нужно самим обжечься, чтобы понять: огонь – это горячо.

– Одна из любимых фраз твоей мамы.

– Реально полезная, – сказала Саманта. – А ты зачем ездил в Блэквуд, Миллз?

– Сэм, ты можешь завязать с этим дерьмом в виде обращения «Миллз»?

– Не расскажешь?

– Нет.

– Что тогда случилось?

– Ездил туда, чтобы расследовать исчезновение мальчишки Букмена. Младшего брата Бена, Девона.

– И что?

– И ничего. Разговор окончен, Блу.

Новостники убрались восвояси. Именно из-за таких вспышек гнева она и запретила ему видеться с внуками. Миллз оглянулся на дочь.

– Пирог-то хоть был вкусный?

– Что? – Сэм виновато вытерла рот.

– Пирог, – повторил он. – Ты ходила к пожилой соседке. Она предложила тебе кусочек яблочного пирога, принесенного ей Рейнольдсами три дня назад. Ведь именно так поступают пожилые люди. Они угощают тебя пирогом. И поскольку мы хорошо тебя воспитали, ты согласилась. В этом нет ничего плохого. – Он кивнул в ее сторону. – Но у тебя на блузке остались крошки.

Саманта опустила глаза, стряхнула лишнее с груди и села в машину. Миллз последовал ее примеру. Она взглянула на него, когда он возился с ремнем, и усмехнулась.

– Что смешного?

– У тебя расстегнута ширинка.

Он посмотрел вниз и пробормотал:

– Черт возьми.

Застегнул молнию и кивнул в сторону дороги:

– Езжай давай.

А когда они проехали уже с милю, сказал:

– Просто имел в виду, что ты могла бы принести и мне кусочек.

– Чего? Пирога? – спросила она.

– Да.

– Так попросил бы.

Глава 8

– История, которую ты рассказал дома, – Блу искоса поглядывала на отца, пока вела машину. – О том, как вы с мамой познакомились. Во время наказания в школе.

– И что с ней?

– Она была милой.

За окном проплывали кукурузные поля и сосны. Слово «милый» обычно не упоминалось в одном предложении с детективом Винчестером Миллзом. Он хмыкнул. Сэм, похоже, копала глубже – пыталась окольными путями разузнать правду о ловцах снов, развешенных по потолку его спальни. А может, заметила, что он принимает столько лекарств, что хватит свалить тираннозавра.

– В общем… – сказала она. – Как ты собирался помочь маме избавиться от детского кошмара?

– Об этом история умалчивает, Сэм.

Мимо проносился центр Крукед Три. Город, под завязку набитый бедняками из рабочего класса. Некогда новые дома ныне пришли в упадок. Слишком много витрин заколочено. Слишком много преступлений.

Одну неловкую минуту Миллз наблюдал за тем, как асфальт прокручивается под колесами, словно беговая дорожка, а потом спросил:

– К чему ты клонишь?

– Разве это было бы не здорово?

– Что было бы не здорово?

– Если бы ты мог, ну, знаешь, избавлять людей от кошмаров.

– Ты читаешь слишком много книг Бена Букмена.

У Миллза на коленях лежало «Пугало» – экземпляр Блу. Он притворился, что читает, в надежде, что дочь от него отстанет. Успел просмотреть те абзацы, в которых убийца черпал вдохновение, тщательно скопировав два описанных в романе места преступления, вплоть до разложенного на крыльце Рейнольдсов арахиса.

Сэм посматривала на него, переводя взгляд с дороги, а затем сказала:

– До приезда к тебе я пыталась допросить жену Джепсона Хипа.

– Ты мне уже говорила.

– И я ничего от нее не добилась.

– И это ты уже говорила.

– В гостиной, – осторожно произнесла она, словно на цыпочках подбираясь туда, где ей не место, – у них на окнах висели ловцы снов.

– К чему ты клонишь?

– Думаю, ты все прекрасно понимаешь. Что у тебя в спальне?

– Просто веди машину.

– Но…

– Я не хочу говорить об этом, Сэм.

Оставшуюся часть пути до Букменов они молчали. Дом писателя располагался в зажиточной части Крукед Три, относительно небольшой в сравнении с остальными. В городе было мало тех, у кого хватало на это денег, и так много тех, у кого их не имелось. И никто из жителей не был настолько богат, как Бен и Аманда Букмены.

Блу припарковалась у обочины перед массивным домом, где уже разбили лагерь с полдюжины фургонов прессы и вдвое больше репортеров. Лужайка Букменов была аккуратно подстрижена, клумбы и кусты выглядели ухоженными, а на подъездной дорожке стояли два принадлежавших семье автомобиля – седан «лексус» и внедорожник БМВ. Благодаря высоким деревьям и простиравшемуся на четверть мили до ближайшего соседа участку у Букменов была возможность уединиться даже в центре пригорода. Повезло ребятам. Американская мечта в действии. Писатели могут выбраться из числа малоимущих в когорту зажиточных. А когда человек способен зарабатывать миллионы, просто сочиняя что-то, у него появляется больше возможностей. Букмены, по слухам, жертвовали немалую часть своих денег на благотворительность. Однако, увидев шикарную веранду вокруг дома и тысячи камней и кирпичей, потраченных на ее постройку, а также четыре дымохода, которые дымили всего лишь для трех человек, Миллз ощутил прилив раздражения, пока шел к неприлично большой входной двери.

Вынырнувшие из ночной тьмы репортеры принялись сыпать вопросами. Миллз и Блу их проигнорировали.

Миллз махнул рукой полицейскому Чаку Блэку, стоявшему дальше по дороге. Его патрульная машина дежурила возле дома Букменов из целей безопасности с тех пор, как Джепсон Хип в книжном магазине разнес себе голову на куски. Офицер Блэк опустил стекло и показал Миллзу средний палец.

Миллз усмехнулся, кивнув в ответ.

Блу постучала в парадную дверь и сказала отцу:

– Позвони мне, когда вырастешь.

– А то как же.

Спустя несколько секунд дверь открыла Аманда Букмен, разодетая так, словно собиралась с минуты на минуту выйти в эфир. Аманду Миллз знал чуть лучше, чем ее мужа, – она была главным журналистом-расследователем из новостей 11-го канала по делу об убийстве Питерсонов три недели назад, а также об исчезновении маленькой девочки, Блэр Атчинсон, за неделю до этого. За последнее время он трижды давал ей интервью в прямом эфире и нередко сталкивался с ней по работе и раньше. Временами она была чересчур напористой, но всегда вела себя профессионально. Не доверяя журналистам в целом, Миллз, тем не менее, уважал ее.

И сейчас видел, что она определенно недавно плакала.

Аманда впустила их в дом и закрыла дверь. Бросила взгляд на репортеров из ближайшего окна, задернула занавеску и предложила им что-нибудь выпить, от чего они оба отказались.

Бен суетливо ходил туда-сюда перед камином и никак не отреагировал на их появление в гостиной. В отличие от Аманды, выглядевшей очень собранно, Бен явно был в раздрае и, кажется, изрядно прибухнул – по крайней мере, он не пытался спрятать фляжку, к которой прикладывался, даже когда Миллз с Блу сели на диван напротив двух высоких вычурных кресел по другую сторону кофейного столика.

Аманда уселась в одно из этих кресел и некоторое время наблюдала, как ее муж расхаживает по комнате.

– Бен.

Он резко провел рукой по волосам и тоже сел, но не в кресло рядом с женой, а в другое, стоявшее у торца кофейного столика.

Миллз наклонился вперед, упершись локтями в колени.

– Мистер Букмен, меня зовут детектив Миллз, а это…

– Я знаю, кто вы, – произнес низким голосом Бен, пряча глаза. – Я вас помню.

Блу внимательно посмотрела на отца и Бена. Поскольку никто из них не стал вдаваться в подробности, она перешла сразу к делу.

– Итак, вам известно, почему мы здесь?

Глаза у Бена покраснели и казались остекленевшими. Он вздохнул, словно смиряясь с тем, что больше не может изображать крутого парня, но затем, без всякого смущения, сделал еще один глоток из своей фляжки. Аманда отвела взгляд – не просто отвела, а уставилась почти в противоположном от него направлении.

– Конечно, мне известно, почему вы здесь.

– Судя по запаху, вы пьете виски, – сказал Миллз.

Бен посмотрел ему в глаза.

– И что, это преступление?

– Нет. Просто, возможно, это не самая лучшая идея в подобных обстоятельствах.

– Я ничего не сделал.

– А мы и не говорили, что вы что-то сделали.

Блу и Аманда быстро переглянулись, а потом разбежались взглядами.

Аманда все еще злилась из-за отказа полиции, в том числе Блу, давать комментарии по поводу убийства Питерсонов. Теперь же Миллзу пришло в голову, что Аманда, возможно, считала себя способной помочь расследованию и думала: вторые убийства произошли скорее по их вине, чем по вине ее мужа.

– Вы понимаете, что творится у нас в городе, мистер Букмен? – спросил Миллз.

– Нет. – Писатель вздохнул и смягчил тон. – И зовите меня Бен.

– Вы когда-нибудь встречались с Джепсоном Хипом?

– Я впервые увидел его в книжном. Послушайте, разве мы это уже не обсуждали? – Он посмотрел на Блу. – В магазине. Я тогда ответил на все вопросы.

– Тогда вы еще пребывали в состоянии шока, – сказала она.

– А сейчас я, черт побери, почти пьян, – заявил Бен.

Миллз шутку не оценил.

– Мы почти ничего не смогли узнать у жены Джепсона, но, судя по количеству лекарств у них на кофейном столике, он закидывался лоразепамом, как конфетками.

– Из-за своей тревожности, – добавила Блу. – Словно пытался разобраться со всем при помощи таблеток, вместо того чтобы покончить с собой так, как он сделал.

– С таблетками было бы намного чище, – сказал Бен.

Блу посмотрела на Миллза, а потом некоторое время молча изучала Бена.

– Считаете, это смешно?

– Нет. Не считаю. – Бен смотрел в пол. Его челюсть дрожала. Когда он снова поднял взгляд, глаза были полны слез. – Детективы, я просто только что потратил полчаса на то, чтобы избавиться от остатков Джепсона Хипа у себя в волосах. Его куски заметила моя маленькая дочь.

– Сожалею, – сказала Блу.

Миллза произнесенное не смутило.

– Что он там говорил о краже его кошмара?

– Да он же был психом! В бреду. Сумасшедшим. Ясно? Вам лучше задать этот вопрос его жене.

– Мы планируем поговорить с ней, – сказала Блу. – Как только она успокоится.

– Как только мы все успокоимся, – добавил Миллз.

Бен усмехнулся и впервые протянул фляжку через кофейный столик.

– Туше.

Миллз поколебался, а потом взял предложенное. Неодобрительный взгляд Блу он проигнорировал. Пить, однако, не стал, только понюхал. Вернул фляжку Бену, попутно слегка задев его пальцем.

– Я больше не пью. – Миллз подался вперед. – Книга, Бен. Расскажите нам о книге.

– Да что тут рассказывать?

Аманда усмехнулась и заерзала в своем кресле.

Миллз изучал обоих, переводя взгляд с одного на другого.

– Может, это не мое дело, но ясно, что вы двое сейчас в ссоре.

– Спросите его о том, что случилось прошлой осенью, – заявила Аманда.

Миллз сложил руки на груди, втайне мечтая развить в себе чуть больше терпения.

– И что же случилось прошлой осенью?

Бен снова провел дрожащими пальцами по волосам.

– Именно тогда я написал книгу.

– Эту книгу? «Пугало»? Ту самую…

– Да. Ту самую книгу, что теперь стала примером для подражания какого-то психопата.

Миллз кивнул, хотя то, как его прервали, ему не понравилось. Блу что-то царапала у себя в блокноте. Миллз ждал продолжения, но это было все равно что тащить бегемота из болота.

– Он написал ее за три дня, – осторожно сказала Аманда.

– Вы написали «Пугало» за три дня?

Бен промолчал, и тогда за него ответила Аманда:

– До того, как он туда уехал, у него ничего не было.

– У меня была примерно треть, – поправил ее Бен.

– Уехал куда? – спросил Миллз.

– Бен… – Аманда приподняла брови, подталкивая мужа, как показалось Миллзу, открыть какую-то правду, которую она искала гораздо дольше, чем они.

– В Блэквуд.

– В дом вашего деда? – спросила Блу. – Это было год назад?

– Да.

– А когда умер ваш дед?

– За шесть месяцев до этого.

– То есть примерно полтора года назад?

– Около того. – Бен начал грызть ноготь. – Но он не просто умер.

Блу подняла на него глаза.

– В отчетах говорится, что доктор Роберт Букмен скончался от сердечного приступа. В психиатрической лечебнице Освальд, если я правильно помню. В его собственной больнице.

– Отчеты ошибаются.

– Разве Освальд ему не принадлежал?

– Не в том дело. Он умер не от сердечного приступа.

– Я лично был там, – произнес Миллз. – Видел его до приезда медиков. Никаких намеков на насильственную смерть.

Блу, как он и предполагал, удивилась сказанному. Бен тоже явно хотел узнать больше, но Миллз не собирался им потакать.

– Он умер от сердечного приступа.

– Вы знаете что-то, чего не знаю я, детектив? – спросил Бен.

– Бен… Не надо, – сказала Аманда. – Ему было девяносто два года. Пора тебе отпустить это.

Ее замечание, казалось, его только раззадорило.

– Я не сомневаюсь, что он умер от сердечного приступа. Во время посещения психиатрической лечебницы Освальд. Он ездил туда каждый день. В чем я сомневаюсь, так это в том, был ли приступ спровоцирован только его возрастом.

– А чем еще? – спросила Блу.

Бен отвел взгляд.

– Не знаю. – Последующее молчание вышло многозначительным.

Блу снова что-то нацарапала у себя в блокноте и, вероятно почувствовав повисшую в комнате неловкость, сменила тему.

– У вас есть сестра? Ее, кажется, зовут Эмили Сандерс?

– Да.

– Прежнее имя – Эмили Букмен… И где она сейчас?

– На севере штата Нью-Йорк. Работает психиатром. Муж-бухгалтер и трое детей, которые, кажется, преуспевают во всем, за что бы ни взялись.

– Это вас раздражает? – спросил Миллз.

– Нет.

– А похоже, что да.

– Они в ссоре, – сказала Аманда. – Бен и его сестра. Роберт завещал Блэквуд Эмили.

– Почему ей? – спросила Блу. – Почему не им обоим?

– Она старше, – быстро ответил Бен.

– Эмили хочет продать Блэквуд, – пояснила Аманда. – А Бен хочет его сохранить. Даже мечтает перевезти нас туда. В дом прямо посреди леса. – Сарказм в ее голосе проступил явственнее. – Идеальное жилье, чтобы растить наших детей. Если им станет скучно, они могут бегать вниз с холма и навещать психушку Роберта.

– Это было просто предложение, – тусклым голосом произнес Бен. Его взгляд скользнул по животу Аманды, как будто раньше он его не замечал. Судя по их поведению, что-то у них тут явно пошло не по плану.

– Почему ваша сестра хочет продать Блэквуд? – спросил Миллз.

– С ним слишком много хлопот, – ответил Бен, в то время как Аманда сказала:

– Потому что он чертовски жуткий.

Затем Аманда добавила:

– Думаю, и то и другое правда.

– А как же ваши родители, Бен? – спросил Миллз. – Они уже умерли? Именно поэтому Блэквуд достался внучке?

Бен пристально посмотрел на детектива – они оба прекрасно знали, что случилось с его родителями, – но ответ адресовал только Блу:

– Что об этом сказано в ваших заметках? Даже в Википедии все изложено более-менее верно.

Блу перелистнула страницу и нашла нужную.

– Майкл и Кристина Букмен погибли в автокатастрофе, когда вам едва исполнилось восемнадцать.

– Похоже на правду. – Бен хлебнул еще бурбона.

– И это было через три месяца после того, как пропал ваш младший брат Девон? – продолжила Блу.

– Да.

– Он до сих пор числится пропавшим без вести?

– Да. – Бен взглянул на Миллза. – Всего лишь еще одно нераскрытое дело в Крукед Три.

Миллз воспринял сказанное как камень в свой огород, которым оно, скорее всего, и было, но предпочел не реагировать.

Блу снова сверилась с записями.

– Ваши родители ехали из Блэквуда. Авария произошла в миле от дома. Машина двигалась вниз по склону со скоростью почти восемьдесят миль в час. За рулем был ваш отец. Они съехали с дороги, упали с обрыва, и оба погибли на месте.

– Машина смялась в гармошку, – добавил Бен.

Миллз заметил, как у писателя дернулся глаз.

– Правильно ли я понимаю: эту аварию вы тоже не считаете несчастным случаем? Как и сердечный приступ вашего деда, который, по-вашему, был вызван не просто старостью?

– Я не говорю, что он произошел не из-за старости…. Просто то, в каком виде его нашли – там кое-что не сходится.

– А поконкретнее? – спросил Миллз.

– Его… Ладно, неважно, – сказал Бен. – Мы здесь не для того, чтобы обсуждать моего деда.

Блу бросила взгляд на Миллза и продолжила задавать вопросы.

– Так что с вашими родителями?

Бен вздохнул, словно пытаясь собраться с мыслями.

– Они ехали слишком быстро, не сбавляли скорость на поворотах. Отец был пьян.

– Полагаете, это было самоубийство?

– Или они жаждали поскорее убраться из этого дома, – добавила Аманда.

– С чего бы им торопиться оттуда убраться? – спросила Блу.

Бен отвел взгляд. Миллз внимательно наблюдал за ним, подмечая все больше признаков того, что мужчина что-то скрывает.

– Да кто бы на их месте этого не хотел? – нарушила молчание Аманда. – Мне вот всегда хотелось. И до сих пор хочется, едва туда приеду. Смерть дедушки Роберта стала для нас тяжелым ударом. Может, я и не люблю этот дом, но мы все любили его владельца. Особенно сильно это повлияло на Бена. – Аманда не сводила глаз с мужа, словно ожидая его разрешения продолжить. И он его дал, подчеркнуто кивнув. – Для Бена Роберт был скорее отцом, чем дедушкой. Ведь со своим настоящим отцом Бен никогда толком не ладил.

Бен хохотнул – быстрый саркастический выплеск эмоций.

– Это еще мягко сказано.

Аманда заерзала в кресле и, словно инстинктивно, коснулась своего живота. Миллз заметил, как Блу внимательно за ней наблюдает.

– После смерти Роберта, – продолжила Аманда, – у Бена случился нервный срыв. Он начал пить. Перестал спать. Если такая вещь, как творческий кризис, действительно существует, то у Бена он точно был. Сроки поджимали, и он отправился в Блэквуд за вдохновением. Он был в отчаянии.

– Он поехал туда, чтобы закончить книгу? – спросила Блу.

– Тогда он ее едва начал.

– К тому моменту я уже хорошо продвинулся, – пробормотал Бен, но не стал вдаваться в подробности.

– У него была общая идея. В лучшем случае, задумка сюжета, – сказала Аманда. – Я надеялась, что поездка пойдет ему на пользу, поможет прочистить мозги. И он вернется домой с несколькими завершенными главами.

– А он ухватил за хвост птицу удачи и полностью закончил текст, – произнес Миллз, разделяя скепсис Аманды.

– На то была причина, – заметил Бен. – Ко мне пришло вдохновение. Со мной там всегда так происходит.

– В этой гребаной комнате, – сказала Аманда.

Она, кажется, забыла о присутствии полиции. Или, может, была уже на грани и ей надоело сдерживаться. Так или иначе, ее грубость подарила Миллзу пару секунд. Его внезапно пробило холодным липким потом. Он услышал, как Блу прошептала ему на ухо: «С тобой все нормально?», и кивнул, хотя это было не так.

– Что еще за комната? – спросила Блу.

– Роберт называл ее атриумом, – ответила Аманда. – Она пристроена к дому, но не является его частью. Даже будучи взрослыми, мы не имели права входить туда без сопровождения.

– Звучит странновато.

– Да, так оно и было.

– И что же находилось в той комнате?

– Книги, – произнес Бен, глядя куда-то вдаль.

– Я читала о книжной коллекции Блэквуда, – сказала Блу. – Что она могла посоперничать с лучшими библиотеками.

– Коллекция хранилась в главном здании, – поправил ее Бен. – Книги в атриуме читать запрещалось.

– Запрещалось?.. Не понимаю…

У этих книг не было заглавий. Только номера на корешках.

В комнате воцарилась тишина. Миллз поднял взгляд и понял, что на него уставились три пары глаз.

– Откуда вам это известно? – спросил Бен.

Присутствующие смотрели на Миллза с вопросом.

– Известно что?

– Ты только что сказал, что у книг не было заглавий, – пояснила Блу. – Только номера на корешках.

Бен таращился на Миллза с сомнением.

– Так откуда вам это известно? Он никогда никого не пускал в ту комнату.

– Мне доводилось общаться с вашим дедом. До того, как исчез ваш брат. Но лучше вернемся к «Пугалу». Вы написали этот роман за три дня, сидя в той комнате?

– Да. Но давайте уж сразу к делу. Нам известно о паре, которую нашли сегодня. Там все совпадает с одним из убийств, описанных в книге. От «а» до «я» совпадает.

– Со вторым убийством, – уточнила Блу.

Бен словно хотел что-то добавить, но промолчал.

– Что? – спросил его Миллз.

– Ничего. Вы читали книгу?

– У нас не было на это времени. Но мы пытаемся понять, как это может быть связано. Расскажите нам все, что нужно знать.

– Сначала скажите, где обнаружили семью Питерсонов.

Блу заколебалась – возможно, из-за Аманды, чья журналистская натура уже давала о себе знать.

– Там же, где при первом убийстве у вас в книге. Наш убийца нашел семью, которая соответствовала нужному числу жертв. Даже возраст почти совпадает. Плюс-минус год-два. Оставшейся в живых Эми столько же лет, сколько девочке, которая выжила в вашем романе.

– Джейн, – сказал Бен. – В книге ее звали Джейн. Они называли ее Крошкой Джейн.

Миллз подался в его сторону.

– Как у вас там поймали этого убийцу?

– Из-за девочки, Джейн. В конце концов она заговорила.

– И?

– И – что?

Миллз стиснул зубы.

– Я понимаю, что разглашение концовки противоречит этическому кодексу писателя, но кто в итоге это был? В книге? Пугало?

– Человек по имени Микс. Майкл Микс. У него было прозвище Убогий. Убогий Микс^[3]. Он… он сбежал из психушки.

– Как оригинально, – пробормотал Миллз с сарказмом, который даже не попытался скрыть.

– Может, и так, зато отлично продается, – парировал Бен.

– Я читала и другие ваши книги, – вклинилась Блу. – Во всех них хотя бы мимоходом упоминается психиатрическая лечебница в Ривердейле. Именно оттуда сбежал ваш вымышленный Микс?

– Да.

– Насколько я помню, лечебница в книге очень похожа на Освальд в Крукед Три.

– Реальная жизнь вдохновляет искусство. Куда без этого.

– Ваш дедушка водил вас туда в детстве?

– В Освальд? Да. Несколько раз.

– Не самое подходящее место для ребенка, – заметил Миллз.

– Родители мало о нас заботились. Дедушке часто приходилось присматривать за нами.

– Этот Микс, – сказал Миллз. – Из книги. Перескажите нам вкратце его роль в сюжете. Как можно подробнее.

– В детстве Микс сменил несколько приютов, – начал Бен. – Он был нелюдимым. Не вписывался в общество. Другие сироты над ним издевались. В каждом новом заведении он сталкивался с насилием. Физическим. Психическим. Сексуальным… В последнем приюте Миксу исполнилось тринадцать – в таком возрасте большинство мальчиков начинают мужать. Но не он. Он по-прежнему был маленьким и худым, как щепка. – На лице Бена выступил странный румянец. Миллз и Блу оба это заметили. – Крошечный нежный листик. В этом детском доме было двое мальчишек, которые сразу же невзлюбили Микса – четырнадцатилетние близнецы по имени Мерфи и Томас Поуп. Мерф и Томми. Всю эту историю вы узнаете только ближе к концу. Они выкручивали ему кожу, пока не появлялись кровоподтеки. А потом прикладывали к ней кубики льда. Как-то раз заставили его раздеться догола, засунули его яички в миску с ледяной водой и требовали стоять так, пока он не потерял сознание.

Пока Бен говорил, Миллз и Блу обменялись взглядами – то, как писатель переживал за персонажа своего романа и в насколько красочных деталях его описывал, производило впечатление.

– Понимаете, – продолжал Бен, – Микс был впечатлительным мальчиком, который верил всем и вся. Они тушили сигареты о его спину. Прижигали ему ноги. Те части тела, что скрыты под одеждой. Эти близнецы. Именно они превратили его в монстра.

Миллз заметил, что уставившийся в пол Бен, похоже, расчувствовался. Когда он поднял глаза, в них снова поблескивали слезы.

– Что-то ведь должно было сделать мальчика плохим, верно? Обязательно нужна причина. – Он покачал головой и вытер глаза. – Все началось с мелочей. Мыши. Бурундуки. Он ловил их. Вымещал на них свою злость. В итоге ему стало доставлять удовольствие наблюдать, как они умирают. Он жаждал этого снова и снова. Но потом Микс начал убивать ворон. За зданием приюта был старый угольный погреб. Там он прятал тех, кого уже убил. И вот однажды близнецы за ним проследили. Посветили фонариком через желоб и увидели, как он внизу копошится среди перьев и костей. На следующую ночь близнецы разбудили Микса. В руке у Мерфи была мертвая ворона, взятая ими из его коллекции в угольном погребе. Смеясь, они велели ему съесть ее. Подумали, что это забавно – заставить его есть дохлую ворону. Близнецы требовали, чтобы он ее съел, иначе они расскажут о его проделках, и тогда Микс отправится в место куда хуже этого. В место с решетками, вечно холодной едой и охранниками, которым очень нравятся тринадцатилетние мальчики, в своем возрасте остающиеся щепками и крошечными нежными листиками.

Миллз снова переглянулся с Блу.

– Ворону он съесть так и не смог, – сказал Бен. – Они пытались запихнуть ее в него силой, но Микса от этого лишь стошнило. Его вырвало прямо на пол. Тогда они ткнули его носом в блевотину и велели убрать за собой, что он и сделал. С торжествующей улыбкой на губах. А потом он до утра стоял у окна, глядя на кукурузное поле по соседству и не произнося ни слова. Только улыбаясь. – Бен постучал себя по виску согнутым указательным пальцем. – Размышляя.

– Вы говорите о Миксе так, словно он настоящий, – заметил Миллз.

– Разве не в этом задача писателя? Заставить персонажей выглядеть реальными? Оживить их?

Но ведь все это лишь порождение твоего мозга, хотел сказать Миллз.

– Всего лишь слова на бумаге, детектив. – Бен встал и принялся ходить позади своего кресла. – А что до книги… Речь в ней идет о мести, простой и понятной. Мести всем тем, кто причинил ему зло, подтолкнув к погибели. За двенадцать лет, проведенных в психиатрической лечебнице Ривердейла, Убогий Микс составил их список. Он успел добраться только до половины, когда его поймали. А все из-за девочки, Джейн. Крошки Джейн. Она в конце концов вышла из комы и заговорила. Детектив Малки, главный герой всех моих книг, к тому времени уже догадывался, кто убийца, потому что перед побегом из психушки Микс рассказал о своих планах другому ее обитателю. О том, что собирается стать Пугалом. Зашивать людей в коконы и все такое. Следить за жертвами. Носить маску из мешковины, которую он в итоге пришил к собственному лицу. Однако никто не знал, как его найти. За исключением маленькой невинной девочки – единственной, кто спросил его почему.

Бен улыбнулся.

– Ее нежный голос очаровал Микса. Вернул его во времена собственной невинности. Джейн спросила его, почему он делал то, что делал. И это стало для него моментом слабости. Заставило остановиться и задуматься. В этот краткий миг он обрел остатки своей души. И именно этот миг в итоге погубил его. Микс рассказал, как в девять лет его травили в очередном приюте, а ее отец ничего не сделал, чтобы остановить обидчиков. Он просто смотрел. Притворялся, что ничего плохого не видит. Такой большой и сильный, но так ничего и не сделал. – Бен отхлебнул из своей фляжки и взмахнул сжимавшей ее рукой. – Хотя Малышка Джейн всего несколько минут назад видела, как он поступил с ее семьей, она была очень храброй. И она спросила его, не дьявол ли он, а он ответил, что нет. И сказал ей: «Он – пугало. А знаешь, что делают пугала?»

Бен, казалось, заговорил голосом вымышленного Микса.

– Она покачала головой. «Пугала пугают, – ответил он. – Именно это они всегда и делают».

Первые строки его книги, вспомнил Миллз, наблюдая, как Бен, наконец, усаживается обратно в кресло.

– Перед тем, как связать ее, Микс спросил Малышку Джейн, знает ли та, как появляются на свет мотыльки. Он объяснил ей это, пока тащил ее, упакованную в кокон, в амбар. Из яиц вылупляются личинки. Гусеницы. Потом гусеница сворачивается в кокон. Некоторые даже роют норы в земле, где живут до тех пор, пока не станут взрослыми бабочками. – Бен снова улыбнулся. – Понимаете, лечебница в Ривердейле стала для Малявки Микса тем самым коконом, и только после побега оттуда он обрел свою окончательную форму.

Поразмыслив над сказанным, Миллз произнес:

– Мистер Букмен, за свою жизнь я прочел много криминальных романов. И мало какой из них может похвастаться особой уникальностью. Психи могут совершать преступления по мотивам книг. Уверен, что такое уже случалось. Но вот чего я не понимаю: Питерсонов убили за несколько недель до того, как ваша книга попала в руки читателей.

Бен тряхнул головой.

– Тысячи людей прочли «Пугало» до того, как оно вышло в свет. Без преувеличения, тысячи. Издательство рассылает сигнальные экземпляры задолго до официальной публикации. Книжные блогеры. Первые рецензенты. Газеты. Журналы. Сайты с обзорами.

– Включая кого-то из местных?

– Местные, не местные. Здесь и там. Повсюду. Сейчас уже неважно, был ли это кто-то из Калифорнии или с моей улицы. Если он прочитал книгу и решил действовать в соответствии с текстом, он легко мог сделать это и здесь. Воспользоваться самолетом, поездом, автомобилем.

– Кто из местных мог ее прочитать? – спросила Блу.

– Тревор Хендрикс из «Газетт» опубликовал ранний обзор. Дебби Гласкок из «Крукед Три джорнал». Черт, да даже старушка Бетти Хоттингтон из нашей библиотеки прочла роман еще два месяца назад. Сказала, что он напугал ее до смерти. Может, у нее в подвале завалялись иголка, нитки и старая кукурузная шелуха. – Бен вздохнул и потер виски. – Слушайте, мне правда жаль. Но это все, что мне известно. Если хотите чего-то еще, оставьте свои визитки, и я пришлю вам имена и телефоны своего агента, редактора и пиарщика. У них есть более точный список первых читателей. Начните с них.

Миллз, кряхтя, поднялся, ему вдруг захотелось уйти отсюда.

– Мы еще с вами свяжемся. Не уезжайте из города.

– Хорошо. Я знаю, как это работает.

Бен сунул в карман визитку, протянутую ему детективом Блу через кофейный столик. В комнату впорхнул мотылек, ударился об потолок и штопором ушел к торшеру. Бабочка устроилась на абажуре, не переставая покачивать крылышками. Бен махнул в ее сторону рукой. Мотылек вылетел из комнаты и направился на кухню. Бен повернулся и встретился взглядом с Миллзом.

– Что-то не так?

– Мотыльки.

– Проклятые твари повсюду. Вот откуда у меня возникла эта идея. Про Микса с его проявлениями.

Миллз посмотрел на абажур, где только что сидела бабочка, словно видел оставленный ею там невидимый след.

– Пока это единственная деталь, которая не совпадает с преступлениями, описанными в вашей книге.

Блу тронула его за руку.

– Пойдем, Миллз. Сейчас не время и не место.

– Мотыльки, – невозмутимо продолжил Миллз. – Мы нашли их на обоих местах преступлений. Десятки дохлых насекомых в обоих домах.

На улице замелькали синие огни. Бен отошел от лампы, чтобы выглянуть наружу через щель между занавесками.

– Черт.

За патрульной машиной Блэка выстроилось еще несколько новостных фургонов. Полицейский включил мигалку в качестве предупреждения, чтобы обозначить присутствие здесь представителя закона. Сам Блэк вышел из автомобиля и удерживал журналистов на расстоянии, не давая переступать бордюр. Дик Беннингтон стоял там вместе с десятком коллег – на том самом месте, где сейчас была бы Аманда, не окажись ее муж в эпицентре происходящего. Позади машин съемочных групп серьезных новостей виднелся вызывающего цвета ярко-желтый фургон с красными буквами на боку, кричащими, что он представляет «Историю».

– Принесла нелегкая, – проворчал Миллз, глядя на сотрудников регионального таблоида, известного своим девизом «Мы рассказываем Историю, и ничего кроме Истории».

– Господи. – Бен задернул занавеску и отвернулся от окна.

Мотылек вернулся на абажур, отбрасывая тени на потолок. Не сводя с него глаз, Блу сказала:

– Мы с ними разберемся.

– Хотя, конечно, не каждому дано работать так быстро, как вам, Бен, – добавил Миллз.

Писатель, казалось, собирался что-то возразить, но сдержался и лишь проводил их до двери. Вместе они вышли на хорошо освещенную веранду, где еще один мотылек бился о встроенную в потолок лампочку.

Миллз следил за его полетом.

– Когда у вас будет возможность, сообщите нам о своем местонахождении в дни убийств.

– Хотите сказать, что собираетесь проверять мое алиби?

– Иначе мы бы плохо делали свою работу.

– Мы действуем строго по протоколу, – сказала Блу.

– Понимаю, – ответил ей Бен.

– Чем скорее, тем лучше, чтобы вы могли спокойно жить дальше, – добавила Блу. – А пока патрульная машина будет круглосуточно дежурить у вашего дома – ради безопасности вашей семьи.

Они пожали друг другу руки, пообещав обмениваться любой появляющейся по делу информацией. Миллз начал спускаться по ступенькам крыльца, но остановился, услышав голос Бена.

– Детективы… – Бен стоял, прислонившись к косяку дверного проема и скрестив руки на груди. Репортеры уже вовсю щелкали затворами фотоаппаратов, а ему, казалось, это нравилось. – Вы собираетесь читать мою книгу?

– Конечно, – сказал Миллз. – Но если есть еще что-то, что нам нужно знать уже сейчас…

– В книге Пугало забирает следующую жертву через два дня. Ею станет одинокий старик. Недавно овдовевший.

Миллз стиснул зубы.

– Это угроза, мистер Букмен?

– Нет. Всего лишь дружеское предупреждение.

Ранее
Бенджамину было десять, а Эмили двенадцать, когда дедушка Роберт рассказал им о Баку.

В детстве, когда они проводили лето в Блэквуде, Бенджамин и Эмили – которую тогда мучили кошмары – всегда жили в одной комнате. Один кошмар повторялся пять ужасных ночей подряд. И только в последнюю, пятую ночь, когда Бен вскочил с кровати и бросился через всю комнату, чтобы успокоить сестру, она рассказала, что ей снилось.

– Это все из-за деревьев, – призналась она.

Бену нравились блэквудские дубы, то, как изгибались их темные ветви, словно деревья были живыми, поэтому он с интересом слушал объяснения сестры.

– Стоит мне уснуть, как они оживают. Это не смешно, Бен.

– Я не смеюсь.

– Ты вот-вот засмеешься. Ты же улыбаешься.

– Потому что мы боимся разных вещей, Эм.

– Да ты вообще ничего не боишься.

– Что дальше? Про деревья?

Она легла на бок, опершись на локоть.

– Их ветки становятся руками, они тянут меня к себе и душат. Я не могу дышать. А та жидкость, которая из них иногда сочится, это вовсе не будущий сироп, как говорит дедушка. Это…

– Что?

– Гниль. И кровь. Целая смесь всяких гадостей, и я все еще чувствую ее запах, даже когда проснусь.

– Это не по-настоящему, Эм. Это все у тебя в голове.

Она фыркнула, отвернулась к потолку и натянула одеяло до шеи.

– Ее пьют мотыльки. Ту штуку, что течет из деревьев.

На шестую ночь в их комнату вошел дедушка Роберт, в руках – только свеча, освещающая его красивое лицо. Усевшись на трехногий табурет, поставленный между их кроватями, он поведал им одну историю. Бен сидел, прислонившись к изголовью и замерев в тягостном предвкушении, а Эмили лежала, укутавшись в одеяло до самого носа. Она была в бешенстве от того, что Бен рассказал взрослому о ее кошмаре.

Взъерошенные волосы дедушки Роберта давно сменили цвет со светло-русого на белый. Его голубые глаза сверкали в отблесках свечей. Бархатистый голос подкупал искренностью и вызывал такое доверие, что оба ребенка увлеченно внимали каждому слову, нетерпеливо ожидая продолжения.

– Баку, – начал дедушка Роберт, – это мифический дух из китайского и японского фольклора, который, как утверждают люди, поедает кошмары. Он принимает облик химеры.

Дедушка Роберт любил рассказывать подобные истории. Сделанное им на последнем слове ударение побудило Эмили спросить, что такое химера.

– Химера – это еще одно мифическое существо. Животное, которое состоит из разных частей других зверей. Баку обычно имеет тело медведя.

– Ненавижу медведей, – заявила Эмили.

– Но у него есть хобот, как у слона. И лапы, как у тигра.

– Круто, – сказал Бен.

– Круто, что ты такой подлиза, – фыркнула Эмили.

Дедушка Роберт ухмыльнулся. Глядя на него, Бен вспоминал все истории, которые он им рассказывал. Именно лицо дедушки Роберта Бен видел, когда представлял себе героя любой истории, когда-либо придуманной и написанной в этом мире.

– У Баку глаза носорога. И бычий хвост.

Эмили покачала головой, словно не хотела в это верить. Дедушка Роберт театральным кивком заверил ее, что все сказанное правда.

– После того, как Бог сотворил всех животных, Баку собрали из оставшихся частей.

– И как это может помочь мне избавиться от кошмара?

Дедушка Роберт снова ухмыльнулся. Дверь в спальню он оставил приоткрытой. Бен заметил, что прячущийся в тени четырехлетний Девон тоже слушает эту историю.

– Согласно древней китайской легенде, на Баку охотились ради его шкуры. Ее использовали как талисман, защищающий людей от злых духов. Потом стало считаться, что достаточно просто повесить изображение Баку над кроватью. А если кто-то внезапно проснется от дурного сна, тогда нужно звать самого Баку. – Дедушка Роберт поставил свечу на пол, наклонился вперед, упершись локтями в колени, и понизил голос: – Баку-сан, приходи и съешь мой сон. Баку-сан, приходи и съешь мой сон. Баку-сан, приходи и съешь мой сон.

Его голос растворился в тишине. Только ветер стучал в окна.

– И что тогда произойдет? – спросил Бен.

– Баку придет к ребенку в комнату и съест его кошмар, Бенджамин. А ребенок после этого спокойно уснет. – Он поднял длинный указательный палец. – Моя дорогая Эмили, Баку также можно призвать для защиты, прежде чем заснешь.

Она покачала головой.

– Я не хочу, чтобы Баку был в моей комнате. Пусть лучше меня душат деревья. Мне больше нравится история о Песочном человеке. Или о Мистере Сне. Разве они не делают то же самое, что и этот Баку? Зато они не такие жуткие.

Дедушка Роберт усмехнулся.

– Да, моя дорогая Эмили, все они могут помочь нам избавиться от ночных кошмаров.

– Я называю их кошмароубийцами, – сказал Бен. – Но Мистер Сон – лучший из них.

История о Мистере Сне и Человеке-кошмаре была у Бена любимой. Как и у Девона, хотя с тех пор, как дедушка Роберт рассказал ее впервые, она уже приелась за множеством повторений. Про Песочного человека он поведал им прошлым летом – почти так же, как сейчас рассказывал о Баку, после того как Эмили приснился страшный сон о каменной башне в северо-восточном углу дома. В европейских сказках Песочный человек приносил детям хорошие сны, посыпая на ночь их глаза волшебным песком.

Из трех этих историй – Бен надеялся, что со временем их станет больше, – Эмили в особенности понравился «Песочный человек», однако Бен пришел в восторг и от рассказа про Баку.

Потом дедушка Роберт повернулся к Бену.

– Но нужно быть очень осторожным, когда зовешь Баку. Если кошмар окажется недостаточно страшным, если он захватит тебя не полностью, а лишь слегка испугает, Баку будет недоволен, ведь он останется голодным…

– И что тогда? – дрожащим голосом спросила Эмили, явно желая поскорее с этим покончить.

– Тогда Баку поглотит и все твои надежды и мечты. – Дедушка Роберт внимательно посмотрел на них обоих. – А ты с этого момента будешь жить абсолютно пустой жизнью.

Эмили перевела взгляд с деда на младшего брата. Тень Девона в коридоре исчезла. Дедушка Роберт словно только этого и ждал: поднялся с табурета, взъерошил им волосы, пожелал приятных снов и вышел из комнаты так же тихо, как и вошел.

В опустившейся на спальню тьме Эмили с головой спряталась под одеяло.

Двадцать минут спустя, когда Бенджамин услышал ее храп, он прошептал в темноту: «Баку-сан, приходи и съешь сон моей сестры…»

Глава 9

Детективы ушли.

Бен закрыл входную дверь, прислонился лбом к косяку и задумался о том, что делать дальше. Лишь постояв с закрытыми глазами, открыв их снова и заметив, как кружится пол под ногами, он осознал, насколько пьян сейчас и насколько нетрезвым был, когда отвечал на их вопросы. Вопросы, которые слишком сильно напоминали те, что детектив Миллз уже задавал ему раньше, еще в подростковом возрасте, когда исчез Девон. Старик наверняка подозревал его если не в убийствах, то в чем-то другом.

Как и тогда.

Бен убедил себя, что лучше ему будет выглядеть сдержанным и жестким – в полном соответствии с его публичным образом, – однако теперь, оглядываясь назад, он понимал, насколько близко подошел к полному отказу от сотрудничества. Этакий самодовольный привилегированный придурок. И это ощущение после ухода детективов только усилилось, напряжение не спадало.

– Теперь ты ненадежный рассказчик, Бен.

Произнесенные шепотом самому себе слова вызвали улыбку. Лучшими персонажами всегда являются те, что больше всех меняются по ходу истории. Разве не это сказал ему однажды дедушка Роберт? Но когда же началась его история? Год назад в Блэквуде? Или в момент публикации первого романа? А может, когда исчез Девон? Бен шарахнул кулаком по двери.

– С чего начинается моя история?

Ответ пришел в голову неожиданно.

Ему было двенадцать. Дедушка под покровом ночи провел его вниз по лестнице в атриум. Это был первый из трех их тайных походов туда. В памяти живее всего запечатлелась третья, и последняя, ночь в той комнате. Вздымавшиеся к потолку книжные полки. Стоявшее посреди помещения темное дерево без листьев, чьи скрюченные ветви обнимали стеклянные перекрытия, образуя изогнутые арки, напоминающие раскрытый зонтик или ребристый свод европейского собора. Темная кора дерева усеяна мотыльками. Над головой Бена били крыльями птицы, рассевшиеся на узловатых ветвях – черные дрозды, кардиналы, голубая сойка и одна маслянисто-желтая камышовка. Пол атриума был выложен кирпичом, пошедшим неуклюжими волнами из-за того, что корни дерева проложили под ним туннели, похожие на кротовые норы.

Дедушка вручил ему книгу, а потом строго-настрого велел запомнить правила, которых насчитывалось всего три.

Открывай книгу, когда тебя попросят.

Закрывай ее сразу, как потребуют.

И делай это не сомневаясь, Бенджамин.

Бенджамин в ответ кивнул и тут же открыл книгу с номером 456 на корешке – только для того, чтобы обнаружить, что в ней совершенно нет слов, а все страницы абсолютно пусты. Смущенный и разочарованный, он поднял глаза. Его столько лет терзало любопытство. Это какая-то шутка? И как тогда понять правило номер три? Пристальным взглядом голубых глаз дедушка велел ему подождать, просто смотреть на эти чистые страницы, набраться терпения и подождать.

– Бен? – Голос Аманды вырвал его из прошлого.

Он заколотил кулаком по входной двери. Он тебя испытывал, а ты провалился. Вот тогда и началась твоя история. Именно в тот день твой жизненный путь изменился, другими стали и отношения с дедушкой. Губы Бена были всего в нескольких дюймах от двери, его горячее дыхание обдавало дерево.

– Три правила.

Он закрыл глаза, чтобы подавить подступающую тошноту, отгородиться от реальности присутствия за дверью репортеров. Кусочки мозга Джепсона Хипа забили сток в душе.

– Бенджамин, закрой эту чертову книгу!

– Бен?

– Три правила.

– Бен!

– Мне так жаль, Девон. Я думал, что знаю, что делаю.

– Бен, ты меня пугаешь! – закричала Аманда.

Он обернулся и увидел, что жена стоит на пороге кухни с чемоданом в руке.

– Аманда, что ты делаешь?

– Ты только что разговаривал сам с собой.

– Зачем тебе чемодан?

– Какие еще три правила?

– Никакие.

– А детективы, Бен? То, как ты с ними говорил? Если они раньше и не подозревали тебя в этих убийствах, теперь точно заподозрят хоть в чем-нибудь.

– Ты же не думаешь, что это сделал я, правда? Аманда?

Она опустила глаза и покачала головой.

– Нет. Но я знаю: ты что-то сделал. Ты что-то сделал. И ты продолжаешь что-то делать, Бен. И пока ты не скажешь мне, что именно…

– Куда ты собралась?

– К маме с папой.

Вид собранного чемодана стал для него настоящим ударом.

– И что ты им скажешь?

– Что не чувствую себя здесь в безопасности.

Она заплакала, но остановила его рукой, когда он попытался приблизиться, чтобы ее утешить.

– Не надо, Бен. Не прикасайся ко мне.

– Я не тот, за кого они меня принимают. Ты же это знаешь. Я не злодей, Аманда.

– Хочешь сказать, ты герой?

– Я никогда этого не говорил.

– Герои не врут своим женам. Они не лгут полиции. Ты что-то скрываешь, Бен. Ты долгое время что-то скрывал.

Как и детектив Миллз, подумал Бен.

– Что-то нечисто с тем, как дедушку Роберта нашли мертвым в лечебнице Освальд, Аманда.

– Что? Только не начинай снова…

– У него часы были не на той руке, – сказал он, продолжая размышлять вслух. – На левой, а не на правой. И рубашка была неправильно застегнута. Аманда, ты же знаешь, как придирчиво он относился к своему внешнему виду.

– Ты опять за старое.

– В смысле?

– Снова бежишь от настоящего.

Она подошла к нему. Бену захотелось крепко обнять ее и разрыдаться у нее на плече, но он лишь отступил в сторону, чтобы дать жене пройти. Вот и конец истории молодой пары знаменитостей из Крукед Три. С девятилетней дочерью и сыном, которому еще только предстоит родиться. Зачем они втянули в это еще одного ребенка? Плод страсти, да, но не вполне здоровой – полыхнувшей после ссоры, которая едва не привела к драке.

– Порой я себя не контролирую, Аманда. Мужчина, говоривший с детективами, это не я.

– Нет, ты. – Она коснулась выпуклости своего живота и отвела взгляд.

Этот жест подействовал на него, как удар кулаком. Вот уже несколько месяцев он пытался забыть тот вечер, когда был зачат их еще не родившийся ребенок, и в то же время цеплялся за остроту тех впечатлений. Аманда набросилась на него, да, это она вела себя агрессивно, была в такой ярости – так ты это видишь, Бен? – что повалила его на первую попавшуюся ровную поверхность, на кухонный стол, и солонка в виде Минни-Маус впилась ему в позвоночник. Они моментально забыли обо всех спорах и быстро закончили, тяжело дыша, пристыженные своей слабостью, а когда одновременно повернули головы, то увидели Брианну, с ошеломленным видом стоявшую возле холодильника с плюшевым единорогом в руках – она, как обычно, ходила во сне. Вся в отца. Насколько им было известно, Бри ничего из этого не помнила, хотя на следующее утро за завтраком говорила очень мало. Однако грубая, безудержная страсть того момента легко всплывала в памяти даже сейчас – Аманда, с трудом дыша, тяжело осела ему на грудь, их сердца бьются в унисон, и они смотрят друг другу в глаза с чувством, куда более близким к замешательству и сожалению, чем к любви.

Тот же взгляд у нее был и сейчас, когда она прошмыгнула мимо него к выходу и потянулась к дверной ручке.

– Дик снаружи, – сказал Бен. – Как и все новостные каналы. Даже таблоиды, Аманда. Ты действительно хочешь уйти, создав впечатление, что у нас что-то не так? Что мы не выдержали стресса?

Его слова вызвали у нее смех.

– Стоит тебе выйти за эту дверь, и каждый репортер подумает: я что-то натворил. Я в чем-то виноват.

Аманда достала телефон и быстро набрала сообщение.

– Что ты делаешь?

Ответ пришел через несколько секунд. Она сунула телефон в сумочку и направилась на кухню.

– Кому ты написала? Дику?

– Ричард встретит меня за домом. Подальше от шума. Он отвезет меня к родителям. Твоя репутация в безопасности еще на одну ночь.

Они дошли до задней двери, откуда, как полагал Бен, Аманде предстояло прокрасться через двор к живой изгороди и встретиться там с Беннингтоном, чья машина припаркована где-то на забитой журналистами улице. Он ненавидел проступившее в его голосе отчаяние.

– Что ты скажешь Бри?

– Что у нас с ней будет пижамная вечеринка с ночевкой. А папа все еще болен, и мы не хотим от него заразиться.

Не самое приятное объяснение, но лучше, чем правда.

– А что, если ей ночью приснится кошмар?

– Я обниму ее.

– И что ты ей тогда скажешь?

– Что мамочка с папочкой очень друг друга любят.

Аманда открыла дверь и оглядела залитый лунным светом задний двор. В кустах не было ни камер, ни репортеров. Она повернулась к нему, в глазах стояли слезы.

– Ты трахал ее, Бен?

– Что? Кого?

– Дженнифер. Ты можешь сказать мне хотя бы это?

Вопрос его предполагаемой измены занимал ее уже год, но раньше Аманда так прямо не называла имя их бывшей няни. Она знала, что Дженнифер ездила в Блэквуд в те выходные – не с ним, хотя они там и встретились в какой-то момент. Не сумев дозвониться до Бена, Аманда сама отправилась туда на автомобиле. И увидела, что красная «камри» Дженнифер припаркована рядом с внедорожником Бена. Тогда она вернулась в свою машину, просидела там час, а потом поехала в Крукед Три, где еще полтора дня ждала, пока Бен наконец вернется. Он настаивал, что Дженнифер всего лишь помогала ему провести кое-какие исследования для книги. Ничего более.

– Нет, Аманда. Я этого не делал.

Он не мог заставить себя в точности повторить слова жены. Я не трахал ее. Боже. Это же Дженнифер, хотя, трудно отрицать, она была умной, забавной и легкой в общении… Господи, Бен, признай уже, что она тебе нравилась, что ты начал флиртовать с ней. Аманда все еще стояла на заднем крыльце, и он повторил это снова:

– Нет. Не могу поверить, что ты…

– Вот только не надо мне говорить, Бен, во что я могу верить, а во что нет. Она была на грани срыва, когда сообщила, что уходит. Что-то случилось.

Этого он отрицать не мог, да и не пытался. Объяснить все, что произошло в те выходные в атриуме Блэквуда, Бен в любом случае не сумел бы, и они оба это знали.

Аманда спустилась по ступенькам в темный внутренний двор и остановилась рядом с каменным фонтаном – вода стекала в неглубокую чашу из пасти дьявольской крылатой химеры.

– Помнишь, ты как-то сказал мне, что тебе не снятся кошмары? Что ты ничего не боишься?

К чему она клонит? На самом деле ему снится один кошмар. О котором он никогда ей не рассказывал. Вообще никому не рассказывал, потому что существует правило номер три.

Никому ни слова.

– Кто такая Джулия? – спросила Аманда.

Бен не мог поднять на нее глаза.

– Понятия не имею. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что ты произносишь ее имя по ночам, во сне.

Глава 10

Сидя в припаркованном у дома Букменов автомобиле, Блу пролистала «Пугало» и нашла в книге следующее убийство. Машину она пока так и не завела.

– Вот оно. – Ноготь вонзился в страницу, как кинжал. – Прочти это.

Миллз посмотрел на ее палец, на бумажный лист, уже пострадавший от ее когтя, и перевел взгляд на собравшуюся на улице толпу журналистов.

– Детективы не пользуются лаком для ногтей, Сэм.

– Следующее убийство – одиночное. Жертва – шестидесятисемилетний электрик на пенсии.

– Мне шестьдесят пять. И я даже лампочку с трудом меняю.

– У него недавно умерла жена.

– Заводи машину.

Блу сделала, как он велел, но не двинулась с места. Ее упрямства хватит, чтобы просидеть здесь всю ночь, поэтому он пошел на уступки.

– Я все понял. Сегодня буду спать с пистолетом. – Миллз заметил, как к машине подкрадывается долговязый репортер «Истории». – А теперь езжай давай.

Она включила передачу с такой силой, что у нее запросто могла полететь трансмиссия, а затем взвизгнула шинами, чтобы быстрее тронуться с места.

– Как только вернусь в участок, начну составлять список.

– Список чего?

– Пожилых мужчин. Вдовцов. Господи, пап! Список людей, которых мы можем предупредить. Ты уже спишь, что ли?

Миллз во время поездки закрыл глаза и действительно почти уснул, когда слова Блу заставили его собрать мысли в кучу.

– Возвращаясь к нашему визиту, – сказала она. – Было похоже, что о смерти доктора Букмена тебе известно больше, чем остальным.

Ну, началось.

– Сердечный приступ? Я и не знала, что ты был там, когда это случилось.

– Меня там не было.

– Но ты сказал…

– Я был там, навещал другого пациента, когда доктора Букмена нашли. Большая разница. – Он открыл глаза и стал наблюдать, как она ведет машину.

Блу взглянула на него.

– Почему ты улыбаешься? Это на тебя не похоже.

– Просто вспоминаю, как впервые посадил тебя за руль. Ты так крепко в него тогда вцепилась, а теперь ведешь двумя пальцами.

– Лучше расскажи, что ты видел в лечебнице Освальд.

– Да сколько тебе повторять? Я просто ездил туда раз в неделю с тех пор, как она открылась.

– Ты понимаешь, о чем я. Смерть Роберта Букмена.

Миллз начал было говорить, но осекся.

– А что известно тебе? Твои заметки показались мне очень содержательными.

– Я всего лишь выполняю свою работу. Хватит тянуть время. Освальд? Роберт Букмен?

– Что еще есть в твоих записях?

– Я спросила тебя первой.

– А я твой отец.

– Отец, который сегодня заснул в конференц-зале.

– И который к тому же является твоим начальником.

Она вздохнула и вцепилась в руль обеими руками.

– Так лучше?

– Да, так гораздо лучше.

Следующие несколько миль по извилистой проселочной дороге они проехали молча.

– Только самое основное, – сказала она. – Роберт Букмен был детским психиатром. Специализировался на исследованиях сна. В особенности у детей, страдающих тревожностью и кошмарами. Тех, у кого было посттравматическое стрессовое расстройство. Или что-то в этом роде. – Воспроизводя по памяти свои заметки, она ослабила хватку на руле. – Доктор Роберт Букмен построил психиатрическую лечебницу Освальд в 1976 году. Официально она открылась в марте семьдесят седьмого. Первым пациентом стал Люциус Освальд. Некоторые считают, что больницу финансировала именно семья Освальд, однако на самом деле она содержалась в основном за счет доктора Букмена. Главным образом на деньги, полученные им по наследству. По слухам, название лечебнице он дал в честь Люциуса Освальда, потому что тот был ее первым пациентом. А саму больницу он построил специально для Люциуса Освальда и ему подобных.

– Таких же психов.

– Людей с психическим расстройством, – поправила его Блу. – А еще большинство пациентов Освальда в прошлом подвергались насилию.

– Очень хорошо, – сказал Миллз. – Я впечатлен.

– Однако город вкладываться в его предприятие не пожелал, – продолжила она. – Тогдашний мэр, мистер Сэм Хаверсмит, если верить цитате в «Крукед Три джорнал»…

– Ныне закрытом.

– Ныне закрытом, – согласилась Блу. – Так вот, мэр сказал: «У нас в Крукед Три и так хватает психов. Больше нам не нужно. По крайней мере, уж точно не на деньги налогоплательщиков». Вот тогда-то доктор Букмен и выделил для больницы участок земли в своих владениях. На окраине леса, в Блэквудской лощине. Прямо у подножия холма. Зимой его хорошо видно из главного дома на вершине. Особенно из башни.

– А что с Люциусом Освальдом?

– Он умер в лечебнице в 1991 году.

– От чего?

– От СПИДа. Хотя нигде не говорится, как он им заразился.

Миллз выпрямился на пассажирском сиденье, теперь он был более сосредоточен.

– Наиболее вероятное объяснение – связь с санитаром по имени Кертис Лампкин. Лампкина уволили из Освальда весной восемьдесят восьмого. Его застукали за приставаниями к спящему пациенту. Когда состояние Люциуса Освальда начало ухудшаться и у него обнаружили вирус, Кертиса Лампкина попытались разыскать, но так и не сумели найти.

Миллз наблюдал, как дочь преодолевает изгибы и крутые повороты проселочных дорог, а затем снижает скорость на длинной, посыпанной гравием подъездной дорожке, ведущей к его дому.

– Но почему Освальд вообще оказался там?

– Он был психически болен, – ответила она. – Боялся всего на свете. Страдал галлюцинациями. Шизофрения.

– Да, все верно. И даже больше. Но почему он был так важен для меня?

– Это был твой первый арест.

– Динь-динь-динь. У нас есть победитель.

Дорогу с обеих сторон окружали кукурузные поля, а впереди сквозь деревья уже виднелись очертания его дома.

– Надо замолвить за тебя словечко в участке. Чтобы тебя повысили.

– Спасибо, сама справлюсь. Но одного я так и не поняла. Зачем Роберту Букмену понадобилось строить психиатрическую лечебницу для Люциуса Освальда?

– Потому что тот был чокнутым, Блу. Реально чокнутым.

– Человеком с психическим расстройством, – снова поправила она, замедляя ход на темном повороте. – Но, насколько я знаю, он был таким не всегда. Психически нездоровым. Возможно, был немного странным. Нелюдимым. Но… Что?

Наверное, заметила, как он ухмыляется.

– Ты не перестаешь меня удивлять тем, как глубоко копаешь.

– Он никогда никому не причинял вреда, – продолжила Блу.

– Пока в итоге этого не сделал.

– Несчастный случай.

– Непредумышленное убийство.

– Полное отсутствие умысла, разве что желание напугать. Именно поэтому он преследовал людей. Казалось, он получал удовольствие, заставляя их от него убегать. – Блу остановилась на покрытой грязью гравийной дорожке возле дома, где провела детство, но не стала глушить двигатель. – Пап?

– Что?

– Я задала тебе вопрос. – Она подождала ответа, но вскоре поняла, что он не помнит, о чем его спрашивали. – Мне известно, в какой момент в истории появился доктор Роберт Букмен, который встал на сторону Люциуса Освальда. Именно из-за него Освальду назначили принудительное лечение вместо тюремного заключения.

– Как по мне, особой разницы нет, разве что еще лекарствами кормят.

– Вскоре после этого началось строительство здания, которое со временем стало психиатрической лечебницей Освальд, – продолжила она, не давая сбить себя с курса. – Мой вопрос в том, почему Букмена так сильно заинтересовал Люциус Освальд, взрослый человек, хотя раньше все его исследования были связаны с детьми?

– Покажи мне человека, который никогда не был ребенком, Блу… – Миллз подмигнул дочери. – И я скажу тебе, где прячу свою заначку.

Ранее
Сидевший на пне спиленного дерева рядом с Блэквудом с зажатой между бледными губами незажженной сигаретой детектив Уиллард Блу выглядел до крайности уставшим и измученным.

В отличие от детектива Миллза, который, казалось, с успехом отделял работу от личной жизни, Уиллард не удержался и сложил все в одну кастрюлю, да еще и хорошенько взбил потом блендером. Сыну Уилларда Дэнни не так давно исполнилось семнадцать. Дочь Миллза Саманта была на три месяца его младше. Парочка казалась неразлучной. И хотя их дети уже выглядели взрослыми и оба строили планы на будущую карьеру, совсем недавно они были еще подростками, такими же невинными и беспечными, как маленький Девон Букмен.

Миллзу не нужно было спрашивать: он и так знал, о чем думал его друг, со стоическим видом сидя на пне, вглядываясь в лес и представляя, что было бы, пропади сейчас без вести его собственный сын.

Десятилетний Девон Букмен – если верить обрывочным воспоминаниям его родителей, которые оба были то ли под наркотой, то ли в хлам пьяными, то ли и то и другое вместе – исчез примерно двенадцать часов назад. Возможно, всего десять. Миллз и Блу только что безрезультатно прочесали лес, а еще несколько групп обессиленных мужчин и женщин до сих пор продолжали обшаривать овраги и лощины.

Отец пропавшего мальчика, Майкл Букмен, обладатель исправленной заячьей губы, что Миллз не смог не заметить, а также врожденного дефекта в виде двух отсутствующих мизинцев, сообщил полиции, что Девон был одет в черно-синюю пижаму с изображением Бэтмена. Его слова подтвердила старшая сестра Девона, Эмили. Не считая патриарха семейства Роберта, она была единственной из Букменов, кто выглядел заслуживающим доверия. Пижама с Бэтменом, сказала она, и баскетбольные кроссовки «Найк». Уверена насчет обуви? Да. У меня привычка по ночам проверять, как там мои братья. Особенно когда мы остаемся здесь ночевать.

Почему именно здесь?

Девон… ему нравилось бродить по окрестностям.

И когда ты заглянула к нему в комнату, он был в постели. Вчера, примерно в десять вечера.

Да. Он уснул прямо в кроссовках. Лежал поверх одеяла. Я боялась его разбудить, поэтому не стала его трогать.

От Роберта Букмена, который вернулся домой после консультации в другом городе, когда Девон отсутствовал уже примерно тринадцатый час, детективы узнали, что из запертого ящика письменного стола в атриуме исчезли принадлежавшие ему часы «ролекс».

У Бенджамина Букмена, старшего брата пропавшего и среднего ребенка в семье, они выяснили, что Девон был хитрым и ловким, а еще любил тайком лазить в ту комнату, когда дедушки не было дома. Что еще более важно, его младший брат знал, как открыть запертый ящик письменного стола, и уже не раз расхаживал по дому в часах за десять тысяч долларов – достаточно больших, чтобы натянуть их на верхнюю часть руки и носить на несуществующем бицепсе, как спортивную повязку.

Именно поэтому, обыскивая лес, они держали в уме пижаму с Бэтменом, кроссовки «Найк» и часы «ролекс», которые могли легко соскользнуть с руки мальчика.

– Ты как, в порядке? – спросил Миллз своего напарника.

Сидевший на пеньке детектив Уиллард Блу кивнул, но не поднял глаз. Промокшая в том месте, где он касался ее губами, сигарета свисала изо рта. Обычная их практика. Блу никогда не закуривал по той же причине, по какой Миллз наливал себе бурбон, просто чтобы на него посмотреть. Свои странные привычки они несли по жизни гордо, как знаки отличия. Мужчины, которые в прошлом успели наделать достаточно ошибок, чтобы, по крайней мере, понимать, что значит быть лучше.

Миллз тронул напарника за плечо.

– Наверху есть кое-что, что тебе следует увидеть.

Уиллард бросил сигарету на землю и достал из внутреннего кармана спортивного пиджака еще одну.

– Подсказку дашь?

Добравшись до входной двери с дверным молотком в виде горгульи размером со сжатый кулак, Миллз оглянулся на него и произнес:

– Старший брат.

Блу громко выдохнул у него за спиной – Миллз знал, что так он выпускает напряжение, а не сигаретный дым. Этот хорошо изученный за годы совместной работы выдох звучал немного иначе. В нем слышалась скрытая дрожь.

– Снова эти бредни про «мару»?

– Ага. Вроде того.

Оба еще переваривали услышанный двадцать минут назад рассказ Кристины Букмен о ее старшем сыне, Бенджамине Букмене. Ребенке, который мечтает стать писателем, автором ужастиков. Как он искренне верит в то, что является марой, неким мифическим существом, способным вызывать кошмары у спящих, усевшись им на грудь.

В спальне Бена на третьем этаже Миллз подвел Уилларда к письменному столу, уже осмотренному им десять минут назад. Выдвинул средний ящик, ухватил стопку набросков и протянул их напарнику.

– Прогляди-ка. Если, конечно, сможешь при этом не сблевать.

Уиллард просмотрел страницы, одну за другой. Когда клал их обратно в ящик, его руки дрожали. Впервые за шесть лет он потянулся за зажигалкой.

Первая затяжка была очень длинной.

Глава 11

Последнее, что Бен успел сказать Аманде перед тем, как она растворилась в темноте за домом, это просьба написать ему, когда доберется до дома родителей.

Спустя тридцать минут после ухода жена прислала ему всего одно слово: «Добралась».

Он ответил: «Хорошо. Спасибо. Обними за меня Бри». Оставался вопрос, был ли Дик Беннингтон все еще с ней. Он просто подвез ее и свалил или остался и зашел в гости? Родители Аманды с давних пор надеялись, что она выйдет замуж за Дика, ведь они двенадцать лет вместе учились в католической школе, и, несмотря на то, что Аманда уверяла его в обратном, Бен считал, что в какой-то момент они пробовали встречаться.

Репортеры по-прежнему дежурили возле дома – разговаривали, иногда смеялись. Как будто в происходящем можно найти хоть что-то смешное. Бен не слишком доверял полиции, но прессе верил еще меньше.

Он сел на пол в коридоре рядом со шкафом, где хранились настольные игры. С этого места не было видно окно, а раз он не может его видеть, то и репортеры Бена не увидят. Он проверил телефон. Хотелось, чтобы Аманда ответила что-нибудь вроде «Бри передает привет» или «Бри обнимает тебя в ответ», но прошло уже пять минут, а она молчала. Зато снова звонил редактор: это уже четвертое его сообщение – два из них текстовые – с тех пор, как пару часов назад в новостях по всей стране начали крутить историю про Пугало. Агент тоже отправил три сообщения и оставил два голосовых. Бен ответил обоим: «Я в безопасности», и чуть было не добавил: «Со мной все нормально», но так и не смог заставить себя солгать, даже по телефону.

У него оставался месяц до сдачи следующей книги, а он написал едва ли половину. Продвинулся чуть дальше, чем год назад, до того как закончил «Пугало» за один-единственный уик-энд. Не то чтобы это было таким уж неслыханным достижением – написать столько текста за три дня. Просто маловероятно. Бен признавал это. Очень маловероятно. И вот теперь он застрял с «Крикуном», и сроки опять поджимали. Снова близок к панике, прямо как год назад.

Однако сейчас все иначе. «Пугало» было книгой, которую он мечтал написать с самого детства, но никак не мог заставить себя это сделать. Прошлогодний творческий кризис был вызван вовсе не отсутствием идей или непониманием развития сюжета, как намекала в разговоре с детективами Аманда, а скорее неясностью происходящего в целом. Эту тайну Бен взращивал в себе с тех пор, как дед под покровом ночи провел его в ту комнату и позволил произойти всему, что там случилось. Говоря прямо, писать такой текст было страшно, но также и возбуждающе волнительно. А больше всего он боялся того, что «Пугало» станет его лучшей книгой, после которой все пойдет на спад.

Ерунда.

Всего лишь слова на бумаге.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Бен опомнился уже в кабинете, где сидел за столом и открывал ноутбук. Как он вообще мог думать о завершении начатого теперь, когда неведомое начало проявляться в жизни уже реальным ужасом? Да потому, что, сев писать «Крикуна», он не просто побежал, а полетел. Понесся так, словно текст даже не надо было обдумывать. Возможно, первую книгу его подтолкнуло написать чувство вины, а потом и вторую, и следующие тоже, но сейчас именно долбаное чувство вины заставило его притормозить.

Курсор мигал на странице в ожидании. Бен занес пальцы над клавиатурой.

Почему ты им не сказал? Ты не сообщил детективам всего, что им нужно знать. Он усмехнулся, чувствуя, что плохо себя контролирует. Ничего, вскоре они и так все прочтут.

Бен откинулся на спинку кресла и допил то, что оставалось во фляжке. Уставился на экран ноутбука, на мигающий курсор, гадая, кто же такая Джулия. Он помнил только, что от нее приятно пахло. Розами, лавандой и ароматическими свечами.

Собрав волю в кулак, он оттолкнулся от стола. Заметался по комнате, подобно дикому зверю в клетке. Бен не курил, но ему вдруг понадобилась сигарета. Дженнифер точно курила в те выходные, хотя она точно не была курильщицей, да и вообще она была помешана на фитнесе, бегала с Амандой по утрам и практически не вылезала из штанов для йоги. Господи, что же она там делала? Ты попросил ее привезти твой айпад. Тебе надо было как можно скорее попасть в Блэквуд. Ты схватил ноутбук, но забыл айпад. На первом он писал, а во втором хранились собранные для книги материалы. Вы с Амандой уже тогда начали ссориться. С тобой нелегко жить, когда ты не пишешь, Бен. Вот почему ты позвонил Дженнифер, а не жене. Ты неделями флиртовал с этой чертовой няней, и Аманда это заметила. Вот почему она охладела к Дженнифер еще до того уик-энда. Ты нарочно забыл айпад.

Он снова сел за стол, пальцы зависли над клавишами, курсор манил, как дверь, через которую вот-вот проникнут в реальность его злые слова, одно за другим, пока все это не начнет происходить на самом деле.

Надо ли мне продолжать или нет? Люди умирают, Бен.

Он посмотрел на запертый ящик справа от себя, в котором лежала коробка.

Глаза на экран, Бен. Мигающий курсор. Дочь детектива Малки, следующая жертва.

После шести романов «Крикун» наконец сделает главным местом действия вымышленный городок Ривердейл. Бен напечатал два предложения – начало истории похищения девочки Малки – и тут же удалил их. Снова откинулся на спинку кресла, дыхнул в ладони, словно пытаясь согреть их, но как только начал печатать, у него зазвонил сотовый. Сестра. Он не разговаривал с Эмили больше месяца: последний звонок закончился тем, что Бен наорал на нее, не дав договорить – что-то о том, как она связалась с риелторами, желая продать Блэквуд, книги и все остальное. Если он не возьмет трубку, ей хватит упрямства приехать сюда даже из Нью-Йорка.

– Привет.

– Бен? Что, твою мышь, у вас там происходит? – Эмили всегда была правильной девочкой. Что бы он ни делал, это не могло заставить ее выругаться по-настоящему. – Мне надо приехать? Бен?

– Эмили, со мной все нормально.

Он рассмеялся. Со мной все нормально. То же самое он сказал ей однажды летом в Блэквуде, когда ему было десять, и она в лесу подкралась к нему сзади и увидела у него в руках мертвого воробья, чьи только что оторванные крылышки покоились на сухих сосновых иголках под ногами.

– Бен, какого рожна ты делаешь? – спросила она в тот день.

– Я… пытаюсь понять, на что это похоже… звук, с каким у него отрываются крылышки. Для моей истории. Я… я нашел его уже мертвым.

– Бен, перестань, – сказала она. – Что с тобой не так?

– Ничего. Со мной все нормально.

Теперь он крепко зажмурил глаза.

– Серьезно, Эмили. Со мной все нормально.

– Бен, ты пьян? Ты пил?

– Да. И да.

Она вздохнула в трубку. Бен так и видел, как она потирает виски, как ей хочется начать орать, но она сдерживается, потому что ее дети – в отличие от Бри, которая часто бодрствовала допоздна, – всегда поцелованы, уложены и готовы слушать сказку на ночь уже в половине девятого. Каждый вечер, точно по часам.

– К тебе приезжала полиция? Они правда считают, что это сделал ты?

– Нет. – Он тоже потер виски. – Я так не думаю.

– Ты так не думаешь?

– Ты читала книгу?

– Нет, Бен. Не читала. – В детстве она прочла достаточно его рассказов, чтобы поклясться никогда больше не браться за его сочинения. – Но, судя по тому, что я слышала, убийства совпадают с описанными тобой. Бен?..

– Да.

– С тобой что-то не так.

– Со мной вечно что-то не так, Эм. Разве не это ты всегда говорила? Именно поэтому дедушка и оставил Блэквуд тебе. Верно?

– Ох, Бен… – Она помолчала, словно борясь с собой, чтобы не выдать лишнего, что-то, о чем ему пока еще не было известно. Что бы там ни было, он скучал по ней. – Давай не сейчас. Я не для этого позвонила. Я беспокоюсь о тебе.

– Со мной…

– Знаю, с тобой все нормально. Ты сидишь там один, и у тебя все в порядке. Аманда увезла Бри к родителям, потому что с тобой все нормально. Я знаю, что у тебя проблемы. Поговори со мной.

Слова застряли у него в горле. Как много известно Эмили? Аманда разговаривала с ней чаще, чем он.

– Ты… – Эмили умолкла, словно собираясь с мыслями. – Ты ей изменял?

– Поверишь мне, если я скажу, что не знаю?

– Не знаешь… Бен? Серьезно?

– Это сложно, Эм.

– Ну, ты либо изменил ей, либо нет. Чего сложного в…

– Я… не все помню.

– Мне надо приехать? Бенджамин? Чувствую, что мне обязательно надо приехать.

– Нет. Не стоит. Это небезопасно. По крайней мере, рядом со мной. Аманда поэтому и ушла. Поэтому… – Он вытер лицо, намокшие щеки. – Я не знаю, что тогда сделал.

– Когда? С Дженнифер? Или в Блэквуде?

– И то и другое, – сказал он. – Что-то случилось, Эмили. Я почти ничего не помню. Но точно случилось что-то плохое. Эта книга… Она мучила меня годами, а написал я ее в мгновение ока, вот только не помню как.

Она промолчала. На секунду ему показалось, что связь прервалась, и его сразу охватила паника.

– Эмили?

– Я здесь.

– Тогда, черт возьми, скажи что-нибудь, сестренка.

Последовала пауза, а потом:

– Что-нибудь.

Он улыбнулся – почувствовал ее улыбку по телефону.

– Я выезжаю к тебе, – сказала она.

– Нет. Пожалуйста. Доверься мне. Находиться рядом со мной небезопасно. Именно поэтому Аманда забрала…

– Ты уже говорил это, Бен. По словам Аманды, ты все еще звонишь ей. Ты все еще звонишь Дженнифер?

Чтобы извиниться.

– Мы не разговариваем. Я не говорил с ней с тех пор, как она уволилась. Она не отвечает на мои звонки.

– Тогда зачем ты продолжаешь ей звонить? Что бы у вас там ни случилось или не случилось, тебе надо это прекратить.

– Я бы никогда сознательно не изменил Аманде.

– Угу, а твою домашку съела собака. – Слова вырвались у нее быстро, как рефлекс опытного психиатра. – Это не оправдание, Бен. Ты вечно ни в чем не виноват.

– Аманда говорит, я снова хожу во сне.

– И ты думаешь, что мог что-то сделать… пока спал?

– Не знаю. Но ведь такое возможно, правда? Я имею в виду…

– Аманда рассказала мне.

– Рассказала что?

Она выдохнула.

– Что ночью у вас с ней случались инциденты, когда…

– Вот это, твою мать, здорово! Теперь старшая сестра знает обо мне все.

– Бен…

– Ты же врач, Эмили. Давай, скажи это! Да, я действительно, судя по всему, пару раз занимался с женой сексом, пока спал. Это она тебе сказала? Что еще она тебе поведала по этому поводу?

– Что ты был более напорист, чем обычно.

– Да? Я ее, типа, изнасиловал или что-то в этом роде?

– Нет, Бен. Боже, нет. Просто ты вел себя более решительно. Был более настойчив.

– Меня сейчас вырвет.

– Но она позволила тебе это. Она…

– Она – что, Эм? Господи, не думал, что этот звонок выльется вот в такое.

– Честно говоря, я тоже.

– Так что Аманда? Я трахал ее во сне, и?..

– Аманда сказала: она хотела, чтобы ты это сделал. Это… Ладно, она меня удивила.

– Да рассказывай уже.

– Это ее заводило. Она боялась тебя разбудить. Поэтому она подыгрывала тебе. И ты проделывал такое больше, чем пару раз.

– Сколько? Эмили?

– Двенадцать.

– Отлично, она ведет учет. Графики не рисует? Я что для нее, гребаный оборотень?

Некоторое время они оба молчали. Потом Бен сказал:

– Этими убийствами занимается тот же детектив, который расследовал исчезновение Девона.

– Который из них?

– Тот, что пониже ростом. Мы тогда еще говорили, что у него такие голубые глаза, что они не могут быть настоящими. Теперь он хромой старик. Его напарник умер. А некоторые его вопросы напомнили мне о прошлом. Папа, он?..

– Он – что? Что с папой?

– Папа… он звонил мне. Перед тем, как они уехали из дома и погибли в той аварии. Он позвонил мне из Блэквуда. Мама плакала. Папа был в панике. Он прямо не в себе был, понимаешь?

– Что он сказал?

– Что-то о том, что ему все известно. Что он знает правду о нас. И что он там.

– Кто?

– Не знаю. Может, Девон.

Бен подождал, что на это скажет его здравомыслящая сестра, но, так и не дождавшись ответа, решился озвучить мысль, не дававшую ему покоя с момента ухода детективов несколько часов назад.

– Эм… Как ты думаешь, Девон еще жив?

Пожалуйста, скажи «да». Скажи, что я не сумасшедший.

В ответ – ничего.

– Они ведь так и не нашли тело. Ты в курсе?

– Бен. Девон мертв. Прошло тринадцать лет. Тебе надо отпустить…

– Я не могу. По-моему, я так близок.

– Близок к чему? Бен, о чем ты говоришь?

– Я искал его. Все эти годы. И думаю, теперь я знаю, как его найти.

– Бен, нет. Ты говоришь какую-то ерунду. Девон. Наверняка. Мертв.

– Но мы не…

– Нет, – решительно заявила она.

Услышав это слово, он понял, чего именно добивался с самого начала – подтверждения от старшей сестры.

– Что бы ты ни делал, остановись. Его не вернешь.

Ее слова повисли в тишине. А потом она спросила:

– И что было дальше? С папой в день аварии?

– Он повесил трубку. Я сразу перезвонил. Оставлял сообщения на автоответчике, но он не отвечал. Тогда я позвонил дедушке, но его не было в Блэквуде. Он тогда у себя в кабинете, в городе, принимал пациентов. А когда я, наконец, до него дозвонился и сказал, что мама с папой ведут себя странно, он велел мне ничего не предпринимать.

– И ты так и сделал?

– Нет. Я поехал в Блэквуд. Как раз на днях получил права.

– Это было глупо, Бенджамин. Почему ты никогда не рассказывал мне об этом?

– Не знаю. Все было похоже… Я не мог поверить в то, что увидел, да и не хотел верить.

Она всхлипнула; ее отношения с родителями тоже были натянутыми, хоть и лучше, чем у Бена.

– Что ты видел, Бен?

– Дедушка Роберт был на месте аварии. Я издалека заметил его пикап, поэтому остановился на приличном расстоянии. Не хотел, чтобы он знал о моем приезде. Я достал бинокль из бардачка. Пошел в лес и наблюдал. Мама с папой лежали мертвые в овраге, за пределами дороги. Оба вылетели через лобовое стекло. Но вот дедушка… он даже на них не смотрел, хотя, казалось бы, должен был. Это же его сын и невестка.

– На что же он тогда смотрел?

– На лес. Он даже пошел туда. Словно кого-то искал. И я знаю кого.

– Или что, – добавила она. – Он же сказал нам, что причиной аварии стал выскочивший на дорогу олень.

– Как он успел, если они ехали так быстро?

– В тех лесах повсюду олени, Бен.

– Я кого-то видел, Эмили.

Она судорожно сглотнула.

– Что значит – ты кого-то видел?

– Это был мужчина. Абсолютно лысый. Высокий. Худой и высокий. Черные брюки и рубашка. Как будто он пытался слиться с деревьями. Думаю, это он похитил Девона, Эмили.

– И ты говоришь об этом только сейчас?

– Нет. Я рассказал дедушке. Еще тогда. В тот день я с ним поссорился. Признался, что был там. И что видел…

– И?

– Он сказал мне, что сам со всем разберется.

– И все? Он разобрался?

– Пару дней спустя он сказал мне, что полиция несколько дней прочесывала лес. И что они продолжают поиски. Это меня успокоило, потому что, понимаешь, у дедушки был такой особый взгляд, когда он смотрел на меня. Ты же знаешь этот его взгляд – когда он считал, что больше говорить не о чем. Конец истории. Никаких больше вопросов. Помнишь?

– Я помню этот взгляд, Бен.

– Ну, в общем, его он и использовал. Он посмотрел на меня. А потом объяснил, что причиной аварии стал олень. Что они в него врезались. Передним левым крылом. Сказал, что левая фара автомобиля была разбита, и на ней нашли кровь. Хотя машина, конечно, и так вся была разбита вдребезги…

– Бен, перестань орать. Можешь говорить тише.

Он закрыл глаза и заставил себя ослабить хватку на телефоне. Снова нырнул в воспоминания о том дне.

– Еще бы фаре не разбиться. Они ведь ехали так быстро. А на следующий день он вдруг снова решил со мной связаться. Сказал, что нашел оленя, который стал причиной аварии. Заявил, что похоронил его. Я спросил где. Он поколебался, но ответил: в лесу, примерно в тридцати ярдах от того места, где они упали в овраг.

– Ну, вот и все, Бен. Теперь можешь об этом не думать.

– Но я отправился туда и нашел место, где он зарыл того оленя, Эмили. Я его выкопал.

– Ты что сделал?

– Да, я его выкопал. Как он и говорил, там действительно был олень, но он не выглядел сбитым насмерть. Точно не как животное, которое умерло от переломов костей и разрыва чертовых внутренностей.

– Бен…

– Этому оленю перерезали горло. А над левой задней ногой у него была дырка от пули. И еще одна – в голове, как будто кто-то увидел, что олень еще жив, и ему пришлось его добить.

– И ты думаешь, это сделал дедушка?

– Вполне возможно. Чтобы скрыть что-то другое.

– Дедушка и мухи не обидел бы, Бен. Он же буквально не убивал, а ловил мух в чашку, а потом выпускал на улицу. Он никому не разрешал охотиться в своем лесу. У него даже не было ружья.

Ее слова были правдой, но все же Бен видел то, что видел.

– Спустя несколько лет я задумался. В тот день он всего лишь рассказал мне то, что я и так уже знал. Мне было известно, что полиция прочесала лес в поисках Девона. Я и сам исходил его вдоль и поперек, бродил там несколько дней. Именно это он и имел в виду. Что они обыскивали лес в поисках Девона. А не того человека, которого я видел в день аварии.

– Человека, которого, как ты считаешь, там видел.

– Ты мне не веришь?

– Я не знаю, чему верить, Бенджамин. Я никогда не знала, чему верить. Все, что мне известно: за каких-то три месяца я потеряла младшего брата и обоих родителей. А ты вечно видел что-то в этих лесах. Дня не проходило, чтобы ты не рассказывал мне о встрече с гоблином, или троллем, или марой. Ты же был уверен, что мары там прячутся чуть ли не за каждым деревом, Бен.

– Но то ведь было шуткой, Эмили. Брат пытался напугать сестру, считая ее легкой добычей. А это… Я видел его. Уверен, что видел.

– И с тех пор ты его разыскиваешь?

Сказано было шутливым тоном, но слова будто ударили Бена под дых.

– Время от времени, – признался он. – Да. Я продолжаю его искать. Никогда не переставал.

– Бен, – сказала Эмили. – Девон мертв. Забудь об этом.

Она всхлипнула. Ему хотелось дотянуться до нее через телефон и обнять. Признаться, что пугал ее раньше лишь потому, что считал уязвимость подтверждением слабости. Пугал, чтобы она оставалась рядом. А он мог бы защитить ее от всего того, чего на самом деле не было. Почему ты резала себя, Эм? Бен вспомнил цепочку белых шрамов, которые она прятала под длинными рукавами, даже летом. То, как она никогда не ходила купаться, не надевала купальник, в отличие от своих подруг.

– Бен, ты еще там? О чем думаешь?

– Ни о чем.

Почему ты резала себя, Эм? Даже сейчас ему хотелось плакать, вспоминая это.

– Слушай, – сказала она, – мне пора.

– Подожди, Эмили…

– Бен, мы скоро еще поговорим. Будь осторожен. И, пожалуйста, сообщи мне, если понадобится приехать.

– Эмили… Дедушка когда-нибудь пускал тебя в ту комнату?

Некоторое время она колебалась, а потом повесила трубку, что само по себе было ответом.

И правило номер три, Бенджамин.

Никому ни слова.

Глава 12

Лежавший на коленях Миллза сотовый завибрировал и разбудил его.

Подремать на диване в гостиной удалось всего двадцать минут – маловато, чтобы осознать подтибренное у Бенджамина Букмена, но хватило, чтобы прочистить голову. Во время беседы с Букменами Миллз взял у писателя фляжку с виски исключительно для того, чтобы незаметно дотронуться до его руки в момент ее возвращения – ради действия, которое он, сколько себя помнил, называл «подтибрить». Порой такое случалось при рукопожатии или столкновении плечами на людном тротуаре, а иногда достаточно было мимолетно коснуться пальца другого человека при передаче фляжки с виски. Подтибрить получалось не всегда, и, по правде говоря, сам он к этому никогда не стремился, хотя необычной способностью брать на себя бремя чужих ночных кошмаров владел еще с детства.

В этот раз он сделал все намеренно, в надежде заглянуть в голову Бена Букмена. Хотелось понять, что же им движет.

Миллз выпрямился на диване и потер лицо.

Запри все двери. Если увидишь что-нибудь похожее на пугало, сразу звони.

Именно это Сэм прокричала ему напоследок перед тем, как уехать час назад. Звонила тоже она. Миллз нажал на айфоне зеленую кнопку «Ответить» и включил громкую связь.

– Умно, – сказала она без всяких предисловий.

– Что значит «умно»?

– То, что ты провернул в машине. Я задала тебе вопрос, а ты умело ушел от ответа.

– О чем ты, Сэм?

– О докторе Букмене. Был ли ты с ним, когда он умер в лечебнице Освальд? Ты заявил, что нет. Просто находился там, когда персонал узнал, что тот умер. А потом мы начали обмениваться любезностями и в итоге так и не вернулись к вопросу.

– Могла бы мне напомнить. Я старый.

Поняв, что до сих пор не запер входную дверь, Миллз, кряхтя, встал и направился к выходу.

Блу, должно быть, услышала, как щелкнул замок.

– Ты только сейчас запер дверь?

– Чего тебе надо, Сэм?

– Что такого ты увидел в комнате после смерти Роберта Букмена?

– Ничего. Ему было за девяносто. Человек умер от сердечного приступа.

– Брехня.

– Ладно. – Он вернулся в гостиную и плюхнулся обратно на диван. – Из уважения к доктору Роберту Букмену и тому, что он значил для города, прессе не сообщили кое-какие детали.

– Семье тоже?

– Ты у нас теперь репортер?

– Строго неофициально.

– Им тоже не сказали. Обнаруженное мной только запятнало бы репутацию хорошего человека. Поэтому в интересах Роберта Букмена я предпринял невинную попытку сокрытия информации.

– А может, твоя находка показала бы, что на самом деле он не был таким уж хорошим человеком, как о нем думали люди?

– Вряд ли, Сэм. У каждого из нас свои увлечения. У Роберта Букмена они, очевидно, были чуть более специфические.

– Буэ, – сказала она. – Давай уже, я жду.

– Это трудно объяснить.

– Трудно объяснить, значит. Но это же имеет отношение к делу.

– Потому я тебе это и рассказываю. – Миллз положил телефон на колено и потер уставшие глаза. – Его нашла медсестра из утренней смены. Сделала всего пару шагов внутрь комнаты. Комнаты, которую, заметь, ей пришлось отпирать ключом, потому что ночная медсестра заперла Букмена внутри. Однако к этому я вернусь чуть позже. Утренняя медсестра подняла крик. Я тогда был этажом ниже – допрашивал другого пациента, которого арестовал двумя неделями ранее.

– Кого?

– Какая разница кого?

– Гони уже детали.

– Салли Пратчетт.

– Зубную Фею?

– Угу. Зубную Фею. Судья Лоу счел ее достаточно чокнутой для Освальда. И отправил ее туда вместо тюрьмы. Доктор Букмен настаивал, чтобы ее поместили к нему в Освальд, и судья Лоу согласился. Она прибыла туда днем раньше. По мне, так она должна была сидеть в тюрьме за то, что сделала. И меня это взбесило. Я хотел получить от нее еще кое-какие ответы.

– А потом ты услышал крик медсестры?

– Да, и я рванул наверх – оказался там раньше остальных. На лестничной площадке увидел плачущую медсестру Миллер. Она указывала на комнату. Сказала, что доктор Букмен, похоже, мертв, и так оно и было. Я велел ей вызвать скорую, а затем вошел внутрь. Увидел, что его запястья привязаны к столбикам изголовья кровати, и быстро закрыл дверь. Я знал доктора Букмена несколько десятков лет, и мне не понравилось видеть его таким – обнаженным и уязвимым. Не надо было этого делать, но я освободил его от веревок и спрятал их. Потом нашел на полу одежду и успел почти полностью одеть его до приезда скорой. Он умер от сердечного приступа. Какая кому разница, после чего это случилось.

– Или во время чего.

– Или во время чего, – согласился Миллз. – Я переговорил с сестрой Миллер, и она согласилась, что так будет лучше. Ей тоже было тяжело видеть доктора Букмена таким. Мы списали все на преклонный возраст. Возможно, влияние Альцгеймера. Она, как и многие другие, любила его как родного дедушку. Сама когда-то была его пациенткой. Одной из многих, кто в итоге начал на него работать.

– И она до сих пор там работает?

– Да.

Саманта, казалось, несколько секунд что-то записывала, а потом спросила:

– И кто это был? С кем он был, когда умер?

– Случайный перепихон. Медсестра Аллен. Привлекательная молодая женщина. Брюнетка. Около тридцати лет. Проработала там всего четыре месяца. Запаниковала, когда все случилось. Заперла дверь комнаты и поспешила убраться подальше. Коллегам сказала, что заболела и ей срочно надо уйти. – Миллз ожидал какого-то ответа. – Сэм? Ты все еще там?

– Да. Фу. Блевать тянет.

– Ты сама спросила.

– Он был на шестьдесят лет ее старше.

– Как я и сказал: у каждого свои увлечения.

– Это не увлечения. Это отвратительно. Ты ее допрашивал?

– Конечно. Она призналась, что была с ним в комнате, когда он умер.

– И это произошло во время?..

– Полагаю, в самом разгаре. Она так плакала, что почти не могла говорить. Все еще была в шоке. На следующий день уволилась.

– И где она сейчас?

– Понятия не имею. Маячок на нее не вешал. Но доктор Роберт Букмен, столп нашего общества, умер от сердечного приступа. Найден на полу спальни на верхнем этаже его собственной лечебницы. Сгорел на работе. Конец истории.

– И ты никогда не жалел о случившемся? О том, что скрыл все это? Слишком уж благородный поступок с твоей стороны – так помогать человеку, которого ты едва знал.

– Нет, – сказал Миллз. – Правило номер три, Блу. Никаких сожалений.

– А, ну да. Точно. Дай-ка я это запишу.

Он зевнул.

– Мы закончили?

– Нет. Почему мне кажется, что ты знал доктора Роберта Букмена лучше, чем я думала?

– Хватит задавать вопросы наугад, Сэм. Повторяю: мы закончили?

– Нет. Проверь электронную почту. Можешь открыть ее прямо с телефона.

– Я знаю, как проверить долбаную электронную почту.

– Отлично. Я только что отправила тебе список. Включая тебя, в Крукед Три живут двадцать два вдовца старше пятидесяти.

– Полагаю, с большинством из них я знаком лично.

– Я попросила Максвелл их обзвонить, но если хочешь сам этим заняться, то пожалуйста. На всякий случай я также включила в перечень шестерых более молодых вдовцов, которые не вписываются в нужную нам возрастную категорию. С нашей стороны было бы безответственно не предупредить и их тоже. Хотя вряд ли сейчас в городе найдется человек, который не посматривает, что происходит у него за окном.

Миллзу не терпелось ознакомиться со списком, но, по правде говоря, он не знал, как открыть электронную почту на айфоне, не прерывая звонок, поэтому снова попытался избавиться от Блу.

– Теперь все?

– Сколько лет было Девону Букмену, когда он пропал?

Он вытянулся на диване. Эта информация наверняка была в ее записях. Вечно пытается нарыть свидетельств из первых рук, как бы он ни отказывался ей помогать.

– Ему было десять. В последний раз Девона видели спящим в его комнате в Блэквуде. Это случилось во время их ежегодного летнего пребывания там. Утром они проснулись, а его нет. Одеяло на кровати небрежно отброшено в сторону, словно он встал помочиться. А может, отправился бродить по лесу, как нередко делал.

– Он ходил во сне?

– Возможно. По крайней мере, Эмили, его старшая сестра, упомянула о его склонности к ночным брожениям. Парнишка заснул в пижаме с Бэтменом, но не снял обувь. Почему?

– Большинство мальчишек в его возрасте не стали бы шататься по лесу среди ночи. В одиночку.

– Очевидно, мальчика это не пугало. С другой стороны, у нас есть Бен… Он точно ходил во сне. Это подтвердили его мать и сестра. Может, до сих пор лунатит, я не знаю.

– Ты был главным детективом по этому делу?

– Да. Уиллард был вторым. Когда поступил звонок, мы бросили монетку.

– Почему? Мне кажется, такое дело было интересно вам обоим.

Миллз провел рукой по лицу и тяжело вздохнул, вспоминая наброски, найденные ими в тот день в среднем ящике письменного стола Бена Букмена.

– Люди в том доме принадлежали к одному из двух типов, Сэм. Они либо глубоко проникались историей Блэквуда, либо тот пугал их до смерти. Девон больше походил на своего старшего брата Бена. Не будь разницы в возрасте, они бы вообще выглядели как близнецы. Девон был развит не по годам. Оба мальчишки обожали этот дом. Их старшая сестра Эмили его ненавидела. Во время допроса она так злилась, что едва могла говорить.

– На кого она злилась?

– На отца. На мать. На Бена. На дедушку. На самом деле, на всех.

– А что насчет родителей Бена? На чьей стороне были они? Тоже поклонники Блэквуда?

– Их отец, Майкл, был от него в ужасе.

– Даже несмотря на то, что сам там вырос?

– Да. Мать, Кристина, занимала позицию ближе к сыновьям. Некоторые говорили, что она вышла замуж за члена этой семьи только ради дома. Ради лесов вокруг него. Она, мягко говоря, была свободной натурой. И это ее идея – проводить там каждое лето.

– И ее муж согласился, хотя ему там не нравилось?

– Он любил ее. Делал все, что она скажет. Кристина была привлекательной женщиной. Точно не уровня Майкла Букмена. Бен Букмен, без сомнений, унаследовал внешность от матери. Как и его сестра Эмили. И Девон. У всех них модельные лица. А Майкла можно назвать, в лучшем случае, заурядным. Родился с заячьей губой. Ему повезло, что он вырос в семье, у которой нашлись деньги на операцию. На одной руке у него было шесть пальцев, на другой – четыре. Стало поровну, когда два лишних он отрубил себе мясницким ножом. – Миллз стряхнул пылинку со штанины. – По крайней мере, так гласит история.

– Значит, Девону сейчас было бы примерно двадцать два или двадцать три года?

– Около того.

– Думаешь, он и есть наше Пугало?

– Не думаю.

– Считаешь, он мертв?

– Скорее всего.

– Думаешь, его исчезновение как-то связано с другими пропавшими за последние десять лет детьми?

– Не знаю. Возможно. Уиллард считал, что да. Но все началось с исчезновения Девона.

– Однако вы все равно подозревали его семью?

– Да, – сказал Миллз. – Мне так подсказывало мое чутье. Они вроде горевали, но не как другие семьи в подобной ситуации. Мать была подавлена. По-любому на чем-то сидела. Я имею в виду тяжелые препараты, не только травку. Отца Бена мы допрашивали на улице, потому что он отказался возвращаться в дом. Заявил, что там стены подслушивают. Вел себя как ненормальный. Не сводил глаз с леса.

– Вы так на него ничего и не нарыли?

– Нет. И я знаю, о чем ты думаешь. Но Майкл Букмен съехал с дороги не из-за нашего давления. К тому времени мы уже от него отстали. Так и не нашли ничего подозрительного. Людей не хватало, поэтому пришлось перевести дело в разряд висяков.

– А ты ведь раньше хвастался своей раскрываемостью.

– Доходила и до девяноста пяти процентов.

– А остальные пять?

– Пропавшие дети.

– Дэнни считает, что эти пропавшие дети виновны в смерти его отца. Не сами дети, а их нераскрытые дела. Вроде они его мучили.

– Уиллард был хорошим детективом. И еще лучшим отцом.

– Я не о том.

– А о чем тогда?

– Не знаю. Дэнни до сих пор переживает из-за того, что потерял папу еще до совершеннолетия. – Она помолчала. – Подростком без отца быть тяжело.

Возможно, она и не хотела его обидеть, но Миллз воспринял сказанное как выпад в свой адрес. Он был женат на работе. Именно так, и точка.

– Уиллард работал не щадя себя, чтобы Дэнни не стал следующей жертвой исчезновения. Он посвящал этим делам все свободное время, только чтобы подобное не повторилось.

– И, тем не менее, оно повторилось.

– Да, повторилось, – признал Миллз. – В последний раз – четыре года назад.

– До Блэр Атчинсон.

– Да, до Блэр.

Он надеялся, что на этом они закончат, но Блу все не отставала.

– Расскажи мне о лунатизме Бена Букмена. Что вы узнали у его матери?

Именно в такие моменты Миллз понимал, что Сэм создана для этой работы – у нее был прирожденный дар копать все глубже и обнаруживать корни любого дела. В данном случае того, что, по его мнению, связывало события прошлого и настоящего. Лунатизм Бена Букмена.

– Тебе известно такое мифическое существо, как мара? – спросил он.

– Нет.

– Слово «кошмар» происходит от древнеанглийского mære. Только буква другая, «а» вместо «е». Согласно преданиям – а у каждой страны и культуры для этого существа, похоже, есть свое название – мара представляет собой злого духа, который по ночам проникает в спальни людей. Этот демон забирается на грудь спящему и усаживается там.

– Гадость.

– Либо ложится на него. Давит человеку на грудь и душит плохими снами. Кошмарами. Когда у меня случаются приступы сонного паралича, я как будто чувствую их вес на себе. Словно я наполовину сплю, а наполовину бодрствую.

– И какое отношение это имеет к лунатизму Бена Букмена? – спросила Саманта.

– После исчезновения Девона его мать, Кристина, почти все время молчала. За исключением тех случаев, когда я спрашивал ее о Бенджамине. Тогда она сразу начинала говорить, что тот, несмотря ни на что, хороший мальчик.

– Несмотря ни на что? Что имелось в виду?

– У него была темная сторона. Это одна из немногих вещей, которые нам удалось выяснить у его сестры. Эмили сказала, что в брате сидит тьма. А Кристина, его мать, вдруг ни с того ни с сего заявила, что он ходит во сне, понимаешь? По ее словам, когда Бену было шесть, она как-то спала одна, и ей приснился кошмар. Кристина с криком пробудилась, но никак не могла вдохнуть. Открыла глаза и обнаружила, что на ней лежит Бен.

– Ладно… В детстве я тоже часто прокрадывалась к вам в спальню. Мама… она просыпалась и замечала, что я сплю рядом…

– Его глаза были открыты, Сэм. А руки давили ей на грудь. Как будто он был той самой чертовой марой.

– Господи.

– Она выдала это так, словно сказанное не имело особого значения, но, на мой взгляд, сразу пожалела о том, что сболтнула лишнего. – Миллз с трудом сглотнул, воспоминание вернулось к нему во всех подробностях и мучило все сильнее, как вновь открывшаяся рана. – По словам Кристины, Бен тогда ходил во сне. Такое за ним замечали и раньше. Пару раз он даже забредал в лес, сам не понимая, что делает. Однажды, когда ему было десять, он вышел на улицу и устроил гребаный пожар. Хотел поджарить зефирку на палочке, которую специально выстругал прихваченным с кухни ножом для стейка, и тут мать его разбудила. Бен замахнулся на нее ножом, и только потом выронил его, осознав, что́ едва только что не сделал. Именно тогда Кристина поняла: не следует будить его, пока он пребывает в сомнамбулическом состоянии. Впоследствии она просто провожала его обратно в постель, если он не мог добраться туда самостоятельно, а такое с ним иногда случалось.

– И потом он снова засыпал?

– Видимо, да.

– Откуда шестилетнему мальчику вообще знать, что такое мара, если ему об этом никто не рассказывал?

– Изображение мары можно увидеть на мозаичном полу, прямо у них в прихожей, так что вряд ли для него эта легенда была такой уж тайной. Кристина сказала, что Бен мечтает стать марой, когда вырастет. Ночной марой, кошмаром. Она считала: если у него не выйдет стать марой, то он точно станет кем-то, способным вызывать у людей кошмары.

– Вроде автора ужастиков, – сказала Саманта. – Думаешь, Бен мог устроить что-то подобное со своим младшим братом Девоном? Давить ему на грудь, как матери? Как это сделала бы мифическая мара? Может, он случайно убил его? А потом закопал где-то на территории Блэквуда?

– Такой теории я и придерживался.

– А Уиллард?

– Он не верил в нее так, как я, но никогда полностью не отвергал эту мысль.

– Так или иначе, вы не смогли ничего доказать.

– Нет, но в этой семье отлично умеют скрывать правду. С ними я никогда не знал, чему верить. Теперь ты понимаешь, почему я ему не доверяю?

– Потому что, если он до сих пор ходит во сне…

– Такое вполне возможно. Не знаю, насколько сильно он болен, но если достаточно серьезно, то, думаю, такое вполне возможно. И поэтому я хочу получить ордер на обыск.

– Мы не можем получить ордер, основываясь лишь на каких-то мотыльках.

– Знаю, но здесь что-то нечисто. И это началось не сегодня.

– Так, значит, Чак дежурит у дома Букменов не только ради их защиты?

– Нет. Он должен дать мне знать, если и когда мистер Букмен куда-нибудь отправится. Особенно посреди ночи. – В трубке на несколько секунд воцарилась тишина. – Ты в порядке, Сэм?

– Да. – Хотя в ее голосе отчетливо слышалась дрожь. – Просмотри список, который я тебе прислала. И запри все двери. Завтра утром мы первым делом поговорим с женой Джепсона Хипа.

– Спокойной ночи, Блу.

– Спокойной ночи, Миллз. Постарайся поспать.

Он уже собирался отключиться, когда голос дочери вновь привлек его внимание.

– Подожди!

Что-то в том, как она произнесла это слово, заставило его почувствовать себя очень нужным. Снова отцом.

– История, которую ты рассказал мне сегодня.

– Какая история?

– О тебе и маме. Когда вы оба были еще детьми. В школе. Отбывали наказание. Она хоть раз говорила тебе, что за кошмар ей снился? Когда ты сказал, что можешь избавить ее от него.

– Зачем мы снова к этому возвращаемся?

– Я просто хочу знать.

– Ее хоронили заживо. – Он все еще чувствовал запах свежевскопанной земли из последней версии этого сна. – Раньше ей снились кошмары о том, как ее хоронят заживо.

– Раньше? Значит, кошмары все-таки прекратились?

– Да. Как обычно и бывает. Со временем они уходят.

Он нажал кнопку отбоя, подошел к окну и принялся смотреть, как на улице начинает накрапывать дождь.

Ранее
Винчестеру Миллзу было восемь, и он жил в Роаноке, штат Вирджиния, когда впервые увидел шестнадцатилетнего Нормана Латтимора, которого отец вел на поводке.

Несмотря на свой возраст, Норман закатывал еженощные истерики – издаваемые им ужасные крики то и дело доносились из соседнего дома. Пытаясь объяснить этот шум, мать Винчестера сказала ему, что разум Нормана сродни детскому. Бедняжка всюду слышал голоса. Отец Винчестера не называл Нормана бедняжкой – он клеймил его умственно отсталым и каждый вечер ворчал, что Латтиморам следует вернуться обратно в Шарлотт, где несчастный Норман, по слухам, и потерял рассудок.

По словам мистера и миссис Латтимор, все началось с того, что поведение их сына внезапно и резко изменилось. Как-то вечером в разговоре с семьей Миллз чета заявила, что раньше Норман был абсолютно нормальным. В тот день – измученная бедняжка миссис Латтимор как раз принесла им собственноручно испеченный яблочный пирог в качестве извинения за ночные неудобства – юный Винчестер решил, что отныне будет называть своего странного соседа Ненормальным Норманом.

От жилища Латтиморов дом Миллзов отделяла полоса травы шириной около двадцати футов, и окно расположенной на втором этаже спальни Винчестера выходило аккурат на комнату Нормана. Из-за этого больше всего от ночного шума страдал именно Винчестер. Ему пришлось научиться спать, накрыв голову подушкой, чтобы хоть как-то заглушить крики.

Для такого любопытного от природы мальчика, как Винчестер, Ненормальный Норман стал скорее интригующей загадкой, нежели чем-то еще. Норман никогда не выходил из дома. Люди шептались, что парнишке было бы полезно хоть иногда выбираться на воздух, но в тот единственный раз, когда Норману позволили выйти, он стрелой умчался в близлежащий лес и семье потребовалось несколько часов, чтобы найти его, едва живого, на берегу пруда, где местные обычно ловили рыбу. При помощи связанной идеальными бойскаутскими узлами виноградной лозы он попытался повеситься на дереве. К счастью, ветка сломалась под его весом.

Несколько недель назад Латтиморы, которые и сами понимали, что мальчику пойдет на пользу время от времени выбираться из дома, снова попробовали вывести его на прогулку. Однако на этот раз они использовали поводок – тот самый, что, как заметил Винчестер, обычно служил для выгула их маленькой коричневой дворняжки по кличке Чоко. Поводок был прикреплен к одной из шлевок на поясе джинсов Нормана. Последнему, казалось, не составило бы особого труда сорваться с поводка, как бы крепко отец ни держал его в руке, однако Ненормальный Норман выглядел вполне довольным своей участью и тем, что просто вышел из дома. Совсем скоро подобные прогулки стали ежедневными и приходились обычно на обеденное время. Родители Винчестера считали, что это пошло соседу на пользу, но не хотели, чтобы их сын находился на улице в такие моменты.

По словам его отца, выгуливать на поводке взрослого парнишку было неестественно.

Как-то раз Латтиморы вывели Нормана из дома раньше обычного. Мать тогда развешивала белье на заднем дворе. Отец был на работе на автозаводе. Винчестер играл на лужайке перед домом, подбрасывая желуди и отбивая их деревянной бейсбольной битой. Периодически поглядывая в сторону дома Латтиморов, он с нетерпением ждал или открытия входной двери, или появления силуэта Нормана в окне второго этажа.

В тот день Норман с отцом вышли из дома еще до обеда.

Заметив игравшего на улице Винчестера, они остановились. На мгновение показалось, что мистер Латтимор поведет Нормана в противоположную сторону, однако сам Норман этому воспротивился. Свою ежедневную прогулку он желал совершить в том же направлении, что и обычно. Норман был высоким и нескладным, а его растрепанные темные волосы явно нуждались если не в стрижке, то хотя бы в расчесывании. Винчестер замер, когда они проходили мимо. Норман так и не поднял на него глаз.

Но он что-то пробормотал себе под нос.

Винчестер подошел ближе, чтобы лучше слышать, и ему показалось, что Норман проворчал что-то о том, что он недостаточно силен.

– Ну, хватит, Норман. – Его отец устало дернул поводок, а затем одарил Винчестера усталой фальшивой улыбкой.

Только спустя некоторое время Винчестер осознал, что Норман, возможно, обращался к нему. К тому моменту Латтиморы уже добрались до подъездной дорожки соседнего дома.

Два дня спустя Норман Латтимор помахал Винчестеру из окна своей расположенной на верхнем этаже спальни. Винчестер помахал ему в ответ и не стал отводить взгляд. Затем Норман открыл окно и без всякого предупреждения спокойно выпрыгнул наружу.

Глава 13

Бен чувствовал себя мотыльком, попавшим в ловушку абажура лампы.

Долгие часы ожидания звонка Аманды выбили его из колеи. Поэтому, когда настоящий мотылек, ранее уже прилетавший на свет в прихожей, появился снова, Бен отправился за ним. Ему нужно было чем-то заняться. Отвлечься от мыслей о Девоне. О младшем брате он неотрывно думал с тех пор, как закончил разговор с Эмили. Бен следовал за мотыльком из комнаты в комнату, пока не загнал его в угол в своем кабинете. Насекомое ударилось о плафон потолочного вентилятора и приземлилось на край стола рядом со степлером.

В отличие от обычных бабочек, мотыльки вели ночной образ жизни. В Крукед Три они, судя по всему, появились несколько десятилетий назад и с тех пор не исчезали. До этого момента у Бена не было времени, чтобы внимательно изучить их. Чтобы по-настоящему вникнуть в детали. Тельце насекомого выглядело крепким и казалось слепленным из сигаретного пепла. У него не было усиков, как у бабочки, а цвет крылышек обычно не отличался особой яркостью, хотя некоторые из тех, что он видел на дереве в атриуме за эти годы, могли похвастаться расцветкой не хуже, чем у иных птиц. В моменты покоя крылышки складывались – были хорошо видны их зазубренные края. Мотылек дернулся, и Бен тоже. Не сводя глаз с насекомого, он медленно достал с полки экземпляр «Летнего царства» в мягкой обложке и сильно ударил по мотыльку, размазав его целиком, превратив его в темную, почти однородную жижу с одним смятым крылышком. Бен как раз собирался выбросить останки в мусорное ведро, когда у него зазвонил телефон.

Не посмотрев на высветившийся на экране номер, он ответил:

– Аманда?

Из трубки раздался мужской голос:

– Мистер Букмен?

– Да. Кто это?

– Тревор Голаппус. Репортер «Истории».

– «Истории»? Откуда у вас мой номер?

– Это неважно. Я не отниму у вас…

– Нет, это чертовски важно. Откуда у вас мой номер сотового?

– Мистер Букмен, пожалуйста. Давайте не будем…

Бен опустил руку с телефоном, открыл дверь кабинета и промчался по коридору в гостиную. Сквозь щель между занавесками посмотрел, что происходит снаружи. Горчично-желтый фургон по-прежнему стоял у обочины, хотя, как полагается таблоидам, и позади машин более солидных новостников. Бен сжал сотовый так сильно, что чуть не раздавил его.

– Тридцать секунд.

– Это правда, что у вас роман с вашей бывшей няней, Дженнифер Джексон?

Прервав звонок, Бен открыл входную дверь и слетел по ступенькам крыльца, не обращая внимания на приближающихся репортеров и камеры. Мистер Букмен то. Мистер Букмен это. Он ничего им не ответил и направился прямиком к фургону «Истории», где репортер Тревор Голаппус только что выбрался с водительского сиденья и теперь протягивал ему руку в примирительном жесте.

Успевший вернуться от родителей Аманды Ричард Беннингтон заметил сжатый правый кулак Бена и встал между ними. Бен поднял руки, словно сдаваясь, как будто он уже успокоился, но стоило Беннингтону утратить бдительность, как Бен ловко обогнул его и схватил Голаппуса за воротник. Быстрым, как змеиный укус, ударом он заехал ему кулаком в правую скулу. Беннингтон оттащил Бена в сторону. Вокруг засверкали вспышки фотокамер. Голаппус спрятался у себя в фургоне и начал орать что-то про судебный иск, но дверь при этом держал открытой, а камеру телефона – включенной.

Беннингтон был на три дюйма выше Бена и, судя по силе, с какой держал его за плечи, имел около тридцати фунтов мускулов.

– Спокойно, Бен.

Бен и был спокоен.

– Я разобью эту гребаную камеру, Ричард. Убери его отсюда!

– Это публичное место, Бен. Не обращай на него внимания. Он желтушник.

– Он труп, вот кто он такой! – Бен ткнул пальцем в фургон «Истории» и повысил голос. – Ты труп! – А затем, не сумев вовремя остановиться, выдал: – Ты, твою мать, следующий, сукин ты сын!

Свет камер и фар пронзал ночь, прогоняя тьму. Бен прикрыл глаза рукой. Беннингтон за плечи развернул его и повел обратно к дому, выступая в качестве щита, пока его дружки-репортеры – коллеги Аманды – продолжали выкрикивать вопросы о пугале и книге.

– Давай-ка лучше вернемся в дом.

– Откуда у него мой номер?

– Просто посиди пока у себя, Бен.

– Откуда он узнал о?.. – Вовремя спохватившись, он замолчал.

– Узнал о чем?

– Неважно.

Бен высвободил плечо и заскочил в дом так же быстро, как оттуда вышел. Только заперев дверь, он понял, насколько ухудшил ситуацию своей вспышкой гнева. Постарался успокоиться, делая глубокие вдохи, а потом отправился на кухню, чтобы обновить содержимое фляжки. Откуда у него номер моего сотового? Кому надо было так меня подставить? Догадка пришла неожиданно. Беннингтон. Гребаный Беннингтон. Мудак, который только что помог ему вернуться в дом. Что ж, в этом есть смысл. Бен всегда подозревал, что Ричард влюблен в Аманду. Но способен ли он зайти так далеко? Казалось, что да. Инстинкт подсказывал Бену метнуться наружу и подпортить Дику вывеску прямо там, но, с другой стороны, тот же инстинкт уже обеспечил ему съемку на камеру во время угроз жизни репортера. Видео с ним и без того завирусится в течение часа.

Ты следующий? Откуда только это взялось?

Он отпил из фляжки, вытер рот.

Сотовый снова зазвонил. На этот раз он сначала проверил номер.

– Аманда?

– Бен, какого черта ты там творишь?

– Он уже позвонил тебе? Так быстро?

– Кто?

– А ты как думаешь?

– Бен, заткнись. Просто… остановись. Прислушайся к себе. Если ты сейчас включишь новости, то увидишь, как выкрикиваешь угрозы в адрес репортера. Он желтушник, но…

Смех Бена не дал ей договорить.

– Что?

– Да ничего. Просто твой парень только что назвал его тем же словом. Желтушник.

– Пошел ты на хер, Бен.

– Ты, наверное, сейчас на улице. В доме родителей ты бы себе таких слов не позволила. – По какой-то причине они оба считали это забавным. – Правда, что ведущие новостей ругаются, как пьяные матросы, как только выключаются камеры?

– Да. А что еще нам остается?

– И они правда сидят в студии без штанов?

– А еще нам на заднем плане всегда крутят порнушку без звука, чтобы мы выглядели заинтересованно.

– В самом деле? Этого я не знал.

– Нет, Бен. Ну, вообще-то, было пару раз.

Она рассмеялась, но затем, словно краткий миг взаимопонимания показался ей неправильным, снова подлила масла в огонь.

– Так чего он хотел?

– Кто?

– Репортер «Истории».

– Ничего.

– Он ничего не хотел? И ты выскочил на улицу и предстал перед всеми этими журналистами, от которых весь день старался держаться подальше, только потому, что он ничего не хотел?

– Он просто вел себя как мудак. Слушай, я знаю, что Беннингтон дал ему мой номер сотового.

– Ты не можешь этого знать.

– Да ну? – Бен прошелся вдоль кухонного стола, хлебнул из фляжки. – Значит, ты собиралась позвонить мне еще до того, как это случилось?

Аманда не ответила, поскольку сказанное не обязательно было вопросом. Тогда он спросил:

– Как там Бри? Я могу с ней поговорить?

– Она уже легла.

– Ладно. Может, это и к лучшему. – Разговор с ней в таком состоянии, пожалуй, только взбудоражил бы дочь, породив ненужные вопросы. – Поцелуй ее за меня.

– Уже.

– Ты сказала ей, что это от меня?

– Да, Бен.

– И ты повесила ту маленькую картинку над изголовьем ее кровати?

– Да. Я повесила эту дурацкую картинку.

– И она произнесла те слова?

Аманда вздохнула. Громко. Подчеркнуто громко.

– Произнесла, Бен. Выглядела глупо, как и то, что она говорила.

– Да она просто специально выделывалась перед тобой, Аманда.

– Понимаю.

Судя по голосу, спорить ей не хотелось. Ей не нравилось то, что он говорил. Не нравилось, когда Бри произносила те слова. И не нравилась картинка над изголовьем кровати дочери. Маленькое изображение Баку в рамке казалось ей жутковатым. Но Бри ведь не возражала. Как-то раз она даже сказала Аманде, что считает его милым. И что, когда он рядом, это помогает ей заснуть. Правда, после того как Аманда вышла из комнаты, Бри шепнула Бену другое: на самом деле ей не нужен пожиратель снов, ведь она и так ничего не боится, и ей, как и отцу, гораздо больше нравится Мистер Сон, чем Баку или Песочный человек.

– Аманда…

– Да, Бен.

– Я стал писателем из-за дедушки Роберта. Прочел почти все книги в его доме. И если мне попадалась страшная, перечитывал ее несколько раз. У меня было богатое воображение. И он сказал: «Бен, почему бы тебе не записывать эти мысли? На бумаге. Просто запиши это».

– Запиши это? Что именно?

– Всякое плохое, – ответил Бен. – Запиши плохое. Он думал, что это может помочь. Понимаешь? Перенести все застрявшие в голове мысли на бумагу.

– Какие мысли? Боже…

– Мальчик не всегда может справиться с тем, что приходит ему в голову, Аманда.

– И это сработало?

– Угу. Я нашел в подвале старую пишущую машинку и печатал на ней. Эмили сразу заметила разницу. Мама с папой тоже.

– Бен, зачем ты мне это рассказываешь?

Он прикусил губу.

– Я не свихнулся нахрен.

Несколько секунд Бен и Аманда слушали молчание друг друга, а потом она пожелала ему спокойной ночи. Прежде чем жена повесила трубку, он сказал:

– Я вылил весь алкоголь. Во всем доме.

Бен лгал и не понимал, зачем вообще поднял эту тему. Прозвучало так, словно он в отчаянии. Просто показалось, что именно это она хотела бы сейчас услышать. Именно этого она ждала от него уже несколько месяцев. Аманда, однако, ничего не ответила.

Разговор закончился, и Бен снова вернулся мыслями к Девону. К их отцу Майклу и его демонам, к тому, как он отрубил два из шести пальцев на одной руке, чтобы уравнять их количество с другой. Бен думал об их матери Кристине и ее наркопристрастиях. Она нюхала белый порошок чуть ли не чаще, чем Эмили жевала жвачку. Кристина и Майкл Букмены – первая великолепна и умеет красиво себя преподнести, а второй уродлив и с трудом плетется по жизни. Дедушка Роберт называл их «совершенно несовершенной парой».

Бен отправился в спальню вместе с фляжкой, не забывая время от времени к ней прикладываться. Алкоголь постепенно вернул Девона и родителей туда, откуда они вылезли.

Он пил, пока у него не отяжелели веки.

Пил, пока не погрузился в сон.

Глава 14

С момента окончания телефонного разговора с Блу прошло не больше пяти минут, а детектив Миллз уже собрал своих кофейных приятелей, чтобы предупредить их о составленном ею списке.

Разобраться с групповыми сообщениями получилось не сразу, но он все же отправил текст восьмерым из них, попросив срочно встретиться с ним в кафе «Хардиз». Несмотря на позднее уведомление – не говоря уже о том, что старикам положено ложиться спать, едва стемнеет, – пятеро из этих восьми явились на спонтанно организованную им встречу. Все трое, кто недавно потерял жен, присутствовали на сборище, словно шестым чувством уловив его повод.

Миллз стал четвертым и пока последним вдовцом в их группе.

Гас Кантори, бывший морпех, по поводу пугала заявил, что хоть сейчас готов к встрече с этим гребаным ублюдком. Всю ночь просидит на крыльце с бутылкой пива и дробовиком и будет ждать его появления. С тех пор как два года назад его жена Дарлин умерла от рака яичников, Гас так и так вечно на грани того, чтобы кого-нибудь пристрелить. Крепчайший кофе он хлестал чашками, словно обычную воду, а в огромный бургер вгрызался столь яростно, будто ему суждено стать последним в его жизни.

В отличие от Гаса, Билл Сантино ограничился простым кивком. Рука с кофейной кружкой задрожала. Миллз пригласил Билла погостить у него дома. Тот отказался, заявив, что вверяет свою судьбу в руки Господа. До выхода на пенсию Билл служил католическим священником, и оружия у него не было. Миллз сказал ему, что сам готов подежурить возле его дома. Билл в ответ поблагодарил, но отказался и от этого тоже.

Миллз спросил приятелей, читали ли они последний роман Бена Букмена. Двое из них купили книгу, но ни один пока не удосужился ее открыть. Большинство вообще предпочитало электронные ридеры, потому что в них можно было увеличивать шрифт.

– Малышка Питерсон в больнице так и не заговорила? – Гас слизал майонез с пальцев.

– Нет, – ответил Миллз. – Но, по словам супругов Рейнольдс, пугало преследовало их на протяжении двух ночей. Прямо как в книге. Будто специально повторяло текст. Мы предполагаем, что оно вернулось на следующую ночь, а потом снова убежало.

– Оно? – спросил Сэмми Валсант, новичок в их кофейной банде, пока еще не овдовевший, но, к сожалению, весьма к тому близкий, ведь у его жены Лу Энн были большие проблемы с печенью.

– Нам достоверно неизвестно, мужчина это или женщина. Из-за маскировки не разберешь, но, на мой взгляд, все же мужчина.

– Сиськи у него были? – спросил Гас.

У Миллза не было времени на ту хрень, что он нес.

– Если убийца подражает герою романа, то это должен быть мужчина. В книге преступления совершал человек, которого называли Убогий Микс.

– Мутное имя, – прокомментировал Гас.

– Мутное сочинение, – сказал Миллз. – Но теперь оно стало нашей реальностью. Этот Микс из романа осиротел в детстве. Какое-то время провел в психушке вымышленного городка Ривердейл. – Он наклонился к столу, и остальные мужчины сделали то же самое. – Потом сбежал оттуда и начал убивать. Понятно, что этого мало, и когда девчушка Питерсон заговорит, надеюсь, станет ясно, на что еще обратить внимание, но вот что важно: за несколько дней до убийств жертвы замечают у себя во дворе пугало. Прямо посреди ночи. Руки раскинуты, словно оно привязано к столбу. Может, кто-то из них в это время проходит мимо окна или вроде того, и – бум! – Миллз шарахнул рукой по столу, и пятеро мужчин подпрыгнули. – В книге это называется фазой преследования. Жертвы считают, что их разыгрывают. Выходят посмотреть, а пугало исчезает. Скрывается в кукурузе, или в лесу, или где там еще, до тех пор пока не возвращается на следующий день.

Миллз отхлебнул кофе, чтобы убедиться, что полностью завладел их вниманием.

– К тому времени он уже проникает к ним в головы. Засирает им мозги. Одна из его задач – посеять страх. Дети видят тревогу родителей, и эта тревога овладевает ими. Детям начинают сниться кошмары. И тогда страх растекается повсюду, как теплое масло по горячему тосту.

– А через какое время пугало наконец решает их убить? – спросил Билл. – В книге.

– По-разному. Но рано или поздно наступает момент, когда хозяева бросаются в погоню, а пугало не убегает.

– И тогда они получают топором?

– Именно так, – предупредил Миллз. – Короче, я хочу сказать, что нам нечего ждать завтрашнего вечера. Думаю, оно начнет преследовать следующую жертву уже сегодня. В книге все убийства совершаются из мести. Но у нас тут что-то другое. Хотя по внешним признакам похоже. В общем, увидите пугало, сразу звоните мне. Или набирайте девять-один-один. Понятно?

Все присутствующие кивнули, даже Гас, так и не прекративший работать челюстями.

– То же самое касается и вас, джентльмены, которым все еще везет с женами – просто на случай, если этот сукин сын решит отклониться от сюжета.

Убедившись, что его друзья отнеслись к угрозе серьезно и сделают, как велено, Миллз оставил их наедине с едой и напитками. Он все равно слишком взвинчен, чтобы сейчас есть.

Стоило добраться до парковки, как зазвонил сотовый.

Взглянув на экран, Миллз понял, что, пока разговаривал с приятелями, пропустил сообщение от Блу.

Снова звонила жене Джепсона Хипа. Все еще не в состоянии говорить. Чую, и не будет, пока мы не поймаем виновного, кем бы он ни был. Попробуем еще раз утром. Постарайся поспать.

Звонили из полицейского участка. В трубке раздался голос шефа Гивенса.

– Ты сидишь, Миллз?

Он открыл дверь своей машины.

– Как раз собираюсь сесть.

– Ты где?

– Возле «Хардиз». – Миллз, кряхтя, опустился на водительское сиденье. – Захотелось их фирменного бургера. Чем могу быть полезен, Гивенс?

Он никогда не называл его шефом. Парень был на двадцать лет моложе Миллза, а его тяга к модным костюмам подсказывала, что их владельца куда больше волнует продвижение по карьерной лестнице, нежели поимка плохих парней. Такого Миллз простить ему не мог.

– Андерсон, наш новенький, читает быстрее всех, кто у нас есть. Вгрызся в книгу, как чертов академик.

– Ближе к делу.

– Убийство Питерсонов было не первым.

– О чем ты?

– В книге убийства, ставшие прототипом преступления у Питерсонов, действительно положили начало истории. Читатель узнает о них раньше остальных, однако спустя две трети романа выясняется, что было еще одно – за две недели до этого пугало убило пару близнецов. Просто их нашли после того, как стало известно о смерти старика-вдовца. Полагаю, список Блу у тебя уже есть, раз ты сам в нем числишься?

– Есть.

– А потом ты пошел в «Хардиз».

– А потом я пошел в «Хардиз». То, чем я занимаюсь в свободное время – мое личное дело.

Миллз вспомнил детали сюжета, которые Бен Букмен рассказал им несколько часов назад. Близнецы в приюте, мучившие Микса. Те самые, что пытались заставить его съесть дохлую ворону. Как же их звали? Мерфи…

– Мерф и Томми Поуп.

– Точно, – сказал шеф Гивенс. – Так звали близнецов, убитых в книге. Их нашли позже. Получается, Букмен рассказал вам о близнецах, но умолчал о том, что они стали первыми жертвами?

Миллзу не понравился обвинительный тон Гивенса.

– Да, об этом он ничего не сказал.

– Господи. Начинаю думать, не пора ли уже сейчас предъявить ему обвинение.

– У нас недостаточно доказательств. – Миллз озвучил то, что они оба и так знали.

– Препятствование правосудию? Дача ложных показаний? Намеренное уклонение от…

– Прошло всего два часа с момента, как фанат разнес себе голову у него на глазах.

– Ну, Джепсон Хип не был его фанатом, Миллз.

– Во время разговора с нами Букмен был все еще под впечатлением. И…

– И что?

– Пьян. Он был пьян.

– Ну да, ну да. Кому как не тебе такое распознать.

– Пошел ты на хрен. Это все?

– Выясни, почему Букмен утаил эту часть информации.

– И так собирался.

– А Блу пусть составит еще один список. Теперь с близнецами, которые живут у нас поблизости.

– Пропавшими близнецами, – сказал Миллз.

– Да, – согласился Гивенс. – С пропавшими близнецами. К тому времени, как Поупов нашли в книге, там уже случилась Ночь ужасов. – Этот странный термин означал у Гивенса сильно разложившиеся трупы. – Тебе не кажется, что пропади у нас в городе близнецы, нам бы об этом уже сообщили?

Миллз развернулся к рулю и закрыл дверь машины.

– Ну хоть в чем-то мы с тобой, похоже, согласны.

Ранее
Голос Брианны выманил Бена из постели.

Он прокрался по коридору до ее спальни, чтобы тихонько подслушать, но ненароком не спугнуть. Дочь, как и он сам, ходила во сне с тех пор, как переросла детскую кроватку. Говорить в такие моменты было для нее не редкостью. Бен застал ее сидящей на краю постели, в профиль к нему. С его наблюдательного пункта в коридоре была видна лишь половина спальни, а Бри сидела так, словно беседовала с кем-то на другой стороне кровати.

– Глупенький, – произнесла Бри. – Я тебе не верю.

Бен придвинулся ближе.

– Бри?

Она резко проснулась – еще сонная, но уже осознавшая его присутствие.

– Папа?

– Ты разговаривала во сне, милая.

Ступив на порог комнаты, он заметил, что окно в ней открыто. О раму бился мотылек, но потом вылетел наружу.

– Мне было жарко, – сказала она. – До того, как я легла спать.

Бен опустил стекло и закрыл защелку.

– Ты же знаешь, что нельзя открывать окна на ночь.

Как-то раз в детстве он во время очередного приступа лунатизма выпрыгнул наружу.

– Прости.

– Давай-ка уложим тебя обратно в постель.

Она легко согласилась. Бен натянул покрывало ей на грудь и дал в руки одну из десятка мягких игрушек, лежавших поверх пухового одеяла.

– Бри, ты помнишь, о чем только что говорила?

Она помотала утопающей в подушке головой.

– А что я говорила?

– Ты сказала… «глупенький». Кого ты так назвала? Помнишь?

Ее лицо оставалось абсолютно спокойным.

– Он сказал, что ты и мама не любите друг друга. Что вы собираетесь развестись.

Бен прикусил губу и отвел взгляд.

– Глупости. Ты ведь знаешь это, Бри?

– Конечно, знаю, пап.

– Вот и хорошо.

Он поцеловал ее в лоб. Дети умные. Даже слишком. Им с Амандой придется сдерживаться, чтобы лучше выглядеть со стороны.

– А теперь спи. Люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, папа.

Бен замер в дверях.

– Ты назвала его «он»? Кто именно тебе это сказал?

Закрыв глаза, она повернулась на бок и обняла подушку.

– Человек-кошмар.

– Ты же знаешь, что никакого Человека-кошмара не существует, правда? Это просто сказка.

– Знаю, папа, – ответила Бри, хотя ее тон совсем его не убедил.

– Это все пресса, – сказал он. – Просто глупое прозвище, которым меня называют журналисты. Из-за моих книг.

– Я знаю, – сонно произнесла она.

Бен подождал на пороге, пока Бри заснет. К себе в комнату вернулся с ощущением, будто из него вынули душу. В детстве дедушка Роберт часто рассказывал им истории о марах. О том, как они забираются на грудь спящему и вызывают кошмары. Человек-кошмар был у них за главного. Он по ночам прокрадывался в спальни детей и засорял им головы плохими снами. Слова, которые он шептал на ушко ребенку, обращались семенами и потом прорастали. Дедушка Роберт рассказал им эту историю после того, как они с Эмили спросили, откуда берутся кошмары. Бен, в свою очередь, пересказал ее Бри – всего несколько месяцев назад, когда она задала ему тот же вопрос.

Аманда тогда ответила дочери, что кошмары случаются, когда слишком много ешь перед сном. Особенно печенья «Орео», которое Бри тайком таскала с кухни вместе с молоком, думая, что родители этого не замечают. Бри, однако, предпочитала версию Бена, как-то объединив ее у себя в голове с тем, что газеты и журналы называют его Человеком-кошмаром. Им даже пришлось напомнить ей, что это прозвище всего лишь шутка.

Просто для его публичного образа.

Как в сказках дедушки Роберта, где все понарошку.

Бен наблюдал за дочерью, пока та не начала похрапывать. Тогда он поцеловал ее в лоб и вернулся в постель.

Час спустя Бри на весь дом заорала от ужаса.

Бен в считаные секунды добрался до коридора, Аманда бежала следом. Вместе они вернули дочь обратно в кровать, один гладил ее по волосам, а другая по спине, и оба шептали «все в порядке» и «все хо-рошо».

После того, как Бри успокоилась, Аманда приподняла ее голову за подбородок и заглянула дочери в глаза.

– Тебе приснился плохой сон, милая?

– Это был кошмар. – Бри вытерла слезы, переводя взгляд с одного родителя на другого. – Мне приснился кошмар, что вы двое ненавидите друг друга. Вы кричали друг на друга так громко, что у меня из ушей пошла кровь. А потом ты, мам, выбежала из дома. Но у тебя не было рук. И ты, папа, за ней следом. Ты тоже ушел, и у тебя тоже не было рук. Вы больше не могли меня обнимать, потому что у вас не было рук, и вы бросили меня совсем одну.

Аманда крепко обняла Бри, внимательно глядя на Бена поверх плеча дочери. Он понимал, что виноват. Не надо было рассказывать ей историю о Человеке-кошмаре.

– Мы очень любим друг друга, милая, – сказала Аманда. – И всегда будем любить.

Словно в доказательство, Аманда наклонилась и поцеловала Бена в губы. Потом снова посмотрела на Бри и сказала:

– Видишь? Теперь все уже лучше.

Они снова укрыли ее одеялом, и она спокойно проспала остаток ночи. Потом этот ритуал стал повторяться чуть ли не ежедневно, потому что кошмары мучили ее часто.

Если Бен и Аманда с тех пор и целовались, то только так.

Глава 15

Бен проснулся от того, что ударился затылком о стену, а не о спинку кровати, что было бы ожидаемо. Спать он ложился в свою постель, но теперь оказался совсем в другом месте. Судя по витавшему вокруг запаху, это был вообще не дом. Голос Аманды, успокаивающей Бри – Видишь? Теперь все уже лучше – остался далеко позади. Как и воспоминания о том, как он сюда попал.

Глаза наконец привыкли к темноте. Бен обнаружил, что лежит в собственном сарае. С трудом поднялся на ноги, споткнулся о старые грабли.

В тени мелькнула летучая мышь. Сквозь щели в дощатых стенах пробивался лунный свет. По правой руке полз паук. Бен стряхнул его и понаблюдал, как тот суетливо скрывается в куче старой листвы и травы под ржавым трактором с ободранным сиденьем. Рубашка на Бене отсутствовала. Ноги босые, на теле одни только боксеры. Но он ведь был полностью одет, когда засыпал – Как давно это было? – вспоминая ту ночь, когда Бри впервые приснился ее повторяющийся кошмар.

Возьми себя в руки. Он поежился, подышал в сложенные чашечкой ладони, как дышат в бумажный пакет, чтобы успокоиться. Снова-здорово, Бен.

В сарае было так холодно, что изо рта вырывались облачка пара от дыхания.

Он осмотрел пол в поисках одежды, но так ничего и не нашел. Должно быть, разделся еще в доме. Тогда Бен открыл дверь сарая – навстречу бодрящему ночному воздуху и неожиданно раздавшимся поблизости шагам.

По участку, примерно в десяти футах от сарая, шел полицейский. Они заметили друг друга одновременно. Патрульный Блэк повернулся и тут же направил на Бена пистолет.

– Господи бо… – Бен пригнулся и схватился за грудь, чтобы оттуда ненароком не выскочило сердце.

Полицейский опустил оружие.

– Что вы здесь делаете, мистер Букмен?

Бен не ответил, поскольку и сам не понимал, что он здесь делает, к тому же будучи почти раздетым.

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядом, прощупывая ситуацию. Дружно вздрогнули, когда из рации Блэка раздался голос:

– Офицер Блэк, у вас все в порядке?

– Все чисто, – ответил тот, не сводя любопытных глаз с Бена. – Просто енот пробежал, – солгал он, возвращая рацию на пояс, а пистолет в кобуру. Следующие слова адресовались уже Бену: – А у вас все в порядке?

Бен обхватил себя руками и снова содрогнулся от холода.

– Со мной все нормально.

– Мне нужно помочь вам проверить этот сарай?

– Нет.

Бен направился к дому, надеясь, что полицейский увяжется следом. Вряд ли в сарае можно было найти что-нибудь компрометирующее, но мало ли. Разбираться с этим времени не было. Услышав, как офицер Блэк шагает за ним по покрытой росой лужайке, Бен сказал:

– Иногда я хожу во сне.

– По-моему, сейчас вы не спите, мистер Букмен.

– А как насчет вас?

– Что насчет меня?

– Вышли размять ноги?

– Просто осматриваю периметр, мистер Букмен. Хочу убедиться, что все спокойно.

– И как, спокойно?

– Было, пока вы чуть не заставили меня наложить в штаны.

– Что ж, – заметил Бен, – тут мы на равных.

– Не считая штанов.

Пройдя еще несколько шагов, они оба рассмеялись, и этого хватило, чтобы снять напряжение, возникшее в момент встречи у сарая.

– Детектив Миллз послал меня постучать вам в дверь, – признался Блэк. – Сказал, что не может до вас дозвониться.

– А, ну да, сотовый. Оставил его в доме.

– Я так и подумал.

Офицер Блэк еще раз оглядел его с головы до ног и неловко пожелал спокойной ночи. Бен ответил тем же, после чего они разошлись в разные стороны: полицейский вернулся к припаркованной у обочины патрульной машине, а Бен зашел в дом. Дойдя до кухни, он понял, что оставил заднюю дверь приоткрытой – весьма характерно для его хождений во сне. Выбираясь наружу в сомнамбулическом состоянии, он всегда оставлял дверь открытой, словно его подсознание считало, что он не сможет вернуться, если этого не сделает.

Заперев заднюю дверь, Бен направился прямиком в спальню. Джинсы валялись на полу, напоминая лужу. Рубашка льнула к изножью кровати. Понимая, что больше заснуть не получится, да ему этого, скорее всего, делать и не стоит, он снова оделся, достал из заднего кармана джинсов пустую фляжку, сходил на кухню, чтобы наполнить ее виски «Олд Сэм», после чего вернулся в спальню. Взглянул на часы. Стрелки показывали одиннадцать. Прошло всего пять часов с тех пор, как Джепсон Хип покончил с собой во время автограф-сессии, но Бену казалось, что минуло уже несколько дней. Его сон и приступ лунатизма продлились совсем недолго, но этого хватило, чтобы Бен теперь чувствовал слабость и дезориентацию, так и не оправившись от выпитого накануне. Скорее всего, он по-прежнему был пьян.

Бен опустился на пол и, кряхтя, сделал пару десятков отжиманий, чтобы прочистить мозги, угомонить сердце и размять тело для очередной ночной прогулки. В отличие от предыдущих дней, когда Аманда с Бри были в доме, сегодня ему не нужно ждать поздней ночи, чтобы улизнуть.

Он проверил телефон.

На экране высветились пропущенные вызовы от обоих детективов. Три от Миллза. Два – от его дочери. Наверное, наконец вчитались в книгу. Узнали то, о чем он умолчал ранее. Поняли, что убийство Питерсонов было не первым. Бену не хотелось разговаривать ни с кем из них, но он понимал, что если не перезвонит, скоро полицейские начнут стучать ему в дверь.

Он набрал номер детектива Блу.

– Ну наконец-то. Мы пытались…

Бен не дал ей договорить:

– Я спал. – Слишком грубо. Он смягчил тон. – Простите. Я уснул. Только сейчас увидел ваши сообщения.

– Знаю.

– Знаете? Откуда?

– Офицер Блэк сказал, что заметил вас выходящим из сарая. Полураздетым. И вы заявили, что ходили во сне.

– Слухи разлетаются быстро.

– А еще вы, кажется, угрожали репортеру «Истории»? Устроили ему нехилую взбучку. Он выдвигает обвинения.

– Ожидаемо. – Пытаясь справиться с приступом головокружения, Бен присел на край кровати и помассировал виски. – Но что же такого срочного случилось, что вы с отцом сочли необходимым позвонить мне целых пять раз?

– Вы скрыли от нас информацию, мистер Букмен. Не предупредили, что ранее, возможно, было совершено еще одно убийство. Преступление, похожее на смерть двух близнецов из книги. Мистер Букмен, вы меня слушаете?

– Я забыл про это.

– Брехня.

– Детектив, вы хоть понимаете, в каком психическом состоянии я сейчас нахожусь? Человек достал пистолет…

– Мне известно, что сделал Джепсон Хип, мистер Букмен. В вашем романе близнецы жили в трейлере вместе с женщиной, которую оба считали женой. Микс убил их первыми. Порубил на куски. Потом зашил в коконы и подвесил к потолочной трубе в подвале, а женщину оставил там же привязанной к стулу, заставив смотреть на происходящее. К тому времени, как детектив Малки в книге нашел их, женщина тоже была мертва. Неясно только, специально ли ваше пугало…

– Мое пугало?

– Ну, это же вы все придумали. Неясно только, специально ли женщину оставили в живых. Возможно, план сорвался из-за того, что она умерла от голода к моменту, когда Малки нашел их.

– Он слишком сильно их ненавидел. – Бен заерзал на кровати. – Так сильно ненавидел этих близнецов, что выместил зло на женщине. Он понимал, что в конце концов та умрет от голода.

Некоторое время Бен ждал ответа.

– Детектив Блу? Вы еще там?

– Да. – В голосе слышалась досада.

– Не принимайте все так близко к сердцу. Мне пора. Извините. Мне нужно поспать. Я с ног валюсь.

Ты сходишь с ума, вот что ты делаешь, Бенджамин. Тебе пора потрудиться. На сон нет времени.

Он нажал на телефоне кнопку сброса, но с кровати встал не сразу, выждал две минуты, будучи уверенным, что детектив перезвонит, однако она этого не сделала. Надо было предупредить ее, чем заканчивается сюжет книги. Если они посадили кого-то читать «Пугало», то и так все скоро узнают. Может, уже через час или два. Достаточно прочесть хотя бы отзывы. О подвешенной концовке писали все его поклонники. Он с самого начала знал, что все начнется и закончится с «Крикуном».

Каким-то образом он всегда это знал.

Но теперь, открыв ящик Пандоры – когда некоторые фрагменты уже начали вставать на свои места, – он сомневался, сумеет ли с ними справиться.

Все равно что пытаться запихнуть зубную пасту обратно в тюбик.

Бен вышел через заднюю дверь, убедился, что за домом никто не наблюдает, и поспешил обратно в сарай. В темноте он нашел свой горный велосипед – там же, где оставил его прошлой ночью, прислоненным к стене за газонокосилкой.

Вытащив велосипед наружу через заднюю дверь сарая, Бел сел на него и поехал в лес.

Глава 16

Миллз стоял возле унитаза и ждал.

Позывы были сильными, но он мариновался здесь уже две минуты, так и не сумев выдавить из себя ни капли. Пожалуй, стоило сходить к врачу после того, как летом у него диагностировали простатит. Его мочевой пузырь был здоров, как «кадиллак», но вот увеличенная простата, по словам доктора Гудвина, выглядела так, словно над ней поработали с отбойным молотком. Впрочем, Миллз пока не собирался позволять доку снова совать палец ему в задницу, поэтому решил рискнуть.

Порой ты ведешь себя, как большой ребенок, Винни.

Голос Линды заставил улыбнуться, пусть и на какие-то секунды. Долго стоять с больной спиной было тяжело, поэтому Миллз развернулся и сел на унитаз. На сливном бачке, рядом с коробком спичек и свечой, которые он ни разу не использовал с тех пор, как умерла Линда – какой вообще в этом теперь смысл? – лежал роман Бена Букмена. Он принес его сюда час назад во время еще одной неудачной попытки сходить в туалет и читал книгу минут десять, пока не решил сдаться и не отправился на кухню, чтобы разогреть себе банку супа из моллюсков. «Пугало» он в итоге долистал уже до половины, как раз добравшись до того места в сюжете, когда были найдены близнецы Поуп. Их трупы действительно разложились до состояния Ночи ужасов, как и сказал Гивенс. Выданное Букменом предупреждение тоже оказалось правдой – не только по части предостережения Миллзу как вдовцу, но и как напоминание о том, что подражатель в Крукед Три может начать убивать все чаще, совсем как Убогий Микс в книге.

По голым коленям потянуло теплым воздухом от включившейся рядом с унитазом вытяжки. Миллз сидел там, пока вентилятор не отключился. Почти после каждой прочитанной страницы он отрывался от книги и через окно ванной смотрел на пологий склон холма и простирающийся внизу лес. Там, в темноте, покачивались залитые лунным светом деревья. Сэм уже составила список живущих в городе близнецов – в общей сложности двенадцать пар – и начала их обзвон.

Так и не сумев толком сосредоточиться, Миллз отложил книгу. Вспомнил новости, которые смотрел, пока ел на кухне свой суп. Самые страшные подробности гибели Питерсонов полиции все же удалось сохранить в секрете. Место убийства Рейнольдсов тоже довольно быстро закрыли для прессы, однако наружу, тем не менее, просочились жуткие слухи о том, что супругов Рейнольдс запихнули в подвешенные к потолку мешки из кукурузной шелухи, по виду напоминающие коконы. После того как журналисты узнали о допросе Бена Букмена, сложить два и два стало так просто, что сколько бы полиция ни произносила стандартное «Без комментариев», остановить поток уже не представлялось возможным. Детективы оказались на распутье: нужно было либо молчать дальше, чтобы не сеять страх, чего, по мнению Миллза, как раз и добивалось Пугало, либо самолично подлить масла в огонь, но зато выполнить свой долг по предупреждению общественности о рыскающем по городу психопате. Миллз отлично знал, как на такое отреагирует город. Не повышением бдительности, а самой настоящей паникой. Люди станут дважды оглядываться через плечо, прежде чем сесть в автомобиль. Страх расползется повсюду, подобно утреннему туману. Жители будут по очереди дежурить на верандах с ружьями в руках. Некоторые вообще перестанут спать, ведь страх перед Пугалом уже сейчас заразил их, как вирус.

Спустя всего несколько часов после того, как об этом сообщили в местных новостях, историю подхватили общенациональные каналы, а уже через час первое «пугало» обнаружили в пригороде Атланты, в штате Джорджия. Потом еще одно – в Далласе, штат Техас. Через полчаса новостной канал в Бойсе, штат Айдахо, взял интервью у мужчины, который только что пальнул из винтовки в шутника, наряженного пугалом и «выслеживавшего» семью возле их собственного пруда, а затем убежавшего от пуль, громко хохоча. Все это сильно напоминало помешательство на клоунах много лет назад, когда недоумки по всей стране одевались клоунами с единственной целью – пугать людей. Словно чума какая-то, подумал тогда Миллз и снова видел то же самое. Из-за этих тупых розыгрышей подделку стало сложнее отличить от реального преступника, а это в конечном итоге могло стоить жизни большему числу людей.

Миллз захлопнул книгу и снова бросил взгляд в окно на лес.

От неожиданности дернулся так сильно, что едва не соскользнул с сиденья унитаза.

Что ж, значит, вот оно как. Моча наконец хлынула наружу. А вот и ты.

Он несколько раз моргнул, чтобы убедиться: увиденное в окне ему не примерещилось. У подножия холма, на самой опушке леса, стояла фигура в наряде пугала – замерла так, словно привязана к крестовине. Ноги вместе, руки разведены в стороны, голова склонена к левому плечу. Издалека Миллз уверенно мог разглядеть только соломенную шляпу и закатанные отвороты штанин, но детали для понимания происходящего ему и не требовались.

Значит, я следующий? Теперь, когда первоначальный шок прошел, он понял, что именно этого и хотел с самого начала. Лучше пусть придет за мной, зато никому больше не навредит.

Он закончил мочиться, медленно поднялся с унитаза, подтянул штаны и застегнул их, не сводя глаз со стоявшей снаружи фигуры. «Вот и стой там». Миллз прошел по коридору и схватил с комода пистолет. В телевизоре на кухне ведущие Си-эн-эн обсуждали историю подростка из Финикса в Аризоне, застреленного двадцать минут назад после неудачного розыгрыша – «пугало» решило приколоться над лучшим другом, но нарвалось на его отца, который был на взводе и не признал в шутнике мальчишку, ночевавшего у них в подвале в прошлые выходные.

Миллз вышел за пределы слышимости телевизора. Схватил дробовик, а затем выбрался на заднее крыльцо и поднялся на высокий настил, с которого открывался хороший обзор на склон холма. Как он и предполагал, пугало уже исчезло. Разум подсказывал ему спуститься вниз, зайти в лес и не возвращаться, пока голова ублюдка не окажется у него на блюде, но тело лучше знало свои истинные возможности. По такому крутому склону Миллз не спускался с тех пор, как бедро начало ныть и скрипеть. Не хватало еще застрять там, как червяк для наживки.

Между стволами деревьев мелькали тени. Надо позвонить Блу или шефу Гивенсу. Миллз нажал кнопку вызова, но тут же прервал звонок и сунул телефон обратно в карман. Нет, сказал он себе. Если это настоящее Пугало, оно вернется завтра, чтобы продолжить свою игру. У шутника, напротив, вряд ли хватит духу повторно сюда сунуться. Снова достав телефон, Миллз нашел номер патрульного Блэка.

Чак ответил после второго гудка.

– Офицер Блэк.

– Чак, это Винни. Мне нужно, чтобы ты прямо сейчас постучал в дверь дома Букменов.

– Что-то случилось?

– Не уверен.

В трубке уже слышалось тяжелое дыхание, а это значило, что Чак, не теряя времени, вышел из машины и направился к дому. Миллз пока наблюдал за лесом и заметил какое-то движение. Вопреки здравому смыслу, он спустился по ступенькам веранды и осторожно направился по покрытому росой склону к деревьям.

Минуту спустя Чак сказал:

– Я постучал, Винни, но мне никто не открыл. Хотя я видел его совсем недавно, так что знаю: он дома.

– Где ты его видел?

– Осматривал окрестности. Заметил, как он выходит из сарая. Кажется, я тебе это уже рассказывал.

– Ничего подобного.

– Так или иначе, я тебе звонил. Наверное, ты не взял трубку. Должно быть, я рассказал все Блу.

– Похоже на то. Но что он делал в сарае?

– Вышел оттуда голый, считай в чем мать родила, не считая трусов. Заявил, что ходил во сне.

Ходил во сне, твою мать.

– Попробуй позвонить в дверной звонок. – Дребезжание он услышал даже через телефон. – Постучи сильнее.

– Что происходит, Винни?

– Пока не знаю. Возможно, ничего.

– Никто так и не отвечает.

– Его машина еще там?

– Да. И машина его жены тоже здесь. Но у нас есть основания полагать, что пару часов назад она улизнула со своим коллегой. Хочешь, чтобы я выломал дверь?

– Нет, – сказал Миллз. – Иначе адвокаты потом залезут так глубоко нам в задницы, что понадобится колоноскопия, чтобы извлечь их. Наверное, он спит.

Или снова ходит во сне.

– Спасибо, что помог, Чак. А ты не такой мудак, как я думал.

– Рыбак рыбака, так ведь?

– Дай мне знать, как увидишь что-нибудь смешное, а то у тебя шутки так себе. Может, сходишь еще разок осмотреть задний двор?

– Будет сделано, Винни.

На том они и закончили. Телефон камнем осел в кармане. Миллз добрался до границы леса, но не видел там ни малейших признаков движения. Ничего, кроме собственного дыхания, вырывавшегося клубами пара из носа и рта. Куда ты подевался, сукин сын? Он оглядел лес, держа дробовик наготове, не убирая палец со спускового крючка.

В тени в тридцати ярдах от него шевельнулось что-то большое.

Слишком большое для оленя.

Пробивавшийся сквозь кроны деревьев лунный свет на миг отразился от того, что, как решил Миллз, было лезвием топора, а затем тьма вновь поглотила всю картину. Вблизи что-то зашуршало. Тяжелые шаги по сухим веткам. Вряд ли какой-нибудь шутник зашел бы так далеко, чтобы притащить с собой гребаный топор. Сердце зачастило, и Миллзу стало не по себе – в сочетании с холодом, который теперь давил ему на грудь, это заведомо сводило к нулю любые попытки преследования кого бы то ни было.

На земле виднелись следы – полные и наполовину скрытые грязью и влажной листвой, но достаточно четкие, чтобы взять образцы с отрезка длиной более фута. По прикидкам Миллза, сорок седьмой или сорок восьмой размер. Снова послышалось шуршание, на этот раз глубже и правее – там, где деревья уходили к дороге. Проследив направление движения дулом дробовика, Миллз выстрелил высоко по деревьям, просто для острастки. В воздухе заметались летучие мыши. Ухнула сова. Кто бы там ни прятался, он уже исчез. Кем бы он ни был, он явно моложе, быстрее и сильнее, а Миллз сейчас не в том состоянии, чтобы его преследовать. Еще минут пять он присматривался к окрестностям, а потом пустился в небыстрый обратный путь по мокрому склону.

Вернувшись в дом вконец запыхавшимся, Миллз запер двери и убедился, что все окна тоже надежно закрыты. Плеснул себе в стакан «Олд Форестера» на два пальца и уселся за стол. На кухонной столешнице рядом с холодильником мотылек угодил в ловушку, которую он на днях смастерил из липкой бумаги и рыбьего жира – мелкий чернокрылый гаденыш крепко застрял там, и его крылья дергались с каждой минутой все медленнее, как биение умирающего сердца. Пока бабочка боролась за жизнь, Миллз раздал «Уно» на двоих. Не успел выложить первую карту, как у него зазвонил сотовый.

– В чем дело, Сэм? – ответил он.

– Ух ты, рада слышать тебя таким бодрым.

– Я всегда бодрый.

– За исключением тех случаев, когда спишь.

– Что случилось, Сэм? Мне некогда.

– Я говорила с судьей Максвеллом. Он отказался выдавать ордер на обыск дома Букмена.

– Попробовать стоило. – Миллз уставился на стакан с бурбоном. – Он объяснил почему?

– Недостаток доказательств. Точнее, их полное отсутствие. Он готов пересмотреть свое решение, если мы обнаружим что-нибудь существенное, но пока не собирается опережать события из-за того, что он назвал патологией и предчувствием.

– Патология? И у кого же тут патология? У меня?

– Не знаю. Слушай, у тебя все в порядке? Ты какой-то заведенный.

– Все нормально, Блу.

Не считая пугала, которое пялилось на меня двадцать минут назад, так что, похоже, я следующий.

– Уже поздно.

Вот и все, что он сказал. Потом посмотрел на пузырек со снотворным на столе. На умирающего мотылька на другом конце кухни.

– Обними за меня детей и ложись спать. Скажи им, что дедушка Винни их очень любит. Даже если сначала тебе придется напомнить им, кто я.

– Очень смешно, – фыркнула в трубке Блу и прервала звонок.

От воспоминаний к горлу подступил ком – на ум пришел день, когда Сэм от него отвернулась.

В тот вечер он поклялся себе, что бросит пить, и сдержал слово. Тогда он сидел за кухонным столом в обнимку с бутылкой «Бима» и рабочими папками, хотя Линда просила его так не делать, пока Саманта не ляжет спать. Пытался придумать, как же вычислить этого хитрого сукина сына, которого газеты к тому моменту окрестили Бандитом с желтым фонарем, но чье настоящее имя, как выяснилось в момент его поимки год спустя, было Генри Баннистер. Миллз и Уиллард Блу безуспешно искали Желтого Фонаря уже несколько месяцев, и отсутствие прогресса по делу сильно давило на обоих. Баннистер нападал на людей исключительно по ночам, вооружившись карманным желтым фонариком, чтобы напугать, и выкидным ножом, чтобы покалечить – он всегда оставлял на лбу у жертв фирменный знак в виде вырезанной буквы «Х». Напялив на себя маску Ричарда Никсона, он отбирал у потерпевших все ценности, а затем растворялся в темноте. Тридцать девять жертв, ни одного смертельного исхода, но некоторые были испуганы настолько, что потом признавались: лучше бы они тогда погибли. В день, когда произошел инцидент с Самантой, Миллз думал, что та уже спит. Однако когда он вернулся из туалета, где избавлялся от выпитого к тому моменту пива, то обнаружил, что его девятилетняя дочь с интересом рассматривает фотографии, оставленные им на столе изображением вверх. Злясь больше на себя, чем на нее, и понимая, что ему теперь непременно влетит от Линды, он бросился к Сэм и, не раздумывая, схватил свою маленькую девочку. От рывка она упала, и ее крохотная ручка сломалась в локте, а треск был такой громкий, что его мгновенно затошнило, и в итоге пришлось висеть на раковине, пока она плакала на полу, а Линда бежала к ним в одной ночной рубашке.

Остаток ночи для него прошел как в тумане – больница, крики, слезы.

Саманте тогда было девять. Сейчас ей тридцать два.

Не слишком ли долго ты злишься, Блу?

Миллз выложил на стол первую карту и посмотрел на сдачу Линды, чтобы найти наилучший вариант для ответного хода. Иногда он намеренно ухудшал ее игру, ведь она и так выигрывала почти во всех партиях. Не хотелось, чтобы ее преимущество стало непреодолимым. Однако сегодня он позволил ей вырваться вперед и победить. Процесс подтибривания у Букмена оставил неприятное послевкусие, и по какой-то причине Миллз весь вечер думал о Линде. Какое отношение это имело к Бену Букмену? И имело ли вообще? Подтибренному не всегда можно было верить.

В последнее время кошмары обрушивались на него с такой яркостью, какой он не ощущал с детства – когда доктор Роберт Букмен сказал родителям, что его случай действительно уникален. Крайне редок. Может, даже невероятен. Как будто его мозг специально для такого и создан. Чрезвычайно плодороден для выращивания подобных сновидений. Блу может считать его сумасшедшим из-за всех этих ловцов снов, но они, пусть и не спасают от кошмаров, зато хотя бы помогают чуточку их ослабить.

Сегодня он надеялся проникнуть в голову Бена Букмена.

Ранее он уже проглотил три таблетки снотворного, но тогда поспать удалось недолго – Сэм нашла его на полу гостиной и отвезла на место убийства Рейнольдсов. Теперь ему нужно было уснуть глубже. Действие принятых несколько часов назад пилюль – хотя они, скорее всего, по-прежнему циркулировали у него в крови, – казалось, давно прошло. Миллз открыл упаковку со снотворным и закинул в рот еще три штуки. Зубами размял их в кашицу, закрыл глаза и запил разжеванное водой из-под крана. Вылил в раковину нетронутый бурбон и вернулся к столу. Потом положил на игровую стопку еще одну карту и сказал пустому стулу напротив:

– Извини, дорогая. Бери две. И я меняю цвет на синий. Нет, лучше красный.

Комната уже начинала вращаться.

Мысли о пугале растворились в голове. Веки отяжелели, становилось все труднее сосредоточиться.

Миллз выложил карту за Линду. Уставился на свои, пытаясь понять, как пойти дальше, а потом взглянул на мотылька, прилипшего к ловушке на кухонной столешнице.

Тот наконец был мертв.

Ранее
Винчестер точно не помнил, когда они с Линдой начали этим баловаться – жевать хрустящую соломку во время игры в «Уно», притворяясь, будто у них во рту сигары.

Но они оба на это подсели, так что Линда теперь забивала кухонный шкаф большим количеством пакетов с соломкой.

Знала ли она, что в перерывах между ходами начала стряхивать на стол воображаемый пепел? В отличие от него, Линда никогда не курила, но ее движения выглядели безупречно. Он решил подыграть. Бери две. Она одарила его усмешкой, выложила свою карту и кивком велела ему: а ты теперь бери четыре, сукин ты сын. Миллз улыбнулся про себя. Во время игры они уже почти не разговаривали – по крайней мере, вслух, – поскольку давно освоили искусство общения без слов. Порой выражение лица могло сказать им больше, чем обычная речь.

Он чихнул и пукнул одновременно, а потом рассмеялся, и это было приятно – не столько из-за облегчения кишечника, сколько из-за смеха, ведь в тот день он поймал реально жуткого засранца, который вламывался в чужие дома, но после ареста Миллз помрачнел и почувствовал себя старым. Она рассмеялась, потому что смеялся он, и не было на свете ничего, что могло бы принести ему большую радость, чем ее смех.

Прошедшие годы, может, и изменили их тела, но ее милое хихиканье ни на йоту не поменялось с тех пор, как они были детьми.

– Ох, Винни, – сказала Линда, сморщив нос, будто от его газов исходил неприятный запах, хотя сам он в это не верил. Никакой вони он не чувствовал.

Она взглянула на него с улыбкой – не простой, а с такой ухмылочкой, какую он не видел уже несколько месяцев. Лет, черт возьми, если уж быть до конца откровенным. Секс для них теперь сводился к держанию за руки, как в раннем подростковом возрасте, словно все вернулось к началу круга. Это была его вина. Эректильная дисфункция – вот мой нынешний функционал, Линда. Неожиданно появившаяся ухмылка сильно его нервировала. А потом она спросила:

– Винни?

– Да.

– Давай повторим наш медовый месяц.

– Что? Когда?

Она притворилась, что затягивается своей крендельковой сигарой.

– Прямо сейчас.

Хорошо, что Миллз тогда не жевал, иначе подавился бы печеньем. Если бы к ним в кухню заявился гребаный инопланетянин и попросил бы позвонить домой, он и то удивился бы меньше, чем сейчас, глядя на жену через стол и надеясь, что не стал только что свидетелем первого проявления Альцгеймера.

Она снова рассмеялась своим особенным смехом, а он вторил ей, потому что не знал, что еще можно сделать. Даже не понимал, говорит ли она серьезно, поскольку к старости Линда наконец научилась шутить, и это ему тоже нравилось.

Тут она расхохоталась уже в голос. Он тоже – смеялся так сильно, что на глазах выступили слезы.

Она билась грудью о столешницу.

Он шутливо стукнул по столу кулаком.

Ее лицо покраснело так, словно вот-вот лопнет, а затем смех внезапно оборвался – будто мчавшийся на всех газах автомобиль резко сбросил скорость с девяноста до нуля, без всякого предупреждения, так что у него даже не было времени протянуть руку, чтобы поддержать ее. Глаза Линды расширились, будто от страха, а потом голова безвольно упала на скрещенные руки.

Больше она не шевелилась.

Сначала он подумал, что это шутка, но когда окликнул ее по имени, жена не ответила.

– Линда?

Молчание.

Он поспешно обошел стол и не смог нащупать у нее пульс.

Глава 17

Ноги Бена горели, но он и не думал сбавлять темп, несясь вверх по лесистому холму от Роут-роуд к дальней части семейных владений. Наезженная тропинка была хорошо знакома после не менее десятка ночных вылазок, совершенных за последние месяцы, пока Аманда и Бри мирно спали.

Утренние прогулки на велосипеде давно уже вошли у него в привычку. С ними можно было поддерживать себя в форме, не подвергаясь атакам со стороны местных фанатов. На заре писательской карьеры он любил просто ходить пешком, но потом к нему стали часто приставать с вопросами и просьбами об автографе – Бен, в общем-то, не был против, но только не в те моменты, когда с ним рядом была семья. Ему не нравилось, когда незнакомцы приближались к его жене и ребенку. Переход на бег на некоторое время спас положение, однако со временем тоже спровоцировал появление навязчивых попутчиков. Шесть лет назад Аманда подарила ему на Рождество велосипед, и Бен сразу почувствовал себя на нем как рыба в воде. Он взял за правило проезжать не меньше десяти миль в день, и придерживался этого обычая на протяжении всех последующих лет, так что теперь, на случай если его поймают во время ночной вылазки, у него была готовая отговорка.

Не мог уснуть. Днем на прогулку выехать не получилось. Хотел подышать свежим воздухом, чтобы прочистить мозги и подумать. Писателям надо иногда размышлять о разном. А эти тропы он знает, как свои пять пальцев, так что не заблудится даже в темноте – особенно на пути от Блэквуда до Лощины и расположенной там лечебницы Освальд.

Подъем к его дому не был таким уж крутым, извилистый путь уходил вверх постепенно, но растянулся на добрых четыре акра заросшей деревьями примятой травы, так что Бену пришлось крутить педали стоя. Он сильно вспотел к моменту, как остановился передохнуть на вершине холма, откуда уже было видно дом, с которым его теперь разделяли лишь пятьдесят ярдов высокой травы. Двадцатиминутный маршрут на обратном пути от Блэквуда включал в себя как старые пешеходные тропы, так и появившиеся совсем недавно велосипедные дорожки, он пересекал улицы и проселочные дороги, леса и кукурузные поля, вклиниваясь в обширную транспортную паутину, оплетающую город.

Бен планировал тихо вернуть велосипед в сарай и прокрасться в дом через кухню, чтобы избежать встречи с полицией и репортерами – особенно сейчас, когда эта штука лежит у него в рюкзаке. Он не ожидал, что в доме к тому времени будет гореть весь свет. Задний двор теперь кишел копами и криминалистами. А сарай, казалось, стал центром этого внезапного хаоса – его дощатые стены озарялись всполохами красно-синих огней полицейских машин.

Отойдя с велосипедом ярдов на десять, Бен спрятался в тени деревьев.

Из задней двери дома вышла детектив Блу с прижатым к уху сотовым. Криминалисты и копы сновали по кухне и гостиной. Рядом с открытым сараем стоял патрульный Блэк – беседуя с другим полицейским в форме, он указывал на что-то внутри. Мысли Бена метнулись к жене и дочери. Пожалуйста, только бы они не вернулись домой. Он быстро достал из кармана джинсов телефон, но случайно уронил его на землю. Пришлось бросить велосипед, чтобы нашарить мокрый от росы аппарат в высокой траве. Оказывается, пока Бен возвращался домой, ему трижды звонила Аманда. Еще два пропущенных вызова были с номера детектива Блу, и она сейчас звонила ему снова, словно каким-то образом прознала, что он находится где-то поблизости и тайком за ними шпионит. Бен подождал, пока вибрирующий и жужжащий сотовый затихнет. Тогда он зашел в голосовую почту и увидел там несколько сообщений. Два от Аманды. Два от детектива Блу, еще одно на подходе. Не став тратить время на их прослушивание, он перезвонил Аманде.

Та ответила после первого же гудка.

– Бен? Ты где? Где ты вообще был?

– Не дома. Вышел покататься на велосипеде.

– Посреди ночи?

– Надо было проветрить голову. Дома чувствовал себя, как в ловушке.

До него только сейчас дошло, что выпитый накануне алкоголь полностью выветрился, либо так сказался вброшенный в кровь за последний час адреналин.

– В нашем сарае полиция. Они у нас дома, Аманда. Как они там оказались?

– Я… Я разрешила им войти. Они взломали дверь. Бен, ты же не отвечал. Они звонили. Стучали во все окна и двери. У них есть ордер.

– На мой арест?

– Нет, только на обыск. – Судя по шуму ветра в трубке, она вышла на улицу. Наверное, во двор дома своих родителей. – Детектив Блу показала мне ордер на обыск.

– Лично?

– Нет. По телефону. Она прислала фото. Не уверена, насколько это законно, я не знаю всех правил, Бен. Но я волновалась. О тебе.

– Со мной все нормально.

– С тобой ничего не нормально. И ты…

– Что я?

– Ты уже делал это раньше. Уже пытался покончить с собой.

Он закрыл глаза, присел на корточки в тени деревьев и потер виски.

– Это было много лет назад. После того, что случилось с Девоном. Еще до того, как мы познакомились. Я тогда лишь слегка порезался, Аманда. Ты же знаешь это.

– Но я не могла до тебя дозвониться, Бен. Почему ты не отвечал на звонки?

– Я ехал на велосипеде.

Если бы только это… Он с трудом заставил внутренний голос замолчать.

– А потом приехал домой, а тут повсюду копы.

В окне его кабинета двигались силуэты и тени. Рано или поздно они вскроют ящик стола и обнаружат коробку, таинственным образом доставленную к нему домой несколько недель назад.

– Что они ищут, Бен? Почему ты из-за этого так нервничаешь? Я разрешила им войти, поскольку считала, что нам нечего скрывать. Так что они могут там найти?

– Ничего.

Бен наблюдал за сараем, куда как раз вошли двое криминалистов, детектив Блу и темнокожая служащая полиции, чья фамилия, как он знал, была Максвелл.

– Аманда?

– Да, – всхлипнула она.

– Как им удалось так быстро получить ордер?

– А ты не знаешь?

– Нет. Я же тебе говорил. Я вышел…

– Полиция нашла еще одно тело, – резко сказала она. – У нас в сарае.

Колени внезапно задрожали. Бен встал, широко расставив ноги, чтобы сохранить равновесие.

– В нашем сарае?

– Да.

– Кто умер? Пожилой мужчина? Вдовец? Но еще слишком рано. В книге это происходит только после…

– Не знаю, Бен. Но, судя по тону детектива Блу, там все плохо.

– Он вышел за пределы книги. – Бен смотрел, как полицейские огораживают периметр сарая сигнальной лентой, обозначающей место преступления. – Он изменил план. Аманда, это не я. Мне нужно, чтобы ты мне поверила.

– Скажи мне хотя бы, где ты.

– Тебе прекрасно известно, где я. Ты отслеживаешь мой сотовый с тех выходных. Мы оба это знаем.

Он чуть было не ответил «В лесу, рядом с нашим домом», но передумал, решив, что телефон может прослушиваться. «Наблюдаю за копами». Вот только потерял из виду детектива Блу.

– Иди к ним, Бен. Расскажи все, что им нужно знать, и покончи с этим.

– Я не могу. Пока нет.

Она обреченно вздохнула.

– Тогда беги, Бен. Беги, и все решат, что ты виновен.

– Но… Аманда…

– Что?

– Я нашел часы. Кажется, я нашел Девона.

Некоторое время он ждал ответа, слушая ее плач. Потом она повесила трубку. Бен выключил телефон и услышал шаги на опушке леса, треск ветки под ногой.

Из тени к нему вышла детектив Блу. Пистолет в ее руках был направлен прямо на него.

Глава 18

Миллз тяжело ворочался в постели, глаза быстро двигались под прикрытыми веками.

Он находился в комнате со стеклянным потолком, в окружении книг без слов. В комнате с деревом. Сотни мотыльков облепили кору – они трепетали крылышками, переползали друг через друга, двигаясь вверх и вниз по стволу. Он уже бывал здесь раньше. В детстве. Всего один раз.

«Увезите его. Сейчас же!» – заорал тогда психиатр, доктор Роберт Букмен.

Вот только Миллз уже не был ребенком, и это был не его кошмар.

Сбоку раздался соблазнительный смех – на диване стояла на коленях брюнетка студенческого возраста. Надетая на голое тело небесно-голубая мужская рубашка расстегнута до середины груди.

Он определенно видел ее в городе раньше, даже несколько раз, но лично знаком не был.

А вот Бен Букмен ее знал.

Она только что произнесла вслух свое имя. Бен выглядел смущенным. Тебя не так зовут, сказал он девушке. Ее смех эхом разнесся по комнате.

Бен Букмен сидел за столом и печатал – глаза красные, из правой ноздри течет кровь.

Юная брюнетка поманила его пальцем.

Подойди ближе.

Вишнево-красные ногти влажно блестят свеженанесенным лаком. Девушка дразнящим движением приподняла низ рубашки, обнажив нежную кожу и стриженый лобок. Кокетливо рассмеявшись, позволила рубашке соскользнуть вниз по изгибу ягодиц.

Ты хочешь меня такой, Бен?

Она улыбнулась. На зубах – следы красной помады. Плавным, соблазнительным движением встала с дивана и направилась к нему, ставя ноги на одну линию, словно балансируя на бревне.

Не бойся меня.

Это не твой голос, сказал он.

Она скользнула ногтем по его руке, наклонилась, провела приоткрытыми губами вдоль уха и прикусила мочку. Пальцы тем временем расстегивали его рубашку.

Я не могу, сказал он.

Можешь, ответила она, привстав на цыпочки и приблизив губы к его губам.

Внезапно из ее открытого рта потоком хлынула вода.

Миллз распахнул глаза и рывком вскочил, приложившись о спинку кровати. Сердце бешено колотилось, волосы насквозь промокли. Он в панике оглядел спальню. Прямо над ним стоял Черепаха, держа в руках пустой кувшин, который Линда использовала для приготовления лимонада и чая.

– Какого хрена?

Миллз с трудом перевел дыхание. Промокшая рубашка прилипла к груди. С потолка свисали ловцы снов.

Кошмар закончился, как и прочие – внезапно и без предупреждения. Очередное возвращение после того, как выпал из времени и пространства.

Книга громко захлопнулась.

Вылитый на него кувшин воды прервал сон.

– Тебе снился чертовски ужасный кошмар, Винни. Я тряс тебя за плечо, но тебе было по барабану.

Миллз сморгнул воду с глаз.

– Что ты здесь делаешь? Который час?

– Полночь. У нас тут творится что-то очень странное.

Ощутив запах спермы, Миллз обнаружил у себя на правом бедре что-то холодное и липкое. После устроенного им душа Черепаха вряд ли мог заметить следы «мокрого сна» на его штанах, однако Миллз все равно резко покраснел и втайне понадеялся, что обоняние старого друга утратило остроту вместе со слухом.

– Чуешь запах? – спросил Черепаха.

– Всего лишь типичное для вас, рептилий, зловоние. – Миллз накрылся одеялом, делая вид, что пытается просушить мокрую одежду.

Черепаха поднял правую руку и понюхал рукав своей рубашки.

– Блу уже два часа пытается до тебя дозвониться. Сказала, что тебе лучше уйти на пенсию, раз ты никак не можешь научиться брать трубку.

Миллз хмыкнул.

Черепаха поднял глаза к потолку и заметил ловцы снов.

– Какого лешего ты тут устроил?

Миллз понимал, что эти слова произнес Черепаха, но разум его был еще захвачен недавним кошмаром. Голос как будто вырывался из уст той молодой женщины. Розы и лаванда.

Ее запах все еще витал в воздухе, как соблазнительный аромат духов.

Обернув простыню вокруг талии, Миллз спустил ноги с кровати.

– Понятия не имею, – сказал он, пытаясь прийти в себя.

– Может, тебе и правда пора на покой.

– А может, тебе стоит поцеловать меня в задницу?

– Я бы предпочел воздержаться. – Черепаха снова взглянул на часы.

– Опаздываешь на свидание или еще куда?

– Угу, типа того. Одевайся. Я пока приготовлю кофе.

Несмотря на то, что его насильно вырвали из кошмара, снотворное по-прежнему действовало, и организм будет ощущать на себе его последствия еще какое-то время. Миллз с трудом сполз с кровати и схватился за столбик, чтобы удержаться на ногах.

Черепаха вцепился ему в руку.

– Может, не стоило тебя будить?

Миллз только отмахнулся.

– Куда мы сейчас?

– В участок. Блу посадила Бена Букмена в Коробку. Хочет заставить его понервничать, прежде чем допрашивать. Ты нужен ей там.

– Не нужен я ей.

– Ладно, она просто хочет тебя там видеть.

– Сейчас середина ночи. Что такого сделал Букмен?

– Мы точно не знаем, но у него в сарае нашли тело. И, справедливости ради, ночь только начинается.

Миллз застыл на месте.

– Очередной кокон?

– Нет. Еще страннее. Объясню по дороге. Давай собирайся.

Протиснувшись мимо Черепахи, Миллз бросил взгляд на пустой кувшин в его руке и пробормотал:

– Мудак.

– Поторопись лучше. Да, и еще. Мы дочитали книгу. Эта маленькая девочка, которую Микс оставил в живых… как ее там, Крошка Джейн? В итоге его из-за нее и поймали.

– Мы это и так знали.

– Но потом ее похитили. Уже после того, как детектив Малки пристрелил Пугало.

– Неплохой сюжетный поворот.

– Это произошло в самом конце книги. Точнее, в ее последних строчках. Неожиданная завязка на продолжение. Девчушку умыкнули из больницы.

Миллз сразу подумал о дочери Питерсонов, которая в тот момент тоже находилась в больнице – о девочке, намеренно оставленной в живых, чтобы ее судьба напоминала историю Крошки Джейн.

– Надо отправить несколько сотрудников…

– Тут мы тебя опередили, Винни. Один уже дежурит на улице, другой у лифта, и еще один возле ее палаты. Правда, свободных сил у нас все меньше. Гивенс заговорил о помощи федералов.

– Не нужны нам никакие федералы, – заявил Миллз, вспомнив визит Пугала накануне вечером. Фаза преследования. – Я сам с этим разберусь.

Черепаха кивнул в сторону коридора, где виднелась дверь в ванную.

Миллз наскоро принял душ, лишь слегка ополоснувшись, чтобы смыть с себя остатки кошмара и хоть как-то продрать глаза. Переодевшись в свежую одежду, он по-прежнему ощущал слабость: глаза были неповоротливыми, как каменные глыбы, а веки – толстыми и неподъемными. Донесшийся из кухни запах свежесваренного кофе немного взбодрил его. Миллз вытащил из кармана валявшихся на полу брюк свой сотовый. Увидел на экране пять пропущенных голосовых от Блу, одно от шефа Гивенса и еще одно от патрульного Блэка – не замеченное еще перед тем, как он лег. Слушать их не стал, только отправил сообщение отцу Фрэнку и сунул телефон в карман. По пути на кухню звучно щелкнул подтяжками – старая привычка, которая сильно раздражала Линду, – а потом Черепаха протянул ему чашку кофе.

– Черный, как дыра, и такой горячий, что покалечить можно.

Миллз благодарно кивнул и вдохнул пар, прежде чем отхлебнуть из чашки. Кофе обжег горло, и это его порадовало.

– Ну что, готов?

– Всегда готов. – Миллз последовал за Черепахой до входной двери и вышел в ночную прохладу. – Но тебе все же придется самому сесть за руль.

Черепаха мотнул головой.

– Понял.

– И подбрось меня сначала до церкви. Мне надо по-быстрому исповедаться отцу Фрэнку.

– Середина ночи, Винни. И Блу ждет.

– Всего пять минут. Он знает, что я приду.

Ранее
Бен остановился на середине предложения, услышав голос жены из спальни.

Она с кем-то разговаривала, хотя Бри легла спать еще час назад, а в доме, кроме них, больше никого не было. Возможно, Бри приснился кошмар, а он был так поглощен работой над книгой, что ничего не заметил. Бен, однако, сомневался, что такое возможно. Он встал из-за стола и вышел в коридор.

– Аманда?

– Ты хочешь меня такой? – донесся голос из спальни.

Говорит по телефону? Поначалу он подумал, что это все Дик Беннингтон, но, добравшись до дверей спальни, увидел Аманду сидящей за туалетным столиком. В руках нет телефона, одета в черное нижнее белье и чулки с подвязками – наряд, купленный много лет назад по случаю его дня рождения, но давно уже забытый.

– Аманда, – позвал он с порога.

Она рассмеялась, взглянула на него в зеркало и сложила бантиком губы – те казались влажными от только что нанесенной темно-красной помады. Это не Аманда. Это их бывшая няня, Дженнифер.

– Аманды здесь больше нет, Бен. Только ты и я, снова. – Она встала со стула. – Впрочем, Аманда передает тебе привет. Говорит, что ты разрушаешь ее так же, как разрушил меня, Бен. Всю ее идеальную жизнь. И то, что осталось от моей. Но это ведь нормально, правда?

Стуча шпильками туфель, она приблизилась к нему и хихикнула.

– Дженнифер?

– Дженнифер пока ушла, Бен.

– Джулия, – прошептал он.

Женщина замерла. Соблазнительная улыбка Дженнифер сменилась замешательством, потом паникой.

– Бен?

Снова лицо Аманды. Она посмотрела на себя, на нижнее белье, накрашенные ногти, на туфли на высоких каблуках и снова на него.

– Что происходит? – Она пошатнулась. – Что ты делал в той комнате? – Краска отхлынула от ее лица. – Ты трахал ее, Бен?

Этот соблазнительный смех.

Слова застряли у него в горле, и Бен не смог ответить.

Она превратилась в стекло, а затем разлетелась на миллион осколков. Кусочки осыпались на пол, как брошенные кости.

Бен проснулся в постели, тяжело дыша.

Рядом спокойно спала Аманда.

Глава 19

Бен случайно услышал, как детектив Блу назвала эту комнату Коробкой, и такое обозначение показалось ему очень уместным.

Холодные, стерильные стены с трех сторон были выкрашены в белый цвет, а вид четвертой оживлялся только металлической дверью посередине. Возможно, где-то здесь прятались окна для скрытого наблюдения. Может, они даже замаскированы под стены. По крайней мере, в его третьей книге «Зимние кости» так и было – детектив Малки держал в похожем помещении человека, которого считал виновным, но пока он занимался его тщательным допросом, настоящий убийца нанес новый удар, и Малки в итоге выглядел полным идиотом.

Бен счел необходимым указать на это детективу Блу после очередного вопроса об алиби. Его не оставляло ощущение, что она просто тянет время.

– Ждете своего старика? – спросил он.

Она проигнорировала сказанное, притворившись, что листает блокнот с записями по делу.

По правде говоря, он тоже тянул время. Она уже выяснила, что Бен находился в городе во время обоих убийств, и теперь ему надо было все обдумать. Криминалисты до сих пор обшаривали сарай и шастали по его дому, тщательно осматривая каждую комнату. Все его вещи. После задержания в лесу у него конфисковали рюкзак. Как скоро она начнет задавать вопросы о том, что в нем лежало? О том, что он нашел в Лощине. Полиция позволила ему приехать в участок на допрос самостоятельно, чтобы избежать спекуляций со стороны СМИ. Теперь его уже точно в чем-то подозревали, но так и не сказали, в чем именно.

Решения об аресте пока вынесено не было.

– Я хочу поговорить с женой, – сказал Бен.

– Сможете, когда придет время, – ответила детектив Блу, не отрываясь от своих записей.

– Где она? Я пытался дозвониться до нее из машины.

– Вы действительно хотите это знать, мистер Букмен?

Он кивнул, вертя в руках выданный ему пластиковый стаканчик с водой.

– Ваша жена в соседней комнате. Коробка номер два.

Бен почти вскочил, но детектив резко встала и вытянула в его сторону одну руку, положив другую на пистолет у себя на поясе. Он снова сел.

– Что вам от нее надо?

– То же, что и от вас. Ответы. – Детектив Блу тоже села. – Согласно результатам экспертизы, Питерсонов убили восемнадцать-девятнадцать дней назад, то есть в конце октября. Двадцать пятого или двадцать шестого.

Она сверилась с записями в блокноте.

– Пятнадцатого октября вы прилетели в Мобил, в штате Алабама, чтобы выступить основным докладчиком на ежегодной конференции «Ночь страха».

– Да. Мы уже обсудили это. Дважды.

– На следующей неделе, двадцать первого числа, вы полетели в Лос-Анджелес, чтобы встретиться с продюсерами по поводу написания сценария для «Пугала».

– И я прилетел обратно двадцать третьего. В итоге: да, я был в городе в то время, о котором идет речь. И находился в городе вчера, когда убили Рейнольдсов.

– Вернемся ко вчерашнему дню. На самом деле, к ночи накануне, когда, как мы полагаем, были убиты супруги Рейнольдс. Чем вы тогда занимались?

– Писал. Делал что-то по дому. Старался не привлекать к себе внимания.

Напивался до беспамятства.

– Я уже все это вам рассказывал. Еще играл в «Монополию» со своей дочерью. Можете спросить мою…

– Уже спросила, мистер Букмен. Все подтверждается. По словам вашей жены, дочь тогда выиграла.

Она всегда выигрывает. Бен выдохнул, надеясь, что облегчение не слишком сильно отразилось на его лице.

– Где моя дочь? Если моя жена в соседней комнате, то где тогда дочь?

– Там же, где и раньше – у ваших родственников.

– Ее там охраняют?

– А это нужно? Ей угрожает что-то конкретное?

Бен чуть не прожег ее взглядом.

– Конечно, у нас есть человек, который следит за их домом, мистер Букмен. Но времени и людей уже не хватает. – Она что-то нацарапала у себя в блокноте и подняла на него глаза. – «Монополия», значит?

– Да, нам она нравится.

– И после этого вы всю ночь провели дома?

Что ей сказала Аманда? Его как будто испытывают.

– Да, я всю ночь находился дома.

– Хорошо, – задумчиво произнесла детектив Блу.

Аманда наверняка солгала ради него.

– Что-то не так?

– Ничего. Просто велосипедные дорожки в вашем лесу выглядят довольно хорошо накатанными, будто их часто используют. Куда вы ездили сегодня ночью на велосипеде?

– Просто катался.

– Так поздно?

– Мне нужно было проветриться. Выбраться из дома. – Он оперся локтями о стол. – Что вы нашли у меня в сарае? Или лучше будет сказать кого?

– Почему вы об этом спрашиваете?

– А что еще там делать отделу по расследованию убийств?

– Итак, вы играли в «Монополию» со своей дочерью.

– Ее зовут Бри.

– С вашей дочерью Бри. Она выиграла. И после этого вы весь остаток ночи провели дома?

Он колебался, и она это заметила. Каким-то образом узнала, что он в тот вечер выходил. Поэтому и продолжала задавать все новые вопросы.

– Ладно, хорошо. Я выезжал немного порулить.

– На велосипеде?

– Нет. На машине. Нельзя «порулить» на велосипеде.

Слегка усмехнувшись, она спросила:

– И во сколько же вы выезжали покататься в тот вечер?

Она внимательно посмотрела на него. Он ответил ей тем же.

Бен соскучился по жене и решил сотрудничать ради возможности ее увидеть.

– В десять. В половине одиннадцатого. Что-то вроде этого.

– Куда ездили?

– На заправку.

– «Фернс»?

– Да.

Она снова что-то записала и опять уставилась на него.

– По крайней мере это мы сумели подтвердить. Повезло, что вы знаменитость, мистер Букмен. Три человека видели вас на заправке тем вечером. Примерно в то время, которое вы назвали. Есть причина, по которой и вы, и ваша жена утверждали, что провели дома всю ночь, хотя на самом деле это было не так? Вы договорились заранее?

– Мы поссорились. Сильно поспорили. После того, как Бри уснула, я вышел, чтобы остыть. – Он поднял стакан. – Можно мне еще теплой воды? Она такая вкусная.

Оглянувшись через плечо, детектив Блу махнула рукой в сторону зеркальной стены. Через несколько секунд в комнату вошла офицер Максвелл, афроамериканка, которую Бен чуть раньше видел рядом со своим обтянутым сигнальной лентой сараем. Она принесла бутылку воды.

Детектив Блу улыбнулась Бену.

– Доплату за сервис с вас требовать не будем.

Бен поблагодарил Максвелл, но на вопросы продолжил отвечать только после ее ухода, хотя она, без всяких сомнений, и так все слышала по ту сторону стены.

– Насколько глубоко мне нужно вдаваться в детали?

– Как можно подробнее, особенно с учетом того, что на кону ваша репутация.

– Я заехал в «Фернс», чтобы купить упаковку из шести бутылок пива «Юнглинг», три из которых, каюсь, выпил, пока ехал по проселочной дороге. – Он поднял руки, в шутку сдаваясь. – К моменту, как алкоголь начал действовать, уже вернулся домой. Клянусь.

– А остальные три?

Такого вопроса он не ожидал, и это застало его врасплох.

– Оставшиеся три бутылки я допил уже на границе нашего участка. Съехал с дороги и час простоял в лесу. С того места, где я припарковался, была видна задняя часть моего дома.

– Зачем такие сложности? Почему вы просто не пошли домой?

– Мне захотелось посидеть там, детектив. Я был на своей территории. Говорю же, мы с женой поссорились.

Она что-то записала, перевернула несколько страниц назад и сделала еще пару пометок.

Как-то вечером Бен припарковался на том же самом месте в лесу после ужина с коллегами Аманды по программе новостей. Аманда была навеселе от выпитого вина, а его заранее назначили водителем, так что он ограничился одним джин-тоником. Тогда он усадил Аманду к себе на колени, двигатель машины продолжал работать, а «Пинк Флойд» пели о том, как сносят стену. Хотя бы выключи фары, Бен. Мама с папой могут увидеть нас из дома. Он обнял ее. Это не фары, Бен. Они занялись любовью прямо на водительском сиденье – неудобно, но страстно. А когда закончили, она уснула у него на коленях, все еще обнимая его и уткнувшись лицом ему в плечо. Допивая те три бутылки пива, он прокручивал в голове это воспоминание.

– Я допил пиво и вернулся домой, – сказал он. – И мы продолжили спорить, будто я никуда и не уходил.

– Вы считаете, поэтому ваша жена забыла упомянуть, что вы выходили из дома? Потому что спор продолжился, словно не прекращался?

Он пожал плечами.

– Слушайте, я не так уж долго отсутствовал. У меня просто не хватило бы времени превратить дом Рейнольдсов в мясную лавку. Да еще сотворить с этой молодой парой то, что с ними сделали.

Детектив Блу подняла взгляд: у нее были глаза отца и улыбка, которая, должно быть, досталась ей от матери, потому что он никогда не видел ничего подобного у ее папочки.

– Могу я поинтересоваться, что тогда стало причиной вашей ссоры? Мне показалось, вы о чем-то спорили и сегодня, перед тем как мы к вам пришли.

Он взглянул на часы.

– Уже вчера. Технически.

– Мистер Букмен, мне известно, который сейчас час. И я начинаю терять терпение.

– Я тоже.

– Вы не единственный, кому хочется вернуться к семье. Глава полиции Гивенс был в шаге от того, чтобы затребовать ордер на ваш арест. На данный момент я – та причина, по которой вас до сих пор не арестовали.

– Что вы нашли у меня в сарае?

– Из-за чего вы поссорились с женой?

– Из-за ее приятеля-журналиста, Ричарда Беннингтона. Порой я нахожу его слишком… прилипчивым. По отношению к моей жене. Друзья детства и все такое. У меня есть подозрения, что в последнее время они стали чересчур близки.

– Как вы и ваша бывшая няня? Дженнифер Джексон?

Бен вскочил с места.

– Я могу уйти?

– Да. – Она не потрудилась встать, и ее, казалось, совсем не беспокоило, что он навис над ней. – Но не думаю, что вам этого действительно хочется. Пока еще нет. Присядьте, Бен.

То ли из-за ее тона, то ли из-за того, что она назвала его по имени, а может, потому что ему на самом деле было некуда податься, чтобы не попасть в журналистскую засаду, он вернулся на свое место.

– Что вам известно о Дженнифер Джексон?

– Только то, что мы нигде не можем ее найти. А вы можете?

Он покачал головой.

– Но не потому, что не особо пытались?

Детектив Блу подождала его ответа, потом положила свой сотовый на стол между ними, включила его и повернула так, чтобы Бен мог видеть шапку последней статьи, опубликованной на сайте «Истории».

– Это выложили в Интернете три часа назад.

Бен взглянул на заголовок. «Человек-кошмар крутит роман с няней-студенткой».

– Название убогое, понимаю, но правда ли это?

– Слушайте, вы же не хуже меня знаете, что «История» – гребаный таблоид, который ни черта не смыслит в том, что публикует. Если это на девяносто девять процентов ложь…

– Это на сто процентов правда, – закончила она за него. – Я знаю эту поговорку.

– С тем же успехом у меня из задницы могли бы вылететь марсиане.

– А они не вылетают?

– Что? Нет.

Он снова перевел взгляд на телефон и размещенную под заголовком фотографию. На ней Бен обнимал их бывшую няню, пока они пили коктейли в «Четырехлистном клевере» – популярном ирландском баре, расположенном неподалеку от Крукед Три. Снимок сделали больше полутора лет назад, в ночь на двадцать первый день рождения Дженнифер. Фото – и где только репортер его раздобыл? – было обрезано так, что показывало только их двоих, весело смеющихся, в то время как сидевшая по другую сторону от него Аманда осталась за кадром. Официант снял их на телефон Дженнифер.

– Брехня это все, и вы это знаете.

– С чего бы? Я понятия не имею, что вы за человек.

– Все думают, что знают, кто я. Они ведь читают мои книги. А раз большинство главных героев в них оказываются теми еще говнюками, значит, и я такой же. Верно? По-вашему, я ненадежный рассказчик?

– А вы как думаете?

Он отхлебнул из бутылки с водой, а потом вспомнил о лежащей в кармане пиджака фляжке и достал ее. Держать в руке фляжку было приятнее, чем хлипкую пластиковую бутылку.

– Вы же не против?

– Ни в чем себе не отказывайте.

Детектив, похоже, надеялась, что выпивка развяжет ему язык. Возможно, так и будет. Бен решил рискнуть.

– В статье говорится, что ваша любовная связь началась с проведенных год назад в Блэквуде выходных и с тех пор не прекращалась.

– Неправда. Я уже несколько месяцев ее не видел. Я даже не знаю…

– Не знаете чего?

Он хлебнул виски из фляжки.

– Я не знаю, что произошло в те выходные.

– Речь ведь о том уик-энде, когда вы написали «Пугало»?

– Большая часть воспоминаний как в тумане.

Бен потер лоб, поднял усталые глаза и кивнул в сторону ее телефона. Экран к тому времени погас. Она нажала на него, чтобы вновь высветить статью.

– Кто это написал? Тот сукин сын, что ошивался возле моего дома?

– Имеете в виду того сукина сына, которого вы прямо перед камерами угрожали убить?

Он улыбнулся.

– Так, значит, все дело в нем?

– Его звали Тревор Голаппус.

– Должно быть, настрочил все это, не выходя из своей чертовой машины.

– Вполне возможно. Я насчитала три опечатки. Он уехал от вашего дома. А потом уехали и вы. – Она откинулась на спинку стула, гордо улыбаясь и скрестив руки на груди. – Так вы все еще хотите узнать, кого мы нашли у вас в сарае?

Его голос дрогнул.

– Кого?

– Тревора Голаппуса. Мужчину двадцати четырех лет. Мертвого. Через несколько часов после того, как вы угрожали ему смертью.

Бен откинулся назад так резко, что чуть не сломал стул.

– Да это бред! Кто-то хочет меня подставить. Кто-то слышал, что я кричал на улице. Кто-то…

– Это слышали все, мистер Букмен. К полуночи видео с вашим участием набрало два миллиона просмотров. Конечно, кто-то слышал ваши угрозы. Но только один человек их произнес.

– Я никогда никому не причинял вреда. – Он наклонился к столу и ударил по нему сжатым кулаком. – Про меня можно говорить многое, детектив Блу, но я не убийца.

Она тоже наклонилась вперед – так близко, что они могли бы заняться армрестлингом, возникни у нее такое желание.

– Это значит, что вы готовы наконец начать нам помогать?

– Скажите, что хотите знать. Только без этого дерьма со слухами о моем романе с няней.

– Почему вы сразу не рассказали нам о том, что в книге первыми жертвами стали близнецы?

– Я плохо соображал. Надо было сказать, но я этого не сделал. Был тогда не в себе. И за это прошу у вас прощения. Вы нашли всех близнецов в городе?

– Да, и уже их проверили, – ответила она. – По крайней мере, по телефону. Теперь отправили человека на обход адресов, чтобы окончательно все прояснить.

– Полагаете, родители могут вас обманывать?

– Я достаточно долго работаю в полиции, чтобы понимать: среди родителей мудаки не редкость.

– А что с тем репортером у меня в сарае? Он выглядел так же, как другие жертвы?

– Нет.

– Кокона не было?

– Не было.

– Тогда в каком виде его нашли? – спросил Бен.

Детектив Блу ответила молчанием. Полным.

– Вы не собираетесь мне рассказывать? Сами просите о помощи, а…

– Нет. На данном этапе расследования, мистер Букмен, я не собираюсь вам ничего рассказывать.

– Но вы же не думаете, что это был я? Иначе вы бы уже надели на меня наручники, верно?

Она пожала плечами, проверила телефон и снова начала листать свой блокнот.

– Мы получили доступ к файлам на вашем компьютере. Расскажете о вашей новой книге? «Крикун»?

– Почему вы постоянно проверяете телефон? И почему здесь нет вашего отца?

– Так что с вашей новой работой, мистер Букмен? Что вас так развеселило?

– Ничего. Просто большинство не-писателей это так не называют. Новая работа.

Детектив Блу приподняла брови, что, как он уже понял, было способом безмолвно повторить вопрос.

– Это не просочится потом в прессу?

– Я не репортер, – ответила она.

– Так что конкретно вы хотите знать?

– Насколько мне известно, в финале «Пугала» Крошку Джейн похитили из больницы. Из-за этого мы отправили несколько человек в нашу больницу для охраны Эми Питерсон. Правильно ли я понимаю, что Крошку Джейн похитил Крикун? Книга, над которой вы работаете, должна наконец раскрыть давнюю тайну исчезновений детей в Ривердейле?

– Да, так задумано.

– Мистер Букмен, буду с вами честной. Вы все еще наш подозреваемый. Во всех этих преступлениях. Мы знаем, что ваш брат Девон пропал тринадцать лет назад. И нам известно, что за последние десять лет в Крукед Три пропало еще двенадцать детей. Есть ли еще что-то, о чем нам следует знать?

– Я… Даже не знаю. Я и сам толком не понимаю, что происходит.

– Куда вы ездили сегодня ночью на велосипеде?

– Я уже говорил вам. Просто вышел покататься.

– Мы нашли в вашем рюкзаке кость. Сейчас ею занимаются эксперты, но, судя по виду, она человеческая. Возможно, часть ноги. Где вы ее взяли? И есть ли там другие кости?

– Я нашел ее в лесу.

– Где именно?

– Не могу точно сказать. Довольно далеко.

– Вы сможете показать это место?

– Наверное. При дневном свете.

Она изучала его. Он изучал ее.

– Что не так?

– Вы помните последнюю строчку, которую написали сегодня? Из вашего нового романа.

Бен с трудом сглотнул, отвел взгляд, потом снова посмотрел на детектива Блу. Строчка, которую он писал и удалял несколько раз. Должно быть, в итоге забыл ее стереть, или, возможно, решил, что будет лучше ее оставить. Снова приложившись к фляжке, он возненавидел себя за то, что делает это не из желания, а по необходимости.

– Лучше напомните. У меня был долгий день.

– «Дочь детектива Малки похитили». Припоминаете?

– Да, это неожиданный сюжетный поворот. Никто из персонажей не заметит, как она исчезнет.

– Детектив Малки, случайно, не списан с моего отца? И не следует ли мне как его маленькой девочке уже начать беспокоиться о своей безопасности?

– При вашей работе я бы и так постоянно о ней беспокоился. Именно поэтому вы носите оружие. – Он изобразил, как печатает на клавиатуре. – А я пользуюсь лишь пальцами. Я не такой храбрый, как вы.

– Вы пытаетесь мне польстить?

– Нет.

Ее сотовый зажужжал, сообщая о входящем вызове. На лице детектива Блу проступило раздражение, и Бен не мог понять, стал ли тому причиной он сам, или этот звонок, а может, и то и другое разом, ведь, очевидно, это был не тот звонок, которого она ждала. Взгляд, обращенный на Бена, словно просил дать ей минутку. А потом ее глаза резко округлились.

– Сколько лет близнецам?

Бен застыл на стуле, услышав, как женский голос в трубке произнес:

– Подростки. Кажется, пятнадцать. Джереми и Джошуа Блейкли.

Встав из-за стола, детектив Блу повернулась к Бену спиной, чтобы ему было сложнее слушать ее беседу. Минуту спустя она повесила трубку и развернулась к нему лицом.

– Мы продолжим наш разговор позже.

– Кто вам звонил? Что происходит? – Бен встал. – Они нашли близнецов?

Прежде чем она успела ответить, дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился глава полиции Гивенс в сопровождении офицера Максвелл. Последняя сняла с пояса наручники и прошептала что-то на ухо детективу Блу, от чего та вздрогнула, но тут же кивнула в сторону Бена.

Бен попятился от стола, подняв руки.

– Подождите… Что происходит?

Офицер Максвелл сказала:

– У вас есть право хранить молчание, мистер Букмен…

– Что случилось?

Ты знаешь что, Бен. Они открыли коробку. Нашли ключ на книжной полке, вскрыли ящик стола и залезли в коробку.

Глава 20

Пока они шли по центральному проходу католической церкви Святой Елены, отец Фрэнк напомнил детективу Миллзу, что запираться в исповедальне им уже необязательно.

– Никто больше не пользуется этой старой душной будкой, Винни. – Святой отец с трудом переставлял ноги, опираясь на край каждой скамьи как на костыль. – В наши дни большинство предпочитает общение лицом к лицу. Разговор, а не исповедь.

Миллз слишком давно знал святого отца, чтобы смотреть ему в лицо, когда исповедуется. Пожилой седовласый священник не придавал особого значения – хотя до сих пор еще не утратил надежду изменить ситуацию – тому, что Миллз уже много лет не ходит на службы. С тех пор, как еще в детстве, во время учебы в приходской школе, натерпелся от сестры Риты, которая таскала его за уши и лупила линейкой по рукам. Более того, святой отец снисходительно относился к тому, что Миллз, по сути, даже не верил в Бога, о чем Черепаха не преминул напомнить ему несколько минут назад на парковке.

Зато Миллз верил в силу исповеди. Сидение в старой деревянной будке убийственно сказывалось на нижней части спины, но он считал эту суровую, едва ли не спартанскую обстановку частью своей епитимьи. От священника его отделяла богато украшенная резьбой перегородка с квадратным решетчатым окошком. Миллз склонился к нему.

– Я не отниму у вас много времени, святой отец.

– Отнимай столько, сколько нужно, Винни. Ты все равно меня уже разбудил. Что тебя беспокоит?

– Я изменил жене.

– Линде?

– Другой у меня не было.

– Так она же умерла.

– Правда, святой отец? А я и не заметил.

Священник за перегородкой вздохнул, кажется, потирая виски, ведь большинство подобных признаний давно уже стали обыденными и многократно повторялись.

– И кем была эта другая женщина? Или я лезу не в свое дело?

– В том-то и вопрос. Теперь, когда я думаю о случившемся, то начинаю сомневаться, считается ли это.

– Считается ли чем?

– Изменой.

– Расскажешь мне, что произошло?

– Кажется, я испытал вожделение к другой женщине. Во сне. Всего около часа назад.

– Продолжай.

– Похоже, вы не принимаете мои слова всерьез, святой отец.

– Действительно не принимаю.

– Я бы не пришел сюда посреди ночи, не приведи это, так сказать, к самому настоящему крещендо. У меня годами ничего такого не получалось. Но этой ночью, во сне, это вдруг произошло. Понимаете, о чем я?

– Думаю, да. Но я не вижу здесь греха. Чего-то, что хоть отдаленно напоминало бы то, в чем ты исповедовался прежде, Винни.

Миллз переплел толстые пальцы. Он и сам предполагал нечто подобное, но было приятно услышать подтверждение из чужих уст.

– Я до сих пор каждый вечер играю в «Уно». С Линдой. Готовлю для нее место за кухонным столом и раздаю карты на двоих. Веду счет побед. Она выигрывает чаще, чем вы можете себе представить. Раньше мы притворялись, что соленая соломка – это сигары. Но зайти так далеко я себе позволить не могу, понимаете?

– Потому что соленая соломка для тебя священна?

– Наверное, мне лучше уйти.

– Сядь, Винни. – По другую сторону перегородки скрипнула деревянная скамья: отцу Фрэнку явно было неудобно, и он заерзал на своем месте. – Как у тебя вообще дела? Ты нормально спишь?

– Нет. Вряд ли это можно назвать нормальным.

– Не можешь спать или не хочешь?

– И то и другое понемногу. Мне нужны таблетки, чтобы бодрствовать, и таблетки, чтобы уснуть, и я не уверен, что из них получаются хорошие партнеры по танцам.

– Помнится, я говорил тебе, что увлекаться этим, наверное, не лучшая идея.

– Порой мне кажется, что я заигрываю со смертью.

– Ты хочешь умереть, Винни?

– Не то чтобы умереть, но, возможно, сделать так, чтобы моя роль в этой жизни наконец закончилась.

– А как у вас отношения с Самантой?

– Натянутые.

– А с внуками?

– На данный момент она не позволяет мне с ними видеться.

– Почему?

– Какое-то время у нас все было хорошо. А потом я сделал больно одному из них. Случайно.

– Ты был пьян?

– Нет. Я по-прежнему не пью. Но мальчик чуть не обжегся об плиту. Я слишком сильно схватил его за руку и оставил синяк. Он убежал весь в слезах.

– Понимаю. Прошлое порой прилипает к нам намертво.

– Так оно и есть. Наверное, я не всегда рассчитываю силу.

– А что с твоими приступами гнева?

– Стараюсь с ними справиться. Но это сложно из-за недосыпа. Стресс на работе…

– И кошмары по ночам.

Священник произнес это не как вопрос. Словно само собой разумелось, что Миллз по-прежнему ими страдает.

– Они все еще снятся тебе каждую ночь?

– Каждый раз, когда я действительно сплю. То есть не каждую ночь. Иногда я не сплю по несколько ночей кряду.

– Потому что боишься, Винни?

– Да.

– Но также копишь храбрость.

– Наверное.

– Ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю. Большинство в твоей ситуации давно оказались бы в психушке.

Миллз сглотнул. В горле пересохло, а веки отяжелели. В исповедальне было душно, но ее теснота расслабляла, словно материнская утроба.

– Насколько тяжелы твои кошмары? Винни?

Голос священника, по тембру напоминающий Питера О’Тула, вернул его к действительности.

– Да.

– Тяжесть кошмаров? Они становятся хуже?

– Да. Как в детстве. Когда я только переехал сюда, чтобы лечиться у доктора Букмена.

Имя покойного психиатра заставило обоих на время замолчать.

– Я кое-что вспомнил. Кажется, забыл об этом на долгие годы. Но я точно заходил в ту комнату. Доктор Букмен привел меня туда, когда я был еще мальчишкой.

– О какой комнате речь? О его кабинете в центре города?

– Нет, святой отец. В Блэквуде. Мы ездили к нему в офис несколько раз. Но он сказал матери, что никогда не видел, чтобы у кого-то были такие сильные кошмары. Которые настолько бы меняли жизнь пациента. И тогда он спросил, нельзя ли ему отвезти меня в Блэквуд. Для эксперимента. Мы были в отчаянии. И он отвел меня в ту комнату.

– Что за комната?

Миллз наклонился к окошку в перегородке и понизил голос, чтобы никто снаружи его не услышал.

– Этого я сказать не могу.

– Не можешь или не хочешь?

– Просто не стану. – Миллз потер виски, пытаясь собраться с мыслями. – Вы следите за новостями об этих убийствах? О Пугале? Думаю, происходящее как-то связано с той комнатой.

– Комнатой, о которой ты не хочешь говорить.

– И это еще не все. Главная причина, по которой я здесь, другая. Мы уже говорили с вами о фольклоре. О марах. О моем сонном параличе. О духах, которые садятся людям на грудь и вызывают у них кошмары…

– Да, Винни, такое мы уже обсуждали. Это всего лишь игра твоего разума…

– Вы верите в одержимость?

Последовала пауза, а потом священник ответил:

– Зачем ты спрашиваешь?

– Так верите или нет?

Еще одна пауза.

– Да.

– А вы когда-нибудь… ну, знаете, делали это? Проводили обряд экзорцизма? – Миллз постучал в перегородку. – Святой отец, вы еще там?

– Да.

– Так вы…

– Да, Винни. – Голос отца Фрэнка звучал сдавленно, словно это он сейчас исповедовался.

Их исповеди нередко превращались из шутливых в серьезные в одно лишь мгновение ока.

– Можете рассказать мне, как это делается?

– Нет, не могу.

– Это как адвокатская тайна?

– Нет. Просто…

– Мне действительно важно это знать, святой отец.

– Почему?

– Понятия не имею. – Миллз потер лицо и крепко зажмурился. – Я даже не понимаю, о чем сейчас говорю. Все это сбивает с толку. Но…

Тут он вспомнил фрагмент кошмара Бена Букмена, обольстительную молодую женщину на диване, и решился задать следующий вопрос:

– Вы когда-нибудь слышали о ком-то по имени Джулия, святой отец?

– Зачем тебе это?

– Так вы слышали?

– Да. Но я повторю свой вопрос: зачем тебе это?

– Я и сам не до конца понимаю. Просто пытаюсь сопоставить кое-какие факты. Тут недавно всплыло ее имя.

– Каким образом?

– Как я уже сказал, на самом деле я не знаю точно, почему она так важна. Понимаю только, что это имеет какое-то значение.

По дороге в церковь Черепаха показал Миллзу статью о Бене и няне Букменов, опубликованную всего несколько часов назад на сайте таблоида «История». Миллз мгновенно узнал в няне юную брюнетку, которую совсем недавно видел в кошмаре Бена Букмена. Ту самую, что называла себя Джулией.

– А как насчет Дженнифер Джексон?

Миллз сразу же пожалел о своем вопросе. Глупо было полагать, что старый священник ее знает, но раз уж имя Джулии вызвало у него какую-то реакцию, то, возможно, и Дженнифер ему тоже знакома.

– Святой отец? – Миллз подождал, пока по ту сторону перегородки утихнет возня. – Святой отец? С вами все в порядке?

– Да, Винни. Мы закончили?

– Так вам знакомо это имя? Да или нет? Святой отец?

– Есть вещи, о которых я не могу говорить.

– Но вы что-то знаете?

– Винни, я продолжу молиться за тебя, как обычно.

– Но это ведь связано с Пугалом, святой отец. Это…

Перегородка задрожала, как от удара кулаком.

– Я продолжу за тебя молиться.

Миллз подождал, пока осядет пыль.

– Вы уже давно молитесь за меня, святой отец. С тех пор, как я был еще мальчишкой.

– На данном этапе нашей жизни, Винни, я просто не знаю, что еще могу сделать.

– Так, значит, теперь это только мое бремя?

– Нет. И ты это знаешь. Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и я дам вам покой.

Миллз кивнул. Он уже слышал такое раньше.

Может, когда-нибудь он в это даже поверит.

Черепаха ждал Миллза на церковной парковке – автомобиль гудел незаглушенным двигателем под баскетбольным кольцом, а сам судмедэксперт, нетерпеливо постукивал по рулю большим пальцем, похоже, все еще злясь из-за ненужной, в его понимании, остановки.

Миллз сел в машину и захлопнул дверь.

– Теперь тебе лучше?

– Нет. Езжай давай.

– Вот поэтому я и агностик. – Черепаха выехал со стоянки и направился к полицейскому участку.

В кармане Миллза завибрировал сотовый. На экране высветилось имя Блу.

– Да.

– Ну наконец-то! Господи боже. Где ты был?

– Спал. Уже еду.

– Вам придется сделать крюк. Мы только что арестовали Бена Букмена. Теперь он никуда не денется.

– На каком основании?

– Исходя из того, что мы нашли в его кабинете. Решай сам, но мы только что получили наводку от соседа о возможном местоположении наших близнецов. Один, один, два, пять, Восточный Рочестер.

У Черепахи, похоже, был включен слуховой аппарат, поскольку он, ни слова не говоря, резко развернулся и направился на юг, в сторону Рочестера.

– Буду там через пять минут. Что у нас есть по ним?

– Близнецы шестнадцати лет. Джереми и Джошуа Блейкли. – Звук голоса Блу изменился, словно она села в машину. – Их пожилая соседка прочла книгу и решила поиграть в детектива. Если коротко, то она не видела мальчишек уже несколько недель, хотя обычно они по вечерам играли на улице в футбол или бейсбол.

– Разве мы еще не говорили с их родителями?

– Говорили. По телефону. Отец, Роял Блейкли, заявил, что с его детьми все в порядке. Он электрик, подрабатывает чисткой водостоков. Судя по голосу, торопился как можно скорее закончить беседу. Нервничал. Мы решили отправить к их дому патрульных. Когда те постучали в дверь, им никто не открыл, но соседка увидела полицию из окна своей гостиной. И это заставило ее задуматься. В итоге она рассказала нам, что также давно не видела мать близнецов.

– Не нравится мне все это. – Миллз обвел взглядом темные улицы, а Черепаха тем временем включил мигалку и увеличил скорость.

– Ну, я только что разбудила звонком директора старшей школы Крукед Три и выяснила, что Джереми и Джошуа не появляются на уроках уже пять недель.

– Пять недель? Какого хрена они об этом молчали?

– Потому что у Рояла, их отца, когда ему позвонил директор, нашлось простое объяснение. Они с женой поссорились. Брэнди Блейкли подала на развод, забрала мальчиков и уехала обратно в Айову. Роял вроде даже расплакался, когда говорил об этом по телефону.

– А что с женой? Ее нашли?

– Нет. Брэнди Блейкли, урожденная Брэнди Стайпс. Состояла на учете в органах опеки. Сменила несколько приютов и приемных семей. Никогда не жила в Айове.

Ранее
– Миссис Букмен, я могу вам задать еще несколько вопросов о вашем сыне?

– Девон мертв, не так ли, детектив?

Не успел Миллз собраться с духом, чтобы подтвердить – да, по его мнению, Девон действительно мертв, – как она сама ответила на свой вопрос.

– Я вижу это по вашим глазам. Вы считаете, что он мертв.

Кристина Букмен затянулась сигаретой и выдохнула дым уголком рта. На окурке остались следы красной помады. Кто вообще находит время наводить марафет, когда их маленький сын отсутствует уже два дня?

– Но вы все равно приходите к нам и задаете вопросы, потому что так положено детективам. И зовите меня Кристиной. Миссис Букмен звучит слишком высокопарно и официально. Вам не кажется?

– Хорошо, мэм.

– У вас потрясающие глаза, детектив Блу.

– Спасибо, но моя фамилия Миллз. Детектив Миллз, мэм. Детектив Уиллард Блу – мой напарник.

Она, казалось, проигнорировала его слова, сосредоточившись только на его глазах.

– Они такие голубые и невыносимо яркие. Как будто краска еще не высохла.

Женщина переминалась с ноги на ногу в дверном проеме, изучая его так, словно он действительно представлял собой нечто интересное. Она была босиком, в одном лишь желтом махровом халате, доходившем ей до колен. Надела его, похоже, прямо на голое тело. Пояс на талии был затянут не так туго, как следовало бы, обнажая изгибы и части тела, которые постороннему видеть, казалось бы, не полагалось. Она затянулась сигаретой, выпустила струйку дыма – вежливо направив ее в сторону от Миллза – и открыла входную дверь шире, чтобы он мог войти. Не так широко, чтобы он при этом не почувствовал запах ее духов или еще каких-то косметических средств, которыми она, должно быть, пользовалась, прежде чем подойти к двери.

– Прошу. Входите.

Он ступил в вестибюль, на мозаичный пол площадью в десять квадратных футов, о котором Уиллард никак не мог перестать говорить, когда они вернулись в участок: «Кто вообще заказывает такую отделку пола, Винни?»

Кристина заметила, как он уставился на пол.

– Это была любимая картина Бернарда. Масло на холсте, называется «Ночной кошмар». Написана в тысяча семьсот восемьдесят первом году художником по имени Генрих Фюссли.

Она присела на корточки, поставив голое колено на пол. Халат распахнулся, обнажив ногу до самого бедра.

– Бернарда? – спросил Миллз, разглядывая тысячи кусочков плитки, использованных для создания образа.

Кристина провела свободной от сигареты рукой по мозаичному полу.

– Бернард Букмен. Человек, построивший этот дом. В конце девятнадцатого века. Как и Роберт, он работал с детьми. И с их кошмарами. Думаю, можно сказать, что он был первым в семье, кто начал этим заниматься.

Мозаика изображала женщину, погруженную в глубокий сон, ее руки были закинуты за голову. На груди у нее сидело сгорбленное демоническое существо, а на заднем плане из тени выглядывала лошадиная голова. Идеальное сочетание ужаса и чувственности.

– Скачка на лошади, белая кобыла, – указала она пальцем. – Намеки на общение с дьяволом. Блестящая работа, вам не кажется?

Изучив изображение, он кивнул в знак согласия.

– Бледность ее кожи и белая ночная сорочка так сильно контрастируют с темно-красными и охряными тонами фона.

Кристина на миг замерла, а затем, к его изумлению, легла прямо на спящую женщину, в точности повторив ее позу. Закрыв глаза, она притворилась, что спит, а потом так же внезапно снова выпрямилась. Резкое движение обнажило еще больше скрывавшегося под халатом тела.

Миллз вспомнил слова Уилларда, произнесенные в участке: «Она странная. Наверное, принимает не меньше десятка всяких препаратов, Винни. Готов спорить на свою жизнь». Поэтому он и уговорил Миллза отправиться сюда в одиночку, чтобы проверить догадку относительно тех страшных набросков.

Кристина заправила за ухо выбившуюся прядь светло-рыжих волос и снова указала на пол.

– Видите этот сильный контраст между светом и тенью? Такое называют эффектом светотени. Бернард заказал пол в память о своей жене Лене, после того как та умерла от чахотки. Я видела ее фотографии. Могу вам показать. Удивительно, как сильно она похожа на изображенную здесь женщину.

– Все это очень интересно, миссис Букмен. Но мне уже скоро надо будет уйти, так что не могли бы мы…

– Бернард заказал его во время поездки в Италию, куда отправился, чтобы помочь двум отчаявшимся детям, которых мучили кошмары – девочкам-близняшкам из маленькой прибрежной деревушки неподалеку от Гроссето. – Кристина на время умолкла, потуже завязывая пояс халата, словно внезапно вспомнила о приличиях. – На пути через Тоскану он успел поговорить про работу в Блэквуде с пятью знаменитыми мастерами мозаики. В результате выбрал маленького нервного художника из Флоренции, которого звали Никколо Трибиолто.

Миллзу хотелось вернуться к нужной теме, но Кристина продолжала заваливать его подробностями, словно делала презентацию по истории мозаики.

– Художник прибыл на корабле уже в следующем месяце. Он работал не покладая рук, и поначалу дело двигалось быстро, однако спустя несколько месяцев темп создания мозаики сильно замедлился. Результат получался превосходным, но работа заняла слишком много времени. Горничные нередко заставали Никколо сидящим на незаконченном мозаичном полу и уставившимся, словно в трансе, в коридор, ведущий в атриум, откуда доносилось пение птиц и шорох мотыльков. Вам известно об этой комнате, детектив?

– Да, я видел ее.

– Ближе к концу проекта Бернард обнаружил юного художника стоящим посреди ночи у стен атриума, куда тот пытался заглянуть через стекло. Бернард отвел его обратно к мозаике, попросил поскорее закончить работу и, прежде чем отправиться спать, предупредил флорентийца, чтобы тот никогда не заходил в эту комнату. На следующее утро Бернард обнаружил, что пол закончен. Никколо, казалось, уснул сразу после, прямо на плитках. Бернард попытался растолкать художника и понял, что тот мертв.

Миллз оторвал взгляд от мозаики.

– Причина смерти?

Кристина Букмен пожала плечами и скрестила руки на груди.

– Официально ее не установили. Вы же знаете тогдашних врачей. Порой они ставили диагноз чуть ли не наугад. Но сам Бернард у себя в дневнике написал, что художник, похоже, умер от страха. Можете себе такое представить?

В коридоре внезапно появился Майкл Букмен, муж Кристины и отец пропавшего мальчика, – он вышел из кухни, держа в руках миску с хлопьями. Ел на ходу, не обращая никакого внимания на стоявшего в дверях Миллза, а потом просто скрылся в другой комнате.

– Мой муж психически нездоров.

Она встала на цыпочки и прошептала ему на ухо:

– Он взрослый мужчина, но ему все еще снятся кошмары.

Ее губы задержались у его уха так надолго, что Миллз испугался, как бы она его не поцеловала. А потом она отступила.

– Я никогда его не любила. Эту его заячью губу, может, и подправили в детстве, как и пальцы, но он все равно выглядит чудовищем.

– Миссис Букмен, пожалуйста, я хотел бы задать вам несколько вопросов, и сразу уйду. О вашем старшем сыне, Бене.

Сказанное поразило ее.

– О Бенджамине? Что с ним?

– На днях я нашел в ящике его стола несколько набросков, которые меня насторожили.

Глава 21

Не считая того, что у него отобрали сотовый телефон – последнюю связь с миром за пределами решеток этой холодной тюремной камеры, любезно предоставленной ему детективом Блу в лучшем подвале полицейского участка, – Бен был даже рад своей изоляции здесь.

Оставшиеся две камеры из трех пустовали. Тишина давала ему возможность подумать.

Полиция, без сомнения, нашла то, что он прятал в коробке, запертой в ящике письменного стола, и, конечно, сделала неверные выводы. Были и плюсы: его арестовали в полицейском участке в обстановке полной секретности. Пресса наверняка считала, что он все еще сидит на допросе.

Из дома он вышел около полуночи, а сейчас было три утра.

Совсем скоро журналисты начнут задаваться вопросом, почему он до сих пор внутри.

Первые полчаса он пытался завязать беседу с охранником, но тот не стал ее поддерживать. Тогда Бен начал мерить шагами тесное пространство своей камеры. Потом сел на койку и полез в карман за телефоном и фляжкой, не сразу вспомнив, что их там уже нет. От скуки и нервозности он снова принялся расхаживать по помещению. Спустя еще двадцать минут прилег на койку, вытянувшись в полный рост на жестком пружинном матрасе. Подушка была плоской и пахла плесенью, но стоило Бену закрыть глаза, как ему показалось, что он вполне может уснуть.

Задремать он, однако, не успел – вдали с грохотом распахнулась дверь. Бен поспешно сел. В подвал кто-то спускался. Судя по звуку шагов на лестнице, это была женщина. Он подошел к решетке в надежде увидеть Аманду. Она простила его и пришла, чтобы все исправить. Но это была не Аманда. Женщина, вышедшая из тени и кивнувшая охраннику в ответ на произнесенные им слова «Десять минут», не находилась на восьмом месяце беременности. Впрочем, у нее уже было трое детей в Нью-Йорке, и теперь она стала похожа на их покойную мать.

– Эмили?

Его сестра подошла ближе и остановилась по другую сторону решетки. На дворе стояла глубокая ночь, а Эмили была одета в бежевый деловой костюм, словно собиралась на встречу с очередным своим пациентом. Красивое вытянутое лицо так сильно напоминало материнское, что его это нервировало.

– Что ты натворил, Бен?

– Эм… Я не знаю. – Он сразу за нее испугался. История Блэквуда имела к ней, в отличие от Аманды и Бри, самое непосредственное отношение. – Возвращайся домой. Тебе не следовало приезжать.

Как только ее пальцы коснулись его руки через решетку, он понял, что на самом деле считал иначе. Сколько бы он ни мучил ее своими выходками в детстве и ни пугал придуманными им историями, пока они росли, Эмили всегда выступала буфером между ним и всем случающимся в реальном мире дерьмом – когда бабушка Джейн умерла от рака, когда дедушка Роберт скончался в психиатрической лечебнице Освальд. Даже когда их родители съехали с дороги и погибли в автокатастрофе, она сумела привести его в чувство.

– Я же сказал тебе, что со мной все нормально.

Она вытерла слезы с его щек.

– Поэтому я и приехала. Твое «нормально», Бен, это всегда крик о помощи. Красный флаг, подающий сигнал о том, что уже не стыдно размахивать белым.

Бен, как в замедленной съемке, сполз на пол, и она последовала за ним, повторяя его движения по другую сторону решетки.

– Тебе не обязательно всегда быть сильным.

Он почувствовал ее руку на своих волосах, на щеке, и впервые с тех пор, как тринадцать лет назад исчез Девон, разрыдался.

Эмили принялась его утешать, обняла и произнесла те же слова, что уже не раз говорила раньше:

– Это не твоя вина, Бен.

Глава 22

Адреналин помог ему стряхнуть с себя остаточное действие снотворного.

Еще до того, как Миллз вышел из седана Черепахи, припарковавшегося в сорока ярдах от дома Рояла Блейкли, он уже составил представление о том, как выглядит человек, с которым им предстояло встретиться. Фотография была сделана три года назад, во время ареста за вождение в нетрезвом виде – единственная запись в досье Рояла. Телосложение нападающего, метр девяносто с лишним роста, не меньше ста тридцати килограммов жира и хрящей крепкой деревенщины. Миллз сразу узнал в мужчине электрика, приходившего к ним домой восемь месяцев назад, чтобы заменить потолочный вентилятор над кухонным столом. Тогда он вел себя очень вежливо и несколько раз назвал Линду «мэм». Если Роял действительно был их подозреваемым, становилось ясно, почему Миллз видел обрывки его кошмара и узнал эти коконы, войдя в амбар Питерсонов несколько недель назад. На кухне они тогда стояли близко друг к другу. Если задуматься, Миллз, возможно, даже пожал руку Роялу после того, как тот вручил ему чек. Так или иначе, Миллз вполне мог у него подтибрить. По словам Блу, уже успевшей поговорить с начальником Рояла Блейкли в компании «Гас Митчелл Электрик», с работы его уволили еще два месяца назад. Роял считался у них одним из лучших сотрудников, пока у него год назад внезапно не поехала крыша. Все началось с мелочей. Он стал то тут, то там забывать свои инструменты. Потом испортилось качество работ, пока, в конце концов, он просто не перестал у них появляться. Роял был неразговорчив, однако в беседе с начальником как-то признался, что пару месяцев назад жена его бросила и вместе с их мальчишками-близнецами переехала в Айову.

Очередная ложь. Или та же самая, выданная сразу нескольким людям.

К дому Блейкли Миллз подошел вместе с детективом Блу и офицером Максвелл. Их шаги были единственным, что нарушало тишину ночи. Максвелл свернула в сторону и скрылась за деревьями, чтобы обойти дом сзади. Пикап Рояла стоял на подъездной дорожке. На колесах не хватало двух из четырех покрышек. Кузов забит мусором – не сложенным в мешки, а разбросанным в полном беспорядке. Роял, похоже, пробавлялся в основном фастфудом из «Макдоналдса» и «Вендис». Блу поморщилась, проходя мимо. Миллз вдохнул поглубже, но тоже испытал отвращение, уловив запах человеческих экскрементов. В куче мусора виднелись грязные подгузники. Судя по размеру, их использовал взрослый.

– Ты идешь?

Миллз и не заметил, как остановился. Он двинулся за Сэм к входной двери. Блу смахнула мотылька с дверной ручки, открыла сетку и постучала в деревянную дверь. Подождав несколько секунд, она постучала снова, на этот раз сильнее.

Из прятавшейся где-то на теле Блу рации зазвучал голос Максвелл.

– Вижу движение. Гостиная. – Слова пробивались сквозь помехи. – Боже правый, да он здоровяк.

– Идет к входной двери? – спросила Блу.

– Шел, но потом передумал. Теперь мечется по комнате. Очень активно. Кажется, разговаривает сам с собой. Если только там нет кого-то еще, кого я не вижу. Окна завешены простынями, а не занавесками. По комнате натянуто множество веревок. По виду похожи на бельевые. Он снова движется. Идет к выходу.

Миллз встал перед Сэм. На двери щелкнул засов и повернулась ручка.

Роял открыл дверь достаточно широко, чтобы можно было увидеть его лицо. Из-под густых бровей на них уставились большие карие глаза. В отросших нечесаных волосах виднелись колтуны, а растрепанная борода давно нуждалась в стрижке. На ум пришел Чарльз Мэнсон, и этот безумный образ слабо вязался с человеком, который чинил в доме Миллза потолочный вентилятор и называл их с Линдой «сэр» и «мэм».

– Роял Блейкли, – сказал Миллз. – Я знаю, что уже поздно, но нам нужно задать вам несколько вопросов.

Мужчина в дверях закрыл глаза, наклонил голову из стороны в сторону, словно пытаясь размять затекшие мышцы шеи, а затем заговорил низким голосом.

– Мне нужно идти. – Он нервно шмыгнул носом. – У меня ужин на плите.

Он начал закрывать дверь, но Миллз резко просунул в проем ногу.

– Не могли бы мы поговорить с вашими сыновьями? Джереми и Джошуа?

Роял медленно покачал головой.

– Они переехали.

– Куда?

– В Небраску.

– А мы слышали, что в Айову.

– Разницы никакой.

– Да не совсем.

– Их увезла мать. – Роял снова шмыгнул носом. – У меня ужин на плите.

– Можно нам на минутку войти внутрь? – Блу попыталась заглянуть в дом через плечо массивной фигуры хозяина.

Из коридора исходил отвратительный запах, омерзительная вонь чего-то гнилого.

Роял снова попытался закрыть дверь, но Миллз по-прежнему блокировал ее ногой. Не поднимая глаз на детективов, Роял вдруг произнес:

– Простите меня.

– Вы извиняетесь? – спросил Миллз. – За что?

– Я кормил ее. Пытался ее кормить. У меня ужин на плите. – Он потряс головой, словно пытаясь поставить на место шарики и ролики у себя в мозгу. – Но вы слишком долго возились.

Блу придвинулась ближе.

– Мистер Блейкли, кого вы пытались накормить?

– Мне нужно идти. Пришло время сбора урожая.

Вот и приплыли. Миллз перевел взгляд на пол, на заляпанные грязью ботинки Рояла примерно сорок шестого или сорок седьмого размера. Как будто тот как раз собирался уходить или только что вернулся откуда-то. Сукин сын.

– Это он.

Из рации раздался голос Максвелл:

– Господи Иисусе, у него топор. Миллз, у него за спиной топор!

Роял оттолкнул Миллза – достаточно далеко, чтобы закрыть дверь.

– Я вхожу! – закричала Максвелл.

В задней части дома разлетелось вдребезги стекло.

Миллз врезался плечом в дверь и, когда она дернулась, понял, что Роял ее не запер. Блу резко повернула ручку, помогая ее открыть. Рояла видно не было. В прихожей между стенами тянулись веревки, образуя перекрещивающиеся узоры – похоже на то, что Максвелл видела в гостиной.

Однако висела на них вовсе не одежда.

Миллз потрогал развешенное и осторожно потер его между большим и указательным пальцами.

– Кукурузная шелуха.

Блу уже поднырнула под свисающую шелуху. Из-за закрытой двери дальше по коридору доносилось пение Гарта Брукса^[4].

Я пытался ее кормить. Но вы слишком долго возились.

– Не двигаться! – раздался крик Максвелл из комнаты слева от них, куда сразу же торопливо заскочила и Блу. – Бросьте топор и поднимите руки вверх.

Голос Блу присоединился к Максвелл.

– Бросайте! Сейчас же. Нет… нет! Бросьте это! Еще один шаг, и я буду стрелять на поражение.

– Держи себя в руках, Блу, – прошептал Миллз, подныривая под последнюю завесу из шелухи, висевшую поперек коридора.

О деревянный пол ударилось что-то тяжелое. Миллз предположил, что это упал топор.

Снова голос офицера Максвелл:

– Теперь поднимите руки вверх.

Миллз вошел в гостиную в момент, когда они обе уже подступили к Роялу Блейкли, а тот стоял, подняв руки, склонив голову и прижав подбородок к груди. Его рта не было видно из-за растрепанной бороды, но Миллз отчетливо слышал, как Блейкли бормотал: «Пугала пугают. Именно это они всегда и делают. Пугала пугают…»

Окна в помещении были занавешены простынями. Диван и кресло-качалка сдвинуты в дальний угол, чтобы использовать для работы всю комнату. Под потолком, как и в прихожей, тянулось не меньше десятка веревок – от стены к стене и от камина до кухни, где еще одну закрепили между кухонным краном и ручкой дверцы духовки. Повсюду на веревках висела сухая кукурузная шелуха, похожая на старую, негнущуюся одежду, но вся она находилась на разной стадии работы с ней – от просто высушенной до сшитой пластами между собой. В воздухе стоял густой запах мочи и кала. Пол был покрыт мусором. Хозяин дома жил как животное.

Блу с Максвелл поставили Блейкли на колени и уже завели ему руки за спину. Блейкли уставился на подошедшего Миллза, словно впервые его увидел, а затем на корточках, боком, будто краб, попытался отползти к стене. На лице застыло выражение сильного страха. Максвелл и Блу чуть не упустили его, но все же сумели удержать и надеть на него наручники – впрочем, как заметил Миллз, у них это получилось лишь потому, что Роял особо не сопротивлялся. Отступив, обе тяжело дышали и явно удивлялись, что все прошло легче, чем они думали. Казалось, что преступник и сам уже был готов сдаться и хотел, чтобы его поймали.

На Миллза Роял смотреть избегал.

– Уши были крепкими, – произнес он. – Темно-коричневыми и гладкими на ощупь, словно шелк.

– О чем это он? – спросила Максвелл.

– Цитирует роман Букмена, – ответила Блу.

Внимание Миллза переключилось на письменный стол в другом конце комнаты. Из стоявшей на нем старой пишущей машинки торчал лист бумаги – такой давнишний, что уже свернулся в трубочку. Миллз смахнул пыль с клавиш и паутину с каретки. Повернул ручку, вытащил страницу и прочитал то, что на ней напечатано – одни и те же слова, одно и то же имя, снова и снова, без остановки, на целые три четверти листа: «Джепсон Хип. Джепсон Хип. Джепсон Хип…»

– Ты украл мой кошмар, Бен Букмен, – прошептал Миллз себе под нос, вспомнив последние слова Джепсона Хипа в книжном магазине.

На стопке сморщенной кукурузной шелухи, сложенной, как отрезы ткани, лежал ежедневник в кожаной обложке. В отличие от покрытой толстым слоем пыли пишущей машинки, он выглядел так, будто им недавно пользовались. Миллз открыл блокнот на вчерашней дате.

Страницу по диагонали пересекали слова: «Детектив Винчестер Миллз». Сердце застучало, как старый барахлящий движок, на лбу моментально выступил пот. Миллз начал листать назад, продираясь сквозь эту хронику безумия – рисунки коконов, окровавленных частей тел, топоров и каких-то острых инструментов. Чем дольше он переворачивал страницы, тем сильнее дрожали руки. На развороте с датой предыдущих убийств были нарисованы фигурки всей семьи Питерсон. Над изображением самой маленькой девочки Роял написал: «Эми Питерсон», а внизу – «Крошка Джейн», что в очередной раз связало роман Букмена с реальным преступлением. Рядом в скобках имелась пометка: «Оставить в живых!» Фигурки мамы и папы Питерсонов были отмечены гипертрофированными изображениями грудей и пениса – слишком большими для человеческого тела. Ниже виднелась приписка: «Ха».

Неужели Блейкли сделал с их телами что-то еще, не только расчленил их? Пошел дальше, чем описано в книге?

Миллз с трудом поборол желание развернуться и проделать в Рояле Блейкли пару лишних дырок. Перевернув еще одну страницу, он обнаружил в блокноте подробные зарисовки амбара Питерсонов – изображение здания снаружи и внутри, вплоть до деталей потолочных балок, на которых были подвешены тела. Пролистав несколько страниц вперед, нашел фигурки супругов Рейнольдс, держащихся за руки. Большой живот жены скрывает их неродившееся дитя. Рядом Роял написал: «Упс!» Миллзу стало трудно дышать. Левая рука онемела, ее начало покалывать. Тошнота накатила сильно и без предупреждения, так что он начал блевать прямо на пол, рядом со столом, а брызги рвоты разлетелись в нескольких футах от маски, которую Роял, вероятно, использовал для создания образа Пугала.

Маски, что не просто надевалась на голову, а которую он – судя по ниткам и стежкам по ее периметру – буквально пришивал к своему лицу. Миллз опустился на одно колено. Взглянув через комнату на Рояла, заметил красные шрамы, порезы и струпья по кругу его лица – какие-то из них были совсем свежими, другие успели затянуться.

– Папа?

Блу уже стояла рядом с ним. Он схватил ее за штанину.

Из прихожей, со стороны закрытой двери в подвал, несло невообразимой вонью. Между створкой и косяком пробивался свет. Гарт Брукс переключился на следующую композицию – If Tomorrow Never Comes^[5]. Это была одна из любимых песен Линды. Теперь она испорчена.

– Папа?

Миллз вытер рот рукавом рубашки и выпрямился, по-прежнему ощущая слабость в ногах.

– Помоги мне встать.

– Ты бледный, как привидение. Сердце?

Он отрицательно помотал головой, хотя понимал, что так оно и было. Сделал глубокий вдох и повторил: с ним все в порядке. Протянул ей ежедневник, хотя взгляды обоих по-прежнему были прикованы к двери в подвал.

– Я не хотел этого делать, – произнес стоявший на коленях в другом конце комнаты Роял.

Максвелл направила пистолет ему в голову. Ее взгляд метался между задержанным и Миллзом в ожидании приказа, что делать дальше.

Блу открыла блокнот. Миллз тоже уставился на него через ее плечо.

Первая страница, как и оставленный в печатной машинке лист, была сплошь исписана именем Джепсона Хипа – строчки разбегались в разные стороны, по вертикали и горизонтали, даже задом наперед, на всем пространстве для записей и даже на полях.

Словно ребенок, увлеченный своими каракулями.

Следующие несколько листов содержали описание и наброски различных вариантов того, что со временем стало костюмом Пугала. Потом шли эскизы кукурузных початков и способы сшивания шелухи. Страница за страницей про коконы, пробы, ошибки – словно заметки архитектора в поисках идеального варианта своего проекта. На одной из страниц обнаружился адрес Джепсона Хипа и набросок его фермерского дома – оба были обведены темными чернилами, – а также грубое карандашное изображение самого Джепсона и его пухленькой жены Труди. «Просто напугай его, Роял».

Блу пролистала несколько десятков страниц и остановилась на той, что была помечена датой двумя месяцами ранее. Снова фигурки людей. Мужчина, женщина и двое мальчиков. Над рисунком мужчины была надпись: «Я», под ним – «Убогий Микс». Над женщиной Роял написал: «Брэнди», а ниже – «Оставить в живых». Рядом с мальчиками виднелись имена двух его сыновей, Джереми и Джошуа, и имена близнецов из романа Букмена – Мерфи и Томас Поуп.

– Матерь Божья, – пробормотал Миллз, поворачивая голову, чтобы посмотреть на хнычущего что-то неразборчивое Рояла. – Он убил свою семью. Этот сукин сын убил собственную жену и детей.

Блу уже начала пробираться к коридору.

Я пытался сохранить ей жизнь…

Максвелл не сводила с детективов глаз.

– Что происходит? Миллз? Блу? Что вы нашли в этом дневнике?

Блу связалась по рации с Черепахой.

Миллз сказал Максвелл:

– Если он хотя бы чихнет, пристрели его.

А потом шагнул к двери, ведущей в подвал.

Ранее
– Папочка?

– Да, Бри.

– Если мотыльки не любят свет, почему они всегда летят на лампочки?

– Ну… до того, как у нас появилось электричество, мотыльки ориентировались по луне. И до сих пор по ней ориентируются. А искусственное освещение сбивает их с толку. Они начинают летать кругами.

– Как ненормальные?

– Да, как маленькие крылатые психи.

– И они поэтому не летают днем? Потому что им не нравится свет?

– Правильно. Они ненавидят свет.

– Тогда все понятно.

– Что именно?

– Ничего.

Глава 23

К тому времени, как Бен успокоился, десять минут, отведенные на общение с сестрой, почти истекли.

Эмили просунула руку между прутьями решетки и приподняла подбородок брата, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Чем я могу помочь? Только не надо уговаривать меня вернуться домой.

– Верь всему, что я тебе говорю. Неважно, насколько безумно это звучит.

– Бен, я здесь, с тобой. Хорошо? Несмотря ни на что.

Он прижался губами к решетке, чтобы быть ближе к ее уху.

– У меня дома в столе хранится коробка, которую я до этого никому не показывал. Думаю, меня арестовали из-за ее содержимого.

– Что в коробке, Бен?

– Вторая кроссовка Девона.

– В смысле, вторая? О чем ты говоришь?

Тут до нее, похоже, дошло: глаза распахнулись, и она прикрыла рот рукой.

Он кивнул:

– Эта обувь была на нем в момент исчезновения.

– Полиция нашла в лесу только одну кроссовку. Левую.

– Несколько недель назад мне домой доставили посылку, – сказал Бен. – Моего адреса на ней не было. Обратного адреса тоже. Внутри была пропавшая правая кроссовка Девона. – Он дал ей время переварить услышанное: Эмили закрыла глаза, словно ей вдруг стало нехорошо. – Ты же помнишь расследование, Эм. Детективы тогда думали, что я имею какое-то отношение к случившемуся. Детектив Миллз до сих пор так считает. Но все это время кто-то держал ее у себя. Его кроссовку, Эмили. Я годами искал зацепки. Ради него. Какое-то время назад прекратил. Сдался. Но с тех пор, как у меня появилась вторая кроссовка, я… я стал тайком уходить из дома по ночам. Я нашел кости, Эмили. Кости от нескольких тел. В лесу. В Лощине. Думаю, это останки пропавших детей.

– Что ты хочешь этим сказать, Бен?

– Там кто-то есть…

– Знаю, ты считаешь, что он притворяется персонажем твоей книги, а теперь…

– Это Крикун.

Она не ответила. Просто уставилась в пол.

– Эм? Посмотри на меня.

Глаза у нее были красными, и в них заблестели слезы.

– Бен, не надо. Не продолжай.

– Так его называл папа. Я рассказывал тебе, после того как они умерли. Я видел в лесу мужчину с бритой головой. Это он забрал Девона. Думаю, именно он похищал детей. Девон стал первым. И этот человек все еще где-то там.

Он ждал ее ответа, но она, казалось, утратила дар речи.

Охранник окликнул их с лестницы:

– Три минуты.

– Рядом с теми костями я нашел часы. – Бен понизил голос. – «Ролекс» дедушки Роберта, который Девон носил на верхней части руки. Мы думали, что часы были на нем, когда он исчез. Сегодня ночью полиция конфисковала мой рюкзак. Часы лежали в нем, вместе с одной из костей. Уверен, поэтому меня и арестовали. Потому что все это выглядит очень подозрительно. Хотя оно, черт возьми, вообще не имеет отношения к делу.

– Коробка, пропавшая кроссовка – думаешь, это предупреждение?

Бен кивнул и провел рукой по волосам.

– Возможно. Я не уверен. В коробке лежала не только обувь. Были и другие вещи, но я не понял, к чему они там. Мертвый мотылек. Зуб. Старая монета…

Эмили не стала его слушать.

– И ты все еще продолжаешь писать? Следующую книгу? Господи, Бен!

– Она приближает меня к разгадке. Я никогда не рассчитывал найти Девона живым. Я все понимал. Но, по крайней мере… у нас есть часы. Кроссовка. По крайней мере, теперь мы можем похоронить хоть что-то. Теперь все может закончиться. Мы можем поставить точку.

– Я уже поставила точку, Бен.

– Время вышло, мэм, – донесся с другого конца помещения голос охранника.

Эмили оглянулась через плечо.

– Вы же сказали, у нас есть еще три минуты.

– Извините, но сюда кто-то спускается. Вам следует уйти. Прямо сейчас.

Эмили встала.

Бен схватил ее за руку и случайно задрал рукав, обнажив белую полоску старого шрама. Одного из многих, что он видел на внутренней стороне ее запястья. Она отдернула руку и поправила рукав.

– Почему? Ты никогда не говорила мне почему?

– Что «почему»?

– Почему ты резала себя?

Она отвернулась.

– Эмили, дедушка водил тебя в детстве в ту комнату?

Глядя ему в лицо, она так и не смогла солгать. В отличие от своих братьев, Эмили никогда не умела врать.

– Ты выполнила все правила?

– Да, Бен. Все.

– В отличие от меня.

– Мэм, пойдемте. – Охранник, похоже, занервничал и теперь махал ей обеими руками, приглашая на выход.

– Ты спрашивала, чем можешь мне помочь? Поезжай в Блэквуд. Возьми с собой Аманду и Бри и отправляйся в Блэквуд, как только отсюда выйдешь.

– Бен… Зачем? Там все не так. Там все… неправильно.

– Просто езжай туда. Доверься мне. И жди меня там.

– Мэм! – Охранник повысил голос. – Выходите. Сейчас же!

Эмили развернулась и в сопровождении охранника поспешила вверх по лестнице.

Бен ждал у решетки, разглядывая две пустые камеры слева от себя. Спустя минуту дверь наверху с громким стуком открылась. Послышались шаги нескольких человек – разного веса и совершенно не синхронные. Первой в помещение зашла детектив Блу, за ней ее отец, детектив Миллз, который выглядел так, словно недавно умер, а потом воскрес, но это прошло не без последствий.

Следом появились два полицейских в форме.

На лестнице зазвучали новые, тяжелые шаги – одна скрипучая ступенька за другой. Лязг цепей и наручников. Шарканье ног. К третьей камере провели крупного бородатого мужчину. Ростом под два метра, несет, как от гнилой помойки.

Охранник открыл камеру, и бородач без сопротивления зашел внутрь. Повернувшись лицом к Бену, он уставился на него через разделяющие их решетки и пялился так долго, что тому стало не по себе.

– Что происходит? – настойчиво спросил Бен.

Миллз едва держался на ногах, но шагнул в его сторону.

– Бен Букмен, позвольте представить вам Пугало, он же Роял Блейкли.

Затем детективы направились к лестнице, вид у обоих был до крайности изнуренный.

Бен некоторое время смотрел им вслед, полагая, что они наверняка вот-вот вернутся и освободят его, но этого так и не случилось. Тогда он запаниковал.

– Стойте! Вы хотите оставить меня здесь с ним?

– Если настаиваете, можем перевести его в среднюю камеру, – донесся издалека голос детектива Блу.

– Я готов сотрудничать, – крикнул Бен, вцепившись в решетку так, словно от этого зависела его жизнь.

– Поговорим, когда взойдет солнце, – ответил детектив Миллз.

Один за другим они стали подниматься по лестнице. Все они. Охранники, полицейские, детективы Миллз и Блу. Дверь захлопнулась с таким лязгом, словно кто-то ударил по металлу молотком.

Повернувшись, Бен увидел, что Роял Блейкли по-прежнему не сводит с него глаз. Их разделяла всего одна маленькая камера. Теперь они одни – писатель и его персонаж.

Бен направился к койке, но внезапно услышал голос Рояла.

– Спасибо.

Бен резко остановился и повернулся к бородачу.

– Что вы сказали?

– Я сказал: «Спасибо».

– За что?

– За все.

Глава 24

Миллз облокотился на стол в конференц-зале и широко зевнул.

В приятном пении птиц за окном ему отчего-то чудилась фальшь. Солнце уже взошло, ужасы прошлой ночи сменились прекрасным солнечным утром, но Миллз понимал, что до финиша им еще далеко. Они взяли Рояла Блейкли, однако вопросов без ответа по-прежнему оставалось слишком много. Неясен был, к примеру, мотив Блейкли – какого черта произошло с этим человеком, что он так сильно изменился за последний год, и какое отношение это имело к Бену Букмену и той комнате в Блэквуде. Главный же вопрос касался непонятной находки в рюкзаке Букмена, привезенном Блу в участок: что вообще означают обнаруженные там человеческая кость и часы «ролекс»?

В противоположном углу помещения, на видавшем виды диване, где Миллз не раз засыпал в последние годы, Черепаха вскрыл батончик «Сникерс» и принялся жевать откушенный от него кусок, не забывая при этом пробиваться сквозь очередной уровень «Кэнди краш»^[6], что было обязательной частью его утреннего ритуала.

– Иди домой. Поспи немного, – сказал ему Миллз. – Мы позвоним, если кто-нибудь умрет.

А потом добавил, что судмедэксперту, в отличие от детектива, здесь делать нечего. Черепаха в ответ посоветовал ему заняться лучше своими делами и выразил радость от того, что прошедшая ночь стала самым волнующим событием с тех пор, как он вместе с ныне покойной женой Энн прыгал с парашютом – еще в прошлом веке. К тому же, черепахам, по его словам, в любом случае нужно не так много времени на отдых.

Тогда Миллз поинтересовался, насколько правдивы подобные заявления, а шеф Гивенс, пытавшийся добиться нормального отчета, пробормотал: «Да кого это колышет».

Сидевшая по диагонали от Миллза Блу, которая занималась пролистыванием собственных записей, сделанных во время допроса Бена Букмена несколько часов назад, потерла глаза в попытке смахнуть остатки короткого сна, урванного в комнате отдыха, чтобы хоть как-то привести себя в порядок к утру. Отхлебнув горячего кофе, она с трудом заставила себя работать дальше.

Глава полиции Гивенс был единственным из присутствующих, чья батарея не нуждалась в подзарядке – кофе давно стал базовым элементом его рациона, к тому же он не участвовал в ночной нервотрепке ареста Рояла Блейкли, а потому был полон истинного энтузиазма, пока остальные пытались раскопать в себе хоть какие-то остатки бодрости. Блу дождалась, когда шеф Гивенс выйдет из конференц-зала за новой порцией напитка, и только тогда спросила Миллза: «Ты в порядке?»

Он кивнул. Три таблетки снотворного Миллз принял меньше пяти часов назад и, по идее, его сил и концентрации вряд ли должно было хватить на то, что он сделал в доме подозреваемого. Адреналин мог привести в чувство, даже когда тело и разум находились на пределе, однако потом наступал спад, и сколько бы он теперь ни зевал и ни потягивался, самочувствие не улучшалось. В конференц-зале, как и всегда, стоял холод, но Миллз продолжал потеть, словно на улице было лето, а кондиционер в помещении не работал.

Блу переглянулась с Черепахой. Миллз это заметил и сразу понял, что они о чем-то сговорились.

Черепаха, как по сигналу, отложил телефон с «Кэнди крашем» на диванную подушку, убедился, что шеф Гивенс еще не вернулся, и начал разговор:

– Винни?

– Чего тебе?

– Раньше я ни разу не видел, чтобы тебя так тошнило. Как этой ночью, дома у Блейкли. Ты ничего не хочешь нам сказать?

Миллз внимательно посмотрел на обоих.

– Нет.

– Может, боли в груди или что-то еще?

– Единственная боль, которую я испытываю, – это резь в заднице из-за вас двоих и этого чертова стула.

– Тебе нужно обратиться к специалистам. Послушай меня. Я врач.

– Для трупов.

– Судя по твоему виду, ты не особо от них далек, – сказала Блу.

– Я еще не закончил, Сэм. Ты же знаешь. Моя нить еще…

Дверь открылась, и в комнату вернулся шеф Гивенс с чашкой свежего кофе в руках. Сел во главе стола, где оставил открытым свой блокнот. Судя по выражению лица, он отлично понимал, что своим приходом только что помешал какому-то разговору, но ему было на это плевать.

– Итак, два мальчика-близнеца?

– Оба разрублены на части и зашиты в коконы, – сказал Черепаха. – Трупы сильно разложились. Я бы предположил, что смерть наступила два месяца назад, но мы еще уточним этот момент.

– А жена Рояла?

– В момент смерти она весила всего тридцать шесть килограммов.

– И когда, по нашему мнению, она умерла?

– В течение последних двадцати четырех – сорока восьми часов. Тут нам тоже еще предстоит уточнить.

– Как и в книге, он пытался сохранить ей жизнь, – добавила Блу. – Постоянно говорил, что мы опоздали. Что он пытался ее кормить.

– Как благородно с его стороны.

– Ближе к концу он уже использовал капельницу и трубку для кормления, – сказал Черепаха. – Кое-как объединил их в одну систему и ввел потерпевшей. Инфекция ее и доконала.

Шеф Гивенс записал что-то в блокнот и уронил ручку на стол. Миллза бесило, насколько бодрым он был, в то время как все они едва держались на ногах.

– Так значит, мы его поймали? Все кончено?

– Это он, – сказал Миллз, закрывая глаза. – Тот самый урод, которого я видел в лесу рядом со своим домом.

– Извините, мы о чем сейчас? – встряла Блу.

Он открыл глаза.

– А, он же следил за мной. Где-то в районе полуночи. Очевидно, я должен был стать следующим.

Блу бросила ручку на стол и резко встала.

– И когда ты собирался нам об этом рассказать?

– Я планировал сам с ним разобраться, как только он появится снова. Думал, раз он привязался именно ко мне, то все остальные в безопасности.

– И почему мне кажется, что кое-кто пошел в расследовании обходным путем?

– Может, я просто выбираю менее накатанную дорогу?

– И более опасную. Мама говорила, что ты всю свою профессиональную жизнь посвятил этому. – Блу снова села и взяла ручку. – Такой вот ты у нас великий мученик, детектив Винчестер Миллз. Один за всех.

Миллз хмыкнул и снова закрыл глаза. Их с дочерью пикировки давно уже стали обычным делом. По правде говоря, они ему даже нравились.

– Еще одна причина никогда не уходить на пенсию, – произнес он.

– А какая первая? – спросила Блу.

Черепаха усмехнулся и откусил новый кусок от своего «Сникерса».

– Это у тебя тоже часть диеты? – спросил его Миллз.

– Нет.

Шеф Гивенс не обратил внимания на всеобщий обмен любезностями, поскольку, вероятно, уже привык к подобным штукам. Перевернув очередную страницу в своем блокноте, он продолжил:

– А что у нас с сараем Букмена? Думаете, это он убил репортера? По мне, так слишком просто тогда все получается.

– Нет, – сказала Блу. – Лично я так не думаю.

– Тогда зачем мы его арестовали?

– Для его же блага. – Блу потерла лицо. – К тому же он по-прежнему нам врет.

– Господи, – Гивенс снова уронил ручку. – Мы не можем арестовать кого-то просто за ложь.

– На врунишке горят штанишки, – высказался Черепаха.

Миллз улыбнулся и начал клевать носом.

– А он еще и знаменитость, – добавил Гивенс. – Такой может легко засудить наши задницы…

– Мы нашли у него дома кое-что странное, ясно?

На этих словах Миллз сразу взбодрился.

– И что же?

– Кроссовку его младшего брата, которая исчезла тринадцать лет назад. В коробке, запертой в ящике стола. Мы ее изъяли и оформили как улику.

– Вот ведь сукин сын, – сказал Миллз. – И когда ты собиралась мне об этом рассказать?

– Я рассказываю тебе сейчас, – ответила Блу.

– И ты еще будешь рассуждать про менее накатанную дорогу?

– Вообще-то это были твои слова, Винни, – вмешался Черепаха.

– А ты, вообще-то, мог бы и заткнуться.

– Нам было немного не до того прошлой ночью, ясно? – сказала Блу.

Миллз усмехнулся и покачал головой.

– Полагаю, что да. Но вот ведь сукин сын.

– В смысле?

– Не знаю. Просто я, в отличие от Уилларда, всегда думал, что Бен Букмен имеет к этому исчезновению самое прямое отношение.

– Считаешь, он убил своего младшего брата? – спросил Гивенс, который, как хорошо помнил Миллз, в то время, когда пропал Девон Букмен, еще только начинал работать в полиции.

– Не знаю. И теперь не уверен, что вообще понимаю хоть что-то. – Он посмотрел на Блу. – В коробке было еще что-нибудь, о чем ты забыла мне рассказать?

Блу вздохнула, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

– Порядка десяти разных вещей. Кроссовка – наш джекпот. Но там еще была катушка ниток и иголка. И зуб.

– Зуб?

– Говорю же, там все странно.

– Мы не можем арестовывать людей за странности, Блу, – сказал Гивенс. – Человек пишет ужастики. Может, он хранил эти штуки для вдохновения.

– Еще коготь, – продолжила она. – Похож на коготь орла. Или, по крайней мере, какой-то крупной птицы. И монета, которая, возможно, относится к временам Древнего Рима.

Миллз рассмеялся.

– Древнего Рима, значит?

– Мы уже проверяем ее подлинность. И вот что мы нашли у него в компьютере. Его новая книга.

– С этого момента поподробнее, – сказал Гивенс.

– Ну, возвращаясь к ранее заданному вами вопросу: нет, я не думаю, что теперь все закончилось. Только не после того, как мы нашли труп репортера в сарае Букмена. Вы видели фотографии?

– Видел.

– Выглядит омерзительно. Но совсем не похоже на результат действий Пугала. Никаких коконов. На теле почти нет повреждений. Просто… Не знаю. Но вернемся к тому, что я обнаружила в ноутбуке Букмена. К его новой работе. Как фанатка его предыдущих книг могу сказать, что в них есть сквозная тема – тянущаяся годами история исчезновений детей. Все они происходят в вымышленном городке Ривердейл. Поклонники давно ждали ответов на эту загадку, и, похоже, его следующий роман под названием «Крикун» наконец собирается их дать. Первым там пропал мальчик, упомянутый в предыстории событий в «Летнем царстве», его дебютном романе. Мироустройство у Бена на высоте. Во всех книгах действуют одни и те же персонажи, есть общие городские тайны, а события подаются так, словно они происходят прямо сейчас.

– Ты прочла их все? – спросил шеф Гивенс.

– Дважды, – ответил Миллз.

– Вторым его романом стал «Немного осени». Потом вышли «Зимние кости». Затем «Весенние ливни, увядшие цветы».

– Собрал бинго из всех четырех времен года, – отметил Гивенс.

Спасибо, Капитан Очевидность, чуть было не сказал Миллз, снова начиная клевать носом.

– В его пятом романе «Пульс» маленький мальчик во время ночевки у друга рассказывает ему историю о существе, увиденном в лесу. О чудище без шерсти. У которого есть глаза и нос, но нет рта.

Миллз насторожился.

– Похоже на то, что мы нашли на крыльце. Картинка из арахиса.

– И ее там выложил Роял Блейкли, когда играл в Пугало, поэтому я думаю, он должен знать что-то, чего не знаем мы. И что, возможно, также известно Букмену. В «Пульсе» мальчик называет этого монстра Крикуном. Друг спрашивает, почему Крикун, если у него нет рта. И мальчик отвечает, что не знает, но Крикун как-то заманивает детей в лес и пожирает их. Тогда второй мальчик спрашивает, как же он их ест, раз у него нет рта, но ответа снова не получает. Тем не менее, он верит в то, что именно Крикун стал причиной исчезновения детей в Ривердейле. В последние несколько месяцев ходили слухи, что следующий после «Пугала» роман Бена Букмена наконец-то расскажет о Крикуне. И, похоже, это правда.

Миллз был готов поспорить, что она еще не закончила.

– Что-то еще?

– Букмен добрался примерно до половины романа. Но в последнем написанном им предложении упоминается похищение маленькой дочери детектива Малки.

– Ее похищает Крикун? – спросил Гивенс, продолжая писать у себя в блокноте.

– Да.

– И? – поторопил Миллз. – Выкладывай уже, Сэм.

– Разве ты еще не понял? Бен Букмен срисовывает образ своего главного героя, детектива Малки, с тебя. Уже много лет.

– С чего вдруг?

– Понятия не имею. Может, потому, что ты стал первым детективом, с которым он познакомился в своей жизни.

– Он тогда же познакомился еще и с Уиллардом.

– Малки все-таки напоминает мне тебя.

– Чем?

– Как минимум в эмоциональном плане. Он жесткий. Грубый. Часто ведет себя как полнейший мудак.

Миллз с усмешкой откинулся на спинку стула, в равной степени уязвленный и польщенный таким определением.

– Полегче с выражениями, Блу.

Избегая встречаться с ним взглядом, Сэм на некоторое время умолкла, словно то, что она собиралась сказать дальше, давалось ей нелегко.

– Но он еще и герой.

Ранее
Джепсону Хипу нравилось играть в осенних листьях, высушенных солнцем и хрустких от легких заморозков.

Вместе с двумя старшими братьями, Джеком и Джетро, он любил сгребать листья в высокие кучи, а потом прыгать в них с заднего крыльца. Они строили из листьев лабиринты и гонялись по ним друг за другом, пока не садилось солнце, а мама не выглядывала из дома и не объявляла, что пора купаться. Они носились по лабиринту и в тот день, когда папаша решил сделать пугало. Джек и Джетро, которые бывали добры к Джепсону лишь под настроение, как раз орали на него за то, что он якобы перепрыгнул через одну из сделанных из листьев стен, когда стоявший на заднем крыльце папаша вдруг стрельнул из винтовки и заорал во весь голос: «Чертовы вороны!»

Десятки птиц поднялись в воздух по всему кукурузному полю, но уже через минуту стали возвращаться на прежние места, словно провоцируя папашу выстрелить снова. Он, конечно, выстрелил, но что толку.

Всю следующую ночь папаша провел в сарае, при свете дрянной лампы сооружая из мешковины пугало, набитое собранными ими за день сухими листьями. Он нарядил его в свою старую одежду, выдал ремень, ботинки и соломенную шляпу, и на следующее утро готовое пугало стояло посреди заднего двора – повернувшись лицом к дому, а не к кукурузному полю. Сам папаша пил утренний кофе на заднем крыльце, словно вызывая ворон на бой. Те прилетали, но уже не в таком количестве, как раньше, а потом и вовсе перестали.

Пугало не понравилось Джепсону сразу, с самого первого дня – его смущали глаза-пуговицы, которые нервировали настолько, что вынуждали останавливаться и всматриваться в них всякий раз, как он проходил мимо. Однако первый кошмар приснился ему лишь неделю спустя, после того как Джек и Джетро прибежали к нему в комнату и заявили, что пугало за ночь перешло в другое место. Папаша сказал двум старшим мальчикам, что он сам его переставил, чтобы вороны к нему не привыкали, но братья не стали сообщать об этом своему младшенькому. Они решили, что будет гораздо веселее разыграть его, а потому поведали Джепсону, будто пугало ночью ожило и начало двигаться само по себе. Ушло оно, правда, недалеко, всего на тридцать ярдов к югу от тракторов и сарая, но и этого хватило, чтобы напугать Джепсона, лишив его сна.

Старшие братья увлеклись своей игрой. Джепсону было всего девять, соображалка у него работала плохо, и он редко понимал, что его обманывают, пока не становилось слишком поздно. В итоге кошмары о пугале стали сниться Джепсону каждую ночь. Узнав, что старшие братья сами двигали пугало, пару раз заставив Джепсона проснуться и обнаружить, что оно стоит в углу его спальни, папаша отхлестал обоих ремнем по заднице. Однако к тому времени кошмар Джепсона уже стал кошмаром для всей семьи. Не то чтобы они испытывали одинаковый страх – по-настоящему пугала боялся лишь Джепсон, – но никто в семье не смог избежать последствий. Из-за того, что Джепсон каждую ночь просыпался с криком, никому в их доме не удавалось нормально выспаться, и это сказывалось на общем настроении семьи почти целый год.

Джепсону было десять, когда он перестал видеть пугало во сне, и к тому времени пугало превратилось в ходячее, говорящее и даже сквернословящее чудовище с собственным извращенным разумом.

По крайней мере, так Джепсон описал ситуацию доктору Роберту Букмену.

Глава 25

– Я свободен?

– Нет, Бен. – Детектив Блу отхлебнула кофе из кружки и села по другую сторону стоявшего посередине Коробки стола. – Мы пока не можем вас отпустить.

– Так я все еще под арестом?

– Нет. Технически мы вас еще не арестовывали.

– Но вы зачитали мне права.

– Мы тогда скрестили пальцы. – Она улыбнулась. – Роял Блейкли сказал вам что-нибудь ночью?

– Тогда я могу подать на вас в суд, верно? Могу предъявить иск полиции из-за такого обращения.

– Возможно.

Мешки у нее под глазами были огромными, голубизна радужки отчасти утратила свой блеск, но детектив по-прежнему неясным образом сияла. Самому Бену удалось поспать от силы полчаса, и уснул он как раз перед тем, как его разбудили и вывели из камеры чуть ли не сразу после восхода солнца.

– Если хотите, можете позвонить моему мужу, чтобы уточнить этот вопрос. Скорее всего, он с радостью возьмется за ваше дело. Так мистер Блейкли сказал вам что-нибудь сегодня ночью?

– Он был не слишком разговорчив.

– Мистер Букмен…

– Минуту назад я был Беном. Может, вернемся к этому?

– Значит, он за всю ночь не произнес ни слова?

– Он сказал «спасибо».

– Спасибо?

– Угу, только это. «Спасибо за все». И нет, я понятия не имею, о чем он говорил. – Бен наклонился вперед. – Это ведь он, тот, кто вам нужен, правда?

– Похоже, что да.

– Тогда почему я все еще здесь?

– Остается незакрытый вопрос с мертвым репортером в вашем сарае. Тревор Голаппус.

– Я его не убивал. А если бы вы считали иначе, то я по-прежнему сидел бы там, внизу, с этим неандертальцем.

– Я пытаюсь защитить вас, Бен.

– От кого?

– От себя самого. Вы все усложняете. И мы не отпустим вас, пока вы кое-что для нас не проясните.

– Например?

– Например, почему вы написали то, что написали? Последнюю строчку вашей новой книги.

– Я был не в себе. Меня допрашивали. Я много выпил. Вот и сделал то, что могут делать писатели.

– Что вы имеете в виду? Решили поквитаться с нами на бумаге? Но вы же понимаете, что теперь это не шутка? Возможно, по улицам бродит еще кто-то, кто захочет воплотить в жизнь ваш вымысел.

– Я думал, что удалил ее. Эту строчку.

– Не удалили. Так мне уже пора волноваться? Как дочери своего отца? Потому что, можете говорить что угодно, но я уверена, что вы думали именно о нем, когда создавали своего знаменитого детектива Малки.

– Вам ничего не угрожает. По крайней мере из того, что связано со мной.

– Почему кроссовка вашего пропавшего брата лежала в ящике вашего стола? Бен? Помогите нам.

– Это что-то вроде «Помогите нам помочь вам»? Были бы вы столь же любезны, не будь я тем, кем являюсь?

– Не буду скрывать: я – ваша фанатка. И всегда ею была.

– Знаете, я не в восторге от своей известности. Мне никогда не нравилась эта слава.

– Я могла бы на такое повестись, – сказала она. – Но вы ведь знаете эту поговорку, о встрече с собственными героями?

– Старайся избегать их?

– Вроде того. Потому что в реальности эти люди могут тебя разочаровать.

– Приношу свои извинения, раз уж я, очевидно, так и сделал.

– Не все еще потеряно. Мне нравятся хорошие истории об искуплении, Бен. И вот я продолжаю снимать слой за слоем в надежде обнаружить, что вы все же не прогнили насквозь. Но у нас заканчиваются слои. Почему пропавшая кроссовка Девона вдруг оказалась у вас? Некоторым детективам, например моему отцу, может прийти в голову, что у вас есть особая причина хранить подобные вещи. Они могут подумать, что это своего рода трофей. И что вы все это время были причастны к исчезновению Девона. И что, если они продолжат перетряхивать ваш дом – а мы и так это делаем, – то у них получится найти вещи других детей, пропавших с тех пор, как исчез Девон. И тогда они могут подумать, что вы и есть Крикун.

– Да это абсурд!

– Ничуть не больше, чем то, что сделал чокнутый сукин сын в камере внизу. Он убил свою семью и детей, Бен, из-за написанного вами. И он, очевидно, еще и благодарен вам за это.

– Несколько недель назад я получил посылку. Ее просто оставили у меня на крыльце. Понятия не имею, откуда она взялась и кто ее привез. Но внутри была эта кроссовка. И все остальные вещи, которые вы нашли в той коробке. Я вижу смысл только в кроссовке, про остальные ничего не знаю. Кто-то пытается меня подставить, детектив. И я считаю, что этот кто-то похитил моего брата. Думаю…

– Так что вы думаете, Бен?

– Где-то поблизости есть человек, который считает себя Крикуном.

– Сначала Пугало, а теперь и это? Злодеи из других ваших книг тоже где-то бродят?

Последние слова она произнесла с изрядной долей сарказма, но сказанное заставило его задуматься. Эта пауза словно нарушила возникшее было между ними взаимопонимание.

– А может, он просто им притворяется, – продолжил Бен. – Притворяется Крикуном. И делает это уже довольно долгое время.

– И как давно он это начал?

– Еще до того, как я написал свой первый роман. До того, как исчез Девон.

– Откуда вам это известно?

– Потому что мой отец был… Отец боялся его, ясно? Он видел его в кошмарах. Крикуна. Это он его так назвал. В день, когда мои родители погибли в той аварии… Думаю, именно его тогда увидел мой отец. И это заставило его съехать с дороги.

– Почему вы так считаете?

– Потому что я сам его видел. Там, в лесу. Голова лысая, как бильярдный шар.

– Почему вы никому об этом не сказали?

– Говорил. Я рассказал дедушке. Даже заявил, что, по-моему, именно этот человек, скорее всего, и похитил Девона. И что папа видел его в лесу еще до того, как Девон исчез.

– И что вам ответил дедушка?

– Что он сам со всем разберется. Что полиция уже прочесала леса вокруг Блэквуда и никого не нашла. Он считал, что мне просто что-то примерещилось. Сказал, что я еще не оправился от случившегося, и я ему поверил. Он обещал сообщить обо всем детективам. Говорил, что расскажет вашему отцу.

– Бен, я читала отчеты об этом деле бесчисленное количество раз, и снова просмотрела их сегодня, прямо перед тем, как привела вас сюда из камеры. Там нет ни слова о каком-то человеке в лесу.

– Возможно, ваш отец просто забыл его упомянуть.

– А может, ваш дед так никому о нем и не сказал.

Правда была горькой. В отличие от большинства знакомых с Робертом Букменом людей, Бен понимал, что его дед не идеален. У него имелись недостатки. Были свои демоны. Но почему он не приложил больше усилий, чтобы найти убийцу собственного внука?

– Вы занимались поисками Девона с тех пор, как получили коробку, не так ли? Вы полагаете, что ваши действия могут приблизить вас к правде о том, что с ним случилось. Но как вы думаете, зачем вам прислали эту коробку?

– Понятия не имею.

– Чтобы напугать вас?

– Не знаю.

– Чтобы убедиться, что вы напишете следующую книгу?

– Я не… не знаю. Ясно?

– Кость, которую мы нашли в вашем рюкзаке. Где вы ее взяли?

– Там же, где нашел часы. Они были на руке Девона, когда он исчез. Это часы моего деда, которые Девон носил на верхней части своей тощей руки.

– Значит, вы считаете, что нашли его?

– Да, его останки. Вместе с остальными. В Блэквудской лощине. В пещерах.

– Они осматривали пещеры. Мой папа. Мой тесть. Они прочесали каждый уголок этого леса. Так как же их нашли вы?

– Когда я впервые открыл коробку, в ней была записка.

– Что за записка? Вы раньше ее не упоминали.

– Упоминаю сейчас.

– Она сохранилась? Почерк мог бы нам пригодиться.

– Я бросил ее в камин.

– Почему?

– Не знаю. Запаниковал.

– Ладно. И что там было написано?

– «Где растут все кошмары?»

– И что это значит?

– В лощине. В самой глубине лощины. Так всегда говорил дедушка Роберт. Когда мы спрашивали, откуда берутся кошмары. Человек-кошмар выращивает их в самой глубине лощины.

– Что еще за Человек-кошмар?

– Всего лишь одна из историй, которые любил рассказывать нам дедушка Роберт. О том, что со времен, когда людям впервые начали сниться сны, всегда был кто-то, кто по ночам сеял в головах детей семена. И что у детей в мозгу есть нечто, называемое лощиной. Именно там и зарождаются кошмары. Там начинают прорастать семена. Глубоко в лощине.

– Блэквудская лощина, – произнесла Блу. – Ущелье за лечебницей Освальд.

– Да. Я несколько месяцев ее обшаривал. А прошлой ночью решил копнуть глубже.

– Тот, кто прислал вам эту коробку, очевидно, хорошо вас знает.

– Или он слышал ту же историю. Полагаю, это один из бывших пациентов моего дедушки.

Раздался стук в дверь, и они оба подскочили от неожиданности.

– Войдите, – сказала детектив Блу, не сводя глаз с Бена.

В дверь просунулась голова офицера Максвелл.

– К тебе пришли, Блу. Это срочно.

– Кто там?

– Жена Джепсона Хипа. Сказала, что теперь, когда его поймали, она готова поговорить.

– Как она узнала, что Пугало поймали?

– Это было во всех новостях.

– Откуда?

Максвелл кивнула в сторону Бена.

– Спроси лучше его, ведь репортаж вела его жена. Ей даже восьмой месяц беременности не помеха.

Глава 26

Миллз проснулся на диване от того, что ему в глаза лезло солнце.

Пытаясь прийти в себя и сообразить, кто он и где, с минуту не двигался, а когда наконец сел, то ощутил, что все тело болит, словно после автомобильной аварии. Арест Рояла Блейкли прошлой ночью обошелся без особых физических напрягов, однако в его возрасте и такой нагрузки хватило, чтобы теперь чувствовать себя разбитым. К тому же он, похоже, словил сердечный приступ – пусть и незначительный, – хотя сам Миллз не сомневался: это было довольно серьезно. Он потер лицо, смутно припоминая, как вернулся домой: Блу вела машину и пытала его вопросами о том, как он спит, что ест и насколько физически активен, а потом чуть ли не на себе тащила его до двери, до дивана и укрывала одеялом.

На кофейном столике рядом с коричневой коробкой лежала написанная рукой Блу записка.

Черепаха советует тебе отдохнуть и ни о чем не волноваться. Гивенс, наверное, надерет мне за это задницу, но я оставляю тебе найденную в ящике стола Бена Букмена коробку с игрушками, которую самовольно вынесла из хранилища вещдоков. Посмотрим, сумеешь ли ты в этом разобраться. И даже не пытайся куда-нибудь поехать. Я забрала ключи от твоей машины, как и припрятанный в банке для печенья запасной комплект. В банке еще лежала пара печений с арахисовым маслом, которые остались с тех времен, когда мама была жива. Их я тоже взяла. Они совсем высохли. Созвонимся. Сэм.

Внизу еще имелась приписка:

P. S. Черепаха собирается к вечеру составить для тебя список полезных для здоровья упражнений и считает, что тебе следует проконсультироваться у психолога по поводу стресса и начать есть больше фруктов и бобовых.

Миллз скомкал записку и отбросил ее в сторону. Жиртрест, вот он кто в их глазах. Попробовал вбить в поисковик слово «бобовые», и когда на экране появились фотографии гороха и сушеной фасоли, отбросил еще и телефон.

Все равно там от зарядки остался всего один процент.

Солнечный свет приятно грел лицо, когда он склонился к коробке. Внутри обнаружился с десяток предметов, аккуратно упакованных каждый в свой пакет и снабженных специальными бирками. Самым большим из них была кроссовка Девона Букмена, ранее считавшаяся утраченной и на вид точно соответствовавшая той, что хранилась в участке с давних времен. Дело Пугала стало едва ли не самым неприятным за всю карьеру Миллза, однако ничто не могло сравниться с пропажей детей.

До истории с Блэр Атчинсон месяц назад Миллз на довольно длительное время умудрился забыть о Девоне Букмене, ведь с момента последнего исчезновения ребенка, Мэтта Джейкобсона, случившегося зимой 2018-го, прошло уже почти четыре года. Случай Блэр, однако, сильно отличался от остальных. Несмотря на схожесть самих событий, любая связь между похищением Блэр и прочих детей казалась надуманной. В то время как другие дети пропадали ночью, Блэр исчезла со своего огороженного заднего двора прямо средь бела дня, и случилось это всего за какие-то пять минут, которые понадобились ее матери, чтобы по-быстрому забежать в дом и проверить, как там в духовке запеканка из зеленой фасоли. Единственное сходство ее дела с другими пропажами детей заключалось в том, что жертвам было меньше двенадцати лет, и все они жили либо рядом с лесом, либо посреди кукурузного поля – впрочем, как и почти все население Крукед Три. До исчезновения Блэр Миллз считал, что с этой историей покончено.

Словно ограничители для книг, сказал он как-то Блу. Девон Букмен стал первым, а Блэр – последней, и их дела оказались единственными, по которым нашлись хоть какие-то улики – кроссовка Девона и сережка, обнаруженная на пне за домом Атчинсонов. Мать Блэр расплакалась, когда увидела на правой ладони Миллза серьгу с Микки-Маусом. С ней даже случилась истерика.

Миллз порылся в коробке и достал пакетик с мертвым мотыльком и еще один – похоже, с тем самым зубом, который Блу упомянула вчера ночью, а точнее, уже сегодня утром. Упомянула только после того, как все собрались в конференц-зале. Он взглянул на часы. Черт, прошло всего-то два часа. Затем Миллз вытащил из коробки пакет с чем-то похожим на древнеримскую монету. Еще один – с острым птичьим когтем. В другом пакете лежало нечто напоминающее лезвие канцелярского ножа. Хотел продолжить осмотр, но на кухне зазвонил телефон. Боль пронзила бедра, когда он встал, чтобы ответить, не выпуская коробку из рук. Снял трубку телефона со стены рядом с холодильником.

– Почему я не могу дозвониться тебе на сотовый?

– Он отключен.

– Ко мне только что приходила Труди Хип. Жена Джепсона Хипа.

Миллз, все еще привязанный к стене телефонным шнуром и продолжающий прижимать к боку коробку с уликами, подошел к кухонному столу и плюхнулся на самое привычное для себя место. В его жизни хватало странных совпадений, чтобы понять: увиденный им сегодня сон о пугале родом из детства Джепсона Хипа был не просто сном.

Он не верил в такие совпадения.

– И что мы узнали?

– Я уже говорила тебе о ловцах снов, развешенных у них на всех окнах. По-видимому, ближе к концу Хипы совсем отчаялись. Но, в отличие от твоих кошмаров, ему всегда снилось одно и то же. Пугало.

– И он эволюционировал, – пробормотал Миллз.

– Что?

– Ничего. Просто предполагаю, что кошмар Джепсона со временем, должно быть, развивался. Становилось все хуже.

На другом конце провода повисла тишина.

– Сэм?

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что именно так обычно и происходит с ночными кошмарами. Продолжай лучше. Что еще она сказала?

– Поговорили немного о ловцах снов. У них есть деревянные. Пластиковые. Сплетенные из ивовых прутьев, с перьями и бусами. Они их коллекционировали.

– Индейцы племени оджибва называют ловцы снов словом, означающим «паук», – сказал Миллз. – Они считают такие штуки символом защиты.

– Она несколько раз назвала их Священными обручами.

– Оджибва использовали их как талисманы. Коренные народы верили, что ночной воздух наполнен снами. Хорошими и плохими. Ловцы снов привлекают их и опутывают своей паутиной. Хорошие сны стекают к спящему по перьям и бусинкам.

– А плохие?

– Застревают в паутине. И сгорают при дневном свете. А теперь вернемся к Джепсону.

– В детстве он боялся их семейного пугала. Два его старших брата немало тому поспособствовали. – Миллз об этом уже знал, но не стал прерывать рассказ. – Они двигали пугало по всему дому, даже в спальню Джепсона заносили, чтобы он думал, будто оно оживает по ночам. Кошмары мучили его год или даже больше. До тех пор, пока – можешь в такое поверить? – родители не отвезли его к доктору Роберту Букмену. Всего один визит, и кошмаров как не бывало. Вернулись только год назад. Целых сорок лет Пугало ему не снилось, а потом – бум! – все началось снова.

– По времени совпадает с теми выходными, что Букмен провел в Блэквуде.

– Да, с тем уик-эндом, когда он написал книгу, – согласилась Блу. – Примерно тогда же Джепсон нашел кое-что в углу своего амбара. Охапку кукурузных стеблей, разложенных на полу, словно для сна.

– Роял Блейкли.

– Да, скорее всего.

– Он еще не заговорил?

– Нет. Не произнес ни слова. Но Джепсон тогда подумал, что у них в амбаре, возможно, поселился бродяга. На следующую ночь решил пойти туда, чтобы это проверить. Сначала Джепсон выглянул в окно, и, по словам миссис Хип, жутко побледнел. За окном стоял крупный мужчина, одетый как пугало, и заглядывал внутрь, раскинув руки, аки Христос на кресте. А потом он исчез. Той ночью кошмары вернулись впервые с тех пор, как Хип был ребенком.

– А Пугало вернулось? Допустим, это был Роял. Приходил ли он к их дому в другие ночи?

– Нет. Миссис Хип сказала, что больше они его не видели.

Миллз вспомнил ежедневник Рояла Блейкли и его запись о Джепсоне Хипе: «Просто напугай его…»

– Потому что он уже сделал то, что намеревался.

– Вот и я так думаю.

– А когда в этой истории появилась книга?

– В общем, кошмары продолжали мучить его целый год. Джепсон замкнулся в себе и почти перестал выходить из дома, пока вдруг не узнал о выходе книги. Тогда он отправился в магазин и купил ее в первый же день продаж. Прочитал роман от корки до корки всего за сутки. И чем дальше читал, тем более взбешенным выглядел. Выделял одни отрывки. Подчеркивал другие. Обводил кружочками отдельные слова, делал пометки.

– Вы изъяли книгу у них из дома? Экземпляр Джепсона, в котором он делал пометки?

– После того, как его жена узнала, что он устроил в книжном магазине, она бросила книгу в камин.

– Она сказала, какие части романа, по мнению ее мужа, украл Бен? Из кошмара Джепсона.

– Само Пугало. Я уверена, что Джепсон не единственный, кому в детстве снились страшные сны о пугале. Но конкретно это пугало в точности соответствовало сну Джепсона.

– В детских кошмарах Джепсона фигурировали эти мешки в виде коконов?

– Нет. По ее словам, это было что-то новенькое. Как будто все эти сорок с лишним лет его кошмар был неактивен, но продолжал развиваться – совсем как ты сказал.

Миллз задумался, не рассказать ли ей, что как-то ночью в мае ему приснился кошмар Джепсона. Всего лишь фрагмент, но и его хватило, чтобы испытать дежавю в момент, когда они две недели назад вошли в амбар Питерсонов и обнаружили там свисающие с потолка коконы. Он уже видел их раньше. Насколько Миллзу было известно, ему не доводилось подтибрить что-то у Джепсона Хипа. Однако Крукед Три был маленьким городишкой, и если они когда-нибудь ненароком оказались в одном и том же месте, этого вполне могло хватить для случайного контакта.

Если бы я только знал, то снял бы это тяжкое бремя с его плеч.

– Пап?

Я бы пожал ему руку. Хлопнул по плечу. Сделал хоть что-то, чтобы подтибрить и помочь Джепсону избавиться от кошмара навсегда.

– Папа? – повысила голос Блу.

Он откликнулся, только сейчас осознав, что достал из коробки еще один пакетик с уликами – снова с зубом.

– Теперь ты понимаешь, почему мы забрали твои ключи?

– Черепаха может засунуть свои бобовые себе в жирную задницу. Так ему и передай. И я хочу, чтобы ты вернула мне ключи от машины, Сэм. Нашла время надо мной издеваться.

– Ты там как, сидишь?

– Конечно, сижу. И очень стараюсь не волноваться. Так зачем ты это спрашиваешь?

– Потому что тебе это понадобится, когда ты услышишь, что я скажу дальше.

– Черт возьми, Сэм! Выкладывай уже, не тяни.

– Мы нашли в Блэквудской лощине человеческие останки.

Вопрос, кому они принадлежали, был излишним – что-то в ее тоне говорило само за себя.

– Сейчас там работают криминалисты. В одной из старых пещер. И костей там достаточно, чтобы хватило на каждого пропавшего ребенка. Даже больше, пап.

– Заедь-ка за мной, Сэм.

– У нас все под контролем.

– Саманта!

– Все под контролем, пап.

За время разговора Миллз неосознанно вытащил кроссовку Девона Букмена из пакета и теперь боролся с желанием швырнуть ее через всю комнату.

– А еще Бен нашел в том месте часы «ролекс». Теперь он уверен, что Девон мертв.

– Букмен все еще в участке?

– Нет, мы отпустили его несколько минут назад. Ты же сам говорил, что у нас нет повода его задерживать.

– А как он объяснил появление у него этой коробки?

– Ее доставил к нему домой неизвестный. Сказанное подтвердили его жена и дочь. Именно дочь забрала посылку с крыльца и принесла ему. Девочка даже описала его потрясенное лицо в момент, когда он ее открыл.

Миллз закрыл глаза и сделал глубокий, медленный вдох. Провел пальцами по старым, потрепанным шнуркам «найка» Девона Букмена, истертому хлопковому язычку, прекрасно понимая, что не должен пачкать вещдоки своими прикосновениями, отпечатками и жировыми секретами, однако Сэм ведь оставила ему эту коробку не просто так. Пальцы скользнули внутрь кроссовки и выбрались обратно, а затем Миллз бросил обувь на пол. С отвращением пнул ее ногой. Кроссовка, отлетев, ударилась о нижнюю часть холодильника. Изнутри что-то выпало и повисло, зацепившись за один из потрепанных шнурков.

– Пап?

Он подошел к кроссовке, по-прежнему держа в руке телефонную трубку.

– Там сейчас по телевизору показывают Аманду Букмен, она говорит в новостях о Рояле Блейкли…

Теперь, когда он рассмотрел то, что выпало из кроссовки, голос дочери звучал, как статический шум.

– Всего лишь вопрос времени, когда они узнают о том, что мы нашли в Лощине.

– Сэм, мне пора. Держи меня в курсе.

Он повесил трубку, а затем наклонился и поднял с кухонного пола сережку Блэр Атчинсон с изображением Минни-Маус.

Ранее
Все началось с жужжания в сердце Бена, а затем разлилось теплом по всей груди.

Эйфория от осознания чего-то грандиозного, чего-то невозможного. Книга в его руках потеплела, словно страницы вот-вот оживут.

– Закрой книгу, Бенджамин.

И он тут же сделал это, без всяких колебаний. Сидевший на соседнем стуле дедушка Роберт внимательно наблюдал за ним: на губах застыла гордая улыбка, седые растрепанные волосы торчат в разные стороны, как перья на голубиных крыльях.

На следующую ночь все повторилось, вот только теперь Бену пришлось воспользоваться лестницей, чтобы найти книгу под номером 1934.

Его снова настигло то же ощущение, тот же выброс адреналина.

– Закрой книгу, Бенджамин.

И он снова сделал это, как и раньше. Затем дедушка без всяких объяснений отправил его обратно в постель. Уснуть, как и в прошлую ночь, не получилось. Раньше Бен думал, что его любовь к книгам и потребность в них не могут стать сильнее, чем уже есть, но в этой комнате, держа в руках эти книги, он чувствовал в себе невиданный прежде прилив творческой энергии – словно теперь рвался не только читать страницы, наслаждаясь их особым запахом, но и взять ручку и писать.

К удивлению Бенджамина, на третью ночь дедушка Роберт потребовал, чтобы он сам выбрал книгу.

Окинув внимательным взглядом полки, Бен достал с ближайшего к двери стеллажа книгу под номером 1311. Дедушка Роберт жестом предложил ему сесть. Бен открыл книгу, как только ему велели, и спустя несколько секунд ощутил знакомый прилив адреналина. Страницы зашевелились. Как от дуновения ветерка. Но откуда тут взяться ветру? Дедушка мог в любую секунду потребовать закрыть книгу.

Но что, если я этого не сделаю? Что, если подожду еще пару мгновений?

Птицы кружили над головой. На дереве трепетали крылышками мотыльки.

– Закрой книгу, Бенджамин.

Эйфория разлилась по груди – именно так он себе представлял действие какого-нибудь наркотика.

– Бенджамин. – Теперь голос звучал гораздо более сурово. – Закрой книгу.

Бен уставился на первую страницу, на эту книгу без слов, ожидая… чего? И тут он увидел это. Черные чернила. Сначала кляксу, словно оставленную каплей, соскользнувшей со старинного пера с только что набранными чернилами, а затем букву…

«П»

Дедушка Роберт рывком вскочил со стула.

– Бенджамин…

Буква за буквой, и вот уже появилось целое слово.

«Пугала…»

– Бенджамин! Закрой книгу!

Но Бенджамин не мог пошевелиться. Буквы заставили его застыть на месте.

«Пугала пугают…»

Под стеклянным потолком неистово хлопали крыльями птицы. Мотыльки бились о дерево.

«Пугала пугают. Именно это они всегда и делают…»

– Бенджамин, закрой эту чертову книгу!

Крик Роберта Букмена прорвался сквозь окутавшую его ауру.

Бенджамин сбросил книгу с колен, и она упала на неровный кирпичный пол в нескольких футах от него. Дед вполне мог забрать у него том, чтобы закрыть его самому.

Но он хотел, чтобы Бенджамин это увидел.

Он посмотрел на деда, однако дедушка Роберт отвел от него глаза.

– Иди спать, Бенджамин. И никому об этом не рассказывай. Никогда.

Глава 27

Знававшая лучшие времена «хонда-аккорд» 2010 года выпуска навевала Бену воспоминания о его первой машине, купленной им в семнадцать лет.

Автомобиль, предоставленный ему детективом Блу, чтобы он мог незаметно покинуть полицейский участок, неожиданно подарил ощущение нормальности происходящего – Бен даже не подозревал, насколько сильно нуждался в чем-то подобном, пока не положил руки на выцветший от солнца руль и не запустил-таки со второй попытки двигатель. Машина стояла за зданием полицейского участка – именно там, где сказала детектив Блу, между мусорным контейнером и живой изгородью, а ключ действительно обнаружился на полу, под ковриком со стороны водителя.

Только попробуйте сбежать из города, Бен, и мы настигнем вас быстрее, чем нож – участника потасовки в телефонной будке.

Бена эти слова рассмешили. Детектив Блу заявила, что так любила говорить ее мать. И добавила, что помогать им с расследованием он, если что, вполне сможет и сидя в камере рядом с Блейкли, а не свободно шатаясь по улицам. Бен взял принесенную ею бейсболку, надвинул кепку пониже на лоб и пообещал, что будет держать детектива в курсе событий.

– Не заставляйте меня пожалеть об этом, Бен, – сказала она ему.

Теперь у полиции были фотороботы высокого лысого мужчины, которого Бен видел в лесу тринадцать лет назад.

– У вас ведь двое маленьких детей, верно? – спросил он детектива Блу. – Предупредите мужа, и поскорее.

– Уже. Дэнни не спускает с них глаз. А ваша дочь?

– Моя сестра увезла ее в Блэквуд. Позже к ним присоединится и Аманда.

– Вы действительно считаете Блэквуд самым безопасным местом для вашей семьи?

– Да, – без всяких колебаний ответил он.

– Не хотите объяснить почему?

– Пока нет. Но разве детективам обычно не советуют руководствоваться своими инстинктами?

– Вы же не детектив, Бен.

– Знаю, – ответил он ей с ухмылкой. – Я писатель. А потому могу быть всеми сразу.

Захлопнув дверь машины, Бен поспешил убраться подальше от этого места.

Насколько он мог судить, слежку за ним не установили. Сидя за рулем, Бен позвонил Аманде: та наконец начала отвечать на его сообщения – после того как он написал, что у него есть информация о еще одной сенсационной истории. Кто-то, похоже, подражает другому его персонажу – Крикуну.

– Сделай так, чтобы в городе не осталось ни одного родителя, который не знал бы, где сейчас находится его ребенок. А еще лучше, прекрати подбирать осторожные формулировки. Начинайте сеять страх, Аманда. Страх может спасти жизни.

– Бен, ты уверен?

– Да. Пока его не поймают, пусть лучше все сидят у себя дома за семью засовами.

– Почему ты сразу не рассказал мне о коробке и о том, что в ней было?

– Не хотел тебя пугать.

– А про Бри ты, значит, так не подумал?

– Разве она выглядит испуганной?

– Нет.

– Бри случайно застала момент, когда я открывал эту чертову штуку. Ведь это она принесла ее с крыльца. А я не знал, что там внутри.

– Она что-нибудь видела?

– Нет. Только выражение моего лица, когда я ее открыл.

– И ты велел ей ничего мне не говорить?

– Да. Сказал, что это сюрприз для мамы. И чтобы она тебе не рассказывала.

– Отлично! Теперь ты учишь нашу дочь врать.

– Тот факт, что она об этом знала, помог мне сейчас выйти на свободу. И ей хватило ума выложить всю правду детективу Блу, когда та стала задавать вопросы. Займись лучше другими делами. Отправьте съемочную группу в Блэквудскую лощину. Там сейчас полиция. Вам вряд ли удастся приблизиться к останкам ближе, чем на пятьдесят ярдов. Кости, которые я нашел, находятся в пещерах, но постарайтесь подобраться к ним как можно ближе.

– Спасибо.

– Не за что.

– Если бы они только раскрыли информацию раньше… Бен, кто этот человек? Ты его видел?

– Думаю, да. Тринадцать лет назад. Я видел его в лесу у места аварии, когда погибли родители. Рассказал о нем дедушке Роберту. Он собирался сообщить в полицию, но так этого и не сделал.

– Почему?

– Не знаю. Наверное, тоже что-то скрывал.

– И с чего ты уверен, что этот человек до сих пор жив?

– Я не уверен, Аманда. Понимаю, звучит неубедительно, но ведь дети по-прежнему пропадают.

А может, я просто его выдумал, как сказал мне дедушка Роберт, когда я наконец набрался смелости спросить его о словах, которые увидел на чистой странице той книги. Ты просто решил, что увидел в лесу Крикуна, как раньше решил, что видел те буквы на странице.

Но я ничего не выдумывал.

Пугала пугают. Именно это они всегда и делают…

– Бен?

Голос Аманды вернул его к реальности.

– Кости, которые я обнаружил, – сказал он. – Даже если Блэр мертва, ее останки не могут быть в таком состоянии, как те, что я нашел в пещерах. Возможно, в ее случае еще есть надежда.

– И ты полагаешь, что все началось с Девона?

– Да. Это… Да.

С Девона и из-за Девона.

Бен ехал по направлению к дому и внезапно понял, что начал все больше прибавлять скорость по мере приближения к нему, как только по сторонам замелькали хорошо знакомые перекрестки.

– Но человек, которого я видел… Именно он похитил Девона, я точно знаю.

– Как ты можешь быть настолько уверен, Бен? Это мог быть просто человек, который тогда охотился в лесу.

– Я… Просто сообщи о нем людям, а потом встретимся в…

– Черт возьми, Бен! Больше никаких секретов.

Он снизил скорость на повороте, ведущем вверх по склону холма к его улице.

– Потому что я знаю, кто снился в кошмарах моему отцу. Я точно знаю, как он выглядел, Аманда. И теперь все, наконец, начинает обретать смысл.

Как он и опасался, перед их домом стояли два новостных фургона.

Надвинув бейсболку ниже бровей, он проехал мимо, даже не глядя в их сторону, а потом припарковался через два дома от своего, в дальней части подъездной дорожки соседей – так, чтобы «аккорд» не было видно с дороги. Супругов Крейтон, похоже, не было дома. Оба, скорее всего, предпочли укрыться на работе, дабы отдохнуть от всех этих мигалок и огней, третировавших улицу последние сутки. Тем не менее, Бен решил особо здесь не задерживаться – на случай, если Крейтоны вдруг вернутся и обратят внимание на неизвестный автомобиль, стоящий под баскетбольным кольцом их сына.

Надо просто наскоро принять душ и побриться – никогда еще он не чувствовал себя настолько грязным, как сейчас, после ночи, проведенной так близко к вони тела и одежды Рояла Блейкли. Правда, однако, заключалась в том, что домой он стремился попасть как можно быстрее по другой причине – из-за набросков. Если только полиция не перевернула вверх дном весь его кабинет, рисунки должны были лежать там же, где он их оставил – в запечатанном конверте, прилепленном к нижней части его стола. Там он их и нашел. Те самые наброски, которые детективы Миллз и Уиллард много лет назад не только сумели обнаружить, но и попытались использовать в качестве неопровержимого доказательства того, что именно Бен похитил и, возможно, даже убил собственного брата. Он сохранил их всем назло. Он сохранил их как физическое напоминание о своем младшем брате, как связующую нить, за которую ему никогда не следовало тянуть.

Шесть книг, и седьмая на подходе. О чем ты только думал?

Он думал, что работа над этими книгами поможет найти ответы. И она действительно помогла. Вот только поезд ушел, да так далеко, что нет никакой надежды на его возвращение. Настало время покончить с вымышленным городком Ривердейл. Бен взял в руки пачку жутких рисунков, нашел в среднем ящике стола зажигалку и сделал то, что надо было сделать много лет назад – предал их огню. Листы вспыхнули, съежились и начали чернеть. Он держал их до тех пор, пока жар не обжег пальцы, а потом бросил горящие страницы в мусорную корзину. Наружу вырывались струйки дыма. Языки пламени лизали стенки металлического бачка, но уже через несколько минут огонь поглотил сам себя и погас.

Бен принял душ и оделся меньше чем за десять минут.

Потом отправился на кухню и взялся за то, что, как он вчера сказал Аманде, уже сделал раньше. Бутылку за бутылкой выливал алкоголь в канализацию, а пустые емкости расставлял на кухонном островке, выстраивая их по двенадцать штук в ряд. Двадцать семь бутылок спустя – половина из них пряталась в самых разных уголках дома – Бен наконец принялся опустошать последнюю. Это был «Олд Сэм» пятнадцатилетней выдержки, который он берег для особого случая.

В раковину уже утекла, шипя, как что-то живое, половина темного, янтарного цвета виски, когда он резко остановился. Достал из шкафчика стакан и налил себе немного, только чтобы успокоить нервы.

– Всего один, – сказал он вслух.

– Налей на двоих, – раздался за его спиной молодой женский голос.

Бен обернулся и увидел Дженнифер. Их бывшая няня стояла по другую сторону кухонного острова.

Глава 28

Миллз сидел на диване, разложив перед собой на кофейном столике содержимое коробки – как кусочки пазла, который следовало собрать.

На мягком сиденье рядом с ним стояла еще одна коробка, только что вытащенная из множества других в его домашнем кабинете. Больше десяти лет назад он написал полузасохшим черным маркером на ее верхнем клапане слова «Девон Букмен». Обычно все документы по делу хранились в полицейском участке, самые старые – в холодном стерильном помещении, которое они прозвали Погребом, однако Миллз за десятилетия службы успел либо скопировать, либо просто вынести оттуда все, что счел нужным. Это были его дела, а потому он считал связанные с ними документы своими. То, что Линда вечно называла кабинетным бардаком, он называл делом всей жизни, хотя ему подчас и казалось – особенно сильно в последнее время, – что занятие это нередко подкидывает очень уж странные случаи.

Начиная с его первого дела, связанного с Люциусом Освальдом, которое они окрестили «Догоню Джимми», вплоть до десятого – с Лу Энн Логджем, прозванной ими Ведьмой за привычку добавлять крошечные дозы крысиного яда в печенье, ежедневно раздаваемое во время ланча ее ученикам-первоклассникам, и дальше, до этих самых Пугала и Крикуна, в практике Миллза было слишком много случаев, которые казались не просто необычными, но и достаточно жуткими, чтобы подозреваемый в них заработал собственное прозвище. По отдельности они, возможно, не так напрягали своей причудливостью, но если сложить их вместе – после найденной в кроссовке Девона Букмена сережки с Минни-Маус дело Блэр Атчинсон следовало отнести к ним же, – масштаб событий становился очевиден. И все началось с Блэквуда, Роберта Букмена и его многолетней работы с детскими кошмарами.

Работы, особенности которой были Миллзу хорошо известны, поскольку он и сам являлся бывшим пациентом Роберта Букмена.

Сейчас Миллз искал рисунки, которые детектив Уиллард Блу нашел в ящике стола Бена тем летом в Блэквуде. Конечно, не оригиналы, поскольку Бен тогда наотрез отказался их отдавать, а у них не было толковых оснований, кроме разве что собственного любопытства, чтобы их изъять. Однако пока мальчика не было в комнате, Уиллард успел их все сфотографировать, прежде чем положить обратно в стол, где Миллз их нашел. Фотографии хранились в папке из плотной бумаги, на самом дне коробки с документами по делу Девона Букмена. Рисунки до сих пор потрясали воображение не меньше, чем при первом осмотре. Не столько сами зловещие картинки, сколько тот факт, что их нарисовал подросток. Изображения пыток и убийств. Отрубленные конечности. Демоны в лужах крови. Крампус, откусывающий головы детям в рождественскую ночь. Оборотни, вампиры и снова кровь. Баба-яга, подвешивающая над дверью своей избушки человеческие кости вместо ветряных колокольчиков. Монстры из фольклора. Твари из ночных кошмаров. Мары, оседлавшие грудь беспокойно спящих людей. Грубые наброски лиц серийных убийц – Дамера, Банди, Джона Уэйна Гейси и прочих – с записанными ниже фактами о них.

Миллз просмотрел все рисунки и выбрал два из них.

– Чтоб тебя!

На первом листе была изображена внутренняя часть амбара. С потолочной балки свисал сшитый из кукурузной шелухи кокон. С его нижней части на пол капала кровь. Стоявшее в тени пугало внимательно разглядывало дело своих рук. Миллз понятия не имел, какую роль в расследовании может сыграть этот рисунок, но шок от увиденного заставил его вскочить с дивана и начать расхаживать по комнате. Похоже, что год назад в Блэквуде Бен Букмен придумал свою книгу о пугале не с нуля. Неизвестно, когда точно сделаны эти наброски, но им явно не меньше тринадцати лет, ведь нарисованы они были еще до исчезновения Девона Букмена. Семена этой истории были посеяны много лет назад.

Следующий рисунок изображал высокого и худого лысого мужчину, идущего по темному лесу, – поза в профиль напоминала застигнутого врасплох снежного человека, повернувшего голову в сторону заснявшей его камеры. На его вытянутом лице виднелись темные глаза и нос, но не было рта. Миллз потер щеки и выдохнул в раскрытые ладони.

– Твою-то мать!

На ум пришел дом, где убили Рейнольдсов, и арахис, разложенный на полу их веранды в форме лица без рта. Миллз понял, что это и был Крикун Бена Букмена. Но еще больше этот человек напоминал мужчину, увиденного Букменом в лесу тринадцать лет назад, чей фоторобот несколько минут назад прислала Саманта.

Просматривая остальные наброски, Миллз задался вопросом, сколько еще этих ужасных образов могло стать персонажами или сценами в других романах Букмена. Впорхнувший в комнату мотылек присел на дальнюю стену, продолжая трепетать крылышками. Миллз тихо встал с дивана и направился к нему, но тот улетел прежде, чем получил удар взятой с кофейного столика мухобойкой.

Детектив уставился на место, где прежде сидело насекомое, как будто на нем остался какой-то отпечаток. Сделал несколько шагов назад, чтобы расширить поле зрения, до тех пор пока не смог охватить взглядом всю стену гостиной, выкрашенную в бежевый цвет. Его вдруг осенила идея. Масштабная, грандиозная идея, и для ее воплощения требовался огромный холст. Миллз начал с того, что снял со стены шесть картин и расставил их вдоль спинки дивана, а затем принес из кухни черный маркер. Линда уже не могла усомниться в его вменяемости, а потому он имел полное право с головой уйти в работу. Ему понадобится как можно больше места – не только для записей, но и чтобы прикрепить к стене нужные документы, фотографии и заметки, чтобы потом связать свои мысли воедино.

Для начала он написал на стене всего одно слово – внушительными буквами размером с собственную ладонь.

«Блэквуд». И ниже: «Доктор Роберт Букмен».

В верхней части стены, под углом в тридцать градусов по диагонали к потолку, он написал: «Пугало», а под ним – «Джепсон Хип» и «Роял Блейкли». Чуть ниже, идущей от центра строкой, напоминающей следующую спицу в колесе, он начертал: «Крикун» и поставил рядом знак вопроса.

Сережка с Минни-Маус по-прежнему сбивала его с толку. Не в силах отказаться от того, что подсказывало ему чутье, он нашел у себя в записях данные родителей Блэр Атчинсон и набрал их номер. Слабо представлял себе, что может им сказать, но понимал: нужно следовать своим инстинктам. После третьего гудка трубку взяла Барбара, мать Блэр, – голос звучал так же безжизненно, как и в первые дни после исчезновения дочери. Однако затем в нем проступила надежда, и Миллз отругал себя за то, что дал ее своим звонком.

– Сожалею, миссис Атчинсон, но нет, я еще не нашел вашу дочь.

– Мне уже звонили.

– Кто?

– Детектив Блу. Хотела предупредить о том, что только что показали в новостях. В Лощине нашли человеческие останки. По мнению полиции, Блэр среди них нет. Вы звоните по тому же поводу, детектив? Или нашли что-нибудь еще?

Остановить себя он не сумел.

– Мы нашли ее пропавшую сережку.

Он ведь позвонил им совсем по другому поводу. Он не собирался сообщать ей эту информацию.

– Боже мой, где?

– Ее прислали в коробке в полицейский участок, миссис Атчинсон. – Невинная ложь, от которой, по большому счету, никому не станет хуже. – Мы пока не знаем, что это значит, но, возможно, тот, кто похитил вашу девочку, подает знак, что готов связаться с нами.

– Речь о выкупе?

– Мы пока не знаем, и лучше об этом пока никому не рассказывать.

Она понизила голос.

– Даже мужу?

– Даже ему, – сказал Миллз, вспоминая, каким растерянным и несчастным выглядел при встрече обезумевший от горя отец. Слишком непредсказуемым, что, впрочем, было нормально в подобных обстоятельствах. – Пока нет. Пожалуйста. Дайте нам возможность узнать больше. Но сейчас мне нужно кое-что у вас уточнить.

– Хорошо, – тихо откликнулась она. Его сердце отозвалось болью за нее. – Но я не знаю, что еще могу вам рассказать, кроме того, что мы уже обсудили, детектив.

– Мне неприятно, что приходится снова вас беспокоить, но я хочу, чтобы вы знали: я по-прежнему работаю над вашим делом. – Он перешел к главному, не заботясь о том, насколько странно прозвучит следующий вопрос. – Блэр когда-нибудь снились кошмары?

После некоторых раздумий Барбара ответила:

– Да. Но разве они не снятся почти всем детям?

– Полагаю, что так. Но что насчет времени, когда она пропала? В тот период они ей снились?

– Вы имеете в виду, чаще обычного?

– Да, мэм.

– Наверное. Теперь, когда я думаю об этом, то мне так и кажется. В то время она действительно чаще просыпалась напуганной.

– Что ж, это наводит меня на мысль о словах Блэр, сказанных вам в тот день. Вы вдвоем играли во дворе. И вы говорили, что она постоянно смотрела вдаль, на деревья. Можете повторить, что тогда сказала вам дочь?

– Да. Что в лесу тише. Деревья амортизируют звук.

– И мы с вами так и не поняли, что она тогда имела в виду. Тише, чем что? Мы оба задавались этим вопросом.

К тому же большинство детей в ее возрасте не знают слова «амортизируют», пока кто-нибудь не вложит его им в голову.

– Да, помню. Но что все это значит?

– Точно не знаю. Но не рассказывала ли она вам, что именно ей снилось в кошмарах? О чем они были?

– Нет. Она никогда не говорила. Утверждала, что не помнит.

После этих слов запал, который Миллз испытывал на протяжении последних минут, несколько угас.

А потом Барбара Атчинсон сказала:

– Но она всегда зажимала уши. Когда мы прибегали к ней в комнату, она зажимала уши руками.

Лес амортизирует звук, не звуки…

– Как будто она только что услышала что-то болезненно громкое?

– Да, похоже.

– Словно кто-то кричал?

– Возможно.

– И в лесу было тише… – продолжал он размышлять вслух.

Только в кошмарном сне существо без рта может кричать. Блэр отправилась в лес по собственной воле.

– Детектив, вы не хотите мне ничего сказать?

– Нет, миссис Атчинсон. Пока нет. Просто знайте: я потрачу каждую свободную минуту своей жизни на поиски вашей девочки. Извините, что мне пришлось снова вас побеспокоить. Я обязательно сообщу, если появятся новости.

Миллз повесил трубку, покрепче сжал маркер, чтобы унять дрожь в руках, а затем написал на стене имя «Блэр Атчинсон» и соединил его тонкой темной линией со словом «Крикун». Потом подумал о сережке, выпавшей из пропавшей кроссовки, и написал под именем девочки: «Девон Букмен».

Ранее
– Отойди от машины.

Миллз медленно шел по аварийной полосе Роут-роуд, держа оружие наготове.

Его цель – коренастый темноволосый мужчина, одетый в украденную форму полицейского. И он сейчас потянулся к висевшему на поясе пистолету, но рука замерла в нескольких дюймах от рукоятки.

– Только дернись, и я продырявлю тебе брюхо.

Миллз знал, что женщину за рулем оливково-зеленого «форда-таурус» зовут Бренда Фоксуорти. У нее хватило смелости сразу позвонить в полицию. Дверь ее машины была открыта, а выдававший себя за полицейского мужчина как раз вытаскивал ее наружу, когда Миллз с воем сирен подъехал к ним и резко затормозил на расстоянии примерно двадцати ярдов.

– Игра окончена. – Миллз придвинулся ближе. – Отойди от машины. И подними обе руки. Сейчас же.

Было слышно, как в машине плачет Бренда. Она боялась даже шевельнуться. Рука Плохого Копа лежала у нее на левом плече, его толстые пальцы сграбастали желтую блузку, впиваясь в розовую кожу под ней.

Этот человек сам несколько месяцев назад провозгласил себя Плохим Копом. Теперь его разыскивали за похищение и попытку изнасилования восьми женщин в Крукед Три – все рыжеволосые, в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Бренда должна была стать девятой. Плохой Коп тщательно выбирал своих жертв, следил за ними на протяжении нескольких дней, а затем останавливал на пустых и отдаленных дорогах, когда они оказывались в машине одни. Перед тем как подойти к окну со стороны водителя, он наклонялся к заднему бамперу автомобиля, сделав вид, будто что-то уронил, и втыкал охотничий нож в заднюю шину. Вне зависимости от причины остановки – обычно поводом служило превышение скорости, – Плохой Коп всегда отпускал жертв после простого предупреждения, что заставляло их ему улыбнуться и проще отнестись к последующему разговору. Потом мужчина указывал жертвам на спущенную шину и, поскольку они находились в какой-нибудь глуши, женщинам было трудно отказаться от его предложения подвезти их домой, после чего он завозил их в лес и пытался изнасиловать. Ключевое слово – «пытался», поскольку позже, когда жертвы наконец собирались с духом и обращались в полицию – всем им удалось спастись от похитителя, – их истории полностью совпадали. Плохой Коп в процессе не просто оказывался импотентом, но и настолько болезненно воспринимал этот факт, что женщины просто убегали, пока он сидел со спущенными штанами и плакал.

Миллз подошел ближе. Сейчас на брюках мужчины отчетливо виднелась выпуклость. С жертвой номер девять проблем с потенцией у Плохого Копа, по всей видимости, не ожидалось.

– Отойди от машины! – заорал Миллз. – Руки вверх. Сейчас же!

Плохой Коп повернул голову в сторону детектива.

– Но я наконец-то нашел ее.

Мужчина потянулся к ремню, словно собирался спустить штаны и начать насиловать жертву прямо посреди улицы, но Миллз произвел предупредительный выстрел выше его головы.

Плохой Коп резко пригнулся и потянулся за пистолетом.

Миллз уложил его на землю.

А потом не предпринял никаких попыток перевязать рану.

Плохой Коп истек кровью еще до приезда скорой помощи.

Глава 29

Бен моментально узнал Дженнифер, несмотря на то, как сильно она изменилась внешне.

Исчезли кроссовки, штаны для йоги и «конский хвост». Куда-то подевались веселая улыбка и легкий характер. Женщина, которая сейчас стояла по другую сторону кухонного островка, выглядела гораздо более суровой, настороженной и терзаемой внутренними демонами. Она покрасила волосы в иссиня-черный цвет. Была одета в мешковатую толстовку. Черная бейсболка с эмблемой «Янкиз», низко надвинутая на лоб, скрывала глаза. Целых четыре года она была частью их семьи.

– Дженнифер, что ты здесь делаешь? Я несколько месяцев пытался до тебя дозвониться. Ты не отвечала на мои звонки. Электронные письма. Эсэмэски.

Она отхлебнула налитого им бурбона, но так и не подняла на него взгляд. Даже будучи совершеннолетней, она продолжала держаться подальше от крепких напитков. Теперь же пила как профи.

– Прости, – произнес он, не понимая, что еще может сказать.

Дженнифер принялась грызть ненакрашенный ноготь, который и так уже был обкусан до мяса.

– За что ты извиняешься, Бен?

– Не знаю. За то, что произошло.

Она впилась в него взглядом.

– А что произошло?

– Что бы мы ни сделали, это было достаточно плохо, чтобы потом это скрывать, увиливать и лгать.

Бен инстинктивно направился к ней, обходя кухонную стойку.

– Не надо, – сказала она.

Он замер и отступил. Дженнифер достала из кармана джинсов телефон, быстро набрала большими пальцами сообщение и положила сотовый на столешницу экраном вниз.

– Случившееся не дает мне покоя. Мы оба знаем, что я хожу во сне. Но я не просто хожу… Были и другие случаи. В прошлом…

– Ты про то, как трахал Аманду, а потом не помнил, как это делал?

Ее слова и тон лишили его дара речи. Прошедший год сильно ее изменил. Бен никогда раньше не слышал, чтобы она так выражалась. Он чувствовал себя ответственным за это. Одним махом допив свой виски, он поставил стакан в раковину. Куда подевалась та жизнерадостная старшеклассница, которая пришла на собеседование, чтобы устроиться к нему на лето ассистенткой, а потом поступила в колледж, и они уговорили ее стать их няней? Где та изящная и бодрая девушка, к которой Аманда относилась как к сестре, пока между ними внезапно не выросла стена? Теперь она достала из кармана джинсов сигарету, зажгла ее и затянулась, как бывалый курильщик. Раньше она не курила.

– Ты много пил, Бен, – сказала она, нарушив воцарившееся молчание. – В те выходные. Ты был уже пьян, когда я приехала. Черт, да ты был пьян, даже когда звонил мне. – Дженнифер допила остатки бурбона, глубоко затянулась сигаретой и выпустила дым через нос. – Ты сидел и печатал… как сумасшедший. Как в одной из этих твоих маниакальных фаз. Аманда за тебя беспокоилась. Иногда она подсматривала за тобой через дверь кабинета, а ты даже не замечал ее присутствия. – Еще одна глубокая затяжка. – Так это ты создаешь книги, Бен? Или книги создают тебя? Однажды она спросила меня об этом. Аманда. Спросила о твоих персонажах. О том, насколько некоторые из них правдивы. Иногда грань очень тонка.

– Какая еще грань?

– Какая грань?

– Я перешел какую-то черту в те выходные? Дженнифер, мы перешли черту?

– Ну, я больше не девственница, если ты об этом.

Он оцепенел от накатившей на него паники. В висках застучало так, словно в мозгу вот-вот лопнет аневризма.

– Но это же был не ты, Бен. Так что успокойся. – Она снова выдохнула дым. – Впрочем, тогда я этого еще не знала. Уезжая из Блэквуда в те выходные, я до конца не понимала, но очень хотела разобраться.

– Разобраться?

– Все ли еще… цело.

– Господи.

– Мы ведь так многого не помнили. Ты – потому что тогда был не в себе. А я… – Она налила себе еще бурбона. – В общем, девственности я лишилась только три недели спустя, с одним придурком-футболистом. Можешь мне поверить. Но я ведь тогда проснулась голой, Бен. На диване в той самой комнате. И кто-то укрыл меня одеялом.

– Это я тебя накрыл. Ты отказалась… одеваться. Не хотела надевать свою одежду.

– Но почему? Что там со мной произошло?

– А что ты помнишь, Дженнифер?

– Очень мало. Словно время от времени отключалась. У меня как будто провалы в памяти. И они случаются до сих пор. Я теряю счет времени.

Теряет счет времени?

Она отвернулась, прошлась по кухне и вернулась обратно к столешнице.

– Во время учебы в колледже я встречалась с несколькими парнями. Как вы с Амандой знали, ничего серьезного. – Она посмотрела прямо ему в глаза. – Но, наверное, мне хотелось кого-то постарше. Возможно, поэтому все тогда и случилось? Как же я мечтала, чтобы сдох тот репортер, который написал эту дурацкую статью. В «Истории».

– Я тоже.

– И что бы ты сказал, если бы сейчас услышал, что это была я? Что я – тот человек, который убил его в вашем сарае?

– Дженнифер?

Она рассмеялась, затушила сигарету о столешницу и тут же закурила новую.

– Нет, Бен, репортера я не убивала. Даже не строила таких планов. Все ведь было совсем не так, как он написал в своей статье. Я бы никогда так с тобой не поступила. Не поступила бы так с Амандой. С Бри. – Она внезапно расплакалась. – Я скучаю по Бри.

– Она тоже скучает по тебе. Мы все скучаем, Дженнифер.

– Но мы ведь не можем все вернуть. Правда? Сейчас уже точно не можем. Хотя все было совсем не так, как написано в той статье.

– Знаю. Я тебе верю.

– Не стану отрицать, что была в тебя влюблена. Глупая школьная влюбленность. Бабочки в животе и все такое, понимаешь? Каждый день. Я – и вдруг няня у моего любимого писателя. К тому же, за несколько недель до случившегося… мы начали флиртовать.

– Мне не следовало этого делать.

– Да мы же просто шутили, Бен! Это было совершенно безобидно. Я бы никогда… – Она со стуком поставила свой стакан на мраморную столешницу. – Так, значит, Аманда беременна?

– Да. Уже на восьмом месяце.

– А ты не терял времени даром. – Дженнифер вытерла глаза. – Я очень рада за тебя. За вас обоих.

Она проверила телефон, прокрутила какой-то текст и снова положила сотовый на стойку экраном вниз.

– Ты перестала ходить на занятия, – сказал Бен. – Ты не отвечала на мои звонки, и мне пришлось найти твоих подруг. Анну и Бет. Они беспокоятся о тебе.

– Не надо… Не называй меня так больше. Потому что я не такая.

– Тебе осталось всего несколько месяцев до выпуска. У тебя впереди вся жизнь…

– Это пугало, о котором говорят в новостях… Которое убивает людей.

– Полиция уже поймала его. Это был человек по имени Роял Блейкли.

– В той комнате вместе с нами было что-то еще. Недолго. Ты же видел, как треснул потолок.

– Это был ветер. А потолку уже больше ста лет. Вот он и треснул. Это был шторм.

– С потолка посыпалось стекло, – сказала она. – Мне сначала показалось, что кто-то пытается забраться в дом. Но мы оба знаем, что тогда что-то вырвалось наружу. Ты же не помнишь, как написал все это, правда?

– Не совсем.

Он придвинулся ближе. Теперь они стояли по одну сторону кухонного острова, прислонившись спиной к скошенной кромке столешницы, на расстоянии пяти футов друг от друга, но оба смотрели в окно над раковиной. Позади двора холм резко уходил вниз, к оврагу.

Она протянула ему сигарету. Бен затянулся и вернул ее обратно.

– А еще мы тогда закинулись кокаином. Это ты помнишь? – сказала Дженнифер.

Пакетик с наркотиком они достали из ящика стола дедушки Роберта. У известного детского психиатра тоже имелись свои пороки. Как-то ночью Бен и Девон проследили за ним через стеклянную стену, вместо того чтобы спать.

– Ему это было нужно, чтобы держаться. Чтобы справляться со своей работой.

Бен смутно помнил, как махнул одну дорожку, а потом и вторую. Язык и горло мгновенно онемели. Дженнифер тоже занюхала свою. Но это была уже не Дженнифер. Она рассмеялась, когда он шмыгнул носом, но это была не она. Это поможет тебе продержаться всю ночь. Взбодрит тебя, сказал тот голос. Так взбодрит, что потом ничего не вспомнишь. После второй дорожки у него пошла носом кровь. Капли падали на клавиши ноутбука.

– Ты сама напечатала за меня часть романа. У меня из носа текла кровь и никак не останавливалась.

– Я печатаю быстрее тебя. Ты же пользуешься всего двумя пальцами. – Она взглянула на свой телефон, по-прежнему лежавший на столе экраном вниз. – Помоги мне заполнить пробелы, Бен. Почему я проснулась голой на том диване? Что я тогда делала?

– Дженнифер…

– Я хочу знать правду.

– Правду, какой ее помню я?

– Да, Бен, потому что сама я, черт возьми, не помню ничего.

У него действительно сохранились кое-какие воспоминания. Как бы они тогда ни накачались, какими бы неадекватными ни были от испуга и недосыпа, он все еще помнил каждый миг извращенного удовольствия, которое получил, наблюдая за тем, как она раздевается.

– Так что я делала?

– Это была не ты. Твой голос изменился. Ты сама… изменилась, Дженнифер. Помнишь, ты говорила, что словно отключалась временами? Но в те минуты, когда тебя не было, ты не спала. Ты пыталась меня соблазнить, – выдал он. И тут же добавил: – Но это была не ты. Это была она. Джулия. Аманда говорит, она мне снится. В кошмарах. Знаю, как безумно это звучит, но…

– Бен, я знаю. Я все знаю об этой сучке.

– Откуда?

У нее на губах проскользнул намек на улыбку, но сразу исчез.

– И как же я пыталась тебя соблазнить? – спросила она.

– Тебе не нужно знать. Ведь это была не ты.

– Скажи мне, Бен.

– Зачем?

– Потому что это я тогда пострадала. – Она толкнула его, ударив в грудь обоими кулаками. – Это на меня посягнули. Может, не ты. Она. Что-то еще…

Дженнифер зажала уши руками, словно ее мучил какой-то громкий звук, который кроме нее больше никто не слышал. Отвернувшись от Бена, она пошла было прочь, но потом остановилась и вернулась обратно. Он никогда не видел ее в таком беспокойном состоянии.

– Знаешь, каково это, когда внутри тебя кто-то есть?

Положив ладонь ему на грудь, Дженнифер погладила рубашку, пробежалась пальцами по пуговицам. На секунду Бен испугался, что она собирается расстегнуть одну из них, но девушка уже убрала руку. Она прислонилась к раковине, скрестила руки на груди и посмотрела на него понимающим взглядом. На губах вновь проступила улыбка, уже появлявшаяся прежде и исчезнувшая раньше, чем он успел осознать ее значение. Такую же улыбку он видел у нее в те выходные. У Джулии, кем бы она ни была. Чем бы она ни была.

– Что она заставила меня сделать в той комнате, Бен? Скажи мне.

– Я просил тебя не открывать книгу, но ты все равно ее открыла.

– Потому что ты и сам к тому времени уже открыл другую.

Он кивнул. Это была та самая книга, которую он слишком долго держал открытой, когда еще был мальчишкой. Та самая, которую он с тех пор жаждал открыть снова, чертовски хорошо понимая, что не должен этого делать, зная, что и так в детстве слишком много из нее выпустил.

– Ты поцеловала меня. Но я понял, что передо мной не ты. По тому, как ты рассмеялась, когда отстранилась. Ты хотела большего.

– И ты позволил мне поцеловать тебя еще раз, – сказала она.

– Да.

– А потом ты оттолкнул меня.

Он кивнул.

– Скажи это вслух, Бен.

Зачем?

– Да. Я тебя оттолкнул.

– Почему?

– Потому что ты не моя жена! – выкрикнул он, а затем понизил голос. – Потому что я женат на другой. И люблю свою жену.

Она на мгновение задумалась.

– И что было дальше, Бен? Я хочу знать, почему на следующее утро проснулась полубольной.

– Ты продолжала в том же духе. Нет, это она продолжала в том же духе. Пыталась меня раздеть. Порвала на мне рубашку.

Дженнифер покачала головой.

– Не помню такого.

– Но потом… в конце концов ты отступила. Надулась и ушла в другой конец комнаты. Села в кресло. И очень долго наблюдала за ползающими по дереву мотыльками. Еще ты целый час красила ногти. Поглядывала на меня и ухмылялась, пока тщательно наносила лак на каждый палец.

– А что потом?

– Нам не следует продолжать этот разговор.

– Что потом? – спросила она, повысив голос.

– Ты подошла ко мне. Рубашка к тому времени была уже порвана, теперь ты просто массировала мне плечи. Чтобы я расслабился. А когда я отказался принять твои ухаживания, ты меня поцарапала. Щеку. Правую. Я сначала подумал, что это вышло случайно. Но ты рассмеялась и снова меня оцарапала. Теперь уже руку. Аманда заметила эти царапины, когда я вернулся домой.

– И она, конечно, предположила худшее.

– А что еще ей было думать?

– Что потом?

– А потом ты окончательно свихнулась. Она свихнулась. Вцепилась в меня мертвой хваткой, царапалась, драла кожу ногтями. Укусила в шею. У меня даже кровь пошла. Я потом пытался объяснить эти следы, но так и не смог. Аманда не поверила. – Бен потер лицо, заросший щетиной подбородок. – Затем ты, смеясь, отошла в другой конец комнаты, к дивану. Сказала… «Тебя так сложно отвлечь, Бен Букмен. Я прямо тобой восхищаюсь».

– И что потом?

– Я продолжал работать над книгой. Старался не обращать на тебя внимания. Довольно долго.

– Зачем тебе понадобилось не обращать на меня внимания? Что я делала?

– Да какая разница?

– Что я делала, Бен?

– Снимала с себя одежду. На диване.

В глазах Дженнифер заблестели слезы. Она пыталась сохранить невозмутимый вид, но челюсть предательски дрожала.

– Ты стояла на коленях, – продолжил он. – На подушках сиденья. Совершенно голая. Я старался не смотреть. Но ты, не переставая, звала меня по имени. Умоляла, чтобы я взглянул на тебя. Чтобы смотрел, что ты делаешь.

– Сколько это продолжалось?

– Несколько часов. Минут. Всю гребаную ночь. Все выходные прошли как в тумане. Как…

– Как что?

– Как кошмар. Весь тот уик-энд был сплошным кошмаром.

– Спасибо.

Дженнифер опустила голову к груди и захихикала – по интонации и тембру этого смеха Бен понял, что в ней что-то изменилось.

Спасибо? Похоже на то, как его поблагодарил Роял Блейкли…

Она подняла голову, медленно облизнула губы, глаза выглядели гораздо более живыми, чем раньше.

– Тогда мой голос звучал примерно так?

– Дженнифер?

– Дженнифер ушла, Бен, но не волнуйся за нее. Она неподалеку.

Девушка приблизилась и положила руку Бену на грудь. Он отшатнулся и обогнул кухонный остров, чтобы держать ее на расстоянии, а потом, так же быстро и без предупреждения, как и несколько секунд назад, она вдруг снова изменилась.

– Дженнифер?

Озадаченный взгляд.

– Она только что опять была здесь, да? Она оставляет следы.

Бен кивнул. И без упоминания имени Джулии было ясно, о ком речь.

– Что я делала?

– Снова пыталась меня соблазнить.

– Потому что именно этим она всегда и занимается, Бен. Она – кошмар любого счастливого в браке мужчины.

Дженнифер дотронулась пальцами до висков и поморщилась, как от боли. Знаешь, каково это, когда внутри тебя кто-то есть? Она опустила руки и подняла на него взгляд.

– Но я не про сейчас. Про тогда. На диване. В те выходные. Что я делала?

Он покачал головой. Сама-то как думаешь?

– Бен? Что. Я. Делала?

– Ты мастурбировала. Понятно?

– Почему?

– Потому что… Я не…

– Джулия не любит, когда ей отказывают, – улыбнулась Дженнифер, и в ее глазах мелькнула озорная искорка. Она прикусила нижнюю губу. – И чем же?

– В смысле?

– Рукой?

До него наконец дошло, о чем она.

– Да, своей рукой. Господи боже! Мы можем прекратить этот разговор?

– И я в итоге кончила?

– Да.

– А потом уснула?

– Да.

– И ты укрыл меня одеялом?

– Ты выглядела такой умиротворенной. Я понял, что она ушла. Это ведь была не ты, Дженнифер.

– А на следующее утро я проснулась. Мы ни словом не обмолвились о прошлой ночи. По всей комнате были разбросаны бумаги. Я помогла тебе закончить книгу. Помогла ее допечатать, потому что у тебя из носа по-прежнему шла кровь. Пол был в красных пятнах.

Бен смотрел через окно на лес.

– Она ушла.

– Она никогда не уходит! – выкрикнула Дженнифер. – Неужели ты не понимаешь?

Он шагнул к ней. Она отступила.

– Позволь нам помочь тебе.

– Вы не сможете! Никто не сможет. Я уже пыталась. Ходила к врачам. К психотерапевту. Даже к гребаному священнику. Провела тайный обряд экзорцизма, Бен, представляешь? И все потому, что я открыла эту чертову книгу! Теперь ничего не помогает, ясно?

Она отвела взгляд, потом снова уставилась на него. Но это была уже не Дженнифер. Может, какая-то ее часть, но далеко не вся она.

– В отличие от Рояла Блейкли и прочих, я все еще на свободе, поскольку не делаю ничего преступного. Просто веду себя неправильно. Аморально. Неэтично. Но арестовывать меня не за что, понимаешь?

– Что за «прочие»? Чем вы занимаетесь?

– Ты знаешь, сколько браков я разрушила за последний год, Бен? Сколько мужчин соблазнила на измену с тех пор, как вышла из той комнаты? Тринадцать. Тринадцать разрушенных браков, Бен, всего за какой-то год. Потому что теперь, черт возьми, именно этим я и занимаюсь. И не могу остановиться.

– Дженнифер… – Он умолк, услышав, как жалко звучит его голос.

– Но я так и не смогла разрушить твои отношения. Твое идеальное маленькое семейное счастье. – Она рассмеялась. – Этот старый священник никогда бы в таком не признался, – продолжила она с лукавой улыбкой, – но даже он мечтает меня трахнуть. Как и ты.

– Я – нет.

– Но ты уже это сделал.

– Нет, не делал, – возразил Бен. – Ничего подобного не было.

– Ей не нравятся такие упрямцы. Она не любит, когда ей отказывают.

Дженнифер схватила пустой бокал из-под бурбона и грохнула его о мраморную столешницу, разбив на мелкие осколки.

– Но я готова послать к черту все ее желания.

Взяв один из осколков, она поднесла его к своему запястью.

– Остановись! Не надо! – закричал Бен.

Она замерла, прикусив губу – теперь уже не ради соблазнения, а чтобы заглушить боль. Небольшой порез, не очень глубокий, лишь такой, чтобы пошла кровь, но рядом – целая цепочка ему подобных, намекающих, что она делала так и раньше. Совсем как те, что Бен видел на руках своей сестры. Дженнифер схватила со стойки бумажное полотенце, вытерла кровь и посмотрела Бену в глаза, словно придя наконец в себя.

– Порезы держат ее в узде. Она не любит, когда ее режут.

Бен с трудом сглотнул – в горле пересохло, тело отзывалось дрожью.

– Что было дальше? – спросила она. – В те выходные. Я поехала домой?

– Да. А я вернулся несколько часов спустя.

– И не смог объяснить всего этого Аманде.

– Не смог, – согласился он, вдруг осознав, что рядом кто-то плачет.

Бен оглянулся через плечо. Плакала не Дженнифер. Та стояла, прислонившись к кухонному острову, скрестив руки на груди, со слезами на глазах и совершенно измотанная, но не издавала ни звука. А вот ее телефон теперь лежал на столешнице экраном вверх. Как будто его перевернули специально для него. И плакал сейчас тот, кто находился на громкой связи, и звук этого плача усиливался, словно отражаясь от твердого мрамора кухонной стойки. Бен подошел ближе и прочитал на экране имя абонента.

«Аманда Букмен».

Отсчитываемое на экране время исходящего звонка приближалось к шести минутам. Секунды все еще бежали. Их все еще слушали. Дженнифер сама ей позвонила. И оставила телефон рядом, чтобы Аманда могла слышать разговор.

Бен поднес сотовый к лицу.

– Аманда… Скажи что-нибудь.

Она прервала звонок.

– Аманда?

Вызов завершен. Шесть минут и девять секунд. Он осторожно положил телефон на кухонный остров, и комната на мгновение завертелась у него под ногами, словно в замедленной съемке.

Дженнифер промокнула запястье бумажным полотенцем и показала ему кровавое пятно, будто это он был виноват в том, что она сделала. Возможно, так оно и было. Возможно, он виноват вообще во всем.

Бен вытер слезы, не в силах смотреть на ее руку – слишком уж сильно она напоминала ему об Эмили.

Словно прочитав его мысли, Дженнифер произнесла:

– Я позаимствовала эту идею у твоей сестры.

– У Эмили?

– К ней я тоже обращалась. У нее сердце разобьется, если она узнает, что я режу себя, поэтому лучше не говори ей. Она все равно не сможет мне помочь. Никто не сможет. Но во время одного из наших сеансов я спросила, откуда у нее шрамы на руке. Она ответила честно, поскольку хотела вызвать меня на ответную откровенность. Ей хотелось, чтобы я ей доверяла. В некотором смысле наша консультация была взаимной.

– О чем ты, Дженнифер?

– Она сказала, что в детстве часто резала себя, чтобы перенаправить боль.

– Какую боль?

– Узнай лучше у нее сам, Бен. Я спросила, помогало ли ей это? И она ответила, что раньше думала, будто помогает, но теперь – нет. Теперь она считает иначе.

Дженнифер снова показала Бену руку с запекшейся кровью, а затем бросила на столешницу испачканное бумажное полотенце.

– Твой дед был вовсе не таким, каким ты его себе представлял. – Сунув в карман телефон, она повернулась к нему спиной и направилась к двери. – Больше никаких секретов, Бен.

Глава 30

Два часа и один пустой кофейник спустя Миллз разобрался уже с парой дюжин вытащенных из кабинета коробок со старыми документами по давно похороненным и казавшимся раскрытыми делам.

Стена гостиной к тому времени превратилась в нечто, чем могло бы гордиться ФБР, реши оно одновременно заняться розыском сразу тридцати самых опасных преступников – сложная сеть линий и стрелок соединяла там все подобно паутине. Раскрывший за время службы несколько сотен дел, Миллз до этого момента ни разу не пытался окинуть взглядом картину целиком, не собирал все кусочки воедино. Даже если он в свое время тщательно анализировал каждый фрагмент, он никогда прежде не задумывался о том, что все они могут сложиться в одну головоломку.

За последние два часа на стене появились десятки имен и документов. Теперь он добавил к ним слова «Плохой Коп: Кеннет Фонтейн», пришпилил под ними нужный отчет и отступил, чтобы поразмышлять над странными воспоминаниями четырехлетней давности, относящимися к временам, когда Фонтейн на протяжении трех месяцев третировал город своими деяниями.

Энджи Диверс, жертва номер пять, стала первой, кто той осенью решился подать заявление, и стоило ей это сделать, как за ней сразу последовали другие, и все они утверждали, что Кеннет Фонтейн – сорокадвухлетний учитель математики в начальной школе – посадил их в угнанную полицейскую машину и заблокировал двери, с ходу сообщив им, что их арестовал Плохой Коп.

Последняя жертва, Бренда Фоксуорти, как и большинство женщин в Крукед Три – особенно рыжеволосых, – в день нападения была настороже. Бренда не стала перекрашивать волосы, как к тому времени сделали уже многие из тех, чей цвет напоминал ее, и понимала, что может стать мишенью. К тому же в свои тридцать она идеально соответствовала возрастному диапазону жертв. Как позже узнал Миллз в ходе допроса, Бренда впервые заметила Фонтейна в закусочной «У Беллы» – тот наблюдал за ней из-за меню, которое держал вверх ногами. По ее словам, такое поведение показалось ей очень странным, особенно для человека в форме полицейского, а потому она решила позвонить на горячую линию, номер которой крутили в новостях уже несколько недель.

«Он потел так, словно несколько часов тащился по пустыне, а потом вытер лоб нетронутой вафлей». После этого Бренда Фоксуорти проигнорировала данный ей оператором горячей линии совет оставаться на месте и в панике покинула кафе, хотя и решила использовать себя в качестве приманки. Проехав две мили, она заметила в зеркале заднего вида полицейскую машину. Вскоре та замигала огнями и включила сирену. Плохой Коп заявил, что она превысила скорость, и это было правдой. Он изучил ее водительские права и, как только увидел имя, то, по словам Бренды, «стал выглядеть так, будто вот-вот расплачется».

Жена Кеннета Фонтейна, Дана, работавшая учительницей в той же начальной школе, была потрясена не столько новостью о внезапной смерти мужа на Роут-роуд, сколько известием о том, что именно он был печально известным Плохим Копом, за делом которого они вместе следили каждый вечер в новостях. Оглядываясь назад, она признала, что у супруга появились некоторые странности примерно в то время, когда начались похищения. Он перестал справляться с учебной нагрузкой. Начал задерживаться на работе и приходить домой позже обычного. С Даной случилась истерика, когда через несколько дней после инцидента на Роут-роуд Миллз рассказал ей, что ее муж украл охотничий нож у пьяного морпеха, которого убил и закопал рядом с пустым зернохранилищем, использовавшимся им в качестве укрытия – Кеннет, судя по всему, проводил там свободные от работы дни, питаясь одними только шоколадными батончиками «Ю-ху» и «Баттерфингер», свистнутыми на заправке в миле от того места.

Все сотрудники начальной школы Крукед Три были также ошеломлены случившимся, поскольку Кеннет Фонтейн считался у них одним из самых уважаемых и любимых учениками учителей. Какой-то преподаватель даже заявил перед телекамерами: «Думаешь, будто хорошо знаешь человека, а потом это оказывается не так». Позже Дана Фонтейн выступила с заявлением – и продолжала повторять это до тех пор, пока спустя два года не переехала в другой штат, – что мужчина, похищавший юных леди, не был ее Кеннетом. И хотя врачи – во время вскрытия, на котором она настояла, – так и не обнаружили у него в мозгу опухоль, которая, по ее словам, должна была объяснить столь резкие и внезапные перемены в его поведении, она даже после отъезда из города продолжала клясться, что с мужем произошло нечто зловещее. Кеннет сам был жертвой, а вовсе не извращенным злодеем, каким его все представляли.

Бренда Фоксуорти, насколько помнил Миллз, не могла с уверенностью сказать, видела ли она Кеннета Фонтейна раньше, и со временем стала утверждать, что помнит лишь фотороботы, составленные по показаниям других жертв, которые каждый вечер показывали в теленовостях на протяжении нескольких недель. Теперь же, когда Миллз смотрел на сумбурные записи на стене своей гостиной, ему на ум пришли два момента, никак не выходившие из головы в связи с тем роковым днем. Во-первых, пролившаяся на засыпанную гравием обочину кровь Фонтейна и то, как Миллз стоял над ним и наблюдал, лишь на краткий миг задумавшись, не стоит ли помочь ее остановить или как-то еще спасти дело. А во-вторых, слова Бренды Фоксуорти, которыми она описала свою пугающую встречу с преступником, когда ее позже доставили в полицейский участок: «Он словно явился из ночного кошмара».

Миллз нашел у себя в папках номер сотового Бренды Фоксуорти и позвонил ей. Она довольно быстро его вспомнила и хотя поначалу, казалось, испытывала некоторые сомнения, вынужденная снова рассказывать о неприятном вечере четырехлетней давности, в итоге ответила на все его вопросы.

– Когда вы говорили, что он словно явился из ночного кошмара, то имели в виду свой кошмар?

– Не знаю, детектив. Это было так давно.

– Вам раньше снились кошмары, миссис Фоксуорти?

– Да, – помолчав, признала она.

– Сны об этом человеке? Том самом мужчине? Плохом Копе?

Еще одна пауза, на этот раз более долгая.

– Да.

– Могу я спросить, как долго они вам снились?

– Несколько лет.

– Сколько именно?

– Не знаю. Пять. Может, шесть, – сказала она. – Я тогда была еще девчонкой. Мне было десять. Посмотрела документалку, которую смотреть еще рано. Про насильника. Выключила минут через десять. Сильно испугалась. А потом, тем же вечером, вместе с родителями смотрела новости. И там говорили о полицейском, который сделал что-то плохое. Кажется, слишком сильно наехал на наркомана. Я спросила родителей, правда ли существуют плохие копы, а мой отец ответил: ну да, есть, наверное, и такие, но все же подавляющее большинство полицейских – это хорошие мужчины и женщины, поклявшиеся защищать нас. Тем вечером я легла спать, думая и о насильнике, и о плохом копе. Должно быть, мой мозг объединил эти страхи. И мне приснился кошмар.

– О Плохом Копе?

– Да. Сначала я не помнила его лица, но чем дольше мне снился этот кошмар, тем реальнее он становился. Я начала кричать по ночам.

– И это продолжалось на протяжении пяти-шести лет?

– Не каждую ночь, но да. Кошмар точно повторялся не раз и не два.

– Еще несколько вопросов, миссис Фоксуорти, если позволите. Мне жаль, что приходится снова напоминать вам о неприятном, но это может помочь в расследовании, над которым я сейчас работаю…

– Дело пропавших детей?

– Да, мэм. Помимо прочего.

– Тогда не стесняйтесь. Задавайте свои вопросы.

– Когда ваши кошмары о Плохом Копе закончились?

– Мне было шестнадцать.

– А когда они вернулись?

– Четыре года назад, – сказала она. – Перед первой… жертвой.

– Теперь вы понимаете, что он искал именно вас?

Бренда заплакала, заставив его сердце сжаться от жалости к ней.

– Да, теперь я это понимаю.

– Потому что он был вашим ночным кошмаром.

– Да. Не понимаю как, но да.

– И последний вопрос. Вы когда-нибудь лечились у доктора Роберта Букмена?

Снова длинная пауза, взятая, как понял Миллз, не столько для того, чтобы порыться в памяти, сколько чтобы решить, стоит ли раскрывать правду.

– Да. Я была у него четыре раза. В последний визит это сработало.

– Позвольте полюбопытствовать, что именно сработало?

– Мой врач направил нас к нему, – ответила она. – Это было так давно, детектив, я помню лишь, что он приглушал свет и включал звуки природы. Говорил, что мне нужно поспать. И мне было очень спокойно.

– Вы сказали, вам пришлось съездить к нему четырежды?

– Кошмар приснился мне только во время четвертого визита. Помню, отец тогда злился и говорил маме, что мы по вине шарлатана выбрасываем на ветер кучу денег. Но на четвертом приеме я уснула на кровати у него в кабинете, и наконец увидела свой кошмар.

– А потом вы проснулись? На что был похож звук, который вы слышали во время просыпания?

– На что был похож?

– Понимаю, это странный вопрос, но он, тем не менее, очень важен.

– Ну, мне всегда казалось, что это было похоже на захлопнувшуюся книгу.

– И когда вы проснулись, у доктора на коленях была книга?

– Да.

– В кожаном переплете? С виду очень простая?

– Да.

– И после этого ваши кошмары полностью прошли – так, миссис Фоксуорти?

– Да, все так и было. И они снова прекратились в тот день, когда вы его пристрелили.

Миллз поблагодарил ее за уделенное время и повесил трубку. Взял маркер и добавил на стену имя Бренды Фоксуорти. Теперь он установил связь уже двух оживших кошмаров с двумя реальными людьми – Джепсона Хипа с Пугалом и Бренды Фоксуорти с Плохим Копом, и оба эти человека раньше были пациентами доктора Роберта Букмена. Воплощения же их кошмаров – Роял Блейкли и Кеннет Фонтейн – оба, казалось, претерпели внезапную и резкую трансформацию личности прямо перед тем, как начали совершать свои преступления.

Для подобной трансформации у Миллза имелось собственное определение, и это напомнило ему о самом первом деле времен начала его работы в полиции. Люциус Освальд. Он сдул пыль с нужной коробки и погрузился в изучение документов. Люциус был маленьким, женоподобным мужчиной. Миллз тогда предположил в нем гомосексуальные наклонности, и позже это подтвердилось – когда связь Освальда с медбратом Кертисом Лампкином привела к заражению пациента ВИЧ и последующему бегству Лампкина. Два года спустя Люциус умер в психиатрической лечебнице, и к тому времени его состояние ухудшилось настолько, что Миллз очень надеялся никогда больше не увидеть подобных мучений снова.

До того как арестовать его, Миллз присматривался к Люциусу Освальду несколько месяцев. По словам его сестры Доркас Люциус начал вести себя странно летом за год до поимки.

Стал легко приходить в волнение. Нервничал и суетился. Примерно тогда же начал преследовать людей.

На тот момент больше предъявить Люциусу было нечего. Обычно он просто шел по улице, а потом вдруг по неизвестной причине, ни с того ни с сего, за кем-то увязывался. Когда этому кому-то становилось не по себе, и он ускорял шаг, Освальд делал то же самое, и так продолжалось, пока жертва не переходила на бег, а Люциус не припускал за ней следом. И он вытворял подобное месяцами. Преследование случайного прохожего, затем погоня. Полиция не раз его задерживала – он обещал прекратить. А потом произошел несчастный случай. Люциус Освальд увязался за стариком по имени Берни Баффет, который шел по Мейн-стрит. Пожилой мужчина запаниковал, оступился и оказался на проезжей части, где его и сбил ехавший со скоростью сорок миль в час пикап «шевроле». Потерпевший не пережил этого столкновения. Люциуса снова арестовали и на этот раз предъявили обвинение в непредумышленном убийстве. Однако после тщательного психиатрического обследования, проведенного доктором Робертом Букменом, который тогда уже приступил к строительству своей будущей клиники, в суд поступило ходатайство с просьбой перевести мистера Освальда в новое заведение, как только оно будет открыто. Судья согласился. К тому моменту Люциус был признан невменяемым и впоследствии с каждым годом демонстрировал все больше признаков безумия.

Что показалось Миллзу странным, так это то, что Люциус, даже будучи запертым в тесной камере, а позже и в личной палате в психиатрической лечебнице Освальд, постоянно переминался с ноги на ногу, словно ему не терпелось куда-то отправиться. Он вечно бормотал что-то себе под нос, а потом вдруг принимался бегать по комнате, через все помещение, взад и вперед, пока так же внезапно не замирал на месте.

– Догоню Джимми, – бормотал Люциус. – Догоню Джимми.

В конце концов, после огромного числа выматывающих и не приносящих никакого результата визитов, за время которых он так и не добился от Люциуса Освальда ничего, кроме пары уже знакомых слов – «Догоню Джимми», – Миллз перешел к угрозам и буквальному выкручиванию рук и заставил-таки подозреваемого высказаться яснее.

– Кто такой, твою мать, этот Джимми, Люциус? Почему ты так рвешься его догнать? Зачем вообще гоняешься за людьми? А, Люциус? Остались еще извилины в этой голове?

– Джимми Уокер, – выдал Освальд, заставив Миллза застыть на месте. – Догоню Джимми Уокера.

– Кто такой Джимми Уокер? – спросил Миллз. – Не молчи, Люциус!

Но ответа не было.

– Люциус, кто такой этот гребаный Джимми Уокер? – В конце концов Миллз перешел на крик.

Освальд, однако, больше не произносил этого имени, а доктор Роберт Букмен, увидев, в каком нервном состоянии пребывал после этой стычки его пациент, вычеркнул Миллза из списка разрешенных посетителей.

Расхаживая взад-вперед по комнате, Миллз катал маркер по ладони, как учителя, бывает, делают с куском мела.

Догоню. За мной гонятся.

К настоящему моменту он уже знал о кошмарах достаточно, чтобы понимать: преследование было одним из самых распространенных сюжетов. И теперь, оглядываясь назад – и вспоминая те несколько недель, что он потратил сорок лет назад на поиски человека по имени Джимми Уокер, – Миллз был готов поспорить: доктор Роберт Букмен когда-то лечил пациента с таким именем. И Люциус сошел с ума, потому что так и не смог найти этого Джимми Уокера. Роберт Букмен ведь консультировал не только тех, кто жил в Крукед Три. Его имя было настолько известно по всей стране, что родители нередко сажали своих детей в машины и самолеты, чтобы попасть к нему на прием – Миллз сам пережил подобное, когда еще был ребенком.

Проведя новую диагональную линию от центральных слов «Блэквуд» и «Доктор Роберт Букмен», Миллз написал на ее конце: «Люциус Освальд», «За мной гонятся» и «Джимми Уокер?». В животе забурчало – он давно уже ничего не ел. До сих пор держался на чистом адреналине, но теперь его действие заканчивалось. Приняв таблетки, он приготовил себе сэндвич с арахисовым маслом и джемом, планируя, как только с ним покончит, заглянуть в папки с делом Лу Энн Логджем, случившимся в начале девяностых. В полиции ее прозвали Ведьмой – за то, что травила маленьких детей. Не выпуская сэндвич из рук, Миллз написал на стене слово «Ведьма», а под ним – «Лу Энн Логджем». Потом отступил на шаг и принялся жевать, горя желанием как можно быстрее проверить документы и посмотреть, не найдется ли там чего-нибудь интересного в контексте всей этой ситуации.

Гостей он не ждал, а потому, когда снаружи по гравию зашуршали автомобильные шины, сразу потянулся за пистолетом. Выглянув в окно, Миллз, однако, увидел, что это всего лишь отец Фрэнк на своем блевотного цвета «приусе». Положив пистолет обратно на кофейный столик, он встретил старого священника на пороге. Домой к нему отец Фрэнк заявлялся не больше пары раз – когда умерла Линда и когда Сэм с Линдой насели на него всеми способами, чтобы положить конец его алкоголизму.

Миллз провел гостя в комнату.

– Чем могу быть полезен, святой отец?

В левой руке отец Фрэнк держал трость, а в правой – бутылку мерло. Стена гостиной смутила его настолько, что он замер на месте.

– Я все могу объяснить, – сказал Миллз.

Слезящиеся глаза отца Фрэнка уставились на него.

– Не стоит, Винчестер. Все, что мне нужно, это штопор, чистый стакан и удобное кресло.

– Вы здесь из-за того, что мы обсуждали вчера? Из-за Джулии?

– Да. И я постараюсь рассказать все, что мне известно, поскольку в моем возрасте уже не могу в одиночку искать ответы на вопросы, которые ставят меня в тупик.

Ранее
Успокоившись достаточно, чтобы суметь посмеяться над случившимся, Аманда сказала Бену, что дома Бри на такое бы не осмелилась.

Виной всему Блэквуд. Это он пробудил озорную часть ее натуры. Бесконечные книжные полки, двигающиеся лестницы. Все эти укромные уголки, тайные закоулки и резные перила. Башни и туннели, коридоры и огромные камины.

Бри заманила мать на второй этаж, стуча палкой по радиатору. В попытке найти источник шума Аманда – она тогда пыталась работать над сюжетом для завтрашнего выпуска новостей – осмотрела все помещения первого этажа и только потом определила, что грохот исходит из кабинета на втором. Там-то на нее и выскочила из-за дивана Бри: на лице – маска из ужастика «Крик», изо рта вырывается жуткий ор. И она даже добилась своего, поскольку Аманда разразилась матерными криками, да еще такими громкими, что с первого этажа к ней прибежали Бен и дедушка Роберт, каждый со своим оружием наперевес: Бен держал книгу Стивена Кинга, которую читал уже в пятый раз, а Роберт – кованую железную кочергу, обычно стоявшую рядом с камином в гостиной. Пронзительный крик Аманды заставил обоих подумать, что в дом залез грабитель. Однако Аманда оказалась единственной, кому случившееся в итоге не показалось смешным, о чем она не преминула сказать Бри, после чего выскочила из комнаты, бормоча себе под нос, что ненавидит этот чертов дом и пусть Бен тогда сам со всем разбирается.

Пока дедушка Роберт покашливал в кулак, чтобы скрыть смех, Бен притворился, будто делает выговор дочери. В глубине души он, однако, очень ею гордился, поскольку и сам в ее возрасте много раз проворачивал похожие трюки со своей сестрой Эмили – пусть и без маски, которая, по правде говоря, его тоже несколько нервировала. Не столько сама маска, сколько связанные с ней воспоминания.

– Где ты взяла эту штуку, Бри? – спросил ее Бен, внезапно посерьезнев.

– На третьем этаже. В комнате в конце коридора.

Он отобрал у нее маску.

– Мы не заходим в ту комнату, Бри. Мы это уже обсуждали. Слышишь?

Она кивнула, хотя глаза ее спрашивали: «А почему нет?»

– Это была комната Девона.

Глава 31

Бен набрал номер Аманды уже в четвертый раз с тех пор, как вышел из дома – и его снова переадресовали в голосовую почту.

– Аманда, перезвони мне. Пожалуйста. Я не знаю, где ты, но тебе нужно уехать в Блэквуд. Не могу объяснить по телефону, но…

Она внезапно ответила.

– Бен…

У него вырвался облегченный выдох.

– Где ты? Я за тобой заеду.

Тишина в трубке прерывалась лишь помехами – наверное, она все еще находилась в Лощине, рядом с местом, где полиция нашла останки.

– Аманда… Ты еще там?

– Да.

– Прости меня. За все. Даже не знаю, что еще сказать. Или как все это исправить. Но теперь ты, по крайней мере, знаешь правду.

– Кокаин, Бен, серьезно? Я думала, у тебя проблемы с алкоголем. Но…

– Я…

– Знаю, ты ничего не помнишь. И именно поэтому не помнишь, как написал свою книгу.

– Это все та комната. Все и всегда связано с атриумом.

– Все и всегда связано с твоей слабостью, Бен. С искушением.

– Да. – Он стиснул зубы. – Я слаб. И всегда был таким.

– И ты пытаешься скрыть это, изображая из себя крутого. Но ты ведь не такой, Бен. Это не настоящий ты. И тут нет ничего плохого.

– Дедушка Роберт приводил меня в ту комнату, когда я был маленьким, Аманда. Он…

– Хотелось бы мне разобраться во всем, Бен. Но я сейчас не про Роберта. Я про Рояла Блейкли. И прочих, с ним связанных, кем бы они ни были. Об остальном мы можем поговорить позже.

– Тогда встретимся в Блэквуде.

– Хорошо, я приеду в Блэквуд. Но ты должен быть со мной честен.

– Я расскажу тебе все, что знаю. Просто давай встретимся там. Я уже в пути. Пообещай, что тоже приедешь.

– Приеду. – Она прервала звонок.

Бен набрал номер Эмили. Та ответила после третьего гудка.

– Бен?

– Я уже в пути. Аманда тоже должна скоро подъехать. – Пропустив группу машин, он повернул направо, в сторону растущего на окраине города леса. – Эм, нам нужно поговорить.

– Хорошо.

– О дедушке Роберте.

Она не ответила.

– Эмили?

– Поговорим, когда приедешь. Будь осторожен. – Она повесила трубку.

Держа обе руки на руле, Бен вжал в пол педаль газа, надеясь, что этот драндулет выдержит более агрессивную манеру езды. Расположенный на вершине холма, подобно древней крепости, Блэквудский лес занимал площадь в пятьдесят семь акров и окаймлял Крукед Три с северо-востока, выступая одновременно другом и врагом местных жителей – одни здесь им гордились, другие проклинали. С главной площади города Блэквудские холмы казались огромными и зловещими, к тому же стояли достаточно близко, чтобы даже в долгие летние дни затенять немалую часть исторического центра Крукед Три, однако на автомобиле до дома на вершине можно было добраться всего за двадцать минут. Иллюзия грандиозности создавалась не столько действительным масштабом, сколько знаменитыми черными деревьями. Кое-кто считал, что подобный обман зрения составляет часть здешнего очарования и служит естественной защитой Блэквуда от непрошеных гостей – многим доводилось терять самообладание еще на полпути к вершине.

Сам дом можно было увидеть только с расстояния в двести ярдов, и то лишь в разгар зимы, когда деревья сбрасывали листья. В остальное время Блэквуд, казалось, возникал перед глазами из ниоткуда. Вот еще он полностью заслонен деревьями, а в следующую минуту уже предстает перед твоим взором – будто не построенный среди деревьев, а встроенный в них.

На четвертом свидании Бен повез Аманду в Блэквуд, знакомить с дедушкой Робертом. Бабушка Джейн к тому времени была мертва уже десять лет. По дороге он объяснил будущей жене, что за тринадцать месяцев строительства Блэквуда в лесу не было срублено ни одного дерева. Края дома вплотную подступали к окружавшим его стволам. Аманда не поверила, пока не увидела все собственными глазами. Дом действительно был очень аккуратно вписан в заросший лесом ландшафт. Делившие с ним пространство деревья составляли его основу – формировали часть каменного фасада, искусно включались в стены и башни и даже составляли структуру выложенных внутри перегородок, змеясь среди кирпичей и цементного раствора, подобно деревянным венам и артериям цвета кофейных зерен. Покрытые лишайником и вьющимися лианами стены выглядели чудовищно влажными, словно по камню вечно текла вода.

Аманду, как и многих до нее, знакомство с домом привело в трепетное волнение. Она пообещала в следующий раз захватить с собой камеру, чтобы снять его на видео, – такое уникальное здание ей раньше видеть не доводилось. С камерой, однако, так и не сложилось. Они пробыли там всего час – достаточно для того, чтобы Роберт провел для нее экскурсию и угостил бокалом вина, – но за эти шестьдесят минут восхищение в ее голосе сменилось тревогой. Аманда резко побледнела, у нее закружилась голова. Роберту пришлось проводить ее к ближайшему креслу. Позже она в шутку спросила Бена, не подсыпал ли его дедушка чего-нибудь ей в бокал. На обратном пути она извинялась перед Беном, надеясь, что ее внезапный уход не сочтут грубостью. И после того первого визита Аманда всякий раз возвращалась в Блэквуд с некоторой опаской.

Бен свернул на посыпанную гравием подъездную дорожку, настолько затемненную кронами нависающих деревьев, что казалось, будто он въехал в туннель. В двадцати ярдах впереди в свете фар внезапно промелькнул олень – метнулся с одной стороны дороги на другую и тут же исчез в лесу. Сердце Бена бешено заколотилось. Он остановил машину прямо перед украшенным большим количеством окон фасадом. Аманда уже приехала – она ведь была всего в нескольких милях отсюда, в Лощине, пролегающей между Блэквудом и психиатрической лечебницей Освальд.

Он еще даже не успел захлопнуть дверь автомобиля, а Бри уже сбежала по ступенькам крыльца – явно с нетерпением ждала его появления. Она прыгнула. Бен поймал ее. Их завертело по инерции, и у него закружилась голова. Поцеловал Бри в макушку и крепко прижал к себе. Она обхватила его за шею и чмокнула в щеку.

– Никогда больше не уходи.

Ему, конечно, доводилось расставаться с ней и раньше – во время деловых поездок или книжных туров, однако сейчас все было иначе. События последних суток вполне могли разлучить их на гораздо больший срок, и они оба это понимали. Бен поцеловал ее в лоб, крепко обнял и поцеловал еще раз. Из открытой входной двери им помахала тетя Эмили. На втором этаже распахнулось окно, а через несколько секунд открылось соседнее, так что только москитные сетки теперь отделяли внутреннюю часть дома от внешнего мира. Бен поставил Бри на землю и взял ее за руку. Это Аманда в доме открывала одно окно за другим.

– Кажется, у мамы клаустрофобия, – заявила Бри.

– Где ты узнала это слово? – спросил Бен.

Дочь пожала плечами.

– Из книги.

– Аманда ненавидит лес, – сказал Бен подошедшей сестре.

– Тогда разве ей не следует бояться того, что может попасть внутрь? – с усмешкой спросила Эмили.

Бри была более серьезна.

– Думаю, она больше боится того, что обитающее внутри не сможет выбраться наружу.

Глава 32

Святой отец Франклин Костильяно сделал большой глоток мерло, закрыл глаза и, казалось, на несколько секунд крепко над чем-то задумался, прежде чем снова открыть их.

Он указал на стену – согнутый артритом палец сильно дрожал.

– А вот и она. – Он повернулся к Миллзу, сидевшему в кресле по другую сторону кофейного столика. – Джулия.

Священник снова приложился к вину.

– Может, вам стоит притормозить, святой отец? Лучше, чтобы вы были в твердой памяти.

Миллз уставился на стену, где были написаны слова «Дженнифер», «Джулия», «Бен Букмен» и «Блэквуд» – каждое сопровождалось вопросительным знаком.

– Для тебя будет лучше, если я напьюсь, Винчестер. Мне самому будет лучше, если я напьюсь. Помнится, вчера ты спрашивал меня об экзорцизме?

– Да. Так вы все же его проводили?

Быстрый кивок.

– Сколько раз?

Очередной глоток мерло.

– Ты мне не поверишь.

– Постараюсь.

– Двадцать семь.

Миллзу повезло, что он сидел, иначе бы у него сейчас подогнулись колени.

– Вы правы. Я вам не верю.

– За свои девяносто два года я провел экзорцизмов больше, чем подобает обычному священнику. Многие вообще ни разу с таким не сталкиваются. За все время служения не видят для этого повода, да и разрешение на обряд получают единицы.

– А вы?

– Ха! – Еще глоток. – Нет. Конечно, нет. Я ни разу не получал разрешение. Добиться санкции церкви на экзорцизм чуть ли не сложнее, чем проникнуть в Форт-Нокс. Проверка каждого случая отнимает слишком много времени. В конце шестидесятых – начале семидесятых я пять раз подавал запросы по разным людям, и ни один из них не согласовали. Я не изгоняю дьявола, Винчестер. Поэтому перестал просить разрешение. Просто делал все, что мог, дабы облегчить страдания.

– И это помогало?

– Иногда. В половине случаев. Но, возможно, я принимаю желаемое за действительное. Боюсь, у меня вышло помочь лишь немногим.

– Почему, по-вашему, у нас было так много?..

Отец Фрэнк указал на стену.

– По той же причине, по которой тебе пришлось расследовать так много странных преступлений.

– А что насчет Джулии?

Священник снова хлебнул вина. Ее имя, казалось, вселяло в него особую тоску.

– К сожалению, я хорошо ее знаю.

Знаю, а не знал…

– Она отвратительна, Винчестер. Ужас, скрытый под маской красоты. Воплощение похоти.

– Ночной кошмар… – Уточнять эту мысль Миллз не стал.

Отец Фрэнк поджал губы, словно что-то обдумывая, но так и не произнес ни слова.

– Я видел ее в одном из своих кошмаров, святой отец. Недавно. Мельком заглянул в кошмар Бена Букмена, и там была она. Вчера я упомянул Дженнифер Джексон, и вы как-то интригующе умолкли.

– Не умолкал.

– Тогда как бы вы сами это назвали?

Отец Фрэнк с трудом сглотнул.

– Я не вправе разглашать то, что охраняется тайной исповеди, Винчестер. Кому, как не тебе, это знать.

– Даже когда вокруг умирают люди? Когда весь город катится в тартарары?

– Поэтому я и пришел. – Священник вытащил из воротника белую колоратку и положил ее на сиденье рядом с собой. – Настало время нарушить обещания и презреть данные клятвы. – Слезящиеся глаза отца Фрэнка смотрели прямо на Миллза. – Эта бедная девушка, Дженнифер Джексон, считает, что одержима.

Детектива сказанное не особо удивило.

– А что считаете вы?

– Я уверен, что так и есть. – Он сделал еще глоток вина. Руки в пигментных пятнах тряслись не переставая.

– Когда это началось?

– Год назад, – ответил отец Фрэнк, подливая себе еще вина взамен допитого. – Она ощутила… чужое присутствие в своем теле. Какой-то демон, принимающий облик женщины по имени Джулия. Соблазнительница худшего пошиба. Дженнифер перепробовала самых разных докторов, психиатров, таблетки и, наконец, пришла ко мне. Узнала, что я уже совершал…

– Экзорцизм?

– Звучит так нелепо, что даже подтверждать не хочется, но да. Сначала мы просто провели несколько встреч, говорили раз пять-шесть – можешь назвать это чем-то вроде предварительной консультации. Дженнифер превратилась в разлучницу. Спала с женатыми мужчинами по всему городу с единственной целью – разрушить их брак. Я два дня потратил на то, чтобы избавить эту девушку от захватившего ее демона. От этой Джулии. Но ничего не вышло.

Отец Фрэнк перевел взгляд на стену, словно изучая все нарисованные там линии, сделанные пометки и упомянутые дела. Миллзу стало интересно, придет ли священник к тому же выводу, что и он сам. Тот кивнул в сторону стены.

– Джулия. Она утверждает, что пришла из Блэквуда. Из комнаты, которую называет атриумом. – Теперь его сверкающие глаза смотрели прямо на Миллза. – Должно быть, это та самая комната, о которой ты не хочешь говорить?

Миллз кивнул.

– Эта комната, – задумчиво продолжил отец Фрэнк, наконец отставив свой бокал с вином, где по-прежнему плескалась половина налитого, на кофейный столик. – Я бы сказал, это место, откуда она родом, но, судя по моему опыту общения с ней, я уверен: она намного старше самого дома.

– Насколько старше?

– Примерно как древняя Италия. Как Помпеи. Утверждает, что погибла во время извержения Везувия. Погребена под пеплом и камнями, как и прочие.

– Тогда как она здесь оказалась? Почему сейчас? Зачем пересекла океаны, континенты и многие века?

– Я не знаю.

– А я думаю, что знаете.

– Как и ты сам, – ответил священник. – Но мы оба боимся произнести это вслух. – Он указал на стену. – А может и нет. – Он оперся о подлокотник дивана, чтобы встать. – Эта женщина омерзительна. Она ведьма. Искусительница. Дразнит и соблазняет. Мужчинам, познавшим ее плоть или жаждущим это сделать, кажется, что от нее пахнет розами, Винчестер, но я ощущаю ее запах иначе. Она – грязь и прах. Резня и гниль. Стоит мне войти в комнату, оскверненную ее присутствием, как я чувствую запах дерьма. Вонь человеческих экскрементов. Я ощущаю запах самого дьявола. Как и со всеми другими, с кем мне доводилось иметь дело за последние десятилетия.

Отец Фрэнк перекрестился.

– Что еще за другие? – спросил Миллз.

– Демоны в том или ином обличье. Мужчины, женщины. Один отвратительнее другого.

– В какой момент они решают обратиться к вам за помощью?

– Когда они уже на пределе. И им больше не к кому пойти. – Священник медленно доковылял до стены, чтобы поближе рассмотреть написанные Миллзом имена. – Даже неверующие обращаются к Богу в минуты отчаяния. Осторожничают. Ходят вокруг да около, боясь спросить прямо, ведь даже сама идея кажется им абсурдной. Первым делом я освящаю их дома. Освящаю комнаты. Иногда это срабатывает, но если не помогает, я готовлюсь к битве. На меня уже не раз нападали. Меня кусали люди, некогда бывшие нормальными, но теперь, готов поклясться, превратившиеся в бешеных зверей. Меня проклинали на всех возможных языках, даже тех, которым нет названия.

– Однако я спрашивал вас про другое, святой отец. Что именно побуждает страждущих обратиться к вам за помощью?

– Разве это не очевидно? Изменения в поведении. Порой незначительные, но большинство, в моем случае, довольно серьезные.

Миллз встал, подошел к стене и ткнул пальцем в имя Рояла Блейкли. Потом указал на Люциуса Освальда, затем – на Кеннета Фонтейна. Могли ли изменения в их поведении быть вызваны одной и той же темной силой?

– Что у тебя на уме, Винчестер?

– Многое. Но этого все равно мало.

Миллз подробно описал резкие изменения в личности троих подозреваемых перед их смертью, арестом или, как в случае Освальда, помещением в психиатрическую лечебницу.

– Все они были пациентами Роберта Букмена. И все это было частью его работы. Не только его, но и всех психиатров в семье Букмен до него. Эти книги Бернард Букмен привез с собой из Вены. – Миллз указал на слово «Блэквуд» на стене. – В детстве мне довелось побывать в той комнате, святой отец. Он лечил меня, но не смог помочь. Не смог избавить от кошмаров. И тогда он сказал моим родителям, что хочет попробовать нечто новое. То, чего никогда прежде не делал. Они согласились, не имея особого выбора. Я ведь был маленьким мальчиком, который переживал все мыслимые кошмары.

– Мне жаль, Винчестер. Я всегда говорил тебе, что твой случай уникален. Тем не менее, ты по-прежнему здесь, ловишь плохих парней. Раскрываешь преступления. Продолжай, что там было дальше?

– Он отвез меня в Блэквуд. И отвел в ту комнату. Уложил на диван. Мы делали то же самое, что у него в кабинете. Он устроил все так, чтобы я мог легко уснуть. Притушил свет. Но я пролежал на диване не больше минуты, как что-то начало происходить. Книги задвигались. Сначала едва заметно, но потом они заходили ходуном, по полдюйма продвигаясь вперед, словно солдаты, марширующие к обрыву. И он тут же вытащил меня из комнаты. Выглядел смертельно напуганным, святой отец.

– Как они это делают? – спросил отец Фрэнк. – Как избавляют людей от кошмаров?

– В детстве, всякий раз, когда мне снился кошмар в его кабинете, я просыпался от громкого звука. Поначалу думал, что Букмен хлопал в ладоши, но во второй раз увидел у него на коленях одну из этих книг. Звук возник, когда он с силой захлопнул ее у меня над головой. И он произносил слова…

– Что именно?

– Не помню, святой отец. Но он каким-то образом ловит кошмары в эти книги.

– Как такое возможно?

– Что, если ночные кошмары реальны, святой отец?

– Но это не так.

– А Джулия?

– Она – демон.

– А что, если она ближе к тому, чем на самом деле являются кошмары? Порой я, проснувшись, не могу пошевелиться. Как будто мне на грудь все еще давит мара. Что, если это не совсем у меня в голове?

Священник продолжал изучать стену. Одно за другим его дрожащий палец касался написанных там черным маркером имен. Ведьма. Пятичасовая тень. Плохой Коп. Пугало. Бугимен. Крикун. Глаза святого отца расширились, он повернулся к Миллзу.

– Хочешь сказать?..

– Что, если они иногда могут вырываться наружу?

Отец Фрэнк снова перекрестился. Вновь схватился за бокал с вином, отхлебнул из него и приготовился слушать.

– Согласно легендам, – продолжил Миллз, – мары могут усесться на грудь спящих. Так они вызывают кошмары. Из-за них человеку кажется, будто он не может дышать. Мары способны проскользнуть в замочную скважину запертой двери. Их часто представляют в виде… – Как назло, мимо как раз пролетел один, и Миллз проследил за его движением через всю комнату, когда тот направился к абажуру лампы и забился там, щелкая черными крыльями по полупрозрачной ткани. – В виде мотыльков.

– И ты думаешь, Бен Букмен выпустил одного из них?

– Да, и он каким-то образом завладел Роялом Блейкли.

Лежавший на краю кофейного столика сотовый внезапно завибрировал. Миллз взял телефон и увидел на экране имя Сэм.

– Да?

– Дочь Питерсонов пришла в себя, – с ходу затараторила Блу. – Пока не говорит, но уже осознает мое присутствие. Следит за движением пальца. Слышит мой голос. Ей снятся кошмары, пап. Каждый раз, как она закрывает глаза. Мне нужно, чтобы ты сделал то, что обычно делаешь.

– Ты о чем?

– Я знаю, пап. Знаю достаточно. Заеду за тобой через десять минут. Собирайся.

Миллз посмотрел на отца Фрэнка, который уже вставлял обратно свою колоратку, словно не только подслушал их разговор, но и сделал вывод, собираясь уйти.

– Не надо за мной заезжать. Меня подвезут.

Он прервал звонок.

– В больницу Святой Марии? – спросил отец Фрэнк.

– Да.

Священник бросил ему ключи.

– За рулем я позволяю себе не больше одной порции.

– Не две за пятнадцать минут?

– Уж точно не две за пятнадцать минут.

Он подошел к стене с айфоном в руках. Что-то потыкал на экране, но выглядел при этом смущенным.

– Чертова штука не работает!

– Вы снимаете видео, святой отец. Получится ролик со стеной. – Миллз переключил камеру телефона в режим «фото».

Отец Фрэнк сделал снимок.

– Пусть будет. Для справки.

Потом он сунул телефон в карман своих черных брюк и последовал за Миллзом к двери.

Ранее
Росту в Эдварде Криче было чуть больше двух метров, а весил он около восьмидесяти, если брать вместе с одеждой.

Его длинные темные волосы давно не знали расчески. Брови торчали в разные стороны, как взъерошенные перья.

Обычно он ходил в мешковатых штанах, подпоясанных ремнем, – матери было сложно подобрать одежду ему по размеру. По той же причине он почти всегда носил сандалии.

Эдвард учился на дому, не нуждался в друзьях и хотел только одного – чтобы его оставили в покое, и он мог сколько душе угодно играть на скрипке, как его покойный кумир Паганини.

Мать говорила, что у Паганини друзья все же имелись. Судя по тому, что я читала, он был настоящим ловеласом. Разве ты не собираешься когда-нибудь жениться, Эдвард?

Я не хочу жениться, мама.

А как насчет выступлений перед публикой? Ты мог бы отправиться в турне. У тебя были бы миллионы поклонников.

Мне не нужны поклонники, мама.

Ты же знаешь, что некоторые считали Паганини самим дьяволом?

Паганини не был дьяволом, мама. Его просто не понимали.

Эдварду был тридцать один год, и он по-прежнему жил на чердаке дома своей матери, когда однажды почувствовал, как по коже пробежал легкий ветерок. Его студия была просторной, над головой тянулись чердачные балки, а наклонный потолок значительно улучшал акустику. Чтобы его могли слышать, он играл с открытым слуховым окном. Как раз дошел до середины «Каприса № 24» Паганини, когда окошко вдруг захлопнулось. Это показалось ему странным – ветра в тот день не было. К тому же он даже не играл так яростно – порой его печаль превращалась в ярость, – как в случаях, когда со стен начинали падать картины.

Он отложил скрипку и смычок и почувствовал на указательном пальце правой руки легкое щекотание, будто на него подул кто-то невидимый. А потом что-то забралось ему под ноготь. Он закрыл глаза, когда щекотка стала неприятной, а затем поморщился, когда она сменилась болью. Импульс прошел вверх по руке, прошил плечо и добрался до грудной клетки. Кости сжимало и крутило. Голова раскалывалась от напряжения и боли, которая за несколько секунд распространилась по всему телу, проникла под кожу, заставив его свернуться в позу эмбриона, корчиться и стонать на чердачном полу.

А потом все разом исчезло. Нет, не исчезло, а, скорее, наоборот – появилось.

Мать барабанила в дверь чердака. В панике звала его по имени.

Скажи ей, что с тобой все в порядке, Эдвард. Скажи, прежде чем она позовет на помощь.

Не задаваясь вопросом, откуда взялся этот голос, он крикнул через дверь: «Я в порядке, мама». И повторил еще раз, чуть погромче. Подождал ответа. Она попросила его вести себя аккуратнее. «Хорошо, мама».

Ее шаги затихли на лестнице. Он поднялся на ноги и прошептал: «Майкл Букмен». Хотя не знал никого с таким именем. Схватил со стола листы бумаги и положил их на пюпитр. Обмакнул перо в чернильницу и нарисовал контур лица, добавил к нему глаза и нос, но оставил без рта. «Тишина, шепотки и крики».

Затем он взял из стоявшего на столе стакана ножницы. Сел перед зеркалом, покрытым трещинами со дня, как он ударил свое отражение, и начал стричься. После в ход пошла бритва. Спустя полчаса он был лыс. Не осталось даже бровей.

И ему это нравилось.

Но что нравилось ему еще больше, так это то, что он уже не был Эдвардом Кричем.

Глава 33

Бен смотрел на стеклянную стену атриума.

Из-за разбитого потолка, который так никто и не восстановил, помещение уже много месяцев было открыто для непогоды. Кирпичный пол блестел от влаги. Тут и там виднелись затхлые лужи. В трещинах пророс пушистый зеленый мох. Солнечный свет, дожди и ветра уже испортили корешки некоторых книг.

– Вряд ли они уничтожены, – раздался у него за спиной голос Эмили. – Не думаю, что такое в принципе возможно.

Под разрушенным потолком по-прежнему летали птицы. По дереву сновала белка. К коре прильнули десятки мотыльков самых разных видов и расцветок.

– Ты видел мои метки на деревьях снаружи?

Бен повернулся к сестре.

– Так ты все же здесь бывала?

– Да. Время от времени. Но только не в последние месяцы. И я ни разу не заходила в эту комнату.

– А что с деревьями? – спросил совсем юный голос, чья обладательница подслушала часть их разговора.

Брат с сестрой повернулись к Аманде и Бри, которые только что вошли в коридор.

– Я пометила деревья красной краской, – ответила Эмили. – Во время одного из приездов сюда, несколько месяцев назад. Особо корявые. И черные.

– Такие, как дерево в той комнате. – Бри указала в нужном направлении, стоя в нескольких шагах позади матери, не столько напуганная, как показалось Бену, сколько достаточно сообразительная, чтобы не подходить ближе. – Те, у которых нет листьев.

– Да. – Эмили подошла к племяннице и положила руку ей на плечо. – Такие, как это. А теперь давай-ка вернемся на кухню. Готова поспорить, что кексы, которые мы поставили в духовку, уже почти готовы.

– Но я хочу узнать о деревьях, – сказала Бри. – Зачем ты их помечала?

Эмили посмотрела на Бена.

– Все в порядке, – кивнул тот.

Аманда схватила Бри за руку и легонько потянула за собой.

– Пойдем.

– Я никуда не пойду, пока не узнаю о деревьях. Почему на некоторых из них нет листьев? Они как будто засохли, но все еще растут. Тетя Эмили, зачем ты пометила их красной краской?

Аманда сдалась.

– Да расскажите ей уже.

– Потому что раньше их было гораздо меньше. – Эмили снова бросила взгляд на брата. – Помнишь, Бен? В детстве. Мы их считали. Ты помнишь, на скольких из них тогда не было листьев? Сколько начали темнеть, скрючиваться и в то же время расти, словно обретя собственный разум?

– Сорок семь, – без колебаний ответил он.

– Сорок семь, – подтвердила она.

– А сколько ты сейчас пометила красной краской? – спросила Аманда, прикрыв уши дочери ладонями.

Бри быстро стряхнула ее руки и отошла в сторону.

– Сколько их теперь, тетя Эмили?

– Больше двухсот. И со вчерашнего вечера прибавилось еще двенадцать.

– И ты знаешь, в чем причина? – спросил Бен.

Она посмотрела на дерево в атриуме – даже сейчас, при дневном свете, темная кора была сплошь усыпана мотыльками.

– А ты разве нет?

– Это происходит, когда их касается мара, – сказала Бри. – Они превращаются в марьи деревья. Листья опадают, и тогда мотыльки прилетают, чтобы напиться.

Аманда повернулась к дочери.

– От кого ты такое услышала?

– От дедушки Роберта.

– Прекрасно, Бен! – рассердилась Аманда. – В моей семье по наследству передают рецепты. Одежду. Памятные вещи. В вашей передают кошмары.

– Мары иногда превращаются в мотыльков, – продолжила Бри.

– И теперь она думает, что ночные кошмары реальны. – Аманда снова схватила Бри за руку. – Мы уезжаем, Бен. Я же тебе говорила. Тут нам делать нечего.

Голос Эмили остановил их.

– Аманда, нет. Если мы боимся того, что может быть снаружи, поверь мне, здесь сейчас безопаснее.

– Можете хотя бы объяснить почему? Или это тоже большой секрет?

– Представь, что мы в тюрьме, – сказала Эмили.

Аманда усмехнулась.

– Это как раз не сложно.

– И вдруг один заключенный совершает побег. По-твоему, он вернется обратно в тюрьму?

– Нет. Он же не дурак.

– Вот поэтому здесь и безопаснее. – Эмили проскользнула мимо невестки и направилась по коридору в сторону кухни. – Пойдемте за мной. Я объясню вам, что знаю. И что узнала прошлой ночью.

– Ночью? – удивился Бен.

– Я заглянула в дневники дедушки Роберта.

– И что там?

– Сбегай на кухню и проверь, как там наши кексы, – обратилась Эмили к Бри.

– Но я хочу узнать о дневниках, – заупрямилась та.

Эмили улыбнулась и взъерошила ей волосы.

– Может, позже. А сейчас мне нужно, чтобы ты проверила, как там кексы, чтобы они не подгорели. Только не открывай без нас духовку. Просто посмотри через стекло дверцы.

Бри приуныла, но все равно пошла на кухню.

Эмили подождала, пока та не скрылась из виду.

– Дедушка был болен. Если не сказать, что безумен. И я очень стараюсь не думать о нем в других определениях.

Глава 34

Эми Питерсон была хорошенькой маленькой девочкой с ямочками на щечках и темными волосами.

Когда Миллз вместе с детективом Блу и отцом Фрэнком вошел в больничную палату, малышка Питерсонов спокойно лежала на левом боку, крепко прижимая к себе коричневого плюшевого мишку.

– Ты вытащила меня сюда, чтобы я посмотрел, как она спит?

– Просто подожди немного, – ответила Блу. Веки Эми затрепетали. – Ей снятся ужасные кошмары. Всякий раз, как она закрывает глаза.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил он, прощупывая дочь на предмет того, сколько ей известно.

Блу ответила ему испытующим взглядом.

– Помнишь меня в детстве? – Всего-то каждый день вспоминаю. – Мне же тогда снились кошмары?

– Тебе было девять. – Миллз отмахнулся от воспоминания о том, как сломал ей руку. – К чему ведешь?

– Ты тогда сидел у моей кровати по ночам. – Блу смотрела на Эми Питерсон, а не на него. – Я начинала сходить с ума, даже не успев закрыть глаза. Боялась кошмара еще до того, как он приходил. – Она усмехнулась. – Ты клал руку мне на лоб. Очень нежно, словно гладил щенка. И только в эти моменты твои руки были такими мягкими, папа. – На глаза у нее навернулись слезы. – Ты говорил мне: «Приятных снов, Сэм. Приятных снов». И каждую ночь я тебе верила.

– Но кошмары тебе все равно снились. – У него так и не вышло избавить дочь от дурных снов. Он вытер щеки. – Да ладно, черт возьми! Ты только глянь на нас, Блу. Рыдаем, как младенцы.

Она всхлипнула.

– Но ты хотя бы помогал мне уснуть.

– Смотрите! – сказал стоявший в дверях отец Фрэнк.

За время их разговора Эми успела задремать и теперь начала хныкать. Миллз знал, зачем его сюда позвали. Он так и не смог забрать кошмар своей маленькой девочки, хотя не раз успешно делал это с другими. Однако его прикосновение к Саманте, очевидно, хоть чем-то ей помогло, когда она была ребенком. Он подошел к кровати, надеясь провернуть подобное и с дочерью Питерсонов. Встал рядом, замер в ожидании. Минуту спустя девочка захныкала громче и заерзала в постели. На нее прямо сейчас усаживается мара? Готовится вызвать дурные сны… Миллз помедлил еще мгновение – если он собирается подтибрить кошмар этой малютки, нужно быть уверенным, что удастся попасть в самую гущу событий. Он положил руку на лоб девочки. Погладил влажные волосы. Пробормотал что-то успокаивающее, а потом прошептал:

– Приятных снов, Эми. Приятных снов.

Блу встала со стула и наблюдала за происходящим из-за его плеча. Эми сразу успокоилась. Блу прикрыла рот дрожащей рукой.

– Приятных снов, – повторил шепотом Миллз. – Приятных снов.

Эми выглядела все более спокойной. Подождав еще несколько секунд, он убрал руку со лба девочки. Эми мирно посапывала во сне. Он оглянулся через плечо. Блу уставилась на него – на лице застыло нечто похожее на благоговение.

– А твоя мама говорила, что я не знаю, как вести себя с больными, – сказал он.

Блу коснулась его руки – не той, которой он дотрагивался до Эми Питерсон и которая все еще гудела после подтибривания, – а потом приблизилась к кровати. Натянув на плечи девочки одеяло, она смотрела, как та спит.

Миллз пошатнулся.

Блу схватила его за локоть и вывела в коридор.

– С тобой все нормально?

Он кивнул и не сводил с нее внимательного взгляда, пока она не спросила:

– Что?

– На каком ты месяце?

Она рассмеялась, смотря по очереди на Миллза и отца Фрэнка, который понял намек и ушел за угол коридора, чтобы оставить их наедине. Отрицать сказанное она не стала.

– Как ты узнал?

– Я сделал карьеру, руководствуясь своим чутьем, Саманта.

– Чуть больше трех месяцев. – Она посмотрела на свою талию. – По мне же еще ничего не заметно. Как ты узнал?

– Тебе стало плохо в амбаре Питерсонов. Но тебя никогда не тошнило на месте убийств, Сэм. И я видел, как ты вчера смотрела на Аманду Букмен. Ты подсела на мятные леденцы. Легко начинаешь плакать. То же самое у тебя было с двумя предыдущими. Напомни, кстати, как их зовут?

– Очень смешно. Ты сможешь с ними увидеться, как только все закончится.

– Обычно ты не плачешь, Блу. Но тебе не обязательно всегда выглядеть сильной. Ты ведь еще не сказала Дэнни, правда?

– Нет.

– Почему?

– Сам знаешь. Он и так хочет, чтобы я уволилась.

– Я тоже этого хочу. Или, по крайней мере, перевести тебя из отдела по расследованию убийств.

Она отвела взгляд и проверила телефон.

Миллз сунул руку в карман и достал пузырек с лекарством. Открутил крышку и высыпал на ладонь четыре таблетки.

– Что это? – спросила Блу, внимательно за ним наблюдая.

– Снотворное.

Он закинул пилюли в рот, разжевал до состояния кашицы и проглотил всухую, поморщившись от горечи.

– Папа! – Она замерла посередине коридора. – Таким количеством можно слона свалить. Зачем ты так?

– Мне нужно как можно скорее увидеть кошмар этой девочки.

– Что? Ты… Так вот как это работает?

– Да, когда я в следующий раз закрою глаза. Почему ты так на меня смотришь? – Он сделал шаг по коридору, снова пошатнулся и оперся о стену, чтобы сохранить равновесие.

– Они всегда действуют так быстро?

– Нет, обычно нет. Только когда я не сплю несколько дней.

И когда предыдущая доза еще не до конца вывелась из организма…

Подошедший отец Фрэнк подхватил Миллза под другую руку.

– Найдем место, где он мог бы прилечь?

– Он только что принял четыре таблетки снотворного.

– Беги, пока можешь, Сэм. – Миллз позволил этим двоим проводить его до поста медсестер. – Убойный отдел проникает тебе в кровь. Этот адреналин. – Он склонился к ее уху. – Ты же знаешь поговорку. Наши дни начинаются…

– Когда их заканчиваются, – подхватила она. – Я поняла. А теперь давай-ка найдем тебе кровать, пока ты не свалился замертво.

– Как насчет ужина? – не очень внятно пробормотал он. Язык уже начал заплетаться. – С тобой, Дэнни и мальчиками?

– Отличная идея, пап.

– А можно, отец Фрэнк тоже придет?

– О, не хочу навязываться.

– Конечно, отец Фрэнк может прийти.

Она продолжала тянуть Миллза дальше по коридору и помахала медсестре, которая тут же поспешила к ним на помощь. Блу сказала ей что-то про ЭКГ.

– С сердцем все в порядке, – возразил Миллз. – Я недавно перешел на здоровое питание, ем только бобовые. – Он усмехнулся, когда Блу передала его медсестре. – Мне нужно что-нибудь принести на ужин, Сэм?

– Нет.

«Только того же нежного отца, какого я видела минуту назад», – кажется, произнесла Блу, пока медсестра помогала ему завернуть за угол.

– Я собираюсь погрузиться в глубокий сон, сестра…

– Ригсби.

– Сестра Ригсби.

– А что такое глубокий сон, мистер Миллз?

– Ну, это серьезнее, чем просто вздремнуть, – ответил он, нащупывая кровать, к которой она его подвела. – Можете делать со мной, что хотите. Только не будите, пока я не буду готов.

– А как мне узнать, что вы готовы, мистер Миллз?

– Я начну плакать. Жена всегда будила меня, когда на глазах выступали слезы.

Ранее
Бен сидел вместе с Бри на качелях на крыльце и, не прекращая качаться, пытался осторожно вывести дочь на разговор о ее кошмаре, хотя и опасался давить на нее слишком сильно.

– Могу я задать тебе еще один вопрос, Бри?

– Да.

– Ты обещаешь сказать мне, если он вернется?

– Кто?

– Человек-кошмар.

– А. Ладно. Но он ведь все время приходит, папа.

Он остановил качели, упершись ногами в пол.

– Что ты имеешь в виду? Как давно ты его видишь? С тех пор, как дедушка Роберт рассказал тебе эту историю?

– Еще давней. С тех пор, как была совсем маленькой. Но больше я его не вижу.

– И почему же?

– Это уже не один вопрос, папочка. Но теперь он не вернется.

– С чего ты взяла?

– Потому что он наконец нашел мою лощину. Она, типа, есть у всех детей. Такое место, где прорастают семена.

– Какие еще семена, Бри?

– Семена кошмара, пап. Он посадил кошмары о блэквудских деревьях в лощине тети Эмили, когда она была маленькой. И они выросли. Только он называет их по-другому – «марьи деревья».

– Хорошо, что тогда пришел Баку и съел эти сны.

Она сделала такое движение, словно хотела снова начать раскачиваться, и он поднял ноги, чтобы Бри могла использовать инерцию.

– Не думаю, что кошмар тети Эмили убил именно Баку.

– А?

– Она ведь его не звала. Это ты позвал.

– Разве?

– И это был не Песочный человек, потому что на кровати не осталось песка.

– Как же тогда ее кошмар прекратился?

– Наверное, ей помог Мистер Сон.

Глава 35

Кухня в Блэквуде была очень просторной.

Роберт всегда называл ее богатырской – со всеми этими возвышающимися шкафами, гулливеровским потолком с открытыми балками и фермами, высоким деревянным столом, за которым легко могли разместиться двенадцать человек, и отдельным уголком для завтрака возле эркерного окна с видом на заросший сад и внутренний двор, где бабушка Джейн любила пить кофе по утрам. Именно в уголок для завтрака они сейчас и посадили Бри, выдав ей два еще горячих банановых кекса с маслом, стакан холодного молока, альбом для рисования и полностью заряженные наушники, чтобы она не подслушивала.

Эмили пила кьянти. Предложила налить и Бену, но тот отказался.

– Мы никогда не лгали тебе, Бен.

– Просто скрывали правду, – бросил он сестре через стол.

Аманда усмехнулась.

– Теперь ты знаешь, каково это.

Он сделал над собой усилие, чтобы переключиться на другое.

– Так что же случилось с дедушкой Робертом, Эм?

– Умер от сердечного приступа. – В голосе Эмили отчетливо слышалась ирония.

– Я не об этом. Мне известно, как он умер.

– Уверен? Правда считаешь, что знаешь все?

– Знаю, что кто-то нашел его в психиатрической лечебнице Освальд, а потом одел, но плохо справился.

– Ну, это точно была не та двадцати-с-чем-то-летняя медсестра, с которой он тогда проводил время, – сказала Эмили, бросив холодный взгляд на свой бокал с вином, прежде чем поднести его ко рту и сделать большой глоток. – Не та, что привязала его к столбикам кровати в занятой ими комнате. Она ведь сбежала.

На Бена нахлынула злость. Очередная вещь, о которой он давно подозревал, но никогда не хотел знать наверняка.

– И это была лишь одна из его интрижек, Бен. Одна из многих, которые даже сосчитать невозможно, хотя он наверняка тщательно вносил их в свои дневники. Он, кажется, записывал вообще все, что делал.

Аманда выглядела так, словно вот-вот утратит терпение.

– Понимаю, прозвучит грубо, но кого, вашу мать, волнуют сексуальные пристрастия Роберта? Что ты нашла в его дневниках, Эмили? И что скрывают эти гребаные книги в атриуме?

Эмили заколебалась, словно собираясь с мыслями в попытке выдать максимально продуманное объяснение, но затем остановилась на том же слове, которое сейчас вертелось на языке у Бена.

– Кошмары.

– Ну да, конечно, – тряхнула головой Аманда.

– Все началось с Бернарда Букмена, – продолжила Эмили. – В Вене, в 1870-х годах. Он работал с детьми и особое внимание уделял их снам. Тогда он еще носил фамилию, данную ему при рождении – Мундт. Бернард Мундт. Впервые он запер кошмар в книге по чистой случайности. Так же случайно он потом выпустил этот кошмар на волю – тем более что даже не до конца осознал тот факт, что он его запер.

Аманда вскочила из-за стола.

– Останься, пожалуйста. Как бы невероятно это ни звучало, такова правда, какой я ее знаю. – Эмили подождала, пока Аманда снова сядет. – Несколько дней спустя в Вене произошло убийство. Преступление сильно напоминало кошмар девочки, которой Бернард Мундт помог пару дней назад. Когда к нему обратились в следующий раз, он повторил свои действия, но уже с другой книгой. Произнес те же слова. Выполнил тот же ритуал, как он его называл. Потом с силой захлопнул книгу, точно в тот же момент. И это сработало.

– И он снова его выпустил? – спросил Бен.

Эмили кивнула. Дневники Роберта лежали небольшой стопкой на столе рядом с ней.

– В тот вечер он открыл книгу специально, для проверки. А на следующий день увидел в газетах статью о парне, которого сбросили с крыши двухэтажной пекарни. Это был тот самый молодой человек, что накануне приходил к доктору Бернарду Мундту. Ему снились кошмары, связанные с падением с большой высоты. В итоге он сломал обе ноги, но выжил. И рассказал репортеру, что все произошло так, словно его кошмар стал явью. Столкнувший его с крыши мужчина, по словам жены, никогда не причинял вреда ни одной живой душе. Этот мужчина утверждал, что слышал голоса, приказывавшие ему заманить на крышу конкретного человека и столкнуть его вниз. Остаток своей жизни он провел в психиатрической лечебнице. И тогда Бернард все понял.

Но не он один. Пошли разговоры. Вскоре его начали связывать с обоими преступлениями. Бернарду Мундту пришлось бежать из Вены и следующие три года скрываться в Англии. Там он продолжил работать с кошмарами и за это время наполнил ими несколько сотен книг, которые затем упаковал в ящики и забрал с собой, когда решил переехать в Соединенные Штаты. К тому моменту его уже все знали как Книжника, Бук Мена. В Штатах он официально сменил фамилию на Букмен. Поклялся, что никогда не откроет ни одну из этих книг после того, как их закроет. И сдержал свое слово.

Аманда, которая, казалось, была не в состоянии смотреть на Бена, задавая следующий вопрос, спросила:

– И какую роль во всем этом играет Джулия?

Эмили внимательно посмотрела на обоих, словно боясь выдать лишнее.

– Нам известно, что Дженнифер обращалась к тебе в прошлом году, – сказал Бен. – Как к врачу. Психотерапевту. Чтобы ты помогла ей справиться с тем, что с ней сделала эта комната.

– А значит, все наши разговоры конфиденциальны. Между нами двумя.

– Чушь собачья, Эмили! – заявил Бен. – Я знаю, что значит «конфиденциально».

Смирившись, Эмили ответила:

– Насколько мне известно из того немногого, что я нашла о ней прошлой ночью в его регистрационных записях, Джулия утверждает, будто она из Помпей.

– Утверждает? – спросила Аманда. – Она ведь каким-то образом находится сейчас внутри Дженнифер. А где Дженнифер, мы не знаем. – Она взглянула на Бена. – Я тоже о ней беспокоюсь.

– Что еще за регистрационные записи? – уточнил Бен. – Они отличаются от дневников?

– Дневники это именно дневники, – сказала Эмили. – Его ежедневные заметки. Идеи. Мысли. А регистрационные записи – это фиксация его приемов, просто списки… перечни кошмаров. Записи связывают каждого ребенка с конкретным кошмаром, который теперь хранится в той комнате. Их история насчитывает более ста лет. Система регистрации восходит еще к Бернарду и его первым двум клиническим случаям в Вене. Если мы сейчас войдем в атриум и откроем книги под номерами один и два, ничего не произойдет.

– Потому что их уже выпустили, – подхватил Бен.

Аманда встала из-за стола, достала из шкафчика бокал и, вернувшись, налила себе кьянти из бутылки Эмили. Прежде чем Бен успел задать вопрос, она сказала:

– Все это для меня уже слишком. Немного вина не повредит.

Эмили постучала пальцем по стопке дневников рядом с собой.

– Дедушка Роберт показал мне регистрационные записи, когда… когда решил, что я стану следующей, кто продолжит его работу. Он привел меня в атриум еще ребенком. Точно так же, как привел тебя, Бен. Но я оказалась более дисциплинированной. Следовала всем правилам. И тогда он показал мне, как это делать. Что и когда говорить. Как я уже сказала, это ритуал, своего рода искусство. Темное искусство.

– А мне он, значит, не доверял, – пробормотал Бен.

– На то была причина, – прошипела Эмили.

Аманда сжала руку Бена, и напряжение сразу ушло с его шеи и плеч. Она либо поверила словам Эмили, либо решила умолчать об обратном, но репортерская натура в любом случае взяла верх.

– А что случилось с теми двумя кошмарами, которых Бернард выпустил в Вене?

– Как я уже говорила, Толкач – так его прозвали газеты – провел остаток своих дней в психиатрической лечебнице, до конца жизни слыша голоса. Ставший его первой жертвой мужчина был не единственным, кого он столкнул с крыши. Сбросил еще пять или шесть человек, пока его наконец не госпитализировали.

– А что стало с кошмаром первой пациентки? Той девушки?

– Вы когда-нибудь слышали о Хьюго Шенке? – спросила Эмили. – Серийный убийца в Вене девятнадцатого века. Его прозвали Охотником на служанок. Жертвы были в основном горничными. Начинал как мошенник и мелкий вор. – Она оглянулась через плечо, дабы убедиться, что Бри все еще занята рисованием и музыкой. – Он обманом втягивал женщин в отношения, а потом женился на них только для того, чтобы изнасиловать и убить во время медового месяца. Затем привязывал к трупу камень и сбрасывал в Дунай. Насколько нам известно из записей Мундта, Хьюго Шенк начал убивать только после того, как Бернард, сам того не ведая, выпустил на волю первый кошмар.

– Так она была горничной? – спросила Аманда. – Первая пациентка.

– Да. И таков был ее кошмар. Будто ее насилует и убивает человек, которому она доверяла. Но еще больше она боялась утонуть. Вот почему она обратилась к доктору Мундту.

– И ты хочешь сказать, что кошмар этой девушки каким-то образом стал Хьюго Шенком?

– Да, Бернард так считал. Верил, что выпущенный им на волю кошмар каким-то образом дополнил и без того сидящее в этом человеке зло. И как-то подтолкнул его к более серьезным преступлениям. На момент ареста Хьюго Шенк переписывался еще с пятьюдесятью женщинами, которых надеялся рано или поздно добавить в свой список. Чувство вины преследовало Бернарда до самой его смерти здесь, в Блэквуде, в той комнате, зимой 1922 года.

Эмили сделала паузу, чтобы сделать глоток и глубокий вдох.

Неужели это все было на самом деле, удивился Бен. Очередная история? Легенда? Еще один кусочек фольклора, передаваемого из поколения в поколение в стенах дома, стоящего на подобных сказках?

– А Джулия? – спросила Аманда, никак не желая расстаться с этой темой.

– Вы слышали о знаменитых борделях древних Помпей?

– Я читал о раскопках, – сказал Бен. – Город был погребен под пеплом после извержения Везувия.

– Один из самых популярных борделей в Помпеях назывался «Лупанарий». В переводе с латинского это означает «Волчье логово». Если верить воображаемой истории Джулии, она занималась своим ремеслом именно там.

– С чего ты взяла?

– Просто собрала все воедино. Обрывки того, что известно Дженнифер. Записи в дневниках. Джулия – один из кошмаров, пойманных Бернардом Мундтом во времена, когда он еще работал в Англии и называл себя Книжником.

Бен подался вперед.

– И что дальше?

– В «Лупанарии» были комнаты, отведенные специально для супружеских измен. Вполне реальное историческое место. Знаменито эротическими настенными росписями… изображающими все виды поз для полового акта, которые можно было там заказать. Своего рода секс-меню. Джулия утверждает, что именно она выступила натурщицей для всех этих изображений, фресок и мозаик. Когда началось извержение вулкана, она, как и все прочие, пыталась спастись, но не смогла укрыться от пепла и камней. Погребена под ними там, куда успела добежать – на окраине Помпей, неподалеку от ворот Геркуланума.

– Помпеи ведь были обнаружены только в семнадцатом веке, верно? – сказал Бен.

– В шестнадцатом, – ответила Эмили, открыв один из дневников и погрузившись в чтение записей, которые выглядели достаточно выцветшими, чтобы принадлежать перу Бернарда Букмена. Точнее, еще Бернарда Мундта. – Именно тогда начались раскопки. Но саму Джулию нашли только в 1853 году – французский археолог по имени Пьер Монтегю обнаружил под обломками свернувшееся калачиком женское тело. Оно прекрасно сохранилось. В кармане у нее были четыре золотые монеты, а в левой руке зажата подвеска от ожерелья.

– Господи, – прошептал Бен. – В доставленной мне домой коробке вместе с пропавшей кроссовкой Девона лежала монета. Старая, очень старая монета.

– Ее тело давно мумифицировалось, но все еще было очень привлекательным, как написал археолог. Он пытался представить, какой она была при жизни, до извержения вулкана. Нафантазировал себе красавицу и возжелал ее. Такой, какой ее рисовало его воображение. Он назвал девушку Джулией. Хотя эта воображаемая возлюбленная, найденная им при раскопках, была всего лишь мумифицированным трупом. Однако она должна принадлежать ему и только ему.

Возле стола внезапно возникла Бри, немало их напугав.

– Мне нужно в туалет.

– Хорошо, – сказал Бен. – Но долго там не задерживайся.

Ближайшая ванная комната была в коридоре, прямо за углом. Бен услышал, как дверь с щелчком закрылась.

Аманда повернулась к Эмили.

– И что дальше?

– В ночь после того, как Монтегю нашел хорошо сохранившееся женское тело, он написал в дневнике о своем кошмаре – первом из многих, которые в конце концов разрушили его жизнь. Его брак. Джулия, эта воображаемая шлюха из Помпей. Она стала сниться ему по ночам, и сны постепенно превратились в кошмары. Сначала сны о вожделении, потом кошмары о последствиях. Он жаждал возвращения ночи. Жаждал своих кошмаров, но в то же время ненавидел их. К моменту встречи с Книжником Монтегю превратился в неприкаянного старика с разбитым сердцем, давно уже уставшего от той Джулии, которую раньше так страстно желал. Узнав о работе доктора Бернарда Мундта, он приехал к нему в Англию. И Бернард наконец избавил этого человека от его бремени. Запер Джулию в одной из своих книг и увез ее за океан вместе со всеми остальными кошмарами. В Штаты.

– И Бен ее выпустил? – спросила Аманда.

Эмили рассмеялась, однако печаль в ее голосе не дала им вымолвить ни слова.

– Ее выпустила Дженнифер. Она сказала мне, что взяла эту книгу, потому что та сильно выступала из ряда.

– И что-то подсказывает мне, ты знаешь почему? – спросил сестру Бен.

– Потому что дедушка Роберт точно знал, что в ней. Я часто подглядывала за ним из коридора. Когда он был в атриуме один. Он не раз снимал эту книгу с полки. Книгу, в которой хранился кошмар француза. С Джулией внутри. И он никогда не ставил ее вровень с другими книгами. Корешок всегда выступал вперед, словно дразня, как будто для него было величайшим искушением не открывать ее. Но он так ее и не открыл.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что иначе к тому моменту, как книгу открыла Дженнифер, Джулия уже давно сидела бы внутри кого-то другого. Но Дженнифер же не знала.

– Но я-то, может, знал? – спросил Бен. – Ты на это намекаешь? Что я намеренно позволил Дженнифер открыть книгу?

На глазах Эмили выступили слезы.

Из коридора донесся звук спускаемой в унитазе воды – Бри могла вернуться в любую секунду.

Бен наклонился вперед.

– О чем ты боишься мне рассказать?

Дверь ванной в коридоре открылась.

Эмили понизила голос.

– Когда он привел меня в ту комнату, тогда, в детстве, я следовала правилам. Но уже тогда была уверена, что не хочу иметь с этим ничего общего. Я уже тогда знала его достаточно хорошо, чтобы ему не доверять.

– В смысле «не доверять»? – Бен распознал проникшую в его голос ярость только после того, как Аманда сжала его руку, чтобы успокоить.

Эмили смотрела только на бокал с вином.

– На вторую ночь он вручил мне эту книгу. Кошмар француза об искусительнице Джулии. Книгу, что по его воле всегда выступала из ряда других. Я открыла ее, и мне не понравилось, что я тогда почувствовала. Словно стала грязной. И я сразу же ее закрыла, даже не дождавшись его приказа это сделать. То, как он посмотрел на меня в момент, когда я отдавала ему том, его лукавая ухмылка… Она до сих пор меня преследует.

Бри давно уже было пора вернуться. Аманда и Эмили тоже это почувствовали.

Аманда выскочила в коридор, чтобы окликнуть дочь.

– Бри?

Бен наблюдал за женой, но продолжал говорить с сестрой, избегая смотреть на ее прикрытые рукавами руки и на десятки крошечных шрамов, которые, как он знал, под ними скрывались.

– По словам Дженнифер, ты тоже ей что-то рассказывала. В каком-то смысле вы обе оказывали друг другу психологическую помощь.

– Я не знаю, почему она…

– Он когда-нибудь прикасался к тебе? Эмили? Он трогал тебя, черт возьми, а, Эм?

В коридоре раздался испуганный голос Аманды.

– Бен, Бри нет в ванной!

Глава 36

Глубокие вдохи раскрыли легкие, постепенно ослабляя давление на грудь.

Его выдернули из сна, но мара еще не ушла.

– Просто дыши, папа. Медленно и глубоко.

Сэм? Он хотел произнести это вслух, но губы не двигались. Свои семена, малышка, он сажает глубоко в лощине. Голос Рояла Блейкли. Наряженный Пугалом, он гнался за ней по кукурузному полю и наконец поймал. Я – початок. Листопад. Урожай. Малыш мне рад. А ты моя, Крошка Джейн.

Миллз моргнул, подвигал челюстью и увидел над собой парящий силуэт Сэм, ощутил ее руку у себя на щеке. Тяжесть мары исчезла, рассеялась, как утренний туман.

– Он заставил ее смотреть. – Теперь он уже мог нормально разглядеть лицо Сэм, почувствовать, как ее рука сжимает его. – Заставил смотреть, как он кромсает их тела.

На плафон потолочного светильника присел мотылек.

Миллз закрыл глаза и увидел окровавленный топор Рояла Блейкли, разрубленные на куски трупы и залитые кровью стены. Даже мимолетное воспоминание о кошмаре Эми Питерсон взбодрило его так, как не могли сделать кофе и таблетки, и резкий выброс адреналина подхлестнул его сесть в постели прежде, чем присутствующие успели уложить его обратно.

– Я был в коконе.

Миллз свесил ноги с кровати и замер, когда от этого движения у него закружилась голова. Вряд ли ему удалось проспать долго до того, как его разбудили. В палате, кроме Сэм, находились отец Фрэнк, медсестра, что привела его сюда, и врач, которого он прежде не видел.

– Он тащил ее до сарая по траве. Уже зашитую в кокон. И разговаривал с ней. Словно это была прогулка по парку. – Миллз схватился за голову, борясь с подступающей головной болью.

Уши были крепкими. Темно-коричневыми и гладкими на ощупь, словно шелк.

– Эдвард Крич.

– Да. Эдвард Крич. – Блу положила руки ему на плечи, заставив посмотреть на нее. – Ты выкрикивал его имя, когда мы тебя будили. Кто такой этот Эдвард Крич?

– Крикун. Он сказал девочке, что она следующая. Что Крикун похитит ее из больницы, как сделал в конце книги.

– Ее охраняют наши люди, – сказала Блу. – Никто не сможет ее забрать.

Миллз пристально посмотрел на Блу.

– Но он настоящий, Сэм. И он где-то там, снаружи.

Ранее
С момента исчезновения Девона прошло уже две недели, когда достигший на днях восемнадцатилетия Бен застал отца плачущим у окна гостиной – его кресло было придвинуто так близко к стеклу, что колени касались подоконника.

В лежавшей на бедре левой руке отец держал стакан, наполовину наполненный бурбоном. Судя по покрасневшим глазам, это была уже не первая порция. Его правая нога тряслась, каблук ботинка двигался вверх-вниз, как поршень, – очередной его способ справиться с тревогой.

Два месяца назад детский кошмар Майкла Букмена – тот самый, от которого Роберт избавил сына в десять лет, – внезапно вернулся, и это добавило Блэквуду проблем еще до момента пропажи Девона.

Майкл Букмен смотрел на залитый лунным светом лес.

– Иди сюда, Бенджамин.

Сердце Бена подпрыгнуло. Он считал, что ему удалось остаться незамеченным, подсматривая за отцом из коридора. Приблизившись, Бен взглянул на лицо Майкла, наполовину освещенное светом от камина. На нем застыло стоическое выражение, по щекам струились мокрые дорожки, а густая борода выглядела так, словно служила единственной цели – ловить текущие в этот момент из глаз слезы.

– Однажды ночью, когда я был ребенком, – голос отца дрогнул, – мне приснился особенно страшный кошмар. Крики были такими громкими, что прибежавшие к моей постели родители увидели, как у меня из ушей идет кровь. – Он дотронулся до правого уха четырехпалой правой рукой. – Я так сильно зажимал уши и сопротивлялся шуму, что у меня лопнули барабанные перепонки.

Бен вспомнил висевшую у них в подвале картину. Репродукцию полотна Эдварда Мунка под названием «Крик». В очередной раз пытаясь объяснить ему странности Майкла, Роберт рассказал, почему эту картину теперь хранили внизу. Раньше она висела в коридоре, ведущем в атриум, – именно там ее разместил в 1917 году Бернард Букмен, большой поклонник этого норвежского художника. Но когда Майкл в детстве впервые ее увидел, то решил, что изображенное на ней лысое, уродливое, пугающее лицо смотрит именно на него. Наблюдает за ним. Кричит на него. В ту же ночь ему приснился кошмар о фигуре на картине, о том, как она зажимает уши, будто испытывая боль. Тогда Роберт объяснил сыну, что полотно символизирует отчаяние. На самом деле, Майкл, человек на картине не кричит. Крик звучит вокруг него, по всему Осло. После этого кошмар стал повторяться. Являвшееся к Майклу существо получило прозвание «Крикун». Однако в его снах у Крикуна не было рта. Он издавал звуки, которые могли слышать только дети, и они приходили к нему в лес, где Крикун их и съедал.

Бен спросил дедушку Роберта:

– Как же он их ест, если у него нет рта?

– Об этом тебе лучше спросить своего отца. Это же его кошмар.

Страшные сны преследовали Майкла на протяжении двух месяцев, пока Роберт наконец его от них не избавил. Пока не запер этот кошмар в одной из своих книг. И тот спокойно стоял на полке, пока однажды ночью его не выпустили. Специально, как был уверен Майкл. И он даже знал, кто это сделал.

Потягивая бурбон и не отрывая взгляда от окна, Майкл сказал Бенджамину:

– В Германии картина известна под названием Der Schrei der Natur.

«Крик природы». Бен и так это знал. Ему объяснил Роберт.

– В Норвегии ее знают просто как Skrik.

«Крик».

Майкл сделал очередной глоток, на этот раз такой большой, что стакан в его гротескной четырехпалой руке почти опустел. При рождении природа наделила Майкла Букмена не только заячьей верхней губой, но и шестью пальцами на левой руке, в дополнение к лишь четырем на правой. Лишний мизинец, по всей видимости, должен был быть справа. Оставшиеся на месте двух отсутствующих пальцев на левой руке шишки каждый раз притягивали взгляд Бена. Толстые наросты рубцовой ткани на них напоминали годовые кольца на спиле дерева. Устав от издевательств в школе, двенадцатилетний Майкл однажды вернулся домой после уроков, взял из подставки мясницкий топорик и отрубил оба мизинца на левой руке. Отцу он тогда сказал, что теперь его руки одинаковые. По четыре пальца на каждой.

– Он там. – Майкл Букмен кивнул в сторону окна.

– Кто? Девон?

– Нет. Крикун.

– Дедушка Роберт сказал, что кошмары…

– Он лжет. Кошмары становятся явью. И мой сейчас прямо там. Не верь ему, Бенджамин.

– Ты просто ему завидуешь, – сказал отцу Бен. – И мне тоже. Что у нас так много общего. Ты всегда был таким. – Он чуть было не назвал его папой, но произнести это слово искренне у него никогда не получалось, оно всегда звучало вынужденно, торопливо, словно треск ударившегося о гранит стекла. – Ты всегда ревновал нас.

Годами это оставалось невысказанным, и теперь, когда Бен наконец озвучил свои мысли, ему показалось, будто с сердца свалился огромный груз.

Отец, однако, никак не отреагировал на сказанное – лишь допил одним махом свой бурбон, так и не оторвав взгляда от темной ночи за окном.

– Можешь любить его сколько влезет, Бенджамин. Но никогда ему не доверяй.

Бен стоял рядом и мечтал поскорее сбежать из комнаты, пусть даже это получится так же неловко, как было с его приходом сюда несколько минут назад. Но уйти не вышло.

– Он кричит из леса, – сказал Майкл. – И его крик могут слышать только дети. Самые любопытные идут на звук. – Он вытер слезу с правой щеки. – А Девон всегда был любопытным.

Глава 37

Имя Бри эхом разносилось по всему дому – его выкрикивали сразу три испуганных голоса.

Бен уже проверил каждый закуток, щелочку и шкаф на третьем этаже – даже в бывшей комнате Девона – и как раз спускался на второй, когда столкнулся на лестничной площадке с Амандой.

– Где она, Бен? – выкрикнула она и потом повторила еще громче: – Где она?

– Не знаю. Но она точно здесь. Где-то здесь… Бри! – позвал он. Войдя в первую попавшуюся комнату на втором этаже, он распахнул дверцу шкафа с такой силой, что старое хрупкое дерево вокруг петель треснуло. – Бри!

– Я тут все уже проверила, – донесся с лестничной площадки голос жены. – На этом этаже ее нет.

Бен вышел в коридор, схватил Аманду за руку и потянул за собой вниз по изогнутой лестнице, в вестибюль.

– Бри! Брианна! – продолжали кричать они хором.

– Пожалуйста, Бен, скажи, что она не вышла на улицу. Боже! Не надо нам было сюда приезжать.

– Не знаю. – Сердце Бена бешено колотилось, взбудораженное не только поисками, но и тем, что сестра начала рассказывать ему на кухне о дедушке Роберте.

Голос Эмили донесся из гостиной, а затем из кабинета:

– Брианна!

Со стороны кухни по коридору потянуло легким ветерком. Такой же Бен ощутил и в коридоре, ведущем в атриум. В доме ведь распахнуты все окна. Он замер и умолк. Блэквуд наполнялся голосами, стоило открыть в нем окна. Раньше, живя здесь летом, они с Девоном часто использовали эту особенность для шуток над Эмили. Притворялись, будто по дому гуляют призраки. Стоявшая рядом Аманда снова выкрикнула имя дочери. Бен нежно коснулся ее руки и приложил палец к губам, призывая ее замолчать. Прислушаться. Из-за угла вывернула Эмили – на растерянном лице застыло выражение паники. Бен снова приложил палец к губам. Сестра затаила дыхание, вместе с ними вслушиваясь в гуляющий по дому сквозняк.

И они сразу это услышали.

– Я здесь. – Тоненький голосок. Им оставалось только надеяться, что это кричала Бри. – Мама! Я здесь.

– Где – здесь?

Бен попытался определить, с какой стороны доносится голос дочери. Аманда, похоже, сориентировалась лучше, чем он. Она уже исчезла в главном коридоре, миновала кухню и добралась до места, где проход разветвлялся на две части – с комнатами, полными книг, по обе стороны каждой. Повернув налево, Аманда спустилась по лестнице, ведущей вправо, и оказалась еще в одном коридоре. Бен не был здесь уже целую вечность. Этот проход вел к башне – сооружению, построенному в тридцатые-сороковые годы специально для спятившего Генри Букмена, чтобы изолировать его от тех, кому бы он мог причинить вред. Сколько Бен себя помнил, вход в башню был наглухо закрыт и заперт на висящий на цепях замок.

Голос Бри теперь звучал громче, ближе.

Вместе со следовавшей за ним по пятам Эмили Бен припустил за Амандой вниз по лестнице и миновал множество поворотов, пока коридор не уперся в тупик с тяжелой деревянной дверью в конце. По сравнению с этой дверью, которая, как он помнил с детства, была настолько тяжелой, что никто из маленьких Букменов не смог бы открыть ее без помощи взрослых, стоявшая перед ней Бри казалась совсем крошечной. Бен обогнул Аманду и бросился к дочери, не зная, обнять ли ее или сначала отругать за то, что она вот так исчезла.

Аманда остановилась – дыхание сбилось от пережитого ужаса и необходимости носить такой большой живот.

– Бри, мы же просили тебя не убегать. Что ты…

– Вы разве не слышите? – спросила Бри. – Я услышала ее, как только вышла из туалета.

Бен перевел взгляд с дочери на дверь башни.

Из-за толстого деревянного полотна донесся голос маленькой девочки.

– Помогите мне. Кто-нибудь, пожалуйста, помогите.

Бри взглянула на него снизу вверх.

– Теперь слышишь?

– Я принесу ключи. – Эмили поспешила к лестнице.

Бри отошла от Бена и приложила к двери правую руку.

– Как тебя зовут?

– Блэр, – послышался изнутри испуганный голос. – Блэр Атчинсон.

– Боже! – Аманда вскинула руку ко рту.

Бросив взгляд на жену, Бен одними губами произнес: «Она жива».

– Ты чувствуешь мою ладонь? – спросила Бри.

– Нет, – ответил голос по ту сторону двери. – Кто ты?

– Я Бри. Это сокращенное от Брианна. Давай поиграем в зеркало. Я положила на дверь правую руку. Теперь ты положи на нее левую. – Она подождала немного. – Видишь? Дверь превратилась в зеркало.

Бен услышал, что Эмили уже возвращается с ключами. Немного повозившись, она быстро открыла замок. Цепи упали на пол с тяжелым стуком, словно с корабля бросили якорь.

– Блэр, мы сейчас войдем, – сказал в дверь Бен. – Ты в безопасности.

– Он ушел? – спросила девочка.

Бен оглянулся на Аманду, не зная, что ответить.

– Ушел, милая, – сказала Аманда. – Мы сейчас войдем к тебе.

Эмили потянула дверь, но в одиночку с ней не справилась. Тяжелая, она казалась средневековой, как и вся башня. Тогда Бен взялся за ручку вместе с сестрой и дернул ее на себя.

Наружу хлынул сырой зловонный воздух, словно они сломали древнюю печать.

Находившаяся внутри Блэр вскрикнула и заплакала.

– Все в порядке, детка, – шагнула к ней Аманда, которая больше остальных рвалась поскорее подойти к ребенку.

Бен застопорил дверь, положив перед ней тяжелые цепи. Последнее, что им сейчас нужно – это чтобы она ненароком захлопнулась, заперев их внутри. Включив на телефоне фонарик, он осмотрелся. Камни под ногами были скользкими от годами проникавших сюда дождей и сырости. Трещины в брусчатке заросли мхом. Сверху капала вода. На мокрых стенах сидели мотыльки. Голуби порхали туда-сюда, мелькая в лучах солнечного света, проникавшего сквозь слуховые окна тремя этажами выше, рядом с балконом.

Блэр отбежала к дальней стене, как только они вошли, и Аманда прикладывала немало усилий, чтобы выманить ее из тени. На девочке было розовое платье, которое ее мать описала полиции после исчезновения дочери несколько недель назад. То самое платье, в котором ее запечатлели на фотографии – снимок разошелся по всей стране, после того как Блэр объявили в розыск. Теперь оно было грязным и порванным, доходивший до колен истрепанный подол покрылся пятнами и намок от дождя. Волосы Блэр превратились в спутанное воронье гнездо. Она дрожала, обхватив себя руками. Широко распахнутые глаза моргали достаточно часто, чтобы предположить, что она осознает происходящее.

– Теперь все будет хорошо, Блэр, – сказала Аманда.

Блэр по-прежнему держалась поближе к дальней стене, едва не касаясь покрытых лишайником камней и холодных теней.

– Ко мне она подойдет, – Бри двинулась по направлению к девочке.

Они были примерно одного возраста. На Бри поверх красной блузки была надета джинсовая куртка. Подойдя ближе, она сняла ее и протянула Блэр. Та поколебалась, а потом шагнула навстречу, наткнувшись на куртку и теплые объятия. Бри обняла ее и погладила по волосам, словно родитель, успокаивающий впавшего в истерику ребенка.

– Как долго ты здесь находишься, Блэр? – мягко спросил Бен, но в ответ получил лишь молчание. – Ты жила в этой башне с тех пор, как тебя увели из дома?

Она кивнула, уткнувшись в плечо Бри.

– Ты Бен?

Его словно приморозило к месту.

– Да. Как ты узнала?

– Человек, который забрал меня. Он сказал, что ты придешь.

Глава 38

Отцу Фрэнку понадобилось некоторое время, чтобы осознать произнесенное детективами имя Эдварда Крича, но как только до него дошло, колени священника подогнулись.

Вернувшаяся в этот момент в вестибюль больницы после звонка шефу Гивенсу Сэм успела подхватить его под локоть.

– С вами все нормально, святой отец?

– Он в Освальде, – ответил тот. – Эдвард Крич сейчас в психиатрической лечебнице.

Миллз поправил наплечную кобуру.

– Этого не может быть.

– Есть подтверждение, – сказала Сэм. – Я только что звонила доктору Трэвису Ноулзу. Крич – его пациент уже почти четыре года.

– А что с ним было раньше?

– Это нам еще предстоит выяснить. – Она направилась через парковку к своему автомобилю. – Мы не исключаем, что он тот, кто нам нужен, но если это так…

– Тогда кто похитил Блэр Атчинсон?

Миллз в напряжении замер на пассажирском сиденье, наблюдая, как Блу ведет машину. Та, хотя и бросала время от времени короткие взгляды в зеркало заднего вида на сидевшего позади отца Фрэнка, в основном не сводила глаз с длинной прямой дороги, ведущей к психиатрической лечебнице Освальд.

– Раньше мне не доводилось возить в одной машине отца и святого отца. – Сказанного хватило, чтобы разрядить обстановку. Блу снова посмотрела в зеркало заднего вида. – Откуда вы знаете Эдварда Крича, святой отец?

– Лично мы с ним не встречались. Но я дважды разговаривал с его матерью. О нем. В первый раз она подошла ко мне в церкви и рассказала, что боится, что ее Эдвард сошел с ума. Как-то утром он испугал ее, спустившись к завтраку. Сел за стол, и она увидела, что сын начисто сбрил все волосы. Даже брови. В первую секунду она даже приняла его за проникшего в дом грабителя. Потом обратилась к нему по имени, а он ответил, что Эдварда здесь нет.

– Это он. – Миллз с трудом боролся с так и норовящими отяжелеть веками и вялостью, вызванной тем, что его разбудили раньше, чем действие снотворного закончилось.

Миллз не сводил глаз с приближавшегося леса, который со всех сторон окружал Блэквуд. Лечебница Освальд располагалась у подножия холма, откуда открывался вид на глубокое ущелье, известное как Блэквудская лощина.

– И что было дальше, святой отец? С матерью Крича и ее странным сынком?

– Я предложил привести его ко мне. Но она этого так и не сделала. Связалась со мной лишь годы спустя, по телефону, и попросила приехать к ней домой.

– Сколько лет прошло с ее первого прихода? – спросил Миллз, держа в голове момент, когда начались похищения детей.

– Восемь, если я ничего не путаю.

– Это он. Черт возьми, это точно он, Сэм. Давай-ка, поддай газу.

– Он никуда не денется.

– А вы продолжайте, святой отец. Что произошло, когда вы приехали к ним домой?

– Она проводила меня на чердак. Ее сын постоянно жил там. Играл там на скрипке. Он был вундеркиндом, но вел затворнический образ жизни. Хотя она предполагала, что Эдвард тайком уходит из дома по ночам.

– Надолго?

– Этого она не знала. – Отец Фрэнк ослабил колоратку и расстегнул воротник своего священнического облачения. Затем выудил из-под рубашки цепочку с крестиком и поцеловал его. – Боже милосердный. Если бы я только мог повернуть все вспять. Я же не мог тогда знать. Да и она, насколько мне известно, ничего не знала. Думала лишь, что сын сошел с ума.

– Но почему она решила вам позвонить? Столько лет прошло с вашего прошлого разговора. Что же он такого натворил, что она надумала вновь с вами связаться?

– Он… он зашил себе рот. Нитками.

Неужели полное превращение в Крикуна заняло у него столько лет?

Блу остановила машину на маленькой, обсаженной деревьями парковке возле лечебницы Освальд.

– К тому времени, как я приехал, Крич заперся на чердаке, – продолжил святой отец. – Я пытался уговорить его выйти, но он не отвечал. По крайней мере, словами. Только играл на скрипке самую леденящую душу мелодию из всех, что я слышал. А пока играл, топал и смеялся по ту сторону двери, словно сам дьявол. Я так его и не увидел. Но почувствовал его присутствие. В этой скрипичной музыке. В этих неистовых звуках.

– И что потом?

– Я уехал. Раз ее сын не хотел меня впускать, больше я ничего сделать не мог. Посоветовал ей обратиться к психиатру. Еще несколько недель думал о произошедшем, но потом, как это часто бывает с воспоминаниями, оно выветрилось у меня из памяти. В следующий раз я услышал это имя, когда ты, Винчестер, выкрикнул его во время своего кошмара.

За годы службы Миллз бывал в психиатрической лечебнице Освальд бессчетное количество раз, однако в подвал ему раньше спускаться не доводилось. Внизу было холодно и царил полумрак.

В центре помещения гудели обогреватели. С подвесного потолка, которому явно не помешал бы ремонт, свисали лампочки – по одной над каждой из четырех угловых камер.

– После смерти доктора Букмена наши фонды почти иссякли, – пояснил доктор Ноулз, мужчина средних лет, чьи волосы были уже совсем седыми. – Очень некстати, если учесть, что лечебница сейчас переполнена как никогда.

Миллз лично поймал и арестовал по меньшей мере шестерых из нынешних здешних обитателей. Последними стали Брюс Бэгвелл и Салли Пратчетт. Бугимен и Зубная Фея. Их имена он уже записал у себя дома на стене.

– В настоящее время у нас на лечении находится пятьдесят два пациента, – поведал им доктор Ноулз. – На двенадцать больше, чем мы в состоянии принять. Отсюда и необходимость использования подвала.

Не став больше тянуть время, он указал на камеру в дальнем правом углу.

– А вот и он. Эдвард Крич. Могу вас заверить: он не покидал этих стен с тех пор, как поступил сюда четыре года назад. Предпочитает темноту. Как и все остальные размещенные здесь, внизу. Мы называем их нашими ночными совами.

Ноулз указал на зарешеченную камеру в двадцати футах слева от той, в которой содержался Эдвард Крич.

– А там ваш Бугимен, детектив Миллз. Брюс Бэгвелл.

Миллз подошел ближе. Им так и не удалось сшить Бугимену хоть что-то, кроме взлома с проникновением. Он никогда ничего не крал и никому не причинял вреда. Просто влезал тайком в чужие дома, прятался в шкафу или под кроватью, а когда наступал подходящий момент, выскакивал оттуда с громкими криками.

– Он что, спит?

– Да. Как я уже сказал, пик их активности приходится на ночь. Мы каждый день даем им успокоительные. Иначе они легко возбуждаются. – Бэгвелл, похоже, действительно спал на своей койке. – С его стороны было правильно обратиться к нам. Порой он плачет до тех пор, пока не уснет. Все из-за голосов, которые он слышит.

– После ареста я как-то спросил его, почему ему так нравится пугать детей, – сказал Миллз. – А он смерил меня взглядом и с абсолютно серьезным лицом ответил: потому что именно этим занимаются Бугимены.

– Подумать только, а ведь раньше он был обычным сантехником, – вздохнул доктор Ноулз.

Блу направилась к камере Эдварда Крича, отец Фрэнк последовал за ней.

Крич сидел на краю кровати, одетый в голубую форму пациента лечебницы. Упирался локтями в колени так, что его длинные запястья свисали вниз, словно резиновые. Волосы на голове отросли. Темные и растрепанные, они полностью скрывали опущенное вниз лицо.

– Эдвард Крич, – позвала Блу.

– Почему вы так долго? – прохрипел Эдвард. Пальцы на ногах у него были почти той же длины, что на руках.

Миллз извинился перед доктором Ноулзом и подошел к Сэм.

– Мистер Крич, вы не могли бы поднять взгляд от пола?

– Крич ушел. Он уже довольно давно здесь не появлялся.

У стены рядом с его кроватью стояла скрипка, а рядом с ней пюпитр и несколько разных смычков.

– Но он ведь не совсем ушел, правда? – спросил Миллз. – Он все еще играет на скрипке.

Доктор Ноулз приблизился и встал позади них.

– Он играет каждый вечер. Так ведь, Эдвард? Другим пациентам это нравится. А если он немного… перевозбуждается, мы его успокаиваем.

– Я играю, как Паганини, – произнес Крич, не отрывая глаз от пола.

– Ты его поклонник? – спросил Миллз.

– Вы верите в реинкарнацию?

– Нет.

– У них обоих синдром Марфана^[7], – тихо сказал доктор Ноулз. – У него и у Паганини. – А потом повысил голос: – Эдвард, посмотри, пожалуйста, на нас. Эдвард!

Крич медленно поднял голову и длинными мозолистыми пальцами убрал со лба волосы. Его лицо было вытянутым, как и прочие части тела. Щеки впалые, глаза темные, кожа очень бледная. После зашивания рта прошло много лет, но попавшая тогда под кожу инфекция сделала свое дело – вокруг тонких губ остались шрамы, похожие на стежки на бейсбольном мяче.

– Некоторые считали Паганини дьяволом, – сказал Крич. – Они называли его дьявольским скрипачом.

– Так ты, значит, дьявол? – спросил Миллз.

Крич улыбнулся – похоже, это причинило ему боль, а потому длилось недолго.

– Конечно, мне доводилось совершать дьявольские поступки, детектив. Но больше я не буду.

Миллз достал из кармана рубашки список и поднес его к решетке.

– Ты умеешь читать?

– А вы умеете играть на скрипке? – спросил Крич.

Миллз схватился за решетку.

– Ты можешь просто ответить на мой вопрос?

Ладонь отца Фрэнка легла Миллзу на плечо.

– Держи себя в руках, Винчестер.

– Я умею читать, – сказал Крич.

Миллз просунул список через решетку. Крич сместился по кровати в сторону стены, стараясь быть подальше от его руки, будто Миллз держал горящий факел, а не лист бумаги.

– Это ты убил всех этих детей?

Они не сообщили доктору Ноулзу, зачем хотят поговорить с его пациентом. Тот внимательно наблюдал за происходящим, а когда его осенило, прошептал:

– Нет…

Глаза Крича нашли стоявшего за спиной Миллза отца Фрэнка.

– Мы с вами знакомы?

– Да, мы как-то разговаривали. – Голос отца Фрэнка дрогнул. – Ответь на вопрос, Эдвард.

– Как вы их нашли? – спросил Миллза Крич. – От них уже давно должны были остаться только кости.

– Так это ты убил тех детей?

– Я спрятал их глубоко в лощине, детектив. Там, где растут семена кошмара.

Миллз стукнул кулаком по решетке. Крич подпрыгнул и прижался к спинке кровати.

– Я делал то, что он мне велел.

– Он?

Крич умолк и провел рукой по волосам.

Миллз представил, как обритый наголо Крич шел по лесу тринадцать лет назад, когда Майкл и Кристина Букмены съехали с дороги и разбились насмерть.

– Это ты похитил Девона Букмена? Тринадцать лет назад?

Крич ухмыльнулся. Во рту у него не хватало зубов, а те, что остались, выглядели заостренными и были в таких пятнах, что Миллзу почудилось, будто это кровь.

– Да. Тогда все и началось.

Доктор Ноулз присел на корточки, опустив голову между колен, в попытке осознать, что человек, которого разыскивали за похищение детей в Крукед Три, последние четыре года находился у него на лечении, но никто об этом не знал.

– Кто похитил Блэр Атчинсон? – прошипел Миллз, просунув лицо между прутьями.

– Я не знаю, – сказал Крич.

– Кто прислал ту коробку с пропавшей кроссовкой Девона Букмена? – спросила Блу.

Крич уставился на них обоих. На лице застыло искреннее недоумение.

– Кто похитил Блэр Атчинсон? – загромыхал решеткой Миллз.

На этот раз его плеча коснулась Блу, мягко отстранив его от камеры.

– Эдвард, – продолжила она, – давай поговорим о книгах. Крикун в них – это выдумка. Городская легенда, которую дети пересказывают друг другу во время ночевки. Вымышленное чудище без рта. Так почему ты зашил себе рот, Эдвард? Ты обрил голову тринадцать лет назад. Зачем было ждать так долго, прежде чем зашить себе рот? Почему не завершить эту трансформацию раньше?

Глаза Эдварда наполнились слезами.

На лестнице появился уборщик. На его бежевой рубашке виднелась нашивка с именем «Натан». Не обращая ни на кого внимания, он принялся выгребать мусор из бачков, стоявших рядом с камерами, форменная кепка была низко надвинута на лоб.

– Не сейчас, Натаниэль. – Доктор Ноулз выпрямился, как и детективы заметив, что приход в подвал уборщика пробудил к жизни всех четырех находившихся здесь пациентов.

Брюс Бэгвелл теперь сидел на кровати. Женщина в дальнем углу придвинулась к решетке и, вжавшись в нее лицом, наблюдала, как извинившийся уборщик начал подниматься по лестнице, неся в руках пакет с собранным мусором. Пациент, скрытый во тьме другого угла, расхохотался и, чем дольше он смеялся, тем громче это делал. Крич вскочил на ноги – голова не доставала до потолка всего какой-то фут. Схватив скрипку, он начал играть. Поначалу медленно, а потом все яростнее и напористее, набирая обороты с каждым новым движением смычка.

– Тише там! – крикнул доктор Ноулз в сторону самой темной камеры.

– Эдвард, положи скрипку! – грозно сказал он Кричу.

И, наконец, сказал прижавшейся лицом к решетке женщине с сальными волосами:

– Салли, отодвинься от прутьев!

Салли? Салли Пратчетт?

Тут Миллза осенило. Зуб в коробке с кроссовкой Девона Букмена.

Это Зубная Фея. Монета – это Джулия. А птичий коготь похож на тот, которым Брюс Бэгвелл любил царапать изнутри дверцу шкафа.

Миллз оглядел все камеры.

– Он построил это место для них.

– Тишина! – заорал доктор Ноулз.

С первого этажа к ним вниз уже спешили двое санитаров с чем-то вроде газовых баллончиков в руках.

Блу достала из кармана сотовый, посмотрела на экран и бросила на Миллза взгляд, означающий: «Я должна ответить».

Скрипка Крича играла все громче, неистовее, будто в нее теперь вселился сам дьявол. Брюс Бэгвелл захлопал в ладоши и принялся скакать по своей камере.

– Детектив, – позвала Миллза Салли Пратчетт, и он обернулся на ее голос. – Ингрид Флинт была младшей из пяти детей. Единственной дочерью. Братья рассказывали ей истории о Зубной Фее. Мысль о том, что кто-то может ночью проникнуть в ее спальню и тайком забрать из-под подушки выпавший зуб, приводила бедняжку Ингрид в ужас.

– Салли! – прикрикнул на нее доктор Ноулз. – Хватит!

Санитар брызнул ей чем-то в глаза. Салли отскочила от решетки, вытирая лицо теми же руками, которыми успела вырвать зубы у маленького сына своей соседки и еще у четырех живших поблизости детей, прежде чем ее поймали.

– Один из братьев, – выкрикнула Салли, пока Брюс продолжал хлопать в ладоши, а Крич – играть на скрипке, – сказал ей: «Если ты не веришь в Зубную Фею, то она сама заберет зуб у тебя изо рта. Вырвет его ногтями. Прямо из десен». – Салли притворилась, будто собирается выдрать себе зуб, а потом прокричала: – И это стало ее ночным кошмаром.

Она снова схватилась за решетку и продолжила:

– В августе 1937 года Ингрид с родителями приехала из Айдахо, чтобы попасть на прием к дочери Бернарда Букмена, доктору Амелии Букмен. Из Блэквуда Ингрид вышла излечившейся.

Миллз подошел к Салли Пратчетт, но женщина сразу от него попятилась. Съежившись в углу камеры, она тоже начала хохотать.

Теперь в помещении стоял такой громкий шум, что отец Фрэнк зажал уши.

Санитары взялись успокаивать Бэгвелла, а доктор Ноулз влетел в камеру Крича, угрожая наказанием, если тот немедленно не отложит скрипку. Впрочем, это не помогло, а лишь подстегнуло его заиграть еще громче и яростнее.

Блу вернулась в подвал с каменным лицом.

– Что случилось? – спросил Миллз.

– Блэр Атчинсон жива. Она в Блэквуде. Была там все это время.

Эдвард Крич наконец прервал игру, чтобы проорать в сторону Блу:

– Я зашил рот, чтобы больше не есть их, детектив. Человек-кошмар всегда заставлял меня их есть.

Ранее
В Блэквуде стояло теплое солнечное утро.

Девону накануне исполнилось восемь, и дедушка Роберт подарил ему новую удочку. Бен пообещал взять его с собой на рыбалку, но только после того, как Девон позавтракает.

Сам Бен уже съел два тоста с маслом, намазанных клубничным джемом, приготовленным из ягод, совсем недавно собранных в саду Блэквуда. Нарезанные им для Девона дольки яблока остались на тарелке нетронутыми – рядом со шлепком арахисового масла, которое Бен плюхнул туда ложкой.

– Я могу просидеть здесь весь день, – сказал он младшему брату.

Девон обмакнул ломтик яблока в арахисовое масло и целиком отправил его в рот.

– Закрывай рот, когда жуешь, Девон.

Тот пытался, но кусок оказался слишком большим.

На кухню зашла мать, одетая лишь в прозрачную белую ночную сорочку, в какой ей точно не стоило разгуливать по всему дому. Даже не пожелав им доброго утра, она прошлепала босыми ногами по деревянному полу к раковине. Украшенный оборками низ сорочки едва прикрывал длинные бедра.

– Не пялься, – прошептал Девону Бен.

– Мама и папа больше не спят в одной комнате, – тоже шепотом ответил Девон.

– Ешь лучше, – сказал ему Бен.

Посмотрев на часы, он бросил взгляд в сторону раковины и, когда мать повернулась к ним, вытирая мокрый рот, случайно заметил сквозь просвечивающую на солнце ткань сосок. Из пучка на макушке выбивались пряди растрепанных светлых волос. Проходя мимо, мать легко коснулась плеча Бена.

– Я собираюсь вернуться в постель, – сказала она им.

После нее рядом с раковиной осталась открытая упаковка «Адвила». Обычно она принимала его, чтобы справиться с похмельем.

За то короткое время, что их мать была на кухне, Девон успел съесть еще два кусочка яблока. Бен внимательно осмотрел пол, чтобы убедиться, что Девон не скинул их туда, пока он не видел.

– Давай еще дольку, и мы пойдем.

Девон снова запихнул в рот весь ломтик целиком и вскочил со стула с удочкой в руке еще до того, как закончил жевать. С трудом проглотив, он обратился к Бену:

– А что будет, если мы сегодня поймаем кусок тела?

– Чего?

– Сегодня, на пруду. Что, если вместо рыбы мы выловим часть тела? Например, руку? Или голову, или еще что? Или даже мертвого маленького мальчика.

– Вряд ли. – Бен не сводил глаз с младшего брата. – У тебя на подбородке арахисовое масло.

По дороге к пруду, пока они плечом к плечу шли под нависающими ветвями, таща с собой удочки и коробки со снастями, Бен бросил на Девона очередной взгляд и спросил:

– Почему ты сказал такое?

– Сказал что?

– О том, что мы выловим из пруда части тела.

Девон пожал плечами.

– Просто стало интересно. А еще я узнал, чего папа боится больше всего на свете.

– Угу, и чего же?

– Быть похищенным.

– Но он ведь уже не ребенок. А взрослых не похищают.

Девон посмотрел на него снизу вверх, как на идиота.

– Мы всегда остаемся детьми. Хотя бы немного.

Тут его мысли, как это часто бывало, резко сменили направление – настолько его заворожили ветви деревьев, пока они шли под ними. Черные, тянущиеся к земле и словно обладающие собственным разумом ветки казались живыми, но были начисто лишены всякой зелени, даже мха на коре. Дедушка Роберт называл их марьими деревьями. Девон бродил между ними с видом, который показался Бену одновременно впечатленным и настороженным. Стоило Девону взмахнуть руками, как солнечный свет отражался от напяленных на худой бицепс часов «ролекс». Ему приходилось придерживать их, прижимая к себе локтем, чтобы они не сползали, ведь часы были слишком велики для его запястья.

– Зачем ты таскаешь дедушкины часы?

– Он подарил их мне.

Но это ведь были те самые часы, которые дедушка держал в ящике письменного стола в атриуме и сам надевал очень редко.

– Девон, ты снова заходил в ту комнату?

Брат не ответил. Над их головами порхала темная бабочка. Это был мотылек. Девон протянул к нему руку. Бен попросил его не трогать насекомое, сказав, что это плохая примета, но Девон все равно попытался до него дотронуться. Мотылек опустился на его палец, трепеща крылышками, словно в такт биению сердца. Через несколько секунд к нему присоединился второй, а затем на запястье присел и третий.

Бен махнул рукой и прогнал их прочь.

– Ну зачем ты? – разозлился Девон.

– Говорю же: плохая примета.

– Но если бы ты не трогал их, они бы покрыли всю мою руку. Как дерево в той комнате.

Мотыльки перелетели на соседнее дерево и теперь сидели на коре.

– Смотри, они пьют.

– Мотыльки не умеют пить, – возразил Бен, хотя и не был в этом уверен. То, что они делали на дереве в атриуме, было очень похоже.

– Дедушка называет их ночными бабочками, – сказал Девон.

– Угу. И что?

– Сейчас день.

Девон перекинул удочку через плечо и направился к пруду.

Глава 39

Устроившись между Амандой и Бри в уголке для завтрака, Блэр Атчинсон смотрела в окно в сторону внутреннего двора, сада и леса. Кутаясь в накинутое на плечи одеяло, она грела руки о дымящуюся чашку горячего шоколада.

Аманда шепотом сообщила девочке, что полиция вот-вот приедет. Блэр не ответила, но завороженно уставилась на животик Аманды.

– Он шевелится, – сказала Аманда и, обращаясь к Бри, спросила: – Хочешь потрогать?

Бри тут же прикоснулась к ткани материнской блузки, положив руку на упругую выпуклость под ней. Аманда немного развернулась, чтобы дочери было удобнее дотянуться. Бри на секунду замерла, а потом ее рука дрогнула.

– Оно странное, – улыбнулась она.

– Это он, – весело поправила ее Аманда. – Не оно.

Сказанное заставило Блэр чуть улыбнуться. Девочка не произнесла ни слова с тех пор, как Бен вывел ее из башни. Хотя он не раз подступался к ней с вопросами, и первый из них заключался в том, кто ее похитил. Впрочем, сейчас его гораздо больше занимало другое – обнаруженный ими на внутренней стене башни написанный белым мелом список.

Двадцать одно имя. Некоторые были ему хорошо знакомы. Например, отец Фрэнк и указанный выше Тревор Голаппус, тот самый молодой репортер «Истории», которого нашли мертвым в сарае Бена. Последними в списке шли доктор Трэвис Ноулз из психиатрической лечебницы Освальд и Натаниэль Мунт, чья личность пока оставалась загадкой. Однако, памятуя о судьбе репортера, Бен предположил, что список вряд ли располагает к тому, чтобы стать его частью. Полиция уже связалась с отцом Фрэнком – он оказался в безопасности, поскольку находился сейчас рядом с детективами Миллзом и Блу. Среди начертанных мелом на стене башни имен не было Дженнифер Джексон, но Бен и без того настолько нервничал из-за их недавнего разговора, что отчаянно хотел узнать, как она. Дозвониться до нее он, правда, не смог. Не вышло это и у Аманды – все вызовы переадресовывались в голосовую почту. Бен не сумел связаться и с Трэвисом Ноулзом, хотя в лечебнице Освальд, казалось бы, должен был найтись хоть кто-то, готовый ответить на звонки.

Со своего места Бен наблюдал за сидевшей в другом конце кухни женой. Блэр отставила в сторону горячий шоколад и теперь стояла бок о бок с Бри – обе следили за тем, как Аманда нежно гладит свой живот. Аманда улыбнулась и одарила Бена взглядом, ясно говорившим: «Чем бы дитя ни тешилось». Бен улыбнулся в ответ и внезапно осознал, насколько же у них все было плохо, раз он до сих пор еще ни разу не ощутил толчок ножки собственного сына.

В кухню вошла Эмили, завернувшаяся в одеяло, взятое с одного из диванов. Бен жестом позвал ее к столу. Она будто бы его избегала.

– Давай уже поговорим, – сказал он сестре. – Детективы будут здесь с минуты на минуту. И как только они приедут, родителей Блэр поставят в известность, и тогда пресса от нас уже не отстанет.

Эмили посмотрела на сидевшую в противоположном конце кухни невестку.

– Пресса и так уже здесь.

– У нее выходной.

– Не думаю, что Аманде знакомо это слово.

– Хватит менять тему. Что с тобой сделал дедушка?

Эмили попыталась встать. Бен схватил ее за руку и усадил обратно на стул. На ее лице отразилось страдание. Он перешел прямо к тому, что мучило его уже много лет.

– Это как-то связано с тем, что раньше ты резала себя? Когда была еще ребенком. Дженнифер намекнула, что да.

– Умеет же она хранить секреты. – Эмили прикрыла глаза, а когда вновь их открыла, выглядела уже иначе, более решительной и сильной. Схватив Бена за руку, она утащила его в дальний угол кухни, где Аманда и дети не могли их видеть. – Ты никогда не задумывался о семейном сходстве? О том, что никто из нас – ни ты, ни я, ни Девон – не похож на нашего отца.

Бен покачал головой, хотя хорошо помнил ходившие во времена их детства слухи. Трое внуков Букмена гораздо больше напоминали внешностью Роберта, чем своего отца Майкла.

– Почему, по-твоему, маме здесь так нравилось? Зачем она вообще вышла замуж за нашего уродливого отца? Человека с отрубленными пальцами, заячьей губой и кучей демонов, который, как многие верили, мог сглазить любого. Ты понимаешь, зачем ей это было нужно?

– Нет, – пробормотал Бен.

– Потому что великий Роберт Букмен был ее любовником, – ответила Эмили. – И нашим настоящим отцом.

Бен с недоверием покачал головой.

– Да, Бен. Он ведь лечил маму в детстве.

Ему показалось, что из комнаты выкачали весь воздух.

За плечом Эмили стояла Аманда – подошла, чтобы что-то сказать, и услышала весь разговор.

– У дома машина. Приехала полиция.

Бен видел, как округлились глаза Аманды, но был слишком потрясен, чтобы ей ответить.

Она сжала его руку и поцеловала в щеку, а потом вышла из кухни.

– Посмотри на меня. – Эмили дотронулась до подбородка Бена и вынудила развернуться лицом к ней. – Мама тогда еще была подростком. Обратилась к дедушке Роберту за помощью. Из-за своих ночных кошмаров. Из-за тревоги, с ними связанной. И захотела стать частью его семьи. Захотела жить в этом доме. Ей было всего шестнадцать. Во время одного из приездов сюда она познакомилась с папой. И сумела с ним подружиться. Но на самом деле все это было лишь притворством.

Бен немного сдвинулся со своего места рядом с раковиной, чтобы иметь возможность видеть не только сестру, но и двух сидевших в другом конце кухни девочек.

– И Роберт помог ей?

– Да. Сразу в нескольких смыслах, если можно так сказать. Она начала встречаться с Майклом, чтобы быть поближе к Роберту. Приезжала сюда каждый день. Майкл чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Она ведь была такой сногсшибательно красивой, не то что он сам. Веселая, забавная, душа любой компании – в общем, все то, чем он стать не мог. И она принадлежала ему. Но в действительности она его использовала. На протяжении всех их отношений, многих лет свиданий и брака. Она просто его использовала.

Бен схватился за волосы, словно хотел вырвать их из головы.

– Это значит, что Майкл… наш единокровный брат?

– Он обожал нашу мать. И был раздавлен, когда узнал правду. Майкл случайно застал их как-то вечером, здесь, в Блэквуде. Маму и дедушку. Уже после свадьбы. Вот почему он тогда съехал с дороги, Бен. Чтобы убить их обоих. Чтобы со всем покончить.

– Но это лишь одна из многих причин, – сказал Бен, думая о Крикуне и том, как сильно Майкл ненавидел жить в Блэквуде. Так вот почему он поспешил уехать отсюда, стоило только им с Кристиной пожениться. По той же причине, по которой сама Кристина всегда стремилась сюда вернуться и пожить здесь.

Слишком часто.

– Бен? Не молчи. Скажи что-нибудь.

Входная дверь открылась. Он услышал, как Аманда провожает детективов в прихожую.

Бен осторожно взял сестру за правую руку, подтянул рукав и развернул запястье так, чтобы были видны крошечные штрихи старых шрамов – белые полоски на персикового цвета коже.

– Он прикасался к тебе, Эм? Он когда-нибудь трогал тебя?

– Не в том смысле, что ты имеешь в виду. Но он, конечно, относился ко мне с чрезмерной нежностью – как к девочке, которая может быть его дочерью.

– Так он знал?

– Конечно, он знал. Достаточно было просто на нас посмотреть. – Она вытерла выступившие на глазах слезы. – Но от того, как он пялился на меня, особенно после того, как мое тело начало развиваться, у меня внутри все холодело, Бен. Так сильно холодело, что становилось больно. Вот почему я всегда куталась в одеяло. Старалась держаться рядом с обогревателем. Или камином. Здесь я никогда не могла согреться. А беспокойство, которое я испытывала рядом с ним, мучило так, что превращалось в физическую боль. Самую настоящую боль.

Эмили заплакала. Бен обнял ее, положил подбородок ей на макушку и забормотал что-то успокаивающее. От чувства вины за то, как он в детстве терроризировал ее своими выходками, на глаза навернулись слезы.

– Я ненавидела этот дом, – сказала Эмили. – Я и сейчас ненавижу этот гребаный дом, Бен.

Он рассмеялся, поскольку никогда прежде не слышал, чтобы сестра сквернословила, а она всхлипнула и уткнулась ему в грудь. Бен погладил ее по спине и прошептал:

– Все хорошо. Теперь мы вместе.

Она мягко отстранилась, когда из коридора донесся звук приближающихся шагов. Вытерла глаза, посмотрела на Бена и быстро заговорила.

– Однажды вечером, когда он был пьян, Роберт запустил пальцы мне в волосы. Сказал, что начинает видеть во мне мою мать. Что я становлюсь ее юной копией. Та же фарфоровая кожа, такая безупречная и совершенная. Я поняла, чего ему хотелось. Мать начала стареть от наркоты. И он уже пресытился ею.

– И ты стала резать себя, – сказал Бен. – Чтобы испортить кожу шрамами.

Эмили кивнула.

– Я не хотела становиться ею. – Она начала расстегивать блузку. – Не хотела быть на нее похожей. – Она расстегнула еще одну пуговицу, открыв часть лифчика.

– Эм, что ты делаешь?

– Она была красивой, но такой уродливой, Бен.

Шаги в коридоре приближались.

Ее пальцы ловко управились с пуговицами, и распахнувшаяся блузка обнажила кожу над и под лифчиком – весь ее торс, живот, грудную клетку и внутреннюю сторону рук покрывали сотни крошечных, давно заживших шрамов. Бен почувствовал тошноту, увидев, как их много. Услышав в коридоре голоса, Эмили быстро застегнулась.

– Больше никаких секретов, Бен.

Ее слова словно приморозили его к полу.

Застегнув последнюю пуговицу под самым горлом, Эмили снова накинула на плечи одеяло и спросила:

– Что не так?

– Дженнифер. Она сказала то же самое, перед тем как ушла после нашего разговора.

Внимательный взгляд Эмили был слегка задумчивым, будто она размышляла, стоит ли продолжать. Но потом она все же сказала:

– Даже единокровные сестры порой мыслят одинаково.

Глава 40

Миллз зашел в башню вместе с Блу и теперь рассматривал написанный мелом на каменной стене список имен.

Их криминалисты за последние двадцать минут уже облазили здесь каждый угол – фотографировали, снимали отпечатки пальцев, собирали образцы волос, в общем, делали все возможное, чтобы установить личность человека, запершего Блэр Атчинсон в башне. Сама девочка так и не заговорила. Когда Миллз позвонил ее родителям, мать тут же расплакалась, а на заднем плане слышались причитания отца. Блэр, однако, когда ее спросили, готова ли она вернуться домой, всех удивила – вцепилась в ногу Аманды Букмен и наотрез отказалась куда-либо уезжать.

Миллз опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с ней.

– Этот человек велел тебе никуда не уходить?

Блэр кивнула.

– Но теперь ты в безопасности. И твои родители тебя ждут. Хочешь, чтобы они сами сюда приехали?

«Да», – снова кивнула она.

С тех пор как они вошли в башню и увидели на стене список из двадцати одного имени, созданная ими группа во главе с офицером Максвелл уже успела выяснить, что семеро из упомянутых там людей – пока только семеро – были мертвы. Зверски убиты или пропали без вести – и все в течение последних тринадцати лет. Впрочем, все случаи, кроме гибели репортера Тревора Голаппуса, произошли за пределами Крукед Три.

В башню влетела Максвелл.

– Миллз, – обозначила она свое присутствие.

Он обернулся.

– Вы связались с доктором Ноулзом?

– Нет, сэр. Мы не можем дозвониться до лечебницы Освальд. Я отправила туда Фицпатрика, чтобы он предупредил доктора лично.

– Когда мы уезжали, там был дурдом. – Миллз снова сосредоточился на списке на стене. – Но доктор вроде справлялся.

– Мы установили еще одного. – Максвелл достала из кармана маленький блокнот. – Номер пятнадцать в списке. – Она указала на стену. – Ник Фальконе. Найден убитым на берегу реки Лусахаци в Мемфисе, штат Теннесси, шесть лет назад. Очередное нераскрытое дело. Перед смертью подвергся пыткам, тело сильно изрезано. А еще – внимание – в задней части черепа у него, прямо над шеей, имелась дыра размером с бейсбольный мяч.

– Господи, – пробормотал Миллз.

– Как и у номера десять, – добавила Максвелл. – И еще троих из списка. – Она сверилась со своими записями. – Номера пять, восемь и одиннадцать. И это пока только из тех, кого мы проверили. Пичи Симс, номер десять. Лоррейн Пичи Симс. Двадцать четыре года, официантка, училась в аспирантуре Университета Висконсина. Найдена в лесу в округе Форест, штат Висконсин, семь лет назад. Преступление не раскрыто. Перед смертью подверглась пыткам. У трупа отсутствовала задняя часть черепа.

– Надо звонить федералам, – сказала Блу.

– Подождем еще денек, – ответил Миллз.

– Но если в этих убийствах есть сходства, – возразила Блу, – они будут отмечены у них в системе. Возможно, это прорыв, которого они давно ждут.

Она, конечно, была права, но Миллзу соглашаться не хотелось. Человек-кошмар всегда заставлял меня их есть. Безумный оскал Крича никак не выходил из головы.

– Детективы?

Обернувшись, они увидели стоявшего у входа в башню Бена Букмена.

– Вам не положено здесь находиться, Бен, – сказал Миллз.

– Знаю. Но приехали родители Блэр. И журналисты.

– Держите их подальше от дома, – велел Миллз одному из трех техников-криминалистов, которые постоянно шмыгали туда-сюда. – Как можно дальше. Чтобы даже нос сюда сунуть не могли. Если понадобится, обмотайте лентой весь периметр.

Техник поторопился выскочить из башни. Бен так и остался стоять у входа.

– Что-то еще? – спросил Миллз.

Бен шагнул внутрь.

– В каком виде нашли Тревора Голаппуса?

– Мертвом, – ответила Блу. – С вами все нормально? Выглядите так, словно увидели привидение.

Бен кивнул.

– И как именно убили Голаппуса?

– Мы не можем сейчас с вами это обсуждать.

Бен указал на стену.

– Последнее имя в списке. Натаниэль Мунт. До меня внезапно дошло, что тут может быть ошибка в написании. Мундт, н-д-т. Такой была фамилия нашей семьи, пока ее не сменили на Букмен. Этот дом построил Бернард Букмен. Он переехал сюда из Вены. И его звали Бернард Мундт.

– Ладно. Продолжайте, – сказала Блу.

Бен прошел вглубь башни.

– Все люди в списке мертвы?

– Мы еще это проверяем, – ответил Миллз. – Не можем связаться с доктором Ноулзом, хотя совсем недавно видели его в лечебнице. Отец Фрэнк здесь, с нами. И мы пока не знаем, кто такой этот Натаниэль Мунт. А вы? Бен? Клянусь богом…

– Я мог бы вам помочь. Но вы должны рассказать мне, как убили Голаппуса.

Миллз переглянулся с Блу.

– Так же, как еще минимум четверых из тех, кто упомянут на стене, – начала делиться информацией Блу. – Его запытали. Изрезали скальпелем. Или что-то в этом роде. А еще… удалили часть черепа. На затылке, прямо над шеей. Очень профессионально. Отверстие просто идеальное. А теперь расскажите нам, что вы, как считаете, знаете.

Бен уставился на вершину башни. Миллз проследил за его взглядом – уходящая ввысь каменная кладка, спиральная лестница, следующая изгибам стен вплоть до залитого солнцем балкона на самом верху.

– Однажды ночью, когда мы жили здесь, случилась гроза, – сказал Бен. – Девону было пять. На следующий день он, как с ним часто бывало, куда-то исчез. Я нашел его в башне. Он заполз сюда через дыру в фундаменте. Прятался от грозы. И я увидел, что он уже добрался до середины этой лестницы, явно полный решимости дойти до верха. Я крикнул, чтобы он остановился. Не двигался. Чтобы я мог подняться и забрать его. Но он запретил мне приближаться. Собирался прыгнуть с балкона. Чтобы плавно долететь до пола. Как мотылек.

– И он спрыгнул? – спросила Блу.

Бен перевел взгляд на детективов.

– Нет. Я успел добраться до верха башни раньше. Наорал на него, чтобы больше так не делал. Он не разговаривал со мной два дня. А потом как-то ночью, когда мы уже легли спать, он вдруг ни с того ни с сего сказал: «Бенджамин». Девон всегда называл меня полным именем. И он сказал: «Бенджамин, однажды я вылуплюсь из своего кокона. И Человек-кошмар научится летать».

– Что вы хотите этим сказать? – спросила Блу.

– Думаю, Девон до сих пор жив. – Бен указал на список на стене башни. – И убивает с тех пор, как исчез.

В башне воцарилась тишина, каждый пытался переварить услышанное.

– Но ведь размах как минимум на пять штатов, – проворчал Миллз.

– Уже на шесть, – уточнила вернувшаяся в башню Максвелл. – Номер тринадцать в списке. Билли Конклин, восемнадцать лет. Изуродованное тело найдено в Остине, штат Техас, в марте, два года назад. И снова дело не раскрыто.

– Мотылек в коробке, – произнес Бен. – Коробка была адресована мне. Так он сообщил, что наконец выбрался из кокона.

– Чтобы… – продолжила Блу. – Стать Человеком-кошмаром.

– А теперь он вернулся сюда, – сказал Бен. – Взрослый, в своей окончательной форме… Вскоре после того, как я обнаружил Девона на лестнице башни, я нашел его в подвале. Он заполз туда по угольному желобу. Прихватил с собой вниз целую охапку старых кукол Эмили. Сидел в темноте с одной лишь свечой и украденным с кухни ножом в руках. И делал отверстия в затылках. У каждой из этих кукол. Я спросил его зачем. Очень тогда разозлился. Тряс его за плечи. А он ответил, что просто хотел воплотить в жизнь дедушкину историю. О Мистере Сне и Человеке-кошмаре. Роберт вечно рассказывал нам истории о ночных кошмарах, о том, откуда они берутся. И как от них избавиться. Человек-кошмар сеял их семена. А Мистер Сон – еще один герой сказки, наподобие Песочного человека и Баку, – был человеком, который избавлял детей от кошмаров, чтобы те могли спокойно спать.

– Куклы, Бен, – не выдержал Миллз. – Зачем Девон резал их?

– Он искал лощину. Такое место, куда Человек-кошмар сажает свои семена. Он должен посадить их глубоко в лощине. И Девон пытался ее найти.

Миллз подошел к стене башни и ткнул пальцем в последнее имя в списке.

– Натаниэль Мунт. – Он повернулся к Блу. – Натаниэль… Лечебница Освальд.

Глаза Блу расширились.

– Нет.

В башню снова влетела Максвелл – Миллз даже не заметил, что она отсюда уходила. Вид у нее был испуганный.

– Только что звонил Фицпатрик. Доктор Ноулз мертв. А вместе с ним три медсестры и два санитара. В лечебнице устроили кровавую бойню. Пятнадцать пациентов сбежали.

– Крич? – спросил Миллз.

– Исчез.

– А Салли Пратчетт? Брюс Бэгвелл?

– Тоже. Оба. Вместе с еще двенадцатью. Во всем виноват уборщик. Выжившая медсестра заявила, что это был уборщик. Натаниэль Мунт.

– Сукин сын.

– Перед тем как сбежать вместе с остальными, – продолжила Максвелл, – Натаниэль снял форму и разделся догола. Форменную рубашку бросил на пол так, чтобы была видна бирка с именем.

– Сбросил свой кокон, – пробормотал Миллз. – Нам надо было догадаться, Сэм. Мы же видели реакцию заключенных, когда в подвал спустился уборщик. Это был он. Это был Девон.

– Медсестра также сообщила, что у Натаниэля была татуировка во всю спину, – сказала Максвелл. – Ей показалось, что это бабочка.

– Мотылек, – прошипел Миллз. – Он стал мотыльком.

– Он стал собственной версией Человека-кошмара, – произнес Бен. – Воплотил его в реальность.

Из коридора донесся чей-то крик, а потом плач. Все обернулись на шум. Рыдала одна из криминалистов, ошеломленная новостью, которую ей только что сообщил ее коллега – появившийся в дверях мужчина в очках.

– Шеф Гивенс мертв, – сказал он. – В полицейском участке ЧП. У нас побег.

– Роял Блейкли? – предположил Миллз.

Полицейский подтвердил сказанное кивком.

Крикун, Бугимен и Зубная Фея. А теперь еще и Пугало.

Все они на свободе.

Ранее
Бен сидел на скамейке у задней стороны дома и смотрел на лес.

Мрачно-зеленая листва и ползущий по стволам мох. Лианы, оплетающие деревья коричневыми и зелеными спиралями. Узловатые, разросшиеся во все стороны ветви, о которых Девон как-то сказал, что они похожи на руки со слишком большим количеством локтей. Сквозь кроны деревьев над внутренним двором пробивались тонкие лучики солнечного света. Они должны были греть Бена, но тот чувствовал лишь холод.

Холод и опустошенность.

Раньше дедушка ему доверял, а теперь, после продлившегося последние три дня молчания – из-за того, что Бен не закрыл книгу, когда ему велели, – стало ясно: больше нет.

Получится ли вернуть его доверие?

Возможно, постепенно, со временем. Прилив адреналина, который он испытал, когда на чистой странице начали сами собой появляться слова, оказался сильнее него. И вот чем все закончилось – он сидит и бесстрастно пялится на деревья, без всякой надежды по-настоящему разобраться в книгах, хранящихся в той комнате. Понять все про то дерево. Про мотыльков.

Бен швырнул камень в лес и прислушался в надежде услышать стук от его падения, однако деревья самортизировали звук. Обычно они с Девоном не могли дождаться приезда сюда, особенно летом, когда здесь можно было остаться надолго. Они изучили каждый дюйм дома, знали в лесу каждый куст, все его дорожки и тропинки как свои пять пальцев. Но теперь ему не терпелось поскорее отсюда уехать. Оглянувшись на звук шагов, он увидел вышедшего из дома Девона.

Тому было всего шесть, но уже хватало сообразительности понять, когда старшему брату плохо. Усевшись на скамейку рядом с ним, Девон поднял голову, уставившись на нависавшие над ними деревья.

– Что случилось, Бенджамин? Ты сегодня очень тихий.

– Ничего.

– Вранье.

Бен вспомнил слова, увиденные на странице перед тем, как дедушка криком заставил его закрыть книгу. Он специально заготовил историю, чтобы Девон от него отстал.

– Просто мне приснился кошмар.

Девон тут же заинтересовался.

– Да? И о чем он был? Я люблю кошмары.

– Нет, не любишь.

– Я люблю их, как Эмили любит мороженое.

– Он был про пугало.

– Правда?

– Да.

Добавить Бену было нечего, подробностей он придумать не успел, поэтому обрадовался, когда Девон не стал лезть к нему с уточняющими вопросами.

Тянувшиеся над их головами темные ветви и лианы походили на переплетенные пальцы, образуя подобие туннелей и изогнутых деревянных потолочных балок. Девон посмотрел вверх и сказал:

– Совсем как сводчатый потолок в готическом соборе.

Бен взглянул на младшего брата, гадая, что же творится у него в голове.

– Откуда тебе известно про сводчатые потолки и соборы?

– Я много чего знаю. Лучше расскажи о своем пугале.

– Нечего больше рассказывать.

Они вместе какое-то время смотрели на нависавшие над ними ветви. Потом Девон сказал:

– Мне только что пришла в голову еще одна история, которую ты мог бы написать.

– Я могу придумывать собственные истории, Девон.

– Разве?

Девон уставился на солнце. Он часто так делал – смотрел на свет до тех пор, пока перед глазами не появлялись пятна. Затем он прикрыл веки.

– И что у тебя за история? – спросил Бен, не в силах сдержать любопытство.

– О пугале, которое оживает.

– Такое уже было. Вспомни снеговика Фрости.

– Нет, – возразил Девон. – Там все совсем не так. Когда Фрости начал таять, мне захотелось собрать его в стакан и выпить, как молочный коктейль. А что, если ты напишешь историю о пугале, которое убивает людей? – Девон лениво повернул голову к Бену и ухмыльнулся. – Убивает, а потом разрубает их тела на мелкие кусочки. Может, они даже еще живы, когда оно их рубит. Не знаю. Можешь решить сам. Ты же писатель.

Бен снова перевел взгляд на дерево, надеясь, что младший брат перестанет нести чушь. Такие мысли не должны приходить в голову шестилетнему ребенку.

Но тот еще не закончил.

– А еще оно шьет, – заявил Девон. – Пугало. Ему нравится сшивать высушенную кукурузную шелуху при помощи нитки с иголкой. – Охваченный возбуждением Девон вскочил со скамейки. – А потом оно делает из этой шелухи коконы и развешивает их повсюду. А внутрь запихивает окровавленные части тел. Получаются коконы, как у гусениц, которые потом превращаются в мотыльков.

Глава 41

Город пришел в движение.

Вдали раздавался вой полицейских сирен. На улицах вопили машины скорой помощи. Выли пожарные автомобили. Волны паники разбегались по лесам, катились вверх по холму, до самого Блэквуда, однако внутри дома было тихо.

В нем царили задумчивость и тревога.

Атчинсоны уже торопились к выходу, желая как можно скорее увезти Блэр, но остановились, увидев замершую у кромки леса стену репортеров. Потом подоспели новости о побегах из психиатрической лечебницы и полицейского участка, и это насторожило их еще больше. В итоге мистер Атчинсон принял решение на время остаться в Блэквуде, что, казалось, успокоило и Блэр – та по-прежнему боялась слишком далеко отойти от башни. Доводы мистера Атчинсона казались очень убедительными. Примерно половина сил полиции сейчас находилась в Блэквуде. По улицам города разгуливали опасные преступники. И здесь пока было безопаснее, хотя Бен и говорил, что не в состоянии предсказать, что еще может выкинуть Девон. Если, конечно, это действительно был его младший брат. Девон всегда вел себя крайне непредсказуемо.

Аманда позвонила родителям и попросила их запереть все двери, достать из сейфа отцовский пистолет и сидеть тихо. Увидев подтверждение сказанного ею в новостях, они согласились. С момента побегов прошел уже час, а беглецов все еще никто не видел. Что-то подсказывало Бену, что они прячутся, дожидаясь наступления ночи.

Кошмары предпочитают темноту.

В доме не осталось комнат, куда Бен мог бы зайти без опасений на кого-нибудь там наткнуться, поэтому он какое-то время просто шатался кругами, притворяясь занятым. После рассказа Эмили о Дженнифер Джексон ему очень хотелось побыть одному, дабы переварить вероятность того, что их бывшая няня тоже может оказаться его единокровной сестрой. Мать Дженнифер, Тэмми Джексон, как и многие в их городе, раньше лечилась у знаменитого Роберта Букмена. Она обратилась к нему, когда ей было девятнадцать, но причиной стали не кошмары, а испытываемые ею страхи и тревожность. У них завязался роман, который моментально закончился, стоило Роберту узнать о беременности Тэмми, тогда еще учившейся на втором курсе колледжа.

Бен спросил Эмили, как давно ей все известно. Эмили поклялась, что не больше нескольких часов, поскольку она сама узнала об этой связи, лишь когда прочла прошлой ночью дедовские дневники. Теперь она, по ее словам, была уверена: Дженнифер – член их семьи.

Но когда Бен поинтересовался, известно ли об этом самой Дженнифер, Эмили твердо заявила, что нет. В противном случае та вела себя слишком уж спокойно – хоть сейчас на покерный турнир с такой невозмутимостью.

Вспоминая о том, что чуть было не произошло между ними в те выходные в атриуме, Бен теперь испытывал тошноту, однако это ощущение быстро сменялось беспокойством.

Где она теперь? Насколько сильно ею завладела Джулия?

В коридоре второго этажа Бен наткнулся на отца Фрэнка. Они обменялись любезностями и разошлись каждый в свою сторону. Уже не в первый раз. С момента приезда в Блэквуд отец Фрэнк то появлялся, то исчезал тут и там, так что за последний час Бен сталкивался с ним уже трижды. В последнюю их встречу священник признался, что хочет освятить в доме каждую комнату. Бен предложил ему не стесняться. Присутствующим потребуется любая помощь, какой бы она ни была. Атчинсоны закрылись в одной из спален на втором этаже. Полиция патрулировала территорию внутри и снаружи. Криминалисты уже обшарили каждое помещение.

Детектива Миллза Бен обнаружил на кухне, где тот смотрел в окно на лес. День уже клонился к вечеру. Рядом с раковиной стояла бутылка скотча. Миллз поднес ко рту кофейную кружку и отхлебнул.

Подкравшись к нему сзади, Бен спросил:

– Что у вас в кружке?

Миллз помолчал и сделал еще один глоток.

– Вода.

– Где вы нашли скотч?

– В шкафчике.

– И вы на него просто смотрите?

– Странные привычки есть у каждого. Я раньше был алкоголиком. Остаюсь им и сейчас. Плохим алкоголиком.

– А бывают хорошие?

Миллз пожал плечами, отвернулся от окна и бросил взгляд в глубь кухни, где Бри играла в шашки с Эмили. Последняя была полна решимости отвлечь племянницу от дурных мыслей. Какое-то время назад Бен заметил, что его дочь смотрит на детектива Миллза так, словно испытывает благоговейный трепет. Как на супергероя, пожаловался Бен сестре, после чего они оба сказали Бри, что невежливо так пялиться на незнакомых людей.

Но я видела его раньше, возразила Бри.

По телевизору. В новостях, объяснил ей Бен. Его часто показывают. Поэтому ты его и видела.

– Иногда мне нужно смотреть на полную бутылку, чтобы помнить, – сказал Миллз. – Чтобы держать себя в руках. Порой я даже наливаю себе стакан.

– Зачем?

– Чтобы была возможность потом вылить.

– Как давно вы не пьете?

– С тех пор, как Саманте исполнилось девять.

Бен бросил взгляд на маячившую на столешнице бутылку.

– А я всего несколько часов.

– Считай, целую жизнь. – Миллз допил остатки воды и поставил кружку рядом с раковиной. – Целую гребаную жизнь, – повторил он, изучающе глядя на Бена. – Может, я был неправ насчет вас.

– В каком смысле?

– Расскажите о рисунках. Тех, что мы нашли в ящике вашего стола, после того как исчез Девон.

– Вряд ли это важно.

– Может, и так. Но на данный момент это все, что у нас есть.

Бен смотрел, как съевшая одним ходом две шашки тети Эмили Бри расплывается в торжествующей улыбке.

– Я любил своего младшего брата.

– Не сомневаюсь. И вы защищали его, так? Расскажите о рисунках. Я ведь знаю, что на них изображено. Крикун. Пугало. Кровавая бойня из «Пульса». Абсолютно каждый злодей из всех ваших будущих книг был в деталях изображен на этих набросках за многие годы до того, как вы о них написали. Немного больная фантазия для подростка, Бен.

– Угу. И еще более больная для шестилетнего ребенка.

– Это ведь не вы нарисовали их, правда?

– Не я. – Бен попытался сосредоточиться на своей сестре и дочери. – Девон был странным. Ему было шесть… семь лет… когда он это нарисовал. Как-то раз я застукал его за рисованием Пугала. Все эти коконы, кровь, порубленные на куски тела. Он оглянулся через плечо и сказал: «Посмотри, Бенджамин. Видишь, я воплощаю это в жизнь». Я ведь был его старшим братом. Любил его. И не хотел, чтобы люди считали его чокнутым. Поэтому я забрал эти рисунки. Спрятал их в ящике своего стола, чтобы защитить его.

– Хотите сказать, ваши книги?..

– Я сам их написал, – ответил Бен. – Но истории в их основе придуманы Девоном. Порождены его умом. Это его идеи, которые он изложил мне давным-давно. Его мир. А я всего лишь сосуд.

– Тогда зачем?

– Что «зачем»?

– Зачем вы их написали? Почему почувствовали необходимость изложить это на бумаге? Даже дошли до того, что опубликовали их.

– Потому что люблю книги. Умею обращаться со словами. И всегда хотел стать писателем. Я… Знаю, звучит безумно, но я думал… Мы ведь так и не нашли тело, понимаете? Это терзало меня. И я никогда не был уверен. Не то что Эмили, которая считала, что Девон мертв.

– И вы рассчитывали, что, написав эти книги, сможете уговорить его вернуться?

Бен покачал головой, хотя, оглядываясь назад, был уже ни в чем не уверен.

– Я писал их в надежде на катарсис. Хотел избавиться от чувства вины, с которым никак не мог справиться. А когда «Летнее царство» вдруг стало бестселлером, я уже не мог остановиться. Продолжал писать, думая, что это именно то, чего бы хотел Девон. Я стал заложником собственного успеха.

– А «Пугало»? Чем этот роман отличался от остальных?

– Не уверен, но, возможно, это как-то связано с тем, что я открыл в детстве одну книгу. История меня захватила. Была именно такой, какую я всегда мечтал написать – сочетание идеи Девона и чувства, которое я испытал, открыв в детстве ту книгу. Пока держал ее открытой и пока дедушка Роберт не закричал, чтобы я ее закрыл.

– Закрыл, чтобы…

– Оно не вылезло.

– А год назад?

– Я написал примерно треть романа. Но застрял вовсе не из-за творческого кризиса. Меня остановили сомнения, мысли о том, стоит ли в принципе его заканчивать. Можно ли писать о чем-то, столь глубоко засевшем в твоем мозгу? О чем-то, что годами преследовало меня – с тех пор, как я еще мальчишкой бестолково повел себя в той комнате. Будто клапан под давлением, который нужно и боязно открыть.

– И вы вернулись и открыли ту же книгу?

Бен кивнул, не сводя глаз со скотча.

– Я написал роман так быстро не потому, что открыл ее. Просто он уже был написан. – Бен постучал себя пальцем по лбу. – Здесь, больше десяти лет назад. Открыв книгу, я лишь разрешил себе писать.

– И тогда кошмар Джепсона Хипа вернулся.

– В теле Рояла Блейкли. – Бен снова кивнул. – Полагаю, именно так все и происходит.

– И их первый порыв заключается в том, чтобы найти своего создателя.

Бен мотнул головой – происходящее было для него уже слишком, в такое трудно поверить. Ему захотелось свернуться калачиком и заползти в какую-нибудь нору.

– После исчезновения Девона вы задавали вопросы моей матери и сестре. Эмили сказала вам, что во мне сидит тьма. Она беспокоилась обо мне. Но кто рассказал вам о том, что я хожу во сне? Моя мать?

– Они обе это говорили.

– Но все началось, только когда пропал Девон. Я выходил ночью, чтобы искать его. Звал его, обращаясь к лесу.

– Однако ваша мать…

– Что?

– Она заявила, что вы еще ребенком забирались к ней на грудь. Давили на нее руками. По ее словам, вы верили, будто являетесь марой.

– Мама половину времени вообще не соображала, где находится, – сказал Бен. – У нас было семь лет разницы. У меня и Девона. Но мы были очень похожи. Он выглядел точно так же, как я в его возрасте. Она нас путала. Постоянно. То, о чем она говорила, делал Девон. Если бы Эмили знала, что наша мама сказала вам такое, она обязательно бы ее поправила.

Миллз снова наполнил кружку водой и отхлебнул из нее.

– Я точно знаю, что это Девон выпустил папин кошмар, – продолжил Бен. – Тот самый, которого мой отец называл Крикуном. Он не снился ему больше двадцати лет. Роберт избавил его от него… ну, знаете, как обычно это делал. Все началось, когда Майкл был еще ребенком. Из-за картины Эдварда Мунка «Крик». В детстве она приводила папу в ужас. Однажды ночью Девон нашел эту картину в подвале. Притащил ее наверх. Отец увидел ее и взбесился. Ударил Девона. Даже избил его. Тем вечером я укладывал Девона спать. И он сказал мне, что когда-нибудь обязательно с ним поквитается.

– И он пошел в ту комнату и выпустил кошмар отца? – спросил Миллз.

– Я уверен, что да, – ответил Бен. – Папе снова стали сниться детские кошмары. И он даже начал видеть в лесу Крикуна.

– Эдварда Крича, – поправил его Миллз.

– Угу, слышал. – Глядя в окно, Бен наблюдал, как угасает дневной свет. – Мой лунатизм. Мое писательство. Да, я искал ответы, но меня также подталкивало чувство вины. Девон был злом. Начал мучить других детей в школе. Наверное, он таким родился. Семья у меня, конечно, была отстойная, но никто ведь не учил его быть таким. В столь юном возрасте. Ну, знаете, как Банди. Би Ти Кей. Гейси. Дамер. Я боялся, что Девон станет, как они. Что закончит так же. Как сейчас.

– Вы говорите о чувстве вины. Но почему вы ощущаете себя виноватым?

– Я сделал недостаточно, – ответил Бен.

Глава 42

Миллз уже дважды выходил из дома, чтобы разогнать прессу.

Предупреждал, что на вершине холма может быть небезопасно.

Какой-то умник в ответ прокричал, что нигде не безопасно. Большинство просто проигнорировало его слова – включая Ричарда Беннингтона, который так рвался попасть в Блэквуд, что даже пытался разыграть карту друга семьи. Миллз на это не повелся, так что Беннингтону пришлось торчать снаружи наравне с остальными. Когда солнце начало садиться за деревья, удлиняя тени, часть новостных фургонов все же уехала, однако рядом с домом по-прежнему дежурили представители всех телеканалов и новостных агентств. За последние двадцать минут подтянулись еще двое журналистов из соседних округов – обоим не терпелось поговорить с Блэр и ее родителями. Все жаждали узнать, есть ли у полиции подозреваемые. Вы уже кого-нибудь арестовали? Неужели похититель детей наконец-то пойман?

Миллз захлопнул дверь прямо перед их носом.

Обернувшись, он увидел стоявшего в холле отца Фрэнка. Старый священник держал в руках огромную кипу разрозненных бумаг, блокнотов и папок. Как будто собрал наугад все, что нашлось поблизости, и даже не задумался о том, чтобы хоть как-то это рассортировать.

– Винчестер, нам нужно поговорить.

– О чем это?

– Пойдем со мной.

Миллз дошел с ним до кухни, где за столом его, как оказалось, уже ждали Бен, Аманда, Эмили и Блу.

– Что происходит?

Он вспомнил, как много лет назад его уговаривали покончить с пьянством – тогда собрание тоже возглавлял отец Фрэнк, – и ощущения были очень похожи.

Священник выдвинул стул.

– Садись.

Миллз сел. Отец Фрэнк занял место во главе стола и начал раскладывать принесенные с собой бумаги.

В дверях появился мистер Атчинсон. Он протянул руку, и подошедшая к нему Бри взялась за нее, хотя напоследок и бросила на Миллза еще один долгий взгляд. Мистер Атчинсон увел ее из кухни.

Аманда объяснила, что Блэр попросила Бри подняться наверх и поиграть с ней.

Миллз внимательно посмотрел на отца Фрэнка.

– И что же случилось, пока вы освящали комнаты?

– Я еще не закончил.

– Тогда зачем мы здесь собрались?

– Я случайно нашел кое-что в спальне Роберта. В ящике прикроватной тумбочки.

Миллз оглядел сидевших за столом. Никто из них не решался смотреть ему в глаза.

– Может, кто-нибудь уже перейдет к делу?

Блу, не в силах скрыть свои эмоции, отвела взгляд.

– Просто выслушай его, пап.

Эмили переглянулась с отцом Фрэнком и наконец выдала:

– Роберт Букмен на протяжении многих лет, до самой своей смерти, намеренно выпускал их на волю.

– Кошмары, – уточнил Бен.

– Я знаю о кошмарах, – сказал Миллз. – Но какое отношение это имеет ко мне?

– В башне я уже говорил вам… – продолжил Бен. – Роберт рассказывал нам историю о Мистере Сне и Человеке-кошмаре. О том, что Человек-кошмар существует с тех пор, как людям приснился первый сон.

– Первый сон? Какой еще, вашу мать, первый сон?

– Винчестер, – произнес дрожащим голосом отец Фрэнк. – Просто послушай.

– Это всего лишь история. Легенда, – сказал Бен. – О том, что с тех пор, как первый человек в мире заснул…

– Какого… Адам и долбаная Ева? Мы сейчас о них говорим?

Отец Фрэнк хлопнул ладонью по столу, и, когда Миллз заткнулся, кивнул Бену, чтобы тот продолжал.

– Со времен первого сна, если верить этой легенде, в мире зародились два духа. Один сажал семена кошмаров. Другой мог от них избавить. Человек-кошмар и Мистер Сон. Можно подумать, что Мистер Сон – это аналог Баку, Песочного человека и бесчисленного множества подобных им персонажей, о которых мы все знаем. Однако есть важное отличие: Мистер Сон был человеком. Ловцом снов в человеческом обличье.

– На каждого злодея найдется свой герой. – Отец Фрэнк показал им лист бумаги, озаглавленный словами: «На каждого злодея есть свой герой». – Это написал Роберт Букмен. Он начал вести заметки в тот день, когда ты побывал здесь ребенком. Расскажи им то, что рассказал мне, Винчестер. Что с тобой произошло в той комнате?

Миллз посмотрел на присутствующих – от отразившегося на их лицах нетерпения у него по коже побежали мурашки.

– Книги двигались. У меня были кошмары, худшие в его практике. И когда он привел меня в ту комнату, все книги начали ходить ходуном. Словно пытались соскочить с полок. И тогда он быстро вытащил меня оттуда.

– Эти книги не хотели иметь с тобой ничего общего, – сказала Блу.

– В смысле?

– Ты же видел, как отреагировал Роял Блейкли, когда ты подошел к нему у него дома. Он отпрыгнул. Как и Крич, когда ты просунул руку между прутьями решетки, чтобы показать ему список имен.

– Да не отпрыгивал он!

– Но и подпускать тебя ближе не рвался, – возразила Блу. – А Салли Пратчетт? Вспомни, что она сделала, когда ты подошел к ее камере.

Забилась в угол. Он промолчал, не дав этой мысли вырваться наружу.

– Букмен наблюдал за тобой, – сказал отец Фрэнк. – Издалека следил за твоими успехами.

– Какими еще успехами?

Священник извлек из своей стопки очередной блокнот и долистал его до нужной страницы.

– Вот, записи Бернарда Букмена. Времен, когда тот еще был Бернардом Мундтом. Перед его бегством из Вены к нему обратился новый пациент. Звали его Петер Грубер. Семилетний мальчик с проблемой, как у тебя. Его мучил не какой-то один повторяющийся кошмар, а все кошмары на свете. Они снились ему каждую ночь. А Бернард к тому времени уже слишком преуспел в своем деле, чтобы так просто отказаться лечить этого ребенка. Две недели он пытался бороться с его кошмарами, но все безуспешно.

– Вы рождены в страхе, так что страхом и станете, – произнесла Эмили с таким отсутствующим видом, словно сказанное вырвалось у нее случайно. А затем ответила на появившийся в глазах присутствующих вопрос: – Эти слова нужно было говорить перед тем, как захлопнуть книгу. Чтобы запереть в ней кошмар.

Святой отец сглотнул так громко, что все услышали. Он отхлебнул из бокала с вином.

– Бернард так и не смог вылечить этого мальчика. Ничего не напоминает, Винчестер?

Миллз сжал челюсти и закрыл глаза.

– Валяйте, что там дальше?

– Петер умел то же, что и ты. Избавлять людей от дурных снов. В семнадцать лет он попал в психиатрическую лечебницу. Провел там семь месяцев, а потом нашел способ покончить с собой – принял слишком большую дозу успокоительных, которые им там выдавали. В одной комнате с Петером Грубером тогда жил мужчина по имени Доминик Бранд, и ему в ту же ночь начали сниться кошмары. Врачи прописали ему успокоительные. Привязывали его к кровати. Но ему каждую ночь продолжали сниться самые разные страшные сны. И так продолжалось целый год, пока Доминик не повесился на простынях, выпрыгнув из окна своей комнаты на третьем этаже.

– А потом, – сказала Эмили, – это перешло к следующему человеку.

– Перешло? Что значит «перешло»?

Отец Фрэнк перевернул страницу в дневнике.

– На следующий день после того, как Бранд покончил с собой, кошмары начали сниться одной из ухаживавших за ним медсестер, женщине по имени Ханна Штурм. Ханна настолько измучилась, что бросила работу в больнице. Спустя несколько месяцев она переехала в Испанию и там уже попала в психиатрическую лечебницу, где провела следующие десять лет жизни, с каждым днем все больше теряя разум. Десять лет. Врачи накачивали ее таким количеством лекарств, что в итоге она умерла от них, но с улыбкой на лице, потому что ее кошмары наконец исчезли. Следующим стал врач той испанской больницы. Это передается как вирус, Винчестер. – Священник постучал пальцем по дневнику. – И, согласно теории Роберта Букмена, Мистер Сон наконец-то нашел носителя, который может с ним справиться. Тебя, Винчестер.

Миллз затряс головой, вскочил из-за стола и направился к бутылке скотча, стоявшей рядом с раковиной. Блу бросилась к нему и схватила за руку. Он не стал ее отталкивать.

Отец Фрэнк встал из-за стола вслед за ними.

– Саманта, твоему отцу с детства снятся кошмары других людей. Достаточно ему только до кого-то дотронуться. Он называет это «подтибрить». Его родители были в отчаянии. Они узнали о работе Роберта Букмена. И переехали сюда, когда Винчестеру было семь.

Миллз закрыл глаза и кивнул, подтверждая сказанное.

Отец Фрэнк потряс бумагами, зажатыми в скрюченной артритом, покрытой пигментными пятнами руке.

– Роберт Букмен наблюдал за твоими успехами на протяжении десятилетий. Он проследил весь путь до той испанской больницы. Установил пятьдесят семь похожих случаев. Расскажи им, когда у тебя начались кошмары, Винчестер. Расскажи о своем соседе из Роанока в Вирджинии.

– Норман, – прошептал Миллз. А затем добавил уже громче: – Норман Латтимор.

– Последнее имя в списке перед твоим, – сказал святой отец.

Миллз повернулся к Сэм, а затем и к остальным.

– Норман Латтимор был нашим соседом. Подростком, которого все считали сумасшедшим. Я боялся его. Но испытывал к нему большой интерес.

Он рассказал им, как отец Нормана выгуливал сына на поводке. Как тот слышал голоса. И как однажды Миллз столкнулся с ним, играя возле своего дома. И Норман тогда прошептал что-то о том, что он недостаточно силен.

– Парень выпрыгнул из окна собственной спальни. Сломал себе шею. Я был первым, кто подбежал к телу.

– С той ночи тебя и начали мучить кошмары, – сказал отец Фрэнк, сделав упор на первых трех словах, словно хотел придать им особую значимость. – И ты получил возможность забирать их у других.

– Но ты так и не смог избавить от них меня, – прошептала Блу.

– Нет, – тихо признал Миллз, пытаясь уцепиться хоть за что-то, в чем был сейчас уверен. – Не смог.

– Роберт с самого начала верил, что вы сможете стать Мистером Сном, – сказала Эмили. – Раньше ни у кого не получалось с этим справиться. До вас, детектив Миллз.

– Способность передалась тебе от Нормана Латтимора. – Отец Фрэнк обратился к записям в дневнике. – А тот, если верить Роберту, получил ее в возрасте пятнадцати лет от своего соседа в Шарлотте, в Северной Каролине, за год до того, как его семья переехала в Вирджинию. Букмен наблюдал за тобой, когда ты пришел на работу в полицию, и позже, когда ты стал детективом, и со временем убедился в своей правоте. И тогда он стал выпускать на волю кое-какие из пойманных им кошмаров. Специально. Чтобы проверить, пересекутся ли ваши пути. И сумеешь ли ты с ними справиться.

У Миллза подкосились ноги, и он опустился на правое колено, чувствуя, как закружилась голова. Ловец снов в человеческом обличье. Блу помогла ему подняться. В глазах потемнело так, что показалось: он вот-вот потеряет сознание. И лишь когда остальные хором ахнули и начали в панике оглядываться, стало ясно, что же случилось на самом деле.

В доме погас свет. Блэквуд погрузился во тьму.

Кто-то перерезал линии электропередачи.

Ранее
Миллз никак не мог заставить себя подписать гипс на руке Сэм.

Даже после того как Линда в ультимативной форме потребовала, чтобы он это сделал. Даже когда Саманта расплакалась, умоляя его оставить подпись прежде, чем там закончится свободное место. Он так и не смог себя пересилить. Слишком сильно щемило сердце при виде этой штуки, охватывавшей всю руку Сэм выше локтя, так что ей приходилось держать ее под странным углом. И каждые двадцать минут засовывать под гипс карандаш, чтобы хоть как-то унять зуд. Все ее одноклассники-третьеклашки уже на нем расписались – словно тут было чем гордиться. А рука внутри этого застывшего белого куля из марли теперь выглядела такой маленькой и хрупкой, точно сломанная веточка – и все из-за того, как он грубо схватил ее.

Схватил в порыве гнева. Во время приступа пьяной злости. Нет, он так и не подписал ее гипс, но этот случай хотя бы заставил его, наконец, завязать. А что до кошмаров, которые начали с тех пор мучить дочь, такого он предвидеть никак не мог.

Кошмары ведь всегда были его стезей. Не ее.

Отказавшись от алкоголя, он долго учился засыпать без него. Теперь он не мог просто отключиться. Приходилось часами смотреть в потолок, на будильник, в окно, а с недавних пор еще и в коридор – в ожидании, что Саманта может в любую секунду с криком проснуться. Линда всегда спала как убитая. И он оказывался рядом с Сэм первым, садился на кровать рядом с подушкой, успокаивал, гладил по голове, пока ее веки не тяжелели.

– Приятных снов, Сэм. Приятных снов.

Он не раз спрашивал, что ей снится. Она отвечала, что не помнит, но он ей не верил. На гипсе у нее было уже тридцать семь имен. Но в глаза больше всего бросалась подпись Дэнни Блу, сына Уилларда, размашисто написавшего собственное имя красным маркером, с сердечком вместо чертовой маленькой буквы «э». Дэнни считался ее лучшим другом, хотя и был мальчишкой, а Саманта держала всех мальчишек за тупиц. Миллз прикрыл загипсованную руку простыней, чтобы ее не видеть, и поцеловал дочь в лоб, пожелав спокойной ночи. Подождал, пока она окончательно уснет, а потом вернулся в постель, гадая, сработает ли хотя бы на этот раз. Линду он избавил от кошмаров еще много лет назад – в то время они были лишь ненамного старше, чем Сэм сейчас. И именно тогда он постепенно начал понимать значение своих подтибриваний. Он действительно обладал необычной способностью избавлять людей от кошмаров. Его мать вечно проповедовала, что лучше отдавать, чем брать, однако сам он считал подобные догматы давно устаревшими, отставшими от жизни.

Миллз только брал. Всегда забирал, хотя тем самым что-то и дарил в ответ.

Но он никак не мог забрать дурной сон Сэм.

Пока однажды, без всяких на то причин, ее кошмары вдруг не прекратились.

Глава 43

На Блэквуд опустилась темнота.

Снаружи сумерки уже окутали тенями лес и разлили пурпур по горизонту, предвещая приход более полной тьмы. Пресса продолжала нести свое дежурство, но, как сообщил детектив Миллз, вернувшийся с предпринятого им после отключения электричества осмотра периметра, многие журналисты посерьезнели, были встревожены и даже подавлены, уповая лишь на то, что рядом находилась полиция.

Внутри дома повсюду – на столешницах, каминных полках и кофейных столиках – мерцали свечи. Лучи фонариков двигались по стенам, пока полицейские рыскали по комнатам в попытке понять, что стало причиной обесточки. Бен сидел в гостиной у ярко горевшего камина и смотрел, как пламя пожирает свежие дрова. По ту сторону окна слева от него кружили три мотылька, которые никак не могли попасть внутрь. Он старался не обращать на них внимания – и без того уже провел слишком много времени за их разглядыванием, пока Аманда со злостью не захлопнула окно. С приближением ночи жена сменила поведение на прямо противоположное и принялась плотно закрывать все окна, которые так рвалась открыть раньше, сразу после приезда.

– Надо было отсюда уехать. – Аманда беспокойно расхаживала перед камином. – Нам надо было уехать, пока еще было светло. Бен?

– Снаружи тоже небезопасно. Они ведь где-то там, Аманда.

На месте ей явно не сиделось. Она обхватила руками свой животик, словно пытаясь согреться, хотя в гостиной стояла жара. Бен рассказал ей о Дженнифер. О том, что Роберт, возможно, является и ее отцом тоже. Аманда кивнула, впитывая услышанное, но в ответ почти ничего не сказала – вероятно, была слишком ошеломлена, чтобы сразу всерьез обсуждать это.

– Думаешь, Девон придет сюда?

– Я не знаю.

Хотя он, конечно, знал. Да, Девон наверняка уже в пути.

– Вряд ли у него получится пройти мимо полиции. Ни у кого из них это не выйдет.

Аманда проверила телефон.

– Осталось всего три процента. У тебя есть зарядное устройство?

– Нет. – Он проверил свой. – А у меня восемнадцать. Смогу продержаться эту ночь.

Она издала саркастический смешок.

– Мы как на тонущем корабле. – Ее телефон тренькнул, и лицо Аманды просияло, когда она взглянула на зажегшийся экран. – Отлично!

– Кто там? – Она замешкалась с ответом, а это значило, что сообщение прислал Беннингтон. – И чего же он хочет?

– Дорога в Блэквуд заблокирована. Кто-то с 11-го канала только что пытался уехать и не смог.

– Что именно случилось?

Она дождалась нового сообщения.

– Дерево упало на дорогу. – В голосе отчетливо проступил сарказм. – Наверное, из-за того же урагана, который отключил электричество.

– Вполне возможно. – Бен не сводил взгляда с маячившего за окном детектива Миллза.

Аманда тоже его заметила – одинокая фигура, стоявшая почти вплотную к лесу.

– Что он там делает?

– Понятия не имею.

После того, что произошло на кухне, детектив почти ни с кем не разговаривал. Бен теперь смотрел на него почти так же, как его дочь. Словно на живое воплощение супергероя. Дедушка Роберт рассказывал им историю о Мистере Сне так много раз, что и не сосчитать. Кто бы мог подумать, что она окажется не просто сказкой. Легенда вышла за пределы фантазии и мифов и внезапно обрела плоть и кровь прямо у них на глазах. Миллз внимательно следил за лесом так, словно в одиночку был первой и последней линией здешней обороны. Сделав несколько шагов туда-сюда, он приложил к уху телефон.

С кем он говорит?

Аманда остановилась перед камином.

– Бен? Ты слышал, что я только что сказала?

– А? Нет, извини.

Детектив Миллз убрал телефон в карман и быстро пошел куда-то, моментально скрывшись из виду. Куда это он?

– Она начала играть с ними, – сказала Аманда. – Блэр. Присутствие Бри творит чудеса.

С того места, где стояла Аманда, была видна кухня. Бри вместе с тетей Эмили сидела за большим столом – после того, как в доме погас свет, они зажгли свечи и перешли от шашек к «Рыбалке». Когда Бен в последний раз подходил к ним, Блэр наблюдала за игрой, но сама в ней участия не принимала. Теперь она, похоже, решила к ним присоединиться.

– Хорошо, что с ней сейчас родители. – Аманда снова принялась нервно расхаживать по комнате. – Бедная девочка. Почему он оставил ее в живых, Бен?

– Он любит играть в игры. И сейчас тоже играет. Просто использовал ее как пешку.

– Надеюсь, этим он и ограничился.

– Девон никогда не делал того, на что ты намекаешь. Он ненормальный. Садист. Но он не такой.

– Откуда ты знаешь? Ты не видел его уже тринадцать лет. Он даже еще пубертат не пережил, когда исчез.

Бен протянул руку и положил ей на живот. Аманда резко остановилась, застыв от его прикосновения.

– Что ты делаешь?

– Он толкается?

Она фыркнула, что говорило само за себя, а затем осторожно передвинула его ладонь вверх и вправо, пока он не ощутил легкие толчки под ее блузкой. Бен замер, не убирая руку с ее теплого животика. Жизни внутри нее. И это продлилось не меньше минуты – он впервые слегка коснулся своего сына, а она погладила его по руке, и в этом жесте было нечто, заставившее его почувствовать, будто что-то между ними наконец наладилось.

Это внушало надежду.

Он поднял взгляд.

– Не плачь.

– Я не плачу.

Бен встал, вытер ей щеки и поцеловал жену в лоб.

– Переживаешь из-за того, что не можешь сейчас быть снаружи, с другими журналистами?

– Нет. Я сейчас там, где должна быть.

Гладя ее по спине, он ощутил, как она смеется, уткнувшись ему в грудь. Отстранившись, он заглянул ей в глаза.

– Сейчас-то что смешного?

– Ничего.

– Говори уже.

– Ричард. Беннингтон.

– И что с ним?

– Ты к нему ревнуешь. Всегда ревновал. К нашей с ним дружбе.

– Ерунда.

– Он гей.

Бен уставился на нее, от удивления едва не забыв, как дышать, как если бы только что узнал, что у него десять ног вместо двух.

– Сукин сын. Ричард Беннингтон? А как же все эти женщины, с которыми его видели вместе?

– Просто видимость.

– Не врешь?

– Не вру.

Они посмотрели друг другу в глаза.

– И почему ты решила мне сейчас об этом рассказать?

– Не знаю. Вообще-то, я обещала ему, что никогда никому не скажу.

Бен обнял ее и поцеловал в лоб. Бросив взгляд в окно, он понял, что детектив Миллз так и не объявился.

– Аманда. – Он погладил ее по волосам. – Мы не умрем.

– Нет?

– Нет. Как и любой ночной кошмар, этот тоже закончится, а мы проснемся и обнаружим, что это был всего лишь глупый сон.

Она отстранилась, ровно настолько, чтобы иметь возможность посмотреть ему в глаза, и он воспринял это движение как приглашение поцеловать ее. Их губы соприкасались достаточно долго, чтобы Бен успел ощутить вкус соли от ее слез.

Раздавшиеся в коридоре торопливые шаги мгновенно вернули их к реальности.

Со стороны ведущей в гостиную двери донесся встревоженный голос Эмили:

– Бен?

Он отошел от Аманды, но продолжал держать ее за руку.

– Что случилось, Эм?

– Офицер Максвелл. Она уже звонила ему раньше, поэтому у него был ее номер.

– У кого?

– У отца Фрэнка. Он занимался освящением комнат. И только что прислал Максвелл странное сообщение. О том, что его заперли в комнате наверху. На третьем этаже, в самом конце коридора.

Бывшая комната Девона.

Глава 44

По телефону голос Дженнифер Джексон звучал так, словно она была в панике.

Едва оправившись от первоначального потрясения, вызванного самим фактом ее звонка, Миллз велел ей успокоиться. Немного притормозить и рассказать, где она сейчас находится. Тогда они наверняка смогут ее найти.

– Я в Блэквуде. В башне.

В башне? Но как она прошла через выставленный ими кордон? Мимо журналистов? Миллз хотел сказать ей, чтобы шла в главный дом, ведь дверь там открыта, но она его опередила:

– Здесь есть кое-что, что вам следует увидеть.

Инстинкт подсказывал ему не доверять ей. Не самой Дженнифер, а кошмару, в который она превратилась. Однако во сне Бена голос Джулии, насколько он помнил, звучал иначе. Поэтому Миллз не стал прерывать разговор и осторожно вошел в дом.

– Кажется, я придумала, как от нее избавиться, – сказала Дженнифер.

– И как же?

– Приходите в башню. Я могу рассказать вам это только лично.

Миллз включил фонарик на телефоне и двинулся по темным коридорам Блэквуда. Из трубки сквозь помехи внезапно прорвался еще один голос.

– Папа, не надо! Не слушай ее!

– Сэм?

Он ускорил шаг, прорываясь сквозь тьму. На том конце линии раздался смех. Джулия.

– Что ты с ней сделала? Откуда у тебя мой номер?

– Ой, кажется, детектив Блу немного ранена, – ответила Джулия, разразившись очередным приступом томного смеха. – Приходите скорее. Только никому не говорите, детектив. Иначе она может случайно умереть.

Звонок прервался.

Миллз выключил фонарик, чтобы никто его не увидел и не увязался следом. Ощупывая заставленные книжными полками стены, он переходил из коридора в коридор, пытаясь в обратном порядке повторить все повороты, уже пройденные им, когда они раньше выбирались из башни. Он следовал за легким ветерком, ощущением влажного, застоявшегося воздуха. Ускорил шаг, когда глаза привыкли к темноте. Спустя несколько минут он уже вошел в последний коридор, ведущий в башню, – дверь по-прежнему была открыта и застопорена тяжелой цепью, которая запирала ее многие годы до этого. Он осторожно вошел внутрь, но услышал лишь шорох крыльев птиц, перелетающих по стропилам высоко над головой. Откуда-то сверху капала вода, звучно шлепаясь в растущую на полу лужу.

– Сэм? – Дочь нигде видно не было. – Сэм?

– Мы здесь, – донесся сверху голос Джулии-Дженнифер.

Он поднял взгляд, уставился в сторону балкона, но на таком расстоянии, да еще в темноте, сумел различить у перил лишь силуэт. Каменные ступени опоясывали изогнутую стену, спиралью следуя вдоль нее до самого верха.

– Сэм?

Послышался смех. Или это был плач?

И то и другое.

– Сэм!

Держа в одной руке пистолет, Миллз другой ухватился за изогнутые перила лестницы и начал нелегкое восхождение.

Высоко под потолком птицы перелетали с одной балки на другую, поднимая столбы пыли, хорошо видные в лунном свете. Он снова позвал дочь по имени. Поднявшись на двадцать ступенек, почувствовал, как сбивается с ритма сердце. Еще десять ступенек. На лбу выступил пот.

– Скорее! Мне нужна помощь! – Отчаяние в голосе Дженнифер было насквозь фальшивым, а он как последний дурак велся и шел сейчас прямо в ловушку. – Скорее, пожалуйста!

– Да пошла ты! – пробормотал он себе под нос.

Его единственная цель – спасти Сэм. Миллз с трудом сделал еще несколько десятков шагов, а потом остановился перевести дух. Если прошлой ночью в доме Рояла Блейкли у него случился легкий сердечный приступ, то теперь он чувствовал себя даже хуже. Тяжесть в груди. Боль в руке. Головокружение и тошнота.

– Она пытается убить меня, Блу, – тихо сказал он, скорее самому себе, чем кому-то другому. Раз он говорит, значит, пока жив.

Осилив еще несколько ступеней, он прислонился к стене, прижав руку к груди. Заставил себя двигаться вперед, опираясь на изогнутую каменную кладку, которая спиралью уходила вверх. Закрыл глаза, чтобы меньше кружилась голова. Открыл их, выдохнул. Остался последний оборот лестницы. С трудом преодолевая ступеньку за ступенькой, он наконец достиг лестничной площадки. Там, в мешанине теней, лунного света и кружащих пылинок стояла Джулия.

Дженнифер, которая превратилась в Джулию.

Всего один взгляд в ее безумные глаза, и Миллз сразу понял, с кем имеет дело. Такого отвратительного кошмара ему раньше видеть не доводилось. Стоявшая в десяти шагах от него Джулия явилась ему в полном древнеримском облачении – кремового цвета стола, накинутая поверх небесно-голубой шелковой туники, была перехвачена на левом плече блестящей золотой застежкой. Волосы уложены локонами и обвивающими голову косами, как у аристократок. Она покружилась, словно желая получше продемонстрировать ему все это, а затем остановилась, вперив в него ледяной взгляд голубых глаз. Свеженакрашенные губы сияли ярко-красным.

– Привет, детектив.

Миллз прислонился к стене, чтобы не упасть. Каждое движение отдавалось болью в груди и руке. Он наконец увидел Блу – в тени позади Дженнифер. Та сидела на пыльном дощатом полу балкона, опираясь спиной о стену. В первую секунду Миллз испугался, что она мертва, но потом Блу зашевелилась. Ее голова упала на плечо. Она застонала. По лбу стекала кровь – дорожкой бежала вокруг левого глаза и вниз, к изгибу челюсти под ухом. Саму рану Миллз разглядеть не мог. Скорее удар по голове, чем след от пули.

Вздрогнув, Миллз шагнул вперед.

– Чего ты хочешь?

Дженнифер держала в руках книгу в кожаном переплете. Номера на корешке видно не было, но том, без сомнения, был взят из атриума.

– Чего я хочу? – Она хихикнула. – Какой глупый вопрос.

Миллз заметил на полу пистолет Блу, а рядом – второй, который она всегда носила на лодыжке. Судя по всему, Джулия застала ее врасплох, одурачила невинным голоском Дженнифер, а потом ударила по голове и обезоружила, пока она лежала без сознания.

Дженнифер поняла, что Миллз увидел пистолеты. Словно не решаясь лишний раз к ним прикоснуться, она ногой оттолкнула один из них под перила, а затем сбросила с балкона и второй. Спустя несколько секунд тремя этажами ниже послышались два стука от падения металлических предметов на твердый пол.

Испуганные шумом птицы вспорхнули со своих мест, взметая крыльями пыль, но уже через пару мгновений начали возвращаться обратно.

– Дженнифер, – взмолился Миллз. – Я знаю, что ты там. Знаю, что ты очень хочешь, чтобы она ушла. Я могу тебе помочь.

– Нет, не можете, – усмехнулась Дженнифер. – Она больше не хочет, чтобы ей помогали, детектив. Ей нравится то, что мы сейчас делаем.

Девушка присела на корточки, и ее длинная туника на миг окутала обутые в сандалии ноги, подобно шелковому цветку. Так же неожиданно она вдруг снова встала, придерживая левой рукой нижнюю часть своего тонкого одеяния. Задрав его до бедер, принялась крутиться на месте, поднимая одежду все выше, так что, когда она замерла лицом к Миллзу, туника уже была настолько высоко, что обнажала ее грудь.

Миллз отвернулся.

– Не надо стесняться, детектив.

Он бросил на нее короткий взгляд. Джулия поднесла книгу к ложбинке между ног. Погладила том по корешку, словно испытывала от этого удовольствие, и игривым шепотом простонала: «Плохой папочка» – все это напоказ, явно для него, – а затем, смеясь, отпустила тунику, позволив подолу соскользнуть вниз.

Издевается над ним.

– Теперь можете смотреть, – сказала она.

Миллз посмотрел, но уже через прицел пистолета, направленного ей прямо в сердце.

– Вы не можете меня застрелить. Я же не сделала ничего плохого.

Блу зашевелилась у нее за спиной – нога слегка дернулась.

– Ты напала на представителя закона.

– Кто, я? – Дженнифер театрально приложила руку к груди. – О нет, я уже нашла ее такой.

– Брехня!

– Ладно, вы правы. Это я ее ударила. Сильно. А еще я лизнула рану и попробовала на вкус ее кровь. И прошептала ей на ушко, что сегодня ночью приду за ее мужем. За старым добрым Дэнни Блу. Любящим супругом и преданным отцом. И тогда я сделаю с ним то, о чем она даже мечтать не могла.

– Держись подальше от моей семьи.

– «Держись подальше от моей семьи», – передразнила она. – Да какая они вам семья, если уже давно вас не видят? Плохой папочка.

Миллз придвинулся ближе, не отрывая спину от каменной стены. Его пистолет по-прежнему был направлен на Джулию, но теперь, когда он знал, что содержится в этих книгах, его основное внимание было сосредоточено на предмете в ее руках и том, что она собиралась с ним делать.

– Что в книге?

– А, в этой? – Она посмотрела на том, делая вид, будто только сейчас его заметила. – Как она вообще сюда попала?

Он сделал еще один шаг и наконец сумел разглядеть на корешке надпись: «1011». Номер ни о чем ему не говорил – просто еще одно число в списке Роберта Букмена, который его семья начала вести больше ста лет назад.

На темной лестнице послышались шаги – они раздавались все ближе к балкону. Миллз направил пистолет на ступеньки, ожидая, что из тьмы вот-вот кто-то появится.

– Кто здесь?

В ответ лишь хохот. Мужским голосом.

– Разве она не кажется вам знакомой? – спросила Дженнифер, протягивая ему книгу.

– Что в ней? – прошипел он, бросая взгляды на лестницу позади себя и слушая странный звук все приближающихся к балкону шагов.

Ширк-ширк. Как будто кто-то подметает метлой пол.

– Вы помните, как вашей дочери снились кошмары?

– Конечно, помню.

– И как вы пытались ее от них избавить, но у вас ничего не вышло, – продолжила Дженнифер. – Знаете, почему у вас тогда не получилось?

– Что в этой гребаной книге?

Она быстро пробежала большим пальцем по срезу книги, пролистывая страницы, открыла ее, потом закрыла.

Доносящиеся снизу шаги стали ближе, громче. Ширк-ширк. Миллз не сводил глаз с Дженнифер, с книги в ее руках. Затем повернулся к лестнице и увидел там Брюса Бэгвелла, Бугимена – скорчившись на лестничной площадке, тот сидел всего в нескольких футах от него, лицо было разрисовано вертикальными коричневыми и черными полосами, а глаза и губы обведены ярко-красным.

– Бу! – закричал он.

Миллз пошатнулся, тело тяжело привалилось к стене. Сердце бешено колотилось о грудную клетку.

Смех теперь раздавался с обеих сторон.

Хохотали Дженнифер-Джулия и Брюс Бэгвелл, вошедший в роль Бугимена. Последний тут же пустился в обратный путь по лестнице, его миссия была уже выполнена.

– Это вы, детектив Миллз, – сказала Дженнифер. – В этой книге были вы. Вы были кошмаром вашей дочери.

Он затряс головой, чувствуя сильное головокружение и обливаясь потом.

– Вы сломали ей руку – легко, словно прутик. А она так и не смогла забыть пьяную злость в ваших глазах. Этот ужасный взгляд. Вот почему вы не смогли избавить ее от кошмара – ведь этим кошмаром были вы сами.

Резкая боль. На него накатила тошнота. Он согнулся пополам. Поняв, что она собирается сделать с книгой, Миллз заставил себя выпрямиться и протянул руку.

– Отдай ее мне.

Дженнифер снова пролистала страницы книги.

– И тогда она рассказала обо всем матери. О том, какими страшными были ее кошмары о вас. Плохой папочка с ужасным взглядом.

– Отдай мне книгу!

– Ваша жена тайком отвела дочь к доктору Букмену. И он ее вылечил. Плохой папочка оставил ее в покое. Но кое-кто попросил меня выпустить его на волю.

Он направил на нее пистолет.

– Не делай этого.

А затем из тени за спиной Дженнифер раздался голос Блу:

– Папа…

Дженнифер повернулась к Блу. Она не знала, что в кобуре под лифчиком Сэм прячет крошечный пистолет 380-го калибра.

Умная девочка.

Блу выстрелила. Не в Дженнифер. В книгу. Попутно задев руку Дженнифер, отбросив кошмар к стене и превратив ее пальцы в сплошное месиво, забрызгавшее кровью стены.

Вскочив на ноги, Блу продолжала целиться в Дженнифер, которая теперь смотрела на нее снизу вверх, плача – уже сама, а не глазами Джулии.

Блу, должно быть, тоже это заметила. Она опустила руки, но по-прежнему держалась настороженно, не желая вновь попасться на ту же удочку, что и раньше. Блу уже была готова снова нажать на спусковой крючок, чтобы покончить с этим кошмаром раз и навсегда, когда Дженнифер медленно встала, растерянно и испуганно повторяя «простите» снова и снова.

Книга, которую Дженнифер грозилась открыть, застыла на полу балкона в вертикальном положении, опираясь на раскрытые веером страницы. Вытянув ногу, Миллз опрокинул ее на бок, а затем толкнул ее ботинком.

Теперь она закрыта.

Нетвердо стоявшая на ногах Дженнифер продолжала плакать.

– Передайте Бену и Аманде, что мне очень жаль. Я любила их. И я все понимаю.

– Понимаете что? – спросила Блу, все еще держа ее на мушке.

– И скажите Бри, что бояться – это нормально. Хотя бы иногда.

Прежде чем они успели ее остановить, Дженнифер бросилась через перила балкона. Миллз закричал, беспомощно наблюдая, как тело Дженнифер стремительно падает вниз, но отвел взгляд как раз перед тем, как оно ударилось о каменный пол. Выждав несколько секунд и не услышав за это время ни звука, он заставил себя посмотреть в том направлении. Вокруг головы растекалась лужа крови. Шея была вывернута под невозможным углом. Дженнифер не двигалась. Выжить после такого падения не смог бы никто.

Она была мертва.

И Миллз надеялся, что Джулия ушла вместе с ней.

Ранее
Бернард Букмен заблудился.

Его поглотил Блэквудский лес. Вот уже несколько часов он водил его кругами по зарослям ежевики, среди завалов валежника, покрытых лишайником ветвей и кривых, поросших мхом деревьев, которые словно сошли со страниц сказочных историй. Листва над головой была такой густой, что заслоняла солнце. Воздух казался очень чистым, овраги глубокими, а попадавшиеся местами ручьи – полноводными. Ярко-зеленый мох устилал здесь не только камни, но и корни, взбираясь вверх по северной стороне зловещих черных стволов множества узловатых, будто пораженных артритом деревьев.

Трудно сказать, было ли это судьбой или простым везением, но Бернард наконец обнаружил поляну – идеальный овал площадью в пол-акра, заросший колышущейся на ветру высокой травой, и посреди него стояло дерево, ради которого он пересек океан. Полностью лишенное листьев, словно пережившее схватку с огнем и оставленное умирать, оно, тем не менее, выглядело так, будто в нем по-прежнему бурлила жизнь. Бернард осторожно приблизился к дереву и заметил на темной влажной коре какое-то движение.

Может ли такое быть на самом деле? Неужели это настоящее марье дерево?

В воздухе порхали десятки мотыльков, еще примерно столько же сидело, присосавшись к коре, словно оттуда можно было пить.

Солнечный свет, казалось, совсем их не волновал, хотя этим насекомым положено было его бояться.

Бернард приблизился к дереву, остановившись лишь на расстоянии нескольких футов от него.

Кора выглядела так, словно ее покрыли смолой – все выпуклости, бороздки и углубления как будто совсем недавно промазали черной краской. И хотя большая часть мотыльков была привычного пепельно-серого цвета, некоторые из тех, что цеплялись за дерево, выделялись крайне необычной для данного региона окраской. Да что там региона, даже для всех Соединенных Штатов в целом. Бернард заметил среди них кометного мотылька, одного из крупнейших представителей семейства шелкопрядов – эта желто-коричневая бабочка обитала только на Мадагаскаре.

Достав из сумки книгу о видах мотыльков, он нашел картинку и убедился в своей правоте. Тогда он двинулся в обход дерева, изогнутые черные ветви которого отбрасывали тень на половину поляны. В другом месте ствола сидел двухпятнистый сфинкс. Выше на дереве расположился зеленоватый липовый бражник – такого можно было встретить лишь на Ближнем Востоке. Точно не здесь. Еще выше, рядом с тем местом, где ствол начинал сильно ветвиться, он разглядел характерную бело-черную окраску гигантского леопардового мотылька.

С окраины поляны, рассредоточившись по ее окружности, за ним наблюдал по меньшей мере десяток оленей – они как будто боялись ступить внутрь.

Боялись этого дерева.

Бернард разбил лагерь на поляне на целых три дня – рисовал мотыльков, отмечал в блокноте новоприбывших. За это время он также написал письмо жене и маленькому сыну, в Англию. Он наконец нашел место, где можно построить их будущий дом. И назвал его в честь растущего вокруг леса – Блэквуд. А еще он отправил им изображение комнаты, которую планировал возвести вокруг дерева.

Именно в этой комнате он будет хранить свои книги.

Глава 45

Бен приложил ухо к двери, желая лично убедиться в том, что офицер Максвелл только что за ней услышала.

Звук непрерывно жужжащего пчелиного роя.

Он открыл замок.

– Отойдите, мистер Букмен. – Максвелл положила руку на дверную ручку, давая понять, что войдет первой.

Державший фонарик Бен шагнул назад и направил луч света на дверь, пока Максвелл поворачивала ручку. Дверь она открывала очень медленно. Как только между створкой и косяком образовалась щель, оттуда выпорхнуло облако из нескольких десятков мотыльков.

Бен и Максвелл пригнулись к полу и оставались на корточках, пока бабочки бешено метались над головой, окружая их со всех сторон. Максвелл толкнула дверь, пытаясь распахнуть ее шире, несмотря на сопротивление огромного количества мотыльков, продолжавших вылетать из комнаты и порхать в луче фонарика, создавая стробоскопический эффект, двигаясь туда-сюда. Но количество насекомых в коридоре показалось Бену совсем небольшим в сравнении с тем, что он увидел внутри комнаты.

Мотыльки были на стенах. На потолке. По всей кровати.

Максвелл старалась от них отмахиваться. Бабочки бились о грудь Бена, отскакивали от рук и лица. Он сжал челюсти, чтобы они не попали в рот. Прищурившись и пригнувшись как можно ниже, на карачках заполз в бывшую комнату Девона. Сотни крылатых существ взлетели над кроватью, когда он ударил по ней рукой, чтобы спугнуть их. Вспорхнули и тут же принялись возвращаться обратно. Бен снова замахал рукой, расчищая обзор – чтобы наконец разглядеть, что́ лежит на кровати. Человеческое тело. Неподвижное.

Отвернувшись от суетившихся над ним мотыльков, Бен сказал себе в грудь:

– Отец Фрэнк.

Мотыльки продолжали мелькать и плясать повсюду.

Бен направил на кровать луч фонарика.

Максвелл смахнула насекомых с лица отца Фрэнка. Он был мертв. Офицер закрыла ему глаза. Одна из бабочек уселась ему на губу. Другая выползла из открытого рта. Максвелл прогнала их и с отвращением стиснула зубы.

Подушка под редкими седыми волосами отца Фрэнка была в крови.

Бен перевернул мертвого священника на бок, жестом попросил Максвелл подержать его, а сам направил луч фонаря на затылок. Как он и опасался, задняя часть черепа отсутствовала – в голове виднелась аккуратная круглая дыра, похожая на те, что рыбаки буравят во льду, прежде чем забросить в реку леску.

– Он уже в доме, – сказал Бен.

– Мистер Букмен. Стена, – ответила Максвелл.

Направив луч фонарика туда, куда она указывала, Бен оглядел стену над изголовьем кровати. Еще один список имен. Внимание привлекло последнее – Винчестер Миллз.

Он просмотрел имена выше. Саманта Блу. Брианна Букмен. Аманда Букмен. Эмили Букмен. Бенджамин Букмен…

Бен повернулся к кровати. Нельзя его здесь так оставлять. Передав фонарик Максвелл, он просунул руки под хрупкое тело отца Фрэнка, приподнял его и со священником на руках выбрался из комнаты.

Максвелл закрыла за ними дверь. Изнутри уже вылетело так много мотыльков, что теперь они заполнили весь коридор. Опустив голову, Бен пронес тело отца Фрэнка через эту жужжащую тучу. Войдя в свою бывшую детскую спальню в конце коридора, он аккуратно положил тело на ближайшую кровать.

Потом закрыл туда дверь.

Вернувшись в коридор, Бен обнаружил, что Максвелл все еще ждет его, попутно сообщая кому-то по рации, что Девон Букмен находится внутри дома.

На площадку третьего этажа откуда-то снизу долетала скрипичная музыка.

А потом кто-то закричал.

Глава 46

Шаг за шагом.

Отец и дочь спускались по ступеням башни, держась друг за друга, Миллз был на грани обморока.

Он просил ее оставить его наверху. Она велела ему заткнуться.

Из главного здания доносились звуки скрипки. Джулия и Бугимен, похоже, были не единственными марами, решившими вернуться в Блэквуд.

С ними еще и Эдвард Крич.

– Давай, шаг за шагом, – сказала Блу. – Мы почти пришли.

– Сэм?

– Пап, прекрати болтать.

Ее рация затрещала. Сквозь помехи к ним прорвался голос Максвелл.

– Они в доме. Девон в доме. Тут повсюду мотыльки. Отец Фрэнк мертв.

– Уходи, – взмолился Миллз. – Брось меня.

– Где вы сейчас? – спросила Блу, с трудом переставляя ноги с мертвым грузом отца на плечах.

– На первом этаже, – ответила Максвелл. – Снаружи что-то происходит. Деревья падают.

У кого-то там есть бензопила. Журналисты… Они хотели уйти, но у них не вышло.

Из рации донеслись крики – это была не Максвелл, а кто-то на заднем плане, будто вокруг нее что-то происходило.

А потом закричала и она сама.

Раздались выстрелы.

И все прервали помехи.

Блу ускорила шаг, стараясь быстрее спуститься по лестнице.

Миллз отстранился от нее, ухватился за перила и остаток пути вниз шел сам, кривясь от боли и головокружения. Она не стала спорить. Все равно они уже почти дошли, были на последнем витке лестницы.

– Ты как, ничего?

– Бодр как никогда.

Тут он услышал чужое дыхание. Остановил Сэм, схватив ее за локоть. Сбоку в тени что-то шевельнулось.

Блу увидела на полу башни свое оружие и присела на корточки, чтобы подобрать его, не сводя глаз с окружавшей их тьмы.

Внезапно на них откуда-то со смехом выскочил Бугимен.

– Бу!

Приблизившись не больше чем на пять футов, он развернулся и метнулся обратно, снова прячась в тени.

Миллз двинулся на звук его тяжелого дыхания.

– Бэгвелл?

Послышались шаги.

Бугимен показался снова – выскочил на мгновение и, хихикая, опять исчез в темноте.

Его дыхание. Миллз заставил себя умолкнуть и последовал за ним.

Блу медленно поворачивалась вокруг своей оси, в любую минуту готовая открыть огонь.

На этот раз Бугимен напрыгнул на них обоих.

Миллз выстрелил.

Сэм тоже выстрелила.

Брюс Бэгвелл закричал от боли, привалившись спиной к каменной стене, на которой мелом было написано двадцать одно имя. Пока их глаза привыкали к темноте, они двигались в направлении этих стонов и возни.

К тому времени, как Блу зажгла фонарик, Бугимен был уже мертв.

Ранее
– Он где-то там, Бенджамин. Ты его слышишь?

Бен точно не знал, что он слышал в глубине леса, среди деревьев, окружавших Блэквуд. Возможно, это действительно были безмолвные крики, как и говорил Девон. Тишина и шепотки.

А может, это был просто ветер.

Однако шаги и хруст веток под весом переносимого на них тела доносились из темноты все отчетливее. Там на самом деле кто-то был. Там что-то было.

И если Бену, который, по сути, был старше, сейчас казалось, что его вот-вот стошнит, Девон воспринимал происходящее гораздо спокойнее. Он наблюдал за лесом, как за животным в зоопарке. Увлеченно, с большим интересом, но совершенно не боясь, что оно может вырваться на волю. Бен же стоял там и смотрел на брата, засунув руки в карманы, не в силах избавиться от воспоминаний об увиденном месяц назад в угольном погребе.

Старые куклы Эмили с продырявленными затылками. Девон пообещал, что больше так делать не будет. А Бен заставил его признать, что в головах людей нет места под названием «лощина». Девон пообещал. Но он ведь уже не раз нарушал свои обещания. А еще он вел себя очень странно. Особенно после того, как папа избил его за то, что он сделал с той картиной. За то, что вернул Крикуна.

Вчера Бен снова полез в угольный желоб – из-за доносившегося из подвала зловония. Куклы исчезли, но теперь на их месте лежали трупики животных. Белки, бобры, еноты и бурундуки. У всех них тоже были продырявлены головы. А еще там лежали кости, словно Девон промышлял этим уже давно, еще до того, как заметил Бен. Возможно, кости валялись там и раньше, но в прошлый раз он был настолько шокирован изуродованными куклами, что просто их не заметил.

Бен в очередной раз поднял эту тему час назад.

Девон ответил, что наконец нашел ее. Сумел найти лощину в головах всех этих животных и очень гордился тем, что сделал.

Знаешь, Бен, теперь я готов.

К чему?

К этому прыжку.

Что еще за прыжок, Девон?

Есть один мальчик. В школе. Он издевается надо мной, потому что я не такой, как все.

Девон, о чем ты говоришь?

Эта его ухмылка. Ему уже не нужно было ничего говорить. Он и правда был готов к прыжку.

Когда Бен много лет назад нашел Девона в лесу с мертвым воробьем в руках – брат как раз отрывал ему крылышки, – на его лице была точно такая же ухмылка. Теперь я знаю, на что похож звук, с каким они у него отрываются. Бен услышал, что к ним кто-то идет. Он велел Девону бежать обратно в дом. И сказал Эмили, которая застала его стоящим над птицей, что нашел ее на земле уже мертвой. Что он просто ходил во сне.

– Ты слышишь его, Бенджамин? – Девон внимательно смотрел на лес, небрежно засунув руки в карманы. – Это тот лысый человек. Папин, понимаешь? У него нет рта, но он ест детей. Я должен отправиться на его поиски.

Готов к этому прыжку…

Бен заставил себя вытряхнуть слова брата из головы и вдруг осознал, что говорит:

– Может, тебе и правда стоит это сделать, Девон. Отправиться на его поиски.

– Пытаешься взять меня на слабо?

– А тебе слабо? Надо же убедиться, что он настоящий.

Девону нравились такие вызовы, и Бен знал, что брат не сможет устоять.

И он действительно повелся на это и ушел тогда в лес, в одиночку.

С тех пор Бен больше его не видел.

Глава 47

Мотыльки теперь летали повсюду.

Обсиживали все подряд. Книжные полки, потолок, деревянные половицы.

У подножия главной лестницы лежал полицейский. Мертвый. Скорее всего, мертвый, подумал Бен, пока они с Максвелл шли к неподвижному телу. Иначе его лицо, шею и руки сейчас бы не облепляло такое количество мотыльков. Он бы давно стряхнул их.

Максвелл опустилась на колени, закрыла полицейскому глаза и смахнула насекомых. Она велела Бену оставаться на месте, но он обогнул ее и, освещая себе путь, прошел через выложенную мозаикой прихожую. Выкрикивая имена Аманды и Бри, он поспешил на кухню, где видел их в последний раз. Луч фонарика заметался вверх и вниз, обежал столешницы и сунулся в уголок для завтрака. Откуда-то донеслись всхлипы и плач – человек, их издававший, из последних сил пытался вести себя потише. Под столом, прижавшись друг к другу, сидела семья Атчинсонов.

– Он забрал их, – сказал мистер Атчинсон, прежде чем Бен успел задать хоть какой-то вопрос.

– Кого?

– Ваших жену и сестру.

– А Бри?

– Она сбежала. Я не знаю, где она сейчас.

Тонкий голосок Блэр прорезал воздух, подобно удару хлыста.

– Она должна быть рядом с ним, когда он умрет.

– Рядом с кем?

– Он увел их в ту комнату. Человек, который меня похитил. Он увел их в комнату с деревом.

Бен выхватил из стоявшей рядом с духовкой подставки большой кухонный нож и, освещая себе фонариком путь, двинулся в сторону коридора. Где бы сейчас ни находилась Бри, он был уверен, что у нее хватит ума спрятаться и оставаться незамеченной.

Где-то снова заиграла скрипка, и его страх за Брианну сразу возрос десятикратно. В доме по-прежнему находился Крикун. Музыка зазвучала громче. Бен пошел на звук и уже спустя несколько шагов определил, откуда он доносится – из коридора, ведущего в атриум. Происходящее в прихожей заставило его вздрогнуть. Офицера Максвелл там уже не было, но тело убитого полицейского, которое она осматривала всего несколько минут назад, по-прежнему лежало на том же месте. Теперь над ним склонилась другая женщина. Надетая на ней голубая больничная одежда спереди была заляпана красными пятнами крови. Подняв голову, она сквозь спутанные волосы посмотрела на Бена. Ее глаза потемнели. В руке у нее был зуб, который она только что вырвала изо рта убитого офицера. Бен еще не успел прийти в себя, а она уже снова запустила руку в открытый рот своей жертвы.

Потому что именно этим и занимаются Зубные феи.

– Отойди! – велел Бен, светя на нее фонариком и сильно жалея, что у него нет при себе ничего, кроме ножа для разделки мяса. – А ну, отойди, черт тебя дери! Сейчас же!

Салли Пратчетт рассмеялась, а затем продолжила свою работу, не обращая внимания на приближающегося к ней Бена и кружащих вокруг мотыльков. Тогда он посветил фонариком прямо ей в лицо, и она попятилась. Из коридора справа от него по-прежнему доносилась скрипичная музыка. Снаружи заскрежетала бензопила, раздался звук падения еще одного дерева. Где-то завыли сирены. Послышались выстрелы, которые эхом разнеслись по лесу. Он снова направил фонарик в лицо Зубной Феи, и та отползла еще дальше, двигаясь по мозаичному полу к входной двери.

Поблизости грянул выстрел.

Бен резко пригнулся.

Пуля отбросила Салли Пратчетт почти к самой двери. Следующий выстрел уложил ее на пол, где она тут же принялась кричать и хныкать – звуки ее страданий настолько рвали душу, что Бен едва не бросился к ней на помощь. В глубине души он действительно испытывал к ней жалость. Она ведь не выбирала такой путь. Просто ее выбрал сбежавший кошмар.

И во всем виноват Роберт.

Еще один выстрел оборвал жизнь Салли Пратчетт.

В прихожую вошла Максвелл – глаза полубезумные, пистолет все еще направлен на цель. В другой руке она держала взятое из гостиной одеяло, которым собиралась прикрыть тело умершего коллеги. Теперь Бен разглядел, что полицейский умер от удара топором в живот. Раньше он был слишком сильно сосредоточен на мотыльках и не светил фонариком на тело, так что рана оставалась незамеченной.

Максвелл накрыла труп одеялом.

Смерть от топора означала, что где-то в доме находился еще и Пугало. Бен схватил Максвелл за руку и потащил ее прочь из вестибюля – его открытое со всех сторон пространство было окружено слишком большим количеством непредсказуемой темноты.

Вместе они двинулись на звук скрипки и вошли в коридор, ведущий в атриум.

Глава 48

Пробираясь по темным закоулкам дома, Миллз с каждым новым звуком выстрела чувствовал себя все более собранным.

Любая способная его замедлить боль была загнана глубоко внутрь – он напрочь игнорировал все намеки собственного организма на то, что смерть уже предрешена. Хромавшая всего секунду назад позади него Сэм теперь вырвалась вперед, нервно припустив по коридорам и тыкая зажатым в руках пистолетом в каждый темный угол, закуток и открытую комнату. Снаружи дома тем временем творился самый настоящий хаос.

Рев сирен и крики, треск валимых деревьев.

Рык бензопилы.

Медленно продвигаясь по темному дому, Миллз понял, что ему следовало написать на стене своей гостиной еще одно имя. Очередной странный преступник, чей арест со временем привел его в психиатрическую лечебницу Освальд. Десять лет назад Миллз задержал Курта Бэсси, медбрата, который внезапно бросил работу ради того, чтобы стать лесорубом. Однако деньги он на этом зарабатывать не собирался, просто нагло пилил все подряд. Купив бензопилу, Бэсси принялся валить деревья на чужих участках. Поскольку его действия все же доставляли обществу кое-какие неудобства, Миллз в итоге его арестовал, после чего Курт всю дорогу до полицейского участка бормотал себе под нос слова «Фи-фи-фо-фум». В ответ на вопрос о том, зачем он рубил деревья, Бэсси заявил: потому что он дровосек. Теперь же, идя за Сэм по очередному темному коридору, по бокам которого тянулись книжные полки, Миллз понял: в виду тогда имелся не просто дровосек, а вполне конкретный Дровосек. Выражение «Фи-фи-фо-фум» было взято из сказки «Джек и бобовый стебель», однако Бэсси, как справедливо указал ему тогда Миллз, ведь не был великаном. Отпущенного после задержания Курта впоследствии арестовывали еще дважды, пока он наконец не оказался в лечебнице Освальд, где стал пациентом ныне покойного Роберта Букмена и откуда, по всей видимости, сбежал несколько часов назад вместе с остальными кошмарами.

Сэм попыталась по рации связаться с находившимися снаружи полицейскими, но ей никто не ответил.

Скрипичная музыка играла все громче по мере того, как они подходили к кухне.

Они пошли на звук.

Миллз вздрогнул от еще одного выстрела, который прозвучал где-то совсем рядом. В воцарившейся следом в коридорах тишине он услышал чей-то стон, однако потом стих и он. Надо было все это предвидеть. И он, по правде говоря, предвидел, ведь именно этим ловцы снов и занимаются.

Они чувствуют кошмары еще до того, как те придут.

Волоски на руках Миллза встали дыбом.

Вонь Рояла Блейкли ударила ему в нос прежде, чем в кухне раздалось шарканье ботинок крупного мужчины – он вышел из темноты открытого шкафа, который они с Блу не заметили. Миллз даже успел разглядеть приближающееся лезвие топора и ощутить исходящий от него запах крови предыдущих жертв Пугала, когда оно промелькнуло вниз по широкой дуге и рассекло плоть и кости его правого плеча, так и не дав ему выстрелить. А еще он увидел блеск в темных глазах, с трудом различимых в прорезях маски из мешковины, пришитой к лицу так поспешно, что она свободно болталась на подбородке невнятным комком окровавленных ниток и кожи.

Упал Миллз не сразу. Лезвие вошло в тело так глубоко, что какое-то время удерживало его в вертикальном, подвешенном положении, пока Блейкли не ударил его своим огромным ботинком в грудь, чтобы вытащить топор. Миллз не мог сказать точно, сколько выстрелов в Рояла Блейкли он услышал после этого, но их в любом случае хватило, чтобы Пугало уронил тяжелый топор. Их хватило, чтобы он рухнул, как одно из подпиленных на улице Куртом Бэсси деревьев. Хватило, чтобы Сэм бросила на пол один разряженный пистолет и выхватила из-под блузки другой, потому что никак не могла перестать стрелять, несмотря на застилавшие ее глаза слезы. А когда пули закончились и в нем, она достала оружие, которое носила на лодыжке, и разрядила в Блейкли и его тоже.

– Хватит, Сэм… – Взгляд Миллза размылся из-за выступивших на глаза слез. – Он мертв.

Мертв уже раз двадцать.

Сэм бросилась к нему, сжала его руку и стала просить держаться, но не так-то это просто, когда тебя фактически разрубили надвое.

– Он достал меня, Сэм.

Она сорвала с себя пиджак и принялась рвать его на части. Сняла с Миллза подтяжки, чтобы наложить жгут, но все это казалось ему совершенно бесполезным.

– Сэм, хватит.

Она упрямо продолжала что-то делать в темноте.

– Моя нить…

– Да заткнись ты уже со своими нитями и тремя гребаными мойрами, пап.

Он улыбнулся и закашлялся кровью.

– Она красивая.

– Ты о ком, пап? Не отключайся. Кто красивая?

– Атропос, – выдохнул он. А потом закрыл глаза. – Прям как ты. И твоя мама.

Сэм всхлипнула, продолжая обматывать его плечо. Она уже не понимала, что делает, и с каждой секундой бесилась все больше. Миллзу было больно видеть ее такой, и он потянулся, чтобы придержать ее руку.

– Хватит, Сэм. Отпусти меня.

Она остановилась. Положила ладонь ему на голову, и он почувствовал, как дочь гладит его редкие волосы. Изо рта с кашлем снова выплеснулась кровь.

– Пап… Расскажи мне о них…

– Клото, – прошептал он. – Она прядет нить. Нить жизни.

Сэм издала странный всхлип – то ли хлюпнула носом, то ли рассмеялась.

– Да уж, прекрасную жизнь она спряла.

– А Лахесис ее отмеряет. Уже отмерила, Блу. Малышка Блу. – Он открыл глаза. – Вот и она.

Миллз почувствовал, что его держат за руки, причем с одной стороны хватка была намного слабее, чем с другой.

– Вот ты где…

Его грудь приподнялась, он испустил последний вздох, а потом затих.

Глава 49

Блу закрыла отцу глаза, посмотрела в сторону и увидела Брианну Букмен, которая держала Миллза за другую руку.

Маленькая девочка улыбнулась.

Она словно появилась из ниоткуда.

Глава 50

Бен медленно шел по коридору бок о бок с офицером Максвелл.

Однако стоило ему увидеть по другую сторону стеклянной стены атриума Аманду и Эмили, а вместе с ними несколько тысяч мотыльков, как его осторожный шаг превратился в бег.

Дверь оказалась заперта.

Эдвард Крич был внутри – гарцевал и притопывал в такт движениям смычка по облюбованным мотыльками струнам своей демонической скрипки. Мотыльки разлетались от его резкой игры, пытаясь спастись от его энергичных жестов и кружений.

Бен застучал в стекло, выкрикивая имена сестры и жены – связанные веревкой, они сидели на деревянных стульях спиной друг к другу возле дальних книжных полок. Они одновременно повернули к нему головы. Рты у них были заклеены скотчем. Плескавшаяся во взгляде радость мешалась с растерянностью и страхом. Мотыльки были повсюду. На голове и плечах Аманды. На шее, руках и коленях Эмили. Они порхали вдоль полок, сидели на камнях пола, бились о стеклянную стену, словно пытаясь выбраться наружу, но нигде их не было так много, как на дереве, где тысячи тесно прижатых друг к другу насекомых трепетали крылышками, пили и ползали туда-сюда, занимая собой весь ствол, от самого низа до сучьев и ветвей, образующих собственный свод под разрушенным потолком.

Откуда-то из глубины комнаты донесся смех. Бен колотил кулаком по стеклу до тех пор, пока из лопнувшей кожи не потекла кровь. Офицер Максвелл схватила его за руку и попыталась оттащить, предупреждая о приближавшемся к другой стороне стекла человеке. Он шел сквозь рой мотыльков.

И смеялся.

Бен не видел брата тринадцать лет, но сразу понял, что это был он.

Глаза никогда не меняются – голубые, как у него самого, но все такие же пустые, как и раньше.

Девон оказался ниже и плотнее Бена, а его каштановые волосы были подстрижены короче, однако их лица до боли пугали своим сходством. Стеклянная стена с тем же успехом могла быть зеркалом. Однако, в отличие от Бена, который сейчас был взбешен и напуган, Девон улыбался все той же непринужденной улыбкой, с которой тринадцать лет назад отправился в лес, приняв глупый вызов брата. Его голубая рубашка была расстегнута почти до пояса. На накачанном торсе виднелись концы татуировки в виде мотылька. Рисунок, казалось, стекал по обеим рукам и заканчивался на ладонях.

– Привет, старший брат.

Шум мотыльков и громкая скрипичная музыка мешали нормально слышать его слова, но Бен ясно прочел сказанное по губам.

– Привет, Девон.

Девон поднял руку – не чтобы помахать, а подавая знак Кричу прекратить игру, что тот и сделал, сразу последовав команде. Крикун сунул скрипку под мышку и немым стражем замер рядом со стульями, на которых сидели Аманда и Эмили. Девон указал на сестру и невестку, которую никогда прежде не видел.

– Тебе не кажется, что семье давно уже пора воссоединиться?

– Отпусти их, – сказал Бен через стекло, заметив, что стоявшая в коридоре Максвелл сменила позицию, пытаясь найти угол, который увеличил бы ее шансы попасть в Девона, но при этом свел бы к минимуму угрозу задеть Аманду и Эмили, находившихся позади него.

– А я бы сейчас не двигался, – бросил Девон в сторону Максвелл. – Будь я на вашем месте.

– Отпусти их, – повторил Бен. – Это касается только нас с тобой.

– Ты бросаешь мне вызов, Бенджамин? Серьезно? Требуешь, чтобы я отпустил их? А как насчет того, чтобы я сейчас отправил Крича в темный лес, а потом попытался взять тебя на слабо пойти и найти его?

Кричу это явно понравилось. Болезненная усмешка растянула шрамы, которые теперь заменяли ему губы.

– Не делай вид, что на тебя это как-то повлияло, Девон.

– А разве не так? Бедный маленький мальчик заблудился в лесу.

– Ты родился с тьмой.

– А ведь его туда отправил старший брат, который раньше его очень любил. Отправил совсем одного.

Девон отвел от Бена взгляд. Однако его внимание привлекла не Максвелл, которая стояла позади и чуть слева, а что-то справа от него. В коридоре. Его племянница Брианна, которая, выйдя из тени, держала обеими руками пистолет.

– Привет, Брианна, – сказал Девон.

Девочка подошла ближе. Оружие в ее крохотных руках казалось чуть ли не артиллерийской пушкой, но палец уверенно лежал на спусковом крючке, и она выглядела готовой выстрелить. Бри никак не отреагировала на слова своего дяди. Она ничего не сказала ему в ответ, по крайней мере вслух – лишь в глазах застыло настолько отчетливое «пошел ты!», что Бен удивился, увидев подобное у ребенка.

За спиной Бри появилась детектив Блу.

– Милая, опусти пистолет. – Она бросила взгляд на Бена. – Это оружие моего отца. Она схватила его и убежала.

– А где ваш отец? – спросил Бен, не сводя глаз с развернувшегося между его дочерью и Девоном противостояния.

– Он мертв.

– Вот так так, – сказал Девон. – Мистер Сон мертв.

Бри шагнула еще ближе.

– Зато Мисс Сон передает тебе привет.

– Бри… отдай мне пистолет. – Бен двинулся в ее сторону. – Дорогая, отдай мне…

Дочь на секунду взяла на прицел его самого.

– Нет, папа. – Бену пришлось остановиться. – Я не боюсь.

Она снова перевела пистолет на Девона, целясь в него через прозрачную стену. Мотыльки продолжали биться о стекло, облепляли плечи Девона и раскинутые в стороны руки – тот словно облегчал ей задачу, предлагая скорее в него выстрелить, ведь на самом деле не думал, что она сможет это сделать.

Но она выстрелила.

Отдача повалила ее на пол. Пуля вошла высоко, разбив стекло под самым потолком. От дыры во все стороны разбежалась паутина трещин и разломов, и через несколько секунд стена разлетелась вдребезги, осыпавшись водопадом осколков.

Сотни мотыльков хлынули наружу.

Девон опустился на колени.

Крич воспользовался всеобщим замешательством, чтобы выскочить в образовавшийся проем, размахивая своим смычком, словно копьем. На Максвелл он налетел прежде, чем та успела выстрелить в него сквозь облако мотыльков. Из плеча офицера хлынула кровь. Смычок оказался заточен – его инструмент был также оружием. Однако снова замахнуться на Максвелл он не успел – позади Бена грянул выстрел детектива Блу, и Эдварда Крича отбросило к стене коридора, где он и соскользнул на пол, увлекая за собой книги с полок. К тому времени Максвелл уже пришла в себя. Крич едва успел дернуться в ее сторону, как она уложила его прямым выстрелом в грудь.

Глаза Крича застыли, так и не оторвавшись от Максвелл. Из его раны хлынул пульсирующий поток крови.

В атриуме раздались крики Аманды и Эмили. Брианна хотела пойти к ним, но детектив Блу ей этого не позволила. Девона нигде видно не было. Бен схватил пистолет, оброненный Бри на пол при падении. Он вошел в атриум, оглядываясь в поисках брата, и обнаружил его в задней части комнаты, за диваном, с противоположной стороны марьего дерева, где тот глумливо протягивал ему руки, будто умоляя надеть на него наручники.

– Не надо, Бен! – крикнула от двери детектив Блу. – Опустите пистолет.

С оружием в одной руке и кухонным ножом в другой Бен подошел к жене и сестре. Продолжая держать скрывающегося за деревом Девона на мушке, он перерезал одну из веревок, связывавших Аманду.

Как только ее правая рука освободилась, она забрала у него нож и сама перепилила остальные путы, после чего сразу же принялась за освобождение Эмили. Детектив Блу тем временем пыталась удержать Брианну, не давая ей войти в комнату.

Бен повернулся к брату.

– Ты не можешь застрелить меня, Бенджамин. – Девон взглянул на стоявшую в дверях Блу. – Разве не так, детектив? Есть правила, которым нужно следовать.

– Шел бы ты на хрен со своими правилами. – Бен подошел ближе.

Девон не сдвинулся с места и так и не опустил вытянутые вперед руки.

– Ну давайте, наденьте на меня наручники. Арестуйте меня. Я сдаюсь.

– И ты устроил все это только ради того, чтобы сдаться?

Лежавший на спусковом крючке палец дрожал. Бен ни разу в жизни не стрелял из пистолета, но думал, что с такого расстояния будет сложно промахнуться.

– Бен, опустите пистолет.

Он оглянулся через плечо. Аманда и Эмили уже вывели кипевшую от ярости Брианну из комнаты и пытались увести ее по коридору. Детектив Блу взяла на прицел Девона и двигалась в их сторону с наручниками в руках.

– Я разберусь с ним, Бен. Отойдите. Опустите пистолет и отойдите.

– Я видел книгу, – сказал Девон. – Твою следующую, Бен. Ту, над которой ты сейчас работаешь. – Он с интересом наблюдал за приближением Блу. – Там, где Крикун похищает ребенка Малки… Что, если герой книги списан вовсе не с вашего отца, детектив Блу? Что, если он похож на вас?

– Прекратите эти разговоры. Держите руки так, чтобы я могла их видеть. – Блу шагнула ближе.

– А что бы вы сделали, скажи я, что уже воплотил написанное в жизнь? Побывал в доме своего брата Бенджамина и увидел, что он придумал… Так что же он предложил? Вдруг я уже забрал Дэнни и обоих ваших мальчиков?

У детектива Блу задрожали руки.

– Он лжет, – сказал Бен.

– Да неужели? Тогда попробуйте им позвонить, детектив. Я удивлюсь, если они вам ответят.

– Не слушайте его, – посоветовал Бен.

Детектив Блу с трудом сглотнула и приблизилась еще на один шаг.

Девон повернулся к Бену.

– Я знаю, каким шампунем пользуется твоя дочь, Бенджамин. Я чувствую его запах в ее волосах по ночам, когда шепчу всякое-разное в ее маленькое ушко.

Бен уже почти опустил руку с пистолетом, но теперь снова прицелился.

Услышав звук телефонного гудка, Бен взглянул на детектива Блу и увидел, что она поднесла к уху сотовый, по-прежнему держа Девона на мушке. Она ждала ответа. А гудки все шли и шли.

– Наденьте на меня наручники, – продолжал кривляться Девон. – Дайте мне уже дожить свои дни в психушке.

Бен подошел ближе.

– Зачем возвращаться домой только для того, чтобы быть пойманным?

– Чтобы увидеть все лично. Я ведь был занят, Бенджамин. Очень занят. А теперь пришло время расслабиться и понаблюдать за сбором урожая.

В телефоне Блу все еще шли гудки. Ее лицо побледнело.

– Не стреляйте в него, Бен. Пожалуйста. Он где-то держит моего мужа и детей…

– Какого еще урожая? – прошипел Бен. – Что ты натворил?

Девон оглядел комнату, все книги в ней.

– У меня ушло много времени, но я все же справился.

Бен тряхнул головой.

– Ты лжешь. Ты, твою мать, просто лжешь.

– Все они, Бен. Я открыл их все, и теперь пришло время посмотреть, что будет. – Девон протянул руки в сторону детектива Блу. – Наденьте на меня наручники. – Он повернулся к Бену. – Я был у вас дома, Бенджамин. Спал в твоей постели. Иногда ты ходишь во сне, а я занимаю твое место. Аманда такая милая.

– Будь ты проклят, Девон!

– Сэм, – раздался в телефоне детектива Блу чей-то голос.

– Дэнни! – По щекам Блу покатились слезы.

– Что происходит? – в тревоге спросил ее Дэнни Блу.

Девон ухмыльнулся.

– Ну так давай, Бенджамин. Я бросаю тебе вызов. Или тебе слабо?

Не сводя глаз с брата, Девон наклонился к полу и потянулся к открытому дорожному сундуку, который Бен раньше не замечал – ящик был забит книгами, похожими на те, что тысячами стояли на окружавших их полках.

– Сэм! – кричал в трубке Дэнни. – Ты где?

Бен посмотрел на открытый ящик.

– Что это за книги, Девон?

Девон выхватил из сундука один из томов, повертел его в руках и бросил на пол, где он и остался лежать – корешок треснул, страницы раскрылись.

Бен подошел ближе, не сводя с брата пистолет, и ногой захлопнул упавшую книгу.

Девон с усмешкой достал из ящика следующую.

– Ты когда-нибудь замечал, что книги на этих полках идут не по порядку и каких-то номеров не хватает?

– Немедленно положите на землю, – потребовала Блу, не обращая внимания на испуганный голос мужа в телефоне.

Открыв книгу, которую он держал в руках, Девон снова бросил ее на пол.

– Худшие из них он хранил в другом месте, Бен.

Детектив Блу уронила телефон как раз в тот момент, когда Девон ногой опрокинул ящик, а Бен выстрелил.

Пуля попала Девону в грудь. Он отлетел назад и врезался в стену из книг в кожаных переплетах. От удара с полки упало с полдесятка томов. Девон, задыхаясь, рухнул на пол, спиной и головой касаясь книжных полок. Изо рта у него хлынула кровь.

Бен впервые увидел в глазах младшего брата страх.

Девон побледнел, кровь заливала камни пола.

Бен обнимал его, пока он умирал.

После

Потирая уставшие глаза, глава полиции Блу откинулась на спинку офисного кресла.

Все, чего ей сейчас хотелось, это барбекю, солнце и холодное пиво. Или хотя бы услышать, как резвятся во дворе ее дети. Да она уже согласна на что угодно, лишь бы выбраться из тюрьмы, в которую превратился для нее полицейский участок. Будешь замужем за работой, предупреждал ее Миллз. И вот, гляньте-ка, она действительно попала в рабство к работе, которую в равной степени любила и ненавидела, а на диване в другом конце кабинета до сих пор валяются одеяло и подушка, не убранные с тех пор, как она провела здесь ночь, хотя Дэнни умолял ее вернуться домой и хоть немного поспать. У нее ведь был четырехлетний ребенок, который скучал по своей маме.

Однако полиция нашла эти пять тел, и выглядели они ужасно.

И это было самое страшное место преступления со времен деяний Пугала много лет назад. А она, даже стерев под душем полмочалки, на самом деле просто не могла заставить себя вернуться домой после такого и прикоснуться к детям – особенно к младшему, Винчестеру, который, в отличие от двух остальных, все еще любил обниматься с ней.

Только не сразу после того, как она прикасалась к этим телам.

Раздался стук в дверь. Блу закрыла лежавшую на столе папку.

– Войдите.

В открывшемся проеме показалась молодая рыжеволосая секретарша.

– Шеф, к вам пришли.

Блу вздохнула и посмотрела на часы.

– Кто там?

– Девочка.

– Что за девочка? Сколько ей лет?

– На мой взгляд, от двенадцати до пятнадцати. Вооружена блокнотом и ручкой.

– Имя?

– Не сообщила. Может, сбежала из дома.

– Впусти ее.

Спустя несколько секунд в кабинет вошла долговязая девочка-подросток в очках в темной оправе. Каштановые волосы собраны на затылке в аккуратный пучок, а лицо наводит на мысли о другом, очень похожем – хотя и постарше. Закрыв за собой дверь, она замерла на месте, с улыбкой прижимая к груди блокнот. У нее глаза отца. Никаких сомнений. А еще приятные черты матери и, очевидно, передавшиеся от нее же смелость и решительность.

Блу откинулась в кресле, скрестила руки на груди и заставила себя улыбнуться.

– Бри? Это действительно ты?

Девчонка кивнула.

– Теперь я Брианна.

– Совсем взрослая и… Какой у тебя рост?

Брианна села на стул напротив стола Блу.

– Метр семьдесят три. Наш врач считает, что я могу вырасти еще сантиметров на пять. В этом году вступила в волейбольную команду.

– Кажется, среди нас есть будущий олимпийский чемпион?

– Нет.

После нескольких секунд неловкого молчания Блу спросила:

– А как твои мама с папой?

– Теперь, после переезда, все наладилось. Флоридская жара пошла им на пользу, а мой младший брат не дает заскучать. Они снова влюблены друг в друга. Даже подтвердили свои клятвы. Опять целовались у алтаря. Это было отвратительно.

Больше она ничего не сказала, однако Блу и так знала, что Бен Букмен снова начал писать. Если верить слухам, сейчас он работал над историческим романом. А может, над серией книг в жанре вестерна. В общем, пытался переосмыслить себя. В очередной раз. Аманда же снимала по всему миру репортажи для «Си-эн-эн».

– Но в глубине души они так и не смогли смириться с тем, что случилось с Дженнифер, – наконец добавила Брианна.

– А ты?

– Мы по-разному смотрим на вещи. Можно на чем-то циклиться, а можно идти дальше.

Блу наклонилась вперед, опершись локтями о стол.

– Сколько тебе сейчас лет, Брианна?

– Четырнадцать.

– Твои родители знают, что ты здесь?

– Нет.

– А ты, значит, решила меня навестить? – Брианна молчала, и Блу подкинула ей пару намеков: – Добиралась автобусом? Поездом? Пешком?

– Поездом. Потом пешком.

– Тебе еще рано путешествовать одной, Брианна.

Дочь Букменов пожала плечами и положила на стол блокнот.

– Это дерево все еще там. – Она взглянула на дверь, словно желая убедиться, что та закрыта и никто их не подслушивает. – Мотыльки возвращаются.

Блу изо всех сил старалась не показать, как от этих слов у нее скрутило живот.

– Брианна, я очень рада тебя видеть. Знать, что с тобой все в порядке. Но все же, зачем ты приехала?

Девочка открыла блокнот и повернула его так, чтобы он был обращен к Блу. Перед глазами замелькали страницы с заметками, зигзагообразными линиями и кругами – и все это слишком сильно напоминало то, что Блу видела на стене гостиной своего отца за день до его похорон. На последнем заполненном листе сверху виднелась надпись: «Лунный человек». Ниже шли два имени – Патриция Кингсли и Джонатан Бернс.

Блу внимательно посмотрела на эту страницу, а потом обменялась взглядами с сидевшей по другую сторону стола девочкой. Глаза за стеклами очков выдавали куда большую усталость, чем можно было предположить по оживленному поведению Брианны. Блу помимо собственной воли была заинтригована.

– И что это? – спросила она про блокнот.

– Моя работа.

– Какая работа? Домашнее задание?

– Нет, домашку я делаю прямо в школе. Там все просто. – Она начала грызть ноготь, который и так уже был обкусан до мяса. – А это то, чем я занимаюсь последние четыре года. Уже почти пять. Стараюсь найти их.

– Кого? – По телу Блу побежали мурашки.

– Мар. – Она указала на блокнот. – Тех, которых выпустил на волю дядя Девон. – Ручка постучала по странице. – Патриция Кингсли. В конце сороковых она была пациенткой Амелии Букмен. Дочери Бернарда Букмена. Матери Роберта. Так вот, Патриции Кингсли снился кошмар о Лунном человеке. И доктор Амелия Букмен ее от него избавила.

– Брианна… Тебе тоже снятся кошмары? Как моему отцу?

– Да.

– И как давно?

– С тех пор, как он умер. А еще я теперь тоже умею подтибривать. Только называю это иначе – «подключиться».

Блу заставила себя посмотреть на открытый блокнот.

– Что это?

Брианна указала на страницу.

– Вы знаете, что вчера ночью было полнолуние?

– Да. Но какое это имеет отношение…

– А вот что случилось во время полнолуния в прошлом месяце. – Брианна перелистнула страницу назад, открыв заметки и вырезки из «Нью-Йорк таймс», в которых подробно описывалось ужасное убийство во Франции, где с тел пяти жертв содрали всю кожу. – В Париже. Вы помните тамошние убийства? В каком виде тогда нашли тела?

– Откуда ты знаешь подробности нашего дела? Мы не сообщали о них прессе.

– А я и не знаю, – ответила девочка. – Но мне известно, что полиция нашла пять трупов. И это произошло в полнолуние. Мне хорошо даются математика и логика, и я знаю, как он делал это раньше. И глядя сейчас вам в глаза, вижу по ним, что эти преступления действительно похожи. А значит… – Она вернулась к предыдущей странице блокнота. – Это Джонатан Бернс. Он и есть Лунный человек. А еще он любит путешествовать.

Блу снова позволила себе взглянуть на блокнот Брианны.

Подтянула его ближе, пролистала несколько страниц, а затем начала с самого начала.

Благодарности

Работа над романом всегда связана со многими трудностями, чтобы он увидел свет, подмога требуется со всех сторон, и «Человек-кошмар» тут не исключение. Большой проблемой стало уже само решение написать его, ведь это означало бы для меня тотальный ребрендинг, поскольку все шесть моих предыдущих книг были в той или иной степени историческими – при этом какая-то их часть относится к жанру магического реализма, кое-что к драмам, и лишь одну можно с натяжкой назвать историческим триллером, так что именно этой, шестой по счету книге, «Странной истории Айзека Кроули» (The Strange Case of Isaac Crawley), я придаю особое значение в плане перехода к «Человеку-кошмару», моему первому хоррору/триллеру/саспенсу, действие которого происходит в современности. В «Странной истории Айзека Кроули» главный герой переживает раздвоение личности, после чего ему приходится в некотором смысле уживаться со своим вторым «я», как в свое время доктору Джекилу и мистеру Хайду, и неслучайно именно этот роман стал для меня своеобразной развилкой на авторском пути, обернулся моим собственным раздвоением личности с точки зрения карьеры писателя. Как ни крути, он, хоть и исторический, но все же намного мрачнее прочих моих книг, и эта мрачность в результате стала идеальным предвестником «Человека-кошмара», моего первого (надеюсь, из многих) романа, написанного под псевдонимом Дж. Х. Маркерт. Конечно, я продолжу также писать под собственным именем Джеймс Маркерт (и даже закончил под ним недавно очередную книгу, которую предварительно назвал Ransom Burning), но все, что можно будет отнести к жанру ужасов и современности, я отныне стану издавать исключительно под новым псевдонимом. И хотя сокращение «Дж.» в нем может показаться кому-то очевидным, я точно не скажу вам, что означает «Х.»! И я также уверен, что этот роман никогда бы не был написан без помощи и всесторонней поддержки Ким Лионетти из BookEnds Literary. На обдумывание идеи ушло какое-то время, и мы даже успели рассмотреть два варианта ее реализации, но я очень благодарен ей за то, что она посеяла эти семена и подтолкнула меня к новым свершениям на пути писателя. А еще мне хотелось бы поблагодарить своего двоюродного брата Джона Маркерта: мы с ним много лет обсуждали мои возможные псевдонимы и, хотя я так и не решился использовать Стивена Кенга, Джона Грэшема или Тома Кланси, думаю, я сумел в конце концов остановиться на том, что наилучшим образом подходит для моих замыслов. Впрочем, крутить в голове другие варианты нам было ничуть не менее весело.

Я также хотел бы воспользоваться случаем, чтобы поблагодарить Олдена Хомрича и мою кузину Кейтлин Тисдейл, поскольку ранее забыл упомянуть их в послесловии к книге «Странная история Айзека Кроули» – спасибо Олдену за то, что прочел первую версию этого романа, а Кейтлин за то, что помогла мне с очень нужными исследованиями о Джекиле, Хайде и Джеке-потрошителе. Отдельная благодарность Чарли Ширклиффу, моему постоянному читателю и другу, за то, что он стал первым из тех, кто, не относясь к числу литературных агентов, прочитал законченную версию «Человека-кошмара» во времена, когда тот еще назывался «Лощина». Твои добрые слова помогли мне не сдаться на полпути. Спасибо Джилл Холланд, которая прочла чудовищный 500-страничный черновой вариант романа и все же нашла в нем какую-то ценность. Твоя поддержка моей работы, похоже, не имеет границ. Спасибо. Я также благодарен Мэтту Марцу, Бену Лерою и Саре Дж. Генри (Сара, ваши правки превосходны!) из издательства Crooked Lane за то, что поймали на крючок и вовремя подсекли эту рыбку, а также моему удивительно трудолюбивому и старательному литературному агенту Элис Спайлбург, которая не только удачно выпустила ее в безбрежный издательский океан, но и стала первым человеком, который шлифовал и редактировал мой роман до полной готовности, хотя порой даже я сам начинал сомневаться в возможности того, что он хоть когда-нибудь будет готов. Ваше видение книги было блестящим, за что вам огромное спасибо. И это только начало. Мои благодарности Ребекке Нельсон, Мелиссе Рехтер, Мэдлин Ратл, Дульче Ботелло, Хизер Венхёйзен и Кейт Макманус из Crooked Lane – думаю, мне стоит поблагодарить вообще всех в этой компании, от издателей, редакторов и отдела выпуска до маркетинга, дизайнеров обложек и стажеров, – однако спасибо конкретно вам! Еще, конечно, моим братьям и сестрам, а также верным друзьям – за постоянную поддержку. Моей жене Трейси, которая является главным кормильцем нашей семьи на протяжении уже более двадцати лет – возможно, скоро ты все же сможешь бросить это занятие. И, наконец, спасибо моим родителям, Бобу и Пэтси Маркерт – за то, что всегда поддерживали мое творчество, хотя-а-а-а-а, возможно, вам не захочется это читать. Впрочем, раз уж вы дошли до этого места и, возможно, все равно уже все прочитали – простите за всю эту кровищу и попытки вас напугать. Давайте лучше винить во всем мою другую личность, Дж. Х.

Об авторе

Дж. Х. Маркерт – псевдоним писателя Джеймса Маркерта, отмеченного наградами романиста, сценариста и продюсера, мужа и отца двоих детей, который живет в Луисвилле, штат Кентукки, где он также профессионально занимался теннисом на протяжении двадцати пяти лет, пока в 2020 году не зачехлил окончательно свои ракетки. Окончив в 1997-м Университет Луисвилла по специальности «История», он с тех пор не прекращал писать ни на день.

Сноски

1

Выдуманный город в штате Северная Каролина, ставший местом действия двух популярных телевизионных ситкомов – «Шоу Энди Гриффита» (1960–1968) и «Мэйберри» (1968–1971). Один из главных героев – помощник шерифа Барни Файф. (Прим. пер.)

(обратно)

2

Американский комедийный сериал 1989–1998 годов о злоключениях городского невротика, стэндап-комика Джерри Сайнфелда и его настолько же неврастенических нью-йоркских друзей.

(обратно)

3

Meek – кроткий, покорный (англ.). (Прим. ред.)

(обратно)

4

Американский исполнитель кантри-музыки, чей девятый студийный альбом, выпущенный в 2001 году, носит название «Пугало».

(обратно)

5

«Если завтра никогда не наступит» (англ.). (Прим. ред.)

(обратно)

6

Candy Crush – популярная игра-головоломка по типу «три в ряд». Игроки должны совместить три игровые конфеты одинакового цвета в ряд, чтобы те исчезли. (Прим. пер.)

(обратно)

7

Синдром Марфана – редкое наследственное заболевание, связанное с генетически обусловленной патологией соединительной ткани. (Прим. пер.)

(обратно)

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация