Библиотека :)

Вампиры Дома Маронар 1547K - Александра Плен (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Александра Плен Вампиры Дома Маронар

Глава 1

– Кровососы проклятые… – прошипела я на русском, спускаясь по лестнице Дома крови. Девица, следующая в очереди на донорство, подозрительно на меня покосилась.

Слабость, головокружение, онемение конечностей – всё, как по учебнику. Опять выкачали почти пол-литра. Я и раньше была бледной молью на строгой диете, а после двух месяцев плановых кровопусканий превратилась в выцветший водяной знак на старом договоре, который видели все, но внятно прочитать не может никто. Ещё парочку сеансов – и начну бросаться на людей как настоящий вампир.

Пробежалась взглядом по веренице невольниц в ошейниках, терпеливо ожидающих экзекуции. Сегодня сдают кровь первый и второй бараки, женская часть фермы. Завтра и послезавтра – четыре барака мужчин. Их на ферме намного больше.

Потирая ноющую руку, я поковыляла в сторону столовой. Мои подневольные подружки Мерит и Иштар, сдавшие кровь раньше меня, уже стояли в очереди на раздачу плюшек – стакану кармина, фрукта, произрастающего в этих местах, выполняющего функцию, схожую с ролью гранатового сока в нашем мире, только в сто раз эффективнее, и большому куску печени ослы, местной коровы.

Ненавижу печень! А кармин – это вообще отдельный вид пытки: густой, пряный до тошноты, сладкий, горький, всё сразу и сразу слишком. Желудок после такой дегустации устраивает пикет до самого вечера. Но свою функцию кармин и осла выполняли – я все еще жива, хоть и сдаю кровь каждые три дня по расписанию.

Для местных фрукт был чуть ли не деликатесом. За лишнюю кружку дамы иной раз и в баню сходят «в небанный день» с кавалером ниже среднего, чтобы выменять этот нектар богов по бартеру. Валюта стабильная, инфляции ноль. Но расплачиваться кармином мужики могли не часто – без него кровь не восстанавливалась. Точнее, восстанавливалась не так быстро. Вот и выбирали, что лучше – эротический турпоход или гемоглобин.

Сегодня деревянные грубо сколоченные помывочные, стоящие на отшибе в торце каждого барака, и служащие приютом для… скажем так, воспылавших страстью парочек, пустовали. А вот завтра выстроится очередь.

А что? Инстинкт размножения, знаете ли, не отменить даже кандалами.

Мы тут, на кровавой ферме, четыреста мужчин и женщин, все как один числимся собственностью Дома Маронар. Бедные-несчастные, без роду-племени, грамоте не обучены; на шеях – закольцованная бижутерия, на робах – нашивка, подозрительно похожая на английскую Q только с двумя хвостиками. По-местному – “груллы”, то есть невольники. И, честно говоря, когда вокруг так много народу, скука и теснота делают свое дело: если уж не культурная программа, то химия между людьми тут точно налажена.

Отсюда и “сюрпризы”. Залёты случались регулярнее, чем смена караула у Дома крови. Будущей маме сразу оформляли льготы: перерыв от донорских подвигов на пару лет, отдельная каморка, работа полегче и меню посытнее. Некоторые особенно сметливые девицы даже специально залетали, чтобы урвать все эти бонусы – в условиях дефицита радостей это почти что корпоративный соцпакет.

Вот только у системы есть подвох толщиной в ледяной щит Антарктиды: младенец, родившийся на ферме, становится рабом априори.

Так себе карьера молодого специалиста, скажу я вам.

Получив стандартный паек, я, скривившись на бордовую тягучую субстанцию, подозрительно похожую на кровь, потащилась к подругам, устроившимся на лавке у Дома кухни (тут любят пафосные названия: Дом крови, Дом сна, Дом чистоты, Дом осьи – не спрашивайте, мне тоже страшно – и прочие «Дома», отличающиеся в основном табличкой и настроением смотрителя).

После кровопускания нам щедро отсыпают час отдыха: можно потрепаться, погреться на солнышке или клюнуть носом в койке. Но лезть в помещение, где в одной комнате живут пятьдесят дам, из которых чистюль – от силы половина, удовольствие сомнительное. Даже моя стратегическая высота на втором ярусе не спасает от ароматов. Баня у нас обязательная – раз в неделю. Нос – тоже обязательный, увы, за два месяца ещё не освоился.

Что поделать: большинство – бабульки из таких глухих мест, где на десять дворов один колодец и тот вечно занят.

Барак, это я так… со зла. На самом деле ничего так домик. Если бы не ровные ряды двухъярусных кроватей и отсутствие уединения, то жить можно. Сложен барак из обычных брёвен, а вот отделка – песня. Внутри стены покрывала паутина из тороса, местного вьющегося растения, покруче нашего плюща. Она плотно переплетала стены, одновременно служила и украшением и не давала шанса сквознякам. Как-то мне не спалось, настроение было отвратное, нож, который я с большим трудом спёрла, оказался бесполезен, и я со злости проковыряла им приличную дырку в стене. Утром – как не бывало: торос всё заштопал, как бабушка носки.

В нашем бараке моих ровесниц всего трое (двое из них Мерит и Иштар), остальные – постарше. В других, говорят, молодёжь водится, но мы почти не пересекаемся: кровь бараки сдают по очереди, работают – раздельно. Свободного времени – кот наплакал, знакомиться можно разве что после отбоя, но я предпочту свидание с подушкой. Поначалу в поле так вкалывала, что не чувствовала ни рук, ни ног, ни разницы между утром и вечером. А ещё и кровь по расписанию сцеживаем для Хозяев – у них, видимо, любовь к порядку и чужим литрам.

Само собой, спустя время, я втянулась, подкачалась, нарастила мышцы и опыт, но укреплять общественные связи по-прежнему не тянуло. Плюс только к концу второго месяца я могла более-менее членораздельно разговаривать, а до этого ограничивалась кивками «да-нет-не знаю». Причем ставила их в произвольном порядке, чем нередко заслуживала недоуменные взгляды аборигенов в свою сторону.

После первого глотка кармина желудок сжался от ужаса, пищевод перемкнуло, я выпучила глаза и сцепила зубы, чтобы удержать сок внутри и не опозориться, как это делала в первые разы. Кожа покрылась пупырышками от отвращения. Через минуту нутро смирилось. Тем более, что реакция пошла – горячая волна прокатилась по телу, мозги прочистились, ушла сонливость, вялость, словно я выпила банку энергетика или литр кофе. Зажав нос, я несколькими глотками допила сок и отставила кружку в сторону. Впереди еще одно испытание – съесть печень.

Мерит и Иштар ехидно ухмылялись, глядя на меня: для них кармин – деликатес, лакомство богачей, они им чуть ли не духи заменяют. Я все два месяца удивляюсь, как они им наслаждаются: причмокивают, языком ловят последние капельки, глаза закатывают – будто дегустируют редкий винтаж.

Я, дурында наивная, в начале своей донорской карьеры даже пару раз отдавала им свой паёк. Типа, лучше выпейте вы, чем я его подарю унитазу. Но после двух эффектных обмороков и одного особенно эпичного, прямо в святая-святых Доме крови, да ещё и почти на сутки, мне очень доходчиво намекнули:

– Дорогуша, если жить не хочешь, можем сразу выкачать всю кровь – чтобы не мучиться и не затягивать интригу! – понятно, что сказали по-другому, но именно так я восприняла сочные ругательства местного доктора, когда очнулась.

И так как подобный «финал сезона» мне не очень понравился, я решила, что паёк всё-таки вещь нужная! А если пить мелкими глотками и дышать через нос, то и практически выполнимая.

– Посидим еще или пойдем, прогуляемся? – задала вопрос Иштар, после того, как мы закончили внеплановый второй завтрак.

– Пройдемся, – согласилась я.

Во-первых, двигаясь, я надеялась, что местный крововосстанавливающий фастфуд переварится быстрее. А во-вторых, гуляя всегда можно обнаружить что-то интересное. Дырку в заборе, подкоп, потерянный инструмент или еще что. Потому что всю жизнь быть рабыней неизвестных Хозяев-вампиров я не собиралась. Правда, еще предстояло избавиться от ошейника, но это уже мелочи. Проблемы буду решать по мере их поступления.

А что? В местной культуре разобралась, язык выучила. Пора и честь знать. Как говориться – спасибо вашему дому пойду к другому.

– Эй, красотки, хотите весело провести время?

На углу барака возле бань стояли двое мужиков с ошейниками – такие же рабы, как и мы. Вроде молодые, но определить точный возраст сходу невозможно – заросшие, бородатые, не слишком опрятные субъекты где-то от двадцати до шестидесяти годочков.

Желания завести близкое знакомство не было, лишь послать их в баню вдвоём.

– Нет, – хмуро отрезала я и потащила девчонок за собой. Уже умея более-менее общаться, я всё-равно тяготела к коротким однозначным фразам.

Мерит смутилась, порозовела, попробовала выдернуть руку, чтобы задержаться и пококетничать, но я не дала. Еще нам не хватало «незапланированного подарочка» на память о ферме – в виде люльки и бессонных ночей.

О контрацепции здесь не имели не малейшего представления. Хозяевам было выгодно, чтобы девицы рожали новых рабов без перерыва. Я пыталась объяснить это Мерит еще месяц назад, когда увидела ее гуляющей с каким-то мутным типом, но то ли моего словарного запаса не хватило её убедить, то ли у нее случилась любофф. Возраст как раз подходящий – что надо выросло, а в голове еще ветер свищет.

Хочет залететь – лучше бы охранника выбрала: эти хотя бы на свободе и при копейке. А смысл идти в баню с таким же рабом, как ты? Правильно – никакого. Любовь любовью, а экономику никто не отменял.

Молодых мужчин среди рабов достаточно, а вот молодых девиц – раз два и обчёлся. Спрос во много раз превышает предложение. А все потому, что рабом в Маронаре, государстве, где я случайно оказалась, можно стать, не прилагая ни малейших усилий. Ошейники надевали на… 1 – беженцев из других стран. 2 – злостных должников. 3 – ненужных родичей, ставших обузой, которых продавали главы семей. Ну и просто кого посчастливилось поймать на дороге, как меня, без охраны, документов, денег и сопровождения.

Третьим пунктом как раз пристроили Мерит – не в университет, а на кровавую ферму. Родители умерли – царство им небесное, главенствовать остался старший брат, а у него свадьба на носу и бюджет в стиле «денег нет, но очень надо». Невеста, как выяснилось, тоже не ангел: поддержала жениха и отправила будущую золовку прямиком в цепкие руки загонщиков.

С брачными обычаями я всё ещё не разобралась: вроде невеста приходит с приданым, но жених тоже должен занести выкуп – что-то вроде калыма. Как я поняла, обязателен он, если статус невесты выше и жених мечтает подняться на лифте социального успеха.

Вот и поднял братец Мерит свой статус за её счет.

Так себе семейные традиции.

Не знаю, что я бы чувствовала на её месте. А она не киснет, ещё и личную жизнь пытается наладить… Миленькая девчушка: васильковые глаза, курносый носик, пухлые щёчки. Наивность – как у единорога на стажировке. В её-то семнадцать я уже была колючей, хитрой и находчивой, а эта – улыбается и защищает братца:

– Он не виноват. Ему же деньги на свадьбу нужны.

У меня в глазах темнело от подобных интерпретаций подлости человеческой обыкновенной. И вот сижу и думаю: то ли она правда человек-облачко, то ли в этом мире продажа родных – хобби выходного дня. Хоть режьте – не могу считать подобные сделки нормой. Хотя, если по-честному, я в своем мире на собственной шкуре ощутила «любовь родных». Только без ошейника.

А сначала я аж обрадовалась, когда после долгих блужданий по лесу наткнулась на людской тракт. Кто ж знал, что первым по нему проедет караван с рабами? К тому времени я была такой голодной, испуганной и растерянной, что не рассмотрела ни живой товар на телегах, ни ошейники на пленниках, ни зверские морды охранников, жутко обрадовавшихся новому пополнению в моем лице.

Но обо всём по порядку.

Ненавижу походы!

У меня с дикой природой отношения токсичные. Нулевая химия, один стресс. Шестнадцать лет, как-никак, прожила на границе цивилизации. И всем телом, включая особо чувствительную пятую точку, знала: не стоило поддаваться коллективному восторгу и тащиться отмечать сдачу проекта тимбилдингом в горах на лоне природы, где лоно – это скорее злобная пасть. Комары – кровожадные вампиры с авиабазой на болоте, растительность – зелёный спецназ, норовящий цапнуть веткой за штанину, подставить кочку под ногу, и, для закрепления успеха, выписать из-за угла нежный лещ по лицу. Еда – в хрустящей пыльной панировке, одежда – намертво пропитанная ароматом «Дым костра №5». В общем, красота до мурашек – тех самых, от которых слегка подташнивает.

Я скорее предпочла бы тимбилдинг в баре с кондиционером и коктейлями, чем эту экспедицию на выживание.

– Ты же вечно ноешь, что у тебя плохое предчувствие! – фыркнула Оля, соседка, лучшая подруга и по совместительству главный тренер по дисциплине «да расслабься уже». – А потом выясняется, что всё супер, и ты ещё отзыв со звёздочками оставляешь.

Ну да. Я – тот самый мальчик из сказки «Волк! Волк!», только без волка, с рюкзаком. Ору, сигналю, машу красным флажком, а доверия ко мне уже как к словам политика за день до выборов – то есть почти нет.

– Тем более, сама говорила, едут всего три женщины из вашего отдела, – напомнила Ольга мои же слова.

Факт. Я, Мария Васильевна – дама «пятьдесят с хвостиком», и Тонечка – глубоко замужняя ласточка около тридцати. Если говорить о потенциальных невестах для нашего коммерческого, то, простите, та-дам – это я: умница, красавица и свободна словно «птица в небесах».

Вздохнула, сложила свои страхи во всем известное место (рядом с совестью и зарядкой от прошлого телефона) и поковыляла в аптеку. Набрала всего: мази – чтобы мазать, пластыри – чтобы клеить, йод – чтобы щипало, бинты – чтобы геройски мотать. На случай, если природа решит перейти к активным переговорам.

Про сон даже рассказывать не стала. Чувствовала: упомяни я ещё раз «плохое предчувствие» – и Оля выдаст мне профилактический втык по лбу за паникёрство. А сон был, признаться, хороровый, в формате «режиссёрская версия».

Мне привиделось, что я падаю в пропасть. Лечу, ору, кувыркаюсь то ли несколько часов, то ли секунд (во сне время странно растягивается). И падаю прямо в озеро, полное крови. Густой, липкой, тяжелой. Она тянет на дно, заливает рот, нос, глаза. Я погружаюсь все глубже и глубже, теряя последние крохи воздуха и жизни. На последней секунде вдыхаю кровь в лёгкие и понимаю, что могу ею дышать.

Очнулась с воплями, в холодном поту с колотящимся сердцем. Хорошо еще, что Оля не ночевала дома, мои крики слышали лишь тараканы и соседи.

И да – конечно, всё сбылось. Ну… почти всё.

На первом же привале ночью мне припекло в туалет. Я отошла от лагеря совсем на чуть-чуть, буквально на десять метров вправо. Уже в полете вспомнила – нужно было влево.

Наш коммерческий директор, Владимир Николаевич Белянников, мой будущий муж, духовный и финансовый организатор тимбилдинга, умный энергичный мужчина тридцати двух лет (то есть самый смак) привлекательной наружности, объявил всем, что он – бывалый турист и бояться нечего. И вся толпа, роняя слюни восхищения, как бараны на веревочке, поплелись за ним следом. Маршрут номер четыре самый сложный? Пофиг, идем! Тропа проходит над пропастью и ограждение сломалось? Нам море по колено! Вчера был дождь и земля скользкая? Бояться нечего! У всех треккинговые ботинки с протекторами.

Каюсь, поддалась стадному чувству. Но не потому, что Владимир Николаевич – тот самый прекрасный принц, сын олигарха-учредителя компании, о котором мечтают все дамы из юр. отдела и продаж. Не потому, что он разъезжает на лексусе и проживает в пентхаусе, где количество комнат превышает число букв в моей фамилии (информацию об этом мы добыли допросом его секретарши). И уж точно не потому, что он холост и его месячная зарплата равна моей за год.

Я тоже, знаете ли, не вчерашний пирожок из школьной столовой. Скромно так: золотая медаль, красный диплом, три языка в портфолио, IQ зашкаливает за 150, плюс выигранный конкурс в наше ООО из двухсот человек на место.

На самом деле, у меня всё по серьезному: есть план. Родился он ещё тогда, когда я играла в куклы и свято верила, что каждой принцессе полагается принц на белом коне с трехэтажным замком. Помогала мне его составлять бабушка, ловко креативила идеи, как выяснилось потом —пропихивала в него свои нереализованные мечты.

План был расписан чётче, чем график поездов немецких железных дорог. Первая часть выполнена и уже зачёркнута с гордым свистом:

1.      Блестяще окончить школу – есть!

2.      Освоить три языка: английский – must have, французский – чтобы изящно фыркать и называться мадам с лёгким привкусом псевдодворянства, испанский – ну мало ли вдруг у будущего мужа окажется вилла на Майорке, надо же будет соседям "Ола" крикнуть!

3.      Поступить в элитный вуз на бюджет и закончить всю эту вакханалию с красной дипломной книжечкой – выполнено!

4.      Найти престижную работу с зарплатой, которую не стыдно гуглить – два месяца назад зачеркнула с гордостью!

А вот дальше в моём списке – лёгкая паника. Не зачёркнутые пункты: потерять девственность, сделать карьеру, купить квартиру, выйти замуж за олигарха (само собой богатого, умного и красивого) и родить двоих детей до тридцати. Тут математика проста: если до тридцати нужно успеть двоих, начинать желательно вчера. А мне, между прочим, двадцать пять стукнуло… немножко месяцев назад.

Так что да, с выполнением плана я реально запаздывала. И, может быть, поддалась коллективной эйфории. Ну и уговорам Ольги, что такого шанса больше не представится. Дикая природа это вам не опен-спейс, где всё на виду и везде камеры. За харассмент никто протокол не составит, а если решишь проследить за «начальством», разве что медведь укоризненным рычанием выпишет устное предупреждение.

Володенька подходил мне, точнее моему плану, по всем параметрам. Он еще не подозревает, но уже попал в мою брачную ловушку! Похвалил мой проект – признался в любви, два раза купил мне кофе – считай уже помолвлен.

С тимбилдинга я надеялась вернуться: раз – женщиной, два – с колечком на пальце (где он возьмет его в лесу меня не интересовало), три… возможно беременной первым наследником славной фамилии Белянниковых. Технику соблазнения постигала по фильмам и книгам, но Ольга уверила: распалённый мужчина – как менеджер в дедлайне, косяков не видит.

Ночь, тишина, палатка на опушке леса…

Как-то Белянников мимоходом сообщил на планёрке, что ценит в коллегах профессионализм и предприимчивость. Ха! Более предприимчивой девушки у него ещё не было. И не будет.

А притворяться я научилась с детства. Хорошие учителя были.

Мой будущий муж перед привалом провёл короткий инструктаж. Распределил обязанности, отметил места установки палаток, выделил зону кухни, отхожее место вдалеке от лагеря, воткнул в землю даже таблички с указателями для лохов. Но то ли я слушала вполуха, составляя план соблазнения, то ли в темноте не заметила указателя, но в туалет я сходила уже в полете, сорвавшись с уступа.

Называть себя лохом я категорически отказывалась!

Не знаю, сколько я летела. Перед глазами не жизнь проносилась, а почему-то сон, оказавшийся вещим. Только и успела подумать про озеро, которому предстояло спасти мне жизнь. Увы, озера на дне ущелья не было. Днём, когда мы шли по тропе, внизу виднелась лишь неглубокая хилая речушка, почти высохшая за два месяца лета.

Уже чувствуя приближение дна, и как следствие смерти, я внезапно вмазалась в какую-то воздушную… ну, штуковину. Паутина? Мембрана? Батут? Пусть будет «батут Судьбы». Он деликатно растянулся, обнял меня как дальний родственник на свадьбе, замедлил падение – и лопнул. Меня окатило нестерпимым холодом, и через мгновение я плюхнулась в траву с высоты метра два-три. Тоже не совсем приятно, но не смертельно.

«Вроде ничего себе не сломала», – подумала я, вставая на четвереньки. Сердце колотилось, как умалишённое, адреналин бушевал в крови, руки судорожно ощупывали тело, пытаясь пересчитать оставшиеся в организме целые косточки, а в голову лезли совсем уж фантастические предположения, как я могла уцелеть.

Трава… Ну, наверное, я плохо смотрела вниз. Речки нет… возможно отлетела в сторону и приземлилась на уступ. Батут… Кто знает, чью-то палатку унесло ветром, она зацепилась за ветки деревьев, растущих на склоне, и самортизировала мое падение.

А что? Вполне рабочая гипотеза.

Потирая ушибы, осмотрелась. Вокруг рос густой лес. Лес! Густой! Нехило меня сдуло. Я даже не помню, чтобы мы проходили мимо подобных деревьев. Высотой под сто метров, с толстой бугристой корой и кроной упирающейся в звездное небо. Отстраненно промелькнула мысль, что если бы я падала сверху, то обязательно зацепилась бы за ветки. Промелькнула и пропала. И так проблем было выше крыши. Нужно найти тропу наверх, догнать группу, забрать рюкзак. Все вещи остались в нём. Телефон, между прочим, последней модели, паспорт, деньги…

Шла я всю ночь. Но ни гор, ни речки, ни хоть какого-нибудь маломальского склона не обнаружила – местность была радикально ровной, как отполированная столешница. На свой страх и риск попила из ручейка, в нём же и кое-как помылась.

Прошло совсем немного времени (на самом деле мне потребовалось полночи и полдня), как до меня дошла очевидная, не слишком приятная истина – это не наши горы, не наш лес, не наша трава, не наше всё.

Во-первых, гор, как таковых, не было, во-вторых – растения даже для меня, выросшей в деревне девушки, были необычны, воздух странным, а солнце почему-то отсвечивало багровым светом. Но больше всего поразил зверёк, обнаруженный на поляне – смесь курицы, зайца и крокодила. То есть, с перьями вместо меха, широкой зубастой пастью и длинными ушами.

Я даже не сильно испугалась, тем более что и курокрокозаяц и сам не стремился завести знакомство – оказался ещё большим неврастеником, чем я. Увидев меня с выпученными от страха глазами, быстро смотал в кусты.

Ну и самое важное – в небе ночью светило три луны. Это уже, товарищи, ни в какие ворота…

Я села на траву и обхватила голову руками.

Желудок рычал от голода. Это только в книжках про лес рисуют сказочную картинку: полно вкусняшек, навалом грибов, ягод, орехов, а зверушки так и просятся в котелок. Но реальность – совсем другая история. Ягоды выглядят как подозрительные химические реактивы – от кислотно-желтого до фиолетово-чёрного оттенков. С грибами вообще беда: во-первых, я ни одного знакомого так и не заметила, а во-вторых, я в них не разбираюсь от слова совсем. Даже в родном мире предпочитаю не рисковать, и есть шампиньоны, купленные в супермаркете. Звери? Те вообще играют в прятки профессионально! И где бы я училась охотиться голыми руками? Убивать, сдирать шкуру? На юридическом факультете МГИМО? Ха-ха, три раза.

Прошерстив карманы, я не нашла ни батончика, ни конфетки, ни даже самой завалящей жвачки. Хорошо еще, что выходя в туалет, я не поленилась и прилично оделась – натянула новое бельё, белоснежный топик на лямках, спортивный костюм и кроссовки. А ведь могла и в пижамке выбежать. За это стоило бы поблагодарить Володеньку и свой список – надеялась на «случайную» встречу с будущим мужем и охмурения его под звёздным небом. Вот после туалета и планировала его подкараулить.

Увы.

После блужданий новый бело-красный костюм покрылся грязью, затяжками, пятнами от травы. Кроссовки намокли от росы и позеленели. А сама я уже мало чего соображала – мозг отказывал, то ли от усталости, то ли от пережитого стресса, то ли от голода. Хотелось свалиться под куст и лет эдак двести не двигаться.

Хорошей утоптанной дороге, на которую я наткнулась к концу второго дня, я обрадовалась, как обрадовалась бы желтой машинке с шашечками, терпеливо ожидающей, чтобы отвезти домой. Если дорога, значит, где-то есть город или деревня. А там цивилизация, телефон, еда, душ и прочие блага…

Радость длилась недолго. После пары километров под палящим солнцем я села прямо в пыль и больше не вставала. Там меня и нашли загонщики. Если честно, в тот момент я бы сама им попросилась в рабы, не нужно было даже ошейник надевать – с разбегу прыгнула бы в телегу.

Пришла я в себя, лежащей на каком-то матраце с непонятной бижутерией на шее в окружении нескольких женщин. Те о чем-то тихонько переговаривались. Плюс – увидев, что я проснулась, они дали мне бутылку с водой и кусок пирога, который я проглотила в один кусь. Минус – женщины разговаривали на незнакомом языке.

То есть, абсолютно незнакомом.

Не напоминал ни английский, ни испанский, ни французский, ни даже китайский, которого я не знала, но представление об иероглифах имела.

Походу, отлетела от лагеря я реально далеко…

На привале ко мне подошли два мужика бандитской наружности. Один из них в руках держал что-то вроде учетной книги. Я сразу смекнула: сейчас будут пытать, кто я и откуда. На первый вопрос я интуитивно назвала свое имя, немного подправленное – Мира Хард, сократив Мирослава Хардченко до приемлемого минимума. На второй махнула рукой в сторону леса, а когда мужчина произнес еще одну абракадабру, радостно кивнула головой.

Так я и оказалась Мирой Хард из Громли. Потом я узнала, что Громли – городок за лесом. Видимо загонщики решили, что я заблудилась. На мою странную одежду и обувь никто внимания не обратил. К тому времени я была такой грязной, что цвет костюма стал равномерно черным, а на кроссовки налипло столько грязи, что они стали похожи на галоши, или скорее лапти, в которых здесь щеголяли самые бедные слои населения.

Кстати, на женскую и мужскую одежду разделения не было. Точнее было, но без фанатизма. В телегах сидели женщины и в юбках с запахом, и в брюках, и даже в шароварах. Но большинство всё-таки было в платьях.

В небольшой городок мы приехали к вечеру. Караван рабов пополнился двумя древними старухами и заплаканной молодой девушкой. Подсадили её к нам в телегу. Звали её Мерит и продал её в рабство брат. Естественно, узнала я об этом гораздо позже, а пока на все вопросы отвечала «да» или кивком головы. В этом же городке нас загнали в баню, выдали однотипные серые сарафаны с непонятной буквой на спине – нечто среднее между загогулиной и буквой Q, и кожаные открытые сандалии. Я была рада избавиться от спортивного костюма, кроссов и помыть, наконец, голову. Два дня блужданий по лесу и два дня в пыли дорог превратили меня в замарашку похуже местных нищих.

Впрочем, бомжи тут, оказывается, тоже были и были нарасхват. Одного бедолагу просто сцапали у какого-то храма – не повезло парню на костылях: пока остальные умело слились, он не успел, так как действительно был калекой.

Вообще, традиция наряжать рабов в строгий корпоративный лук полностью себя оправдывала – теперь мы выглядели, как унылая олимпийская команда по синхронному нытью. Такую орду ни перепутать, ни потерять. Пять телег стенающих, воющих, причитающих особ в серой униформе с гарнитурой в виде кольца на шее. Ну просто загляденье.

Тот самый городок, родина Мерит, стоял почти на границе. С кем – неизвестно: мой словарный запас тогда был уровня «здравствуйте-поесть-туда?». Потом караван сделал разворот и покатил обратно, но для разнообразия – другой дорогой. Новых «новоприбывших» стало в разы меньше; в некоторых селениях «живой ассортимент» ещё подкидывали, но чаще мы пролетали мимо транзитом, несолоно хлебавши.

Отоспавшись и отъевшись, я принялась крутила головой в разные стороны, впитывая в себя новый мир и офигевая от здешних порядков.

Меня не трогали, то ли считали, что ошейник является лучшим охранным девайсом, то ли, что вероятнее, никому не было никакого дела до очередной единицы рабской массы. А пока я преобразилась в самую тихую, послушную и невидимую рабыню во вселенной. Такую смиренную, что сама себе стала противна. Никогда не думала, что умею так прогибаться. Но, как говориться, хочешь жить – и не так раскорячишься.

Молчу, улыбаюсь, ресницами хлоп-хлоп, уши – локаторы: ловлю чужие обрывки разговоров, пытаюсь на пальцах распознать местный тарабарский. Из открытых фраз – пока лишь базовый набор: «доброе утро», «пора есть», «пойдёшь в туалет?». Насколько хватило памяти, запоминала названия городов, сёл, речек и имена невольных соседушек. А в душе ныла, проклинала себя: за невнимательность, за рассеянность, за то, что не воспользовалась мощнейшим ресурсом – женской интуицией. Той самой, которая стучала в мозг, мигала красной лампочкой, верещала сиреной, размахивала флажками…

Не достучалась. Поставить очередную галочку в своём списке достижений мне оказалось важнее.

Только вот теперь до Володьки Николаевича мне как до Луны пешком. Я в другом мире, в рабском ошейнике, еду куда глаза не глядят… романтики ноль, приключений – вагон и маленькая тележка.

Глава 2

Мне не повезло оказаться в государстве, или, как здесь называют, Доме Маронар, принадлежащем семейству Маронар, нашим Хозяевам-вампирам. Словечко странно напоминало dominium, название феодального владения на латинский манер. Совпадение? Скорее всего, да, так как остальные слова местного языка не вызывали никаких ассоциаций с латиницей. Иногда мой чуткий слух улавливал отголосок знакомого слова или фразы, но, прислушавшись, я разочаровывалась – просто удачное словосочетание. Лишь имена выдают земные корни: египетские, греческие, восточные – будто я попала не на родину, а в гости к её троюродной кузине: вроде всё привычно, но ничего не понятно.

Выглядел этот самый Дом соответствующе: грязь, бедность, невежество, серость… Прямо как в Средние века где-то на задворках Европы.

Рабов здесь было много, примерно треть населения. Как я уже упоминала, им тут мог стать кто угодно – достаточно просто встать не с той ноги, заблудиться, поскользнуться на кожуре или косо посмотреть на главу семьи.

В то же время эта самая причина и была ограждающим барьером от любопытства и расспросов. Кто я? Откуда? Как сюда попала? Почему на мне была такая странная одежда? Всем, абсолютно всем, было глубоко фиолетово: моим сокамерницам по несчастью (они, кажется, пошли в рабство по второму кругу за рекорды по стенаниям), суровым надзирателям, которых заботило только две вещи – чтобы мы прилично выглядели: вовремя ели, мылись, и чтобы телеги пополнялись новыми клиентами.

Их даже молоденькие красавицы, подобные мне, волновали примерно как погода в Тимбукту, что, несомненно, радовало и вносило некий диссонанс в мои представления о рабстве. Я-то думала, что придётся сражаться за свою добродетель, взывать к совести, возможно, даже отбиваться… А тут тишь да гладь.

И слава богу.

Для местных жителей караван с рабами был таким же обыденным зрелищем, как для нас утренний троллейбус. Народ провожал нас взглядами скучающих кассиров на заправке – хмуро, но без особого интереса. По улицам никто не бродил один – все передвигались группами: богатые, как настоящие VIP-персоны, катили в повозках под охраной, беднота сбивалась в кучки, как бельё в стиралке, и не разлеплялась, пока телеги не проедут.

Я, признаться, была в лёгком культурном шоке: оказывается, тут можно просто вот так – посреди бела дня стащить прохожего, и никто и глазом не моргнёт! Ни родственники, ни соседи, ни кто здесь за власть имущих и полицию. Полный беспредел! Но, понятное дело, свои мысли держала за зубами – осторожность наше всё.

Тупой я себя не считала (по крайней мере, до этого поворота судьбы), и оптимизм из последних сил пыталась сохранить. Но призналась себе честно – попала я в какую-то параллельную реальность. Дома у меня не было возможности читать бульварные романчики, почти всё свободное время отнимала учёба и работа, но о попаданках я слышала. Вроде они сразу же становятся великими волшебницами, выходят замуж за принцев и королей, собирают из дерьма и палок на коленках ядерный реактор и много другого такого же грандиозного.

Мне, увы, посчастливилось попаданствовать в рабском ошейнике.

Не скажу, что я вечная неудачница (особенно после падения с высоты полтыщи метров, когда судьба мне отвесила джекпот сразу одним куском), но и везунчиком назвать меня сложно. Всего, чего я добилась, я добилась упорным трудом и собственными мозгами.

Родилась я этаким сюрпризом для молодых родителей-студентов – мама и папа учились в институте на втором курсе. Подвело ли средство контрацепции или лишний бокал вина на вечеринке, кто знает? Ребёнок, само собой, в их планы не вписывался, поэтому следующие шестнадцать лет я жила у бабушки в деревне. За это время родители успели закончить вуз, найти работу, купить квартиру, машину и успеть родить ещё одного, теперь уже планового ребёнка. Для меня на их празднике жизни места, увы, не нашлось.

Это сначала я ждала, когда мама и папа приедут за мной, заберут в столицу, порадуются успехами в учёбе, испытают гордость за мои пятёрки, хороший английский, умение рисовать, лепить из глины, танцевать, вышивать и готовить (я взяла все кружки, которые были в школе, став этаким и чтецом, и жнецом, и на дуде игрецом). Но потом, спустя годы, надежда трансформировалась сначала в обиду, а потом в равнодушие.

Поэтому, когда умерла бабушка и органы опеки заинтересовались моими возможными родственниками, я молчала, как партизан, на все вопросы отвечая пожатием плеч. И две недели жила в детском доме, пока за мной не приехали смутно знакомые по фотографиям мужчина и женщина, злые за то, что их выдернули из отпуска в Таиланде.

Девать меня было некуда. Второй бабушки уже не было в живых. Плюс на работе, на которую и пришёл официальный запрос, среди коллег начали распространяться нехорошие слухи. Так что пришлось меня взять к себе, отдать документы в ближайшую школу и поставить дополнительную кровать в комнату девятилетней Насте, их любимой доченьки. Она, кстати, не слишком обрадовалась обретению старшей сестры в моём лице. Пока она мелко пакостила, я особо не обращала внимания, но когда вылила два флакона йода в мой портфель, испортив учебники и тетради в хлам, то получила вполне заслуженный сестринский подзатыльник. Разревелась и побежала жаловаться маме с папой.

К тому времени я уже научилась держать лицо. Меня было не пронять суровыми взглядами и взыванием к совести. Хорошо ещё, что рукоприкладство в семье было под запретом. Интеллигенция, как-никак. Хотя, как я искренне считала, оплеуха доходит до мозга гораздо быстрее, чем проповедь об этикете.

– Отдайте меня в интернат, – ответила я равнодушно на их унылые наставления.

Прекрасно знала, что не отдадут. Больше, чем неудобства с лишней дочерью, они боялись сплетен. И на работе, и в доме уже знали про новообретённую старшую дочь. Родители моё долгое отсутствие объяснили тем, что я родилась слабенькой, болезненной, мне был нужен чистый деревенский воздух и овощи с огорода.

Ага…

Так себе отмазка. То, что ребёнок живёт в деревне, не стирает его с семейного альбома, не делает невидимкой и не подправляет память. Ведь и папа, и мама и друзьям, и коллегам говорили, что Настенька – их единственное чадо.

Сейчас на них просто косились, а вот переселение меня в интернат могло и закопать.

После ещё нескольких скандалов меня выселили в отдельную комнату, ранее служившую кабинетом отцу. Он, на минуточку, был доктором биологических наук. Я водрузила воображаемый флаг на полку рядом с позолоченным микроскопом: первая взятая высота в войне за личное пространство. Потом, само собой, были и другие.

Открыв счёт, сестричка поздно догадалась, что тем самым выписала мне карт-бланш на домашние пакости. Я, как законопослушный хулиган, действовала точечно и гуманно. То выключу ей будильник перед важной контрольной – ребёнку нужен сон, особенно в день паники. То, наоборот, поставлю на пару часиков пораньше – чтобы успела трижды проснуться. Поменяю местами ключи родителей и её – типа она сама случайно взяла. И папа, матерясь, ехал в школу к доченьке, чтобы вернуть ключи от машины, рабочего кабинета и так далее. Ничего смертельного – так, лёгкая щекотка нервишек и профилактика скуки.

Сестричка, кстати, училась через пень-колоду. Не удержалась ни в одной секции – балетная школа, игра на фортепьяно, теннис, дополнительные занятия по иностранным языкам – всё мимо. Пара месяцев – и громкая истерика: меня притесняют, ко мне придираются, я туда больше не пойду.

Я лишь хихикала в сторонке, наблюдая за её припадками.

До окончания школы оставалось всего ничего. Столько же – до золотой медали. Я вгрызалась в учёбу яростно и упорно, зубрила как не в себя, уже не ради одобрения родителей, а ради собственной цели. Ещё в десять лет я составила чёткий план своей жизни и теперь неукоснительно следовала ему.

Не знаю, что родители планировали насчёт меня, но вряд ли что-нибудь хорошее. Скорее всего, укажут направление в общежитие – и в добрый путь с одним чемоданом. Меня такой расклад не устраивал никак.

На редких семейных праздниках я в основном отмалчивалась, сидела в уголке с планшетом и не отсвечивала. На вопросы коллег и друзей родителей о своей жизни в деревне отвечала коротко и туманно. Вот папа и мама и расслабились, не ожидая от скромной тихой старшей дочурки подставы.

– Куда ты планируешь поступать, Мира? – задал мне вопрос профессор Минцев, непосредственный руководитель папани.

– Естественно, в МГИМО, на юридический, – с маркетинговой улыбкой ответила я.

В своём тайном списке под строчкой о престижном вузе я набросала к тому времени несколько наименований заведений, которым вскоре посчастливится принять умницу и красавицу в моём лице. Профессию я выбирала выгодную, денежную, хорошо звучащую.

– О! – восхитился дядечка, – там у меня работает деканом брат, могу замолвить словечко.

– Это было бы очень кстати, – скромно потупилась я, одновременно ровняя невидимую корону. В себе я не сомневалась, но связи с сильными мира сего в жизни пригодятся.

– А где планируешь жить? – поинтересовалась его жена, ухоженная красавица с лёгкими, но уверенными следами встреч с пластическим хирургом. – Ехать-то далеко, с севера.

– Папа пообещал снять для меня квартиру поблизости, – гордо похвалилась, краем глаза заметив, как выпучила глаза родительница.

– Браво, Пётр, – профессор дружески хлопнул по плечу подоспевшего папашу. – Знал, что не подведёшь. Детям нужна самостоятельность. А ещё – отдельная спальня, охрана, консьерж…

Папаня подвис, как браузер с двадцатью вкладками, пока смысл беседы не догрузился.

– Какая… квартира? – осторожно уточнил он. – Мы же… эм… планировали общежитие. Там же… молодой коллектив, студенческие традиции…

– Мы, между прочим, тоже там жили – шумно, весело, – оживилась мама, ненавязчиво агитируя за общагу.

Перевела на меня взгляд – и заметно вздрогнула. Ну да, я – ходячее напоминание о том самом «весёлом» периоде.

После вечеринки мне, само собой, устроили разбор полётов, но главное уже было сделано – родители не посмеют отказаться от своих слов, тем более что моим деканом будет родственник начальника папаши.

В отместку тому, что они оплатили мне большую студию у МГИМО, питаться предложили из резерва стипендии. Сумма была ровно такой, чтобы я не умерла с голоду и могла чередовать гречку с Дошираком по большим праздникам. Бюджет уровня «выживание»: ни нового телефона, ни ноутбука, ни шмоток – только суровая студенческая романтика.

Но я ведь дочь своих родителей: в комплекте – смекалка, лёгкий эгоизм и здоровый интерес к выгоде. Вот и предложила случайной знакомой из кафешки напротив, которая приехала из Рязани покорять столицу и как раз искала жильё (работа бариста у неё уже была в кармане), гениальный план: она платит половину аренды, я продолжаю получать родительские денежки – и вуаля, у меня появляются свободные средства. О том, что предки могут незапланированно нагрянуть в гости, я не переживала, они, по ходу, перекрестились, выпихнув меня из своей квартиры, даже оплату жилья посчитав приемлемой тратой за избавление от неугодной дочери.

Параллельно я не бездельничала: переводила тексты, клепала курсовые для безалаберных мажоров, строчила статьи в онлайн-журналы и хваталась за любую побочную халтурку.

Совесть? Погодите, какая совесть, если родители задолжали мне за шестнадцать лет полного игнора? Сколько они сэкономили на питании, одежде и учёбе – калькулятор от зависти зависнет. Не скажу, что у бабушки Тани я голодала или ходила оборванкой. Но сельская школа – это всё-таки не московская частная, в одной из которых, между прочим, учится моя младшая сестрица.

Ольгу, кстати, я оставила у себя и после окончания вуза – мы с ней прекрасно спелись. А родители, стоило календарю пискнуть про первое число пятого подряд лета, моментально завершили арендную эпопею, во второй раз турнув меня из родительского гнезда – на вольные хлеба с хрустящей корочкой самостоятельности.

В итоге наш быт не особо изменился – только теперь Доширак приходилось покупать на собственные средства, заработанные тяжким трудом на фрилансе. Кстати, совместные поиски акций на гречку крепко нас сблизили и поставили перед вопросом: кто первый станет женой олигарха… или хотя бы снимет квартиру попросторнее.

Ольга планку держала приземлённо и успела, пока я высматривала принца, перепробовать полгорода кандидатов. Зато теперь, когда я получила прекрасную должность и Белянникова в женихи, настал (как я наивно предполагала) мой звёздный час.

Бабушка часто говорила: самое ценное, что есть в женщине, – это мозги. Ни красота или длина ног, ни очарование или умение флиртовать… Только мозги.

Вот я их и развивала. Их и чудесный потребительский эгоизм. Моих одноклассников бабушка раскладывала, как тапочки на полке: этот – пустышка (если что, даже пять копеек не одолжит), этот – разве что шоколадку может презентовать на день рожденье, у того мама в больнице – глядишь, справку нарисует, а у этого батя фермер – вдруг мешок картошки перепадёт.

Мимоходом бабуля устраивала экономические переговоры с мамулей по телефону: то начнёт причитать о тяготах и загубленном из-за меня здоровье, то денег выпрашивать. Если сразу не получала, следовал контрольный выстрел – угроза приехать в гости и оставить меня у двери.

Да, бабушка была тем ещё искусным дипломатом. Тем не менее, она называла меня золотцем (надеюсь, не в буквальном смысле), учила жить, как умела, и целовала на ночь в лоб.

В общем, насмотрелась я в детстве на театр одного актёра, ну и поучилась кое-чему… Только спустя годы до меня дошла простая истина – кто же, как не бабушка, воспитывала мою родительницу, ведь по её заветам она и жила.

В юности бабушка тоже мечтала о принце. В то далёкое время принцем считался обычный москвич с пропиской. Нашла она его в институте, куда поступила с большим трудом, и попыталась окрутить. Влюбилась она по-настоящему или делала вид – история умалчивает. Но принц оказался с гнильцой – наобещав с три короба, перевёлся в другой вуз, оставив бабушку с дочкой на руках и, само собой, без прописки. Не знаю, как она занималась воспитанием моей матери, но к моему отнеслась со всей строгостью, закрутив гайки по максимуму. Была бы поблизости монастырская школа для девочек – отправила бы туда.

В мой тайный список бабуля тоже периодически влезала, корректируя ранее написанные пункты. Например, когда мне было четырнадцать, сделала приписку – «не терять до двадцати пяти лет».

Что «не терять» я разобралась лишь в десятом классе, когда то самое начали повсеместно терять мои одноклассницы. А до этого нравоучения бабушки – не гулять, не целоваться и, тем более, не спать с мальчиками (зачем с ними спать?) – шли через мозг транзитом.

Самой глобальной катастрофой по бабушкиной таблице классификаций значились внеплановые дети. Вот эти самые миниатюрные, орущие, сопливые спиногрызы, по её версии, мгновенно рушат жизнь, раздавливают карьеру, разбивают на кусочки блестящие перспективы.

Из-за меня моя мать лишилась всего, оказалась на обочине жизни. Если бы не я, то она стопроцентно защитила докторскую в двадцать, вышла замуж за олигарха и стала бы депутатом Госдумы.

Что забавно, у моих родителей с карьерой вроде полный порядок, достаток имеется, на судьбу не жалуются. Но бабушкины апокалиптические истерики настолько крепко впечатались в мой нежный ум, что до двадцати пяти лет я панически боялась приступить к такому важному квесту, как потеря девственности. Каждый раз, как только на горизонте маячил симпатичный парень, в голове загорался бабушкин маяк: «Смотри! Только взглянешь – уже пузо!»

Честно признаюсь: пару раз я пыталась сконструировать отношения. Даже не сильно платонические. Перед глазами маячил пример Ольги: она кавалеров меняла как сезонную резину – строго два раза в год, без опозданий. Я и умом понимала: ничего криминального в этом нет. Но дальше поцелуев наш прогресс-бар стабильно зависал на 15%.

То меня бросали – скучная, слишком много уделяю времени учёбе и работе. То уже я нажимала стоп-кран: лезть в трусы на первом свидании – это уже ни в какие ворота!

На последнем курсе всё-таки созрела, или просто устала от Олькиного гомерического хохота и издевательских шуточек. Подготовилась, как для высадки на Марс, чтобы ни один резвый сперматозоид не смог перейти границу: таблетки, презервативы, самый приличный и ответственный парень – сынок известного хирурга (чтоб наверняка!). План был расписан буквально по минутам – даже овуляцию учла!

И тут – облом века! Мой «герой» умудрился свалиться в открытый канализационный люк и сломать ногу. Прямо перед моим домом. Серьёзно? Видимо, сама судьба решила, что моя девственность – как крепость, которую никто не возьмёт!

После двух месяцев в гипсе потенциальный дефлоратор потерял всякий интерес, подозреваю, не только к сексу со мной, но и вообще к сексу.

И теперь мне очень не хотелось лишиться так долго и трепетно лелеемой девственности насильственным способом. По книгам, рабство – это завуалированное насилие, не только над личностью, но и над телом.

Первое время я напряжённо наблюдала за охранниками, дёргалась от любого шага в свою сторону. Но потом успокоилась. Моя неземная красота их не интересовала, как и привлекательность других женщин. Рабы здесь – что-то вроде штатных наёмных рабочих, только без зарплаты: договор купли-продажи, чёткое соблюдение условий, пост сдал – пост принял. Мы для них – безликие манекены в витрине магазина.

Как ни тяжело это было признать, но попала я даже не за тридевять земель, а гораздо дальше. Стометровыми деревьями и курокрокозайцами дело не ограничилось.

Существа, тянувшие телегу, оказались ящерами, что-то типа манирапторов, только травоядные. Невысокие, не выше двух метров тварюшки, бегающие на сильных задних конечностях, с перьями вместо шерсти. Что удивительно, послушные и ласковые. Звались морами.

Собаки, охранявшие караван, – мини-пародия на кур, с когтями, загнутыми, как у хищных птиц, и мощными острыми клювами. Они тоже быстро бегали, но, в отличие от «лошадей», были агрессивные и больно клевались.

Я пока не узнала специфику ошейника, но как выглядят укусы местных «кур» разглядела прекрасно.

До того, как Иштар, девушке, которую посадили в нашу с Мерит телегу спустя неделю моего личного путешествия по просторам Маронара, надели ошейник, она попыталась сбежать. Сначала она брыкалась и что-то громко выкрикивала (я язык не знала, но международный язык возмущения понятен без субтитров), потом оттолкнула руку охранника с ошейником – и рванула в поле.

Бандюки даже не пошевелились, только свистнули курам. Те налетели стаей, загоняя бедняжку, как профессиональные борзые, ловко расклёвывая ей икры, вспархивая на спину, долбя клювами в лопатки и шею, пока девушка не упала.

Иштар принесли обратно в телегу без сознания, всю в кровавых точках, в изодранном платье, полуживую. Вид глубоких рваных ран на ногах и спине произвёл на меня неизгладимое впечатление. Сначала я подумала – всё, хана котёнку. Однако нет! Здесь рабов, оказывается, берегут как дорогую рабочую лошадку: смазывают, поят и чинят. Нам с Мерит выдали мазь, бутылку какого-то отвара, чистые тряпки и торжественно поручили оживлять новенькую. На следующий день у Иштар проснулся аппетит, а ещё через день она уже вставала – будто мы не отваром её поили, а настоящей живой водой.

Из всего этого я сделала вывод простой и жизнелюбивый: бежать – идея так себе. Куда? Снова в лес? Спасибо, уже проходила программу «сырость, холод и голод» – абонемент продлевать не тянет. Так что пока сидим, наблюдаем и потихоньку учим язык. Тем более Мерит и Иштар, от нечего делать, взяли надо мной шефство – и теперь у меня есть личные коучи по разговорному маронарскому.

С именами тут такая же каша, как с домами, планировкой городов, дорогами, одеждой, порядками и вообще всем подряд – будто кто-то нажал кнопку «перемешать эпохи». Из общего с земной архитектурой – базовый набор: стены, крыша, окна.

Материал, похоже, у них один на все случаи жизни – дерево. Либо настоящее, либо хорошо маскируется. Одни дома – прямо царские терема: два-три этажа, узоры, украшения, резные ставни – хоть на открытку. Другие – унылые самодельные шалаши уровня «собрал за вечер». Большинство щеголяет внутренними двориками в духе Средиземноморья, как будто солнце тут круглосуточно и оливковые рощи за углом. Средневековье для начинающих, Месопотамия для продвинутых. Улицы широкие, мощёные чем-то загадочным: то ли аккуратными деревянными брусочками, то ли камнем, отполированным до уровня глянец.

Историк из меня так себе, но даже школьная память подсказывает: Иштар – богиня Месопотамии, Хеопс (наш надсмотрщик) – египетский VIP, а соседки по телеге Арета и Ирис – дамы из древнегреческой когорты. В общем, тут не просто анахронизм, а целый салат «Оливье» из эпох. Что-то явно нечисто…

Через пару недель нас привезли в распределительный центр. Местные чиновники пересчитали нас по головам, ещё раз переписали имена, дали загонщикам денежку и отправили искать других невезунчиков. Здесь меня никто уже не спрашивал, откуда я родом и как сюда попала. И хорошо, потому что за время путешествия я выучила лишь пару сотен слов, самых необходимых для оптимального существования. Хорошо ещё, что я обладаю музыкальным слухом и тренированной на томах гражданских, налоговых и уголовных кодексов памятью. Вследствие чего рабы, а их в распределительном центре было до фига, полтыщи как минимум, меня приняли за свою, пусть и не сильно разговорчивую барышню. А биографию я себе придумала сама, взяв за основу историю Мерит.

В итоге всех наших перевезли в новую, только что построенную ферму на западе Дома Маронар. Шесть высоких деревянных бараков, несколько зданий поменьше, поля и сады, огороженные заборами. Хотя, по-моему, забор выполнял чисто декоративную функцию, типа железного занавеса, – сбежать из фермы не давали не он, а ошейники.

Когда мне цепляли старый, я была в отключке и не оценила аксессуар. А вот когда на ферме его поменяли на новенький – вот тут я и офигела.

Ошейниками были обычные деревяшки – на вид как гибкие лианы. Они лежали каждая в отдельной коробочке, и надсмотрщики вынимали и оборачивали прутья вокруг шеи. Те смыкались, срастаясь концами, превращаясь в цельный монолитный блок без замка.

Сначала я махнула рукой. Это же дерево, что оно может сделать?

Но когда выучила более-менее язык, Иштар рассказала специфику этих лиан. Растение называлось осья. Во взрослом виде выглядело оно как плотный шар без корней, умеющий катить по лесу и впитывать влагу всей поверхностью. Его фишка – срастаться в одно целое. А что может быть целее, чем абсолютная сфера?

Раз в году, когда приходило время размножаться, осья выстреливала из себя тонкие отростки, которые, если сразу не посадить по отдельным горшочкам, срастаются в новые шарики. Вот эти отростки и служили ошейниками.

Ещё одна особенность: отростки превращались в полноценные шары только на удалении от материнского шара. Соответственно, пока шар-мать находилась поблизости, прутья просто были сцеплены друг с другом, а вот если раб с ошейником удалялся, то лиана начинала сжиматься и душить своего носителя. Чем старше материнский шар, тем на большее расстояние можно было удаляться. Поэтому в клетке на центральной телеге каравана ехала совсем ещё мелкая осья, а на ферме под взрослый шар выделили целую пристройку – гордо именуемую Домом осьи.

Такие вот весёлые ошейники.

Вообще, флора здесь была полный улёт. Ни в сказке, как говорится, ни пером. Тут каждый листик, корень или прутик пригождался: и суп сваришь, и дом построишь, и вылечишься, и оденешься. Зачем лезть в какие-то скважины, копать землю в поисках нефти, газа или танцевать с бубном вокруг железной руды, если всё необходимое уже растёт на земле? Хватай – не хочу!

Лекарства, спиртное, горючие вещества, ткани, что-то вроде нашего пластика, железа и резины и много всего прочего – всё делали из растений. Страшные раны Иштар на ногах зажили за несколько дней, оставив после себя едва заметные шрамы. Не было ни воспаления, ни нагноения. Словно в мази, которую нам выдали для лечения, были не только антибиотики, но и жаропонижающее, обеззараживающее и успокоительное в одном флаконе.

Надсмотрщики на привалах иногда срывали с кустов, растущих на обочине, ярко-жёлтые ягоды. После них они становились веселее и разговорчивее. А однажды они принесли цветок в соседнюю телегу, где никак не могла успокоиться пожилая женщина. Они положили его в центр – и все, кто ехал в телеге, мгновенно уснули.

Посуду, чашки, ножи и мелкие инструменты вытачивались из некой тальки, и при вымачивании в растворе ягод ишья они становились крепче железа и не ломались даже ударом камня. Я вообще за два месяца жизни в этом мире не увидела ничего похожего на сталь, медь или чугун. Словно после каменного века сразу к эпохе агрономов прыгнули. И чем мне, простите, пилить ошейник?

Сбежать из рабства – программа минимум на ближайшие месяцы, а вот максимум… о ней я пока даже не хочу размышлять.

Но мысли не остановить, они долбят в темечко, как дятел в режиме «турбо».

Откуда здесь взялись люди точно такие же, как я, если животные и растения этого мира абсолютно не похожи на земные? Как часто тут открываются порталы в другие измерения, и есть ли билет обратно на родину – желательно в один клик и без полёта веры? Что за загадочные Хозяева-вампиры, которым мы сцеживаем кровь? Это коренное местное население или они приблудыши, подобные мне? Здесь и вправду всё время лето, и как влияют на погоду три луны в небе? Почему так странно пахнет воздух и что за тропическую хворь я подхватила по приезде на ферму, от которой почти откинула копыта?

Болезнь реально меня чуть не отправила на тот свет. Корона нервно курит в тенёчке. Температура такая, что яичницу на мне можно было не жарить, а сразу ресторанный бизнес открывать! Суставы объявили ребрендинг скелета, сердце колотилось о рёбра, испытывая их на прочность, а ночные видения могли спокойно заявляться на кастинг в «Американскую историю ужасов».

Выкарабкалась. Как-то утром глаза продрала, потянулась – и осознала: здорова, как бык! То ли свой иммунитет проснулся, то ли меня чем-то подлечивали. Пусть рабы здесь не на вес золота, но ценность имеют.

Прошло ещё пару недель – и я заметила апгрейд. То ли зрение прокачалось, то ли слух поставили на максималку: звуки стали громче, краски – ярче, мир загорелся в HDR. Жаль только, что от местной кухни всё так же тошнило.

А вообще тут не так уж плохо. All inclusive по-рабски: халявное жильё, кормят за счёт заведения, бесплатные репетиторы по языку, фитнес на свежем воздухе (ну, когда в ритм втянулась, даже кровоотдача не напрягала).

Для быстрой и максимально безболезненной ассимиляции в новый мир – самое то! И правда, зачем в романах о попаданках всем срочно нужно в Академии, дворцы и княжеские палаты? Надо сразу в невольники: график понятный, KPI измеряемый, корпоративная форма прилагается. Адаптация – плюс 100 к выживаемости, плюс 50 к словарному запасу ругательств и плюс 20 к чувству юмора.

Никто здесь вообще не понял, что я левый пассажир: ну молчунья, ну странная, а кто тут вообще без тараканов?

Рабынь-женщин до пятидесяти лет и мужчин до шестидесяти отправляли пахать в поле. Остальным доставался «лайт-режим». Некоторые рубили лес, другие пасли местных коров (хотя зря я их назвала коровами, от земных бурёнок у них только короткие рожки на голове, спокойный нрав и травоядность). Женщины постарше ткали ткань, грубую, подходящую только для подстилок и палаток, – из острой травы, растущей в местном болоте. Получалась мешковина, что-то типа нашей пеньки, а из нитей крипси – брезент, по свойствам, круче поливинилхлорида. Кстати, мужчины собирали сок крипси для других целей. При определённой температуре смола, выделяемая из надрезов на дереве, твердела, из неё выплавляли разнообразные вещи – тазы, вёдра, даже колёса для телег.

Чем не пластик, только без вредной нефтехимии?

И это, между прочим, только цветочки из того, что я успела накопать за каких-то два месяца! Иштар однажды заикнулась, что абсолютно все растения идут в дело. Есть даже некие клубни фимулы, местного подвида картошки. Так вот – они полностью состоят из белка и служат полноценной заменой мясу.

Когда я пожаловалась, что заблудилась в лесу и чуть не умерла с голода, она подняла меня на смех. Лес – кладезь полезностей, еды и развлечений. Да и вообще, по её версии, почти лунапарк: кушаешь, развлекаешься, медитируешь на каждую веточку. Единственная настоящая угроза – это хищники, а не дырявый желудок.

Спасибо, утешила!

Мир, вроде бы, прикольный – экзотика, флора с фауной на любой вкус. Но с рабством и прочей дичью как-то не до восторга: чувства смешанные, коктейль из «Вау, круто!» и «Мама, забери меня отсюда!». Технологии – уровень «свечка и барабанная почта»: ни электричества, ни интернета, ни даже проводного телефона из прошлого века.

Ферм, подобных нашей, в Маронаре было немало. Живут в них в среднем по несколько сотен невольников, которых не только лишают кровушки, но и заставляют сеять поля, собирать урожай, пасти скот, ткать ткань и ещё много чего другого. Ну, просто ГУЛАГ иномирский. Держат нас не то чтобы впроголодь, но почти. Сносно поесть дают лишь после сдачи крови. Вот и бродят по ферме бледные немощные личности, качаясь от ветра.

Прекрасное местечко для топ-моделей и всех, кто хочет сбросить лишний вес.

Мы с Иштар и Мерит, как самые молодые, работаем в поле под палящим солнцем, собирая линь, местную пшеницу. Мозоли на руках, горб на спине, зато загар – выше всяких похвал. А вскоре должны подоспеть ягоды агалы, из которых делают популярную в этом мире пряность. Кармин, увы, на нашей ферме не выращивают, наверное, боятся, что мало что останется от урожая, если его станут собирать рабы. Линь и агалу в натуральном виде есть не очень приятно – зёрна твёрдые, как камешки.

Таинственных Хозяев-вампиров за два месяца я так и не увидела. Не царское это дело посещать фермы или пить кровь напрямую из рабов. Кровь здесь сдают цивилизованно: делают разрез на вене, спускают кровь в ёмкость, переливают в бочки, добавляя сок растения с трудновыговариваемым названием, наверное, местный консервант, и везут в Дом-дворец-замок (загадочное слово дома́н), находящийся в центре провинции. Из рабов Хозяев не видел никто, даже Иштар. А она из нашей троицы была самой образованной.

Дочь местного олигарха, ни много ни мало. Вот как раз на его полях и выращивают те самые знаменитые кусты кармина (кофе, граната, гуараны и женьшеня в одном флаконе), соком которого поят рабов после сдачи крови. Иштар получила, по местным меркам, отличное образование, умела читать, писать и считать. Но от дикой романтики и шила в одном месте ни одна грамотность не спасёт! Отец отъехал по работе, мать ушла тусить с подругами по районным ресторациям, а девица посчитала себя достаточно взрослой, чтобы сбежать на свидание с залётным донжуаном. Ну а тот, вместо романтики под лунами, обменял её на пару монеток и бонус в карму – устроил Иштар в рабский караван.

Сначала она билась в истерике, даже пыталась сбежать. Потом подуспокоилась и заявила, что родители, как только обнаружат её отсутствие, приедут и заберут любимую дочурку домой (вроде, любой это может сделать, оплатив за раба двойную стоимость). Работать она принципиально не хотела, филонила на поле, как могла. Мы с Мерит делали заодно и её норму.

Походу в каждом мире есть дурные мажоры. Зато она была нашим личным гуглом, и всё, что я узнала об этом мире, я узнала от неё.

Местная хроника стартанула где-то три-четыре тысячи лет назад, когда Боги – читай: вампиры-кровососы – завезли сюда людей. Иштар, конечно, утверждает «создали этот мир», но я-то знаю, откуда они портал открывали. Впрочем, возмущаться не стала: в нашей Библии на космостройку вообще шесть тысячелетий отвели – так что по срокам всё по ГОСТу.

Попыталась вспомнить, что такое творилось у нас в первом тысячелетии до нашей эры. На ум не приходило ничего существенного – всё из школьной программы. Египет с энтузиазмом строит пирамиды, Гиза с Сфинксом уже ждут первых туристов, Стоунхендж в Англии – тоже. В Европе бронзовый век, Китай мутит первое государство, ранние поселения появляются на Урале и в Сибири. Словом, движуха.

И тут мозг подкинул флешбэк: катастрофа бронзового века как раз где-то в этом районе и случилась. Тёмные века в Греции, развал всего Средиземноморского «элит-клуба», половина жителей испарились, словно кто-то кнопку нажал «Очистить всё» – раз, и нету. Может, дело было не только в голоде и бедствиях? А в том, что вампиры, уходя «в светлое завтра», прихватили пару миллионов «на дорожку»? Государства без Хозяев – конечно, рассыпались.

Но ладно, теории подождут, а мне бы понять, что делать сейчас. Проверять гипотезы – не горит. Искать путь домой – уже интереснее. Если божьи кровососы сумели протащить через портал целые толпы, то меня одну – как два байта переслать. Попробовать попроситься по-дружески? Схватить вампиро-хозяина за рукав, улыбнуться и очень вежливо предложить отправить меня обратно. Вдруг прокатит?

Покрасовавшись в мечтах, переключилась обратно на познавательное шоу от Иштар.

Боги, значит, не заморачивались: заселили планетку, шустро раскидали по дружбе между собой людишек (читай – пищевой фонд), подняли себе невиданные дома́ны – по рассказам Иштар, дворцы такие, что ЮНЕСКО плакало бы от зависти. И стали жить-поживать, каждый при своей короне, разводить людей, как фермеры – овец.

Этих самых вампиров (ушедших из моего мира в поисках лучшей доли) изначально было десять штук. Звали их: Маронар, Басаро, Гадор, Юро, Олуларис, Кельвар, Риарон, Ксарен, Ортем, Варс. Соответственно, на сегодняшний день в мире имеется десять Домов, то бишь десять царств. Наши ближайшие – Басаро на востоке, Гадор на западе и Юро на севере. География понятная, как маршрут из Яндекс Карт.

– На всей планете – десять Домов? – уточнила я у Иштар. Увидев её удивлённый взгляд, поспешно добавила: – В смысле, они размером как… ну очень большие?

Чтобы было понятнее, я представила: если Землю распилить на десять кусочков, то каждый Дом выйдет чуть меньше, чем Россия, – территория «ого-го».

– То есть, до границы Дома Басаро, например, ехать придётся как минимум (я прикинула скорость телеги) около пары месяцев?

– Почему? – искренне удивилась Иштар. – Совсем нет. От нас – максимум неделя пешком. А на телеге вообще несколько дней.

Тогда я ничего не понимаю. Стоп. Понимаю. Но не стану озвучивать свои догадки, иначе Иштар точно просечёт, что я нездешняя. И так странно на меня косится. Такой расклад возможен, если континент здесь один, да ещё и небольшого размера. Вампиры обосновались на единственном удобном клочке суши, близко к экватору: ни холода, ни экстремальной жары, метеосводка за два месяца стабильнее, чем цены на гвозди – ни градуса туда-сюда. А вся остальная территория – океаны до горизонта и дальше.

– В мире есть одна земля, на которой мы живём. Боги подарили нам её и разделили честно на десять частей, – голос Иштар внезапно зазвенел сталью. Опа, обиделась.

– Ладно-ладно, – я поспешно спрятала свои теории подальше. Не буду спорить с гуру: мне ещё информацию из неё извлекать и извлекать.

Иштар ещё пару секунд сверлила меня взглядом «ещё слово – уволю», потом выдохнула, смягчилась и продолжила свой увлекательный ликбез.

И началась кинофантастика. Боги мало того, что бессмертные (ну да, им по статусу положено), они ещё и волшебники! И по небу летают, и мысли читают, и скалы в пыль разламывают, могут поджигать, замораживать, карать на расстоянии. Короче, полный набор опций, Марвел отдыхает. И, как водится, за всё надо платить. Их секретный ингредиент – кровушка. Они её пьют.

Сначала я, наивная, чуть в ладоши не захлопала: волшебство – оно ж всегда круто! Наконец, попаданке в моём лице повезло! А потом вспомнила: в моём мире вампиры – это не Гарри Поттер с клыками, это скорее «куда бежать и где прятаться».

Стало грустно.

Особенно когда думаешь: если вампиры явились сюда прямиком с Земли, представьте, что творилось-то там три тысячи лет назад! Бесконечные заварушки, войны одна за другой, рабство, всеобщая тирания, никаких прав и свобод. И все эти весёлые традиции наши бессмертики прихватили с собой в новый мир и, разумеется, распространили. Ну почему они не могли прийти хотя бы из двадцатого века – где рабство уже отменили, интернет изобрели, а мобильники научились показывать котиков?

«Шикардос», – пробурчала я себе под нос. Вампиры сидят в своих прекрасных дворцах, попивают кровушку как сомелье, развлекаются, магичат, а люди – прозябают в рабстве и нищете. И так подряд тысячи лет? Серьёзно?

– А они хоть иногда на людях показываются? – состроила я умильную рожицу, – хотелось бы одним глазком взглянуть.

– Нет, конечно! – воскликнула наша мажорка гневно, так, словно я попросила её завтра выйти на поле и собрать мешок линя. Потом пожала плечами и неуверенно выдала: – в храмах на статуи можно посмотреть.

Негусто…

Дальше – как пластинка с одной дорожкой. Выжать больше не удалось: Иштар упрямо твердила, что Боги всемогущи; мол, они создали этот мир, расселили людей, выдали им стартовый набор «жизнь-земля-вода-печеньки» и, типа, отошли от дел, присматривая одним глазком. Когда нужно – появляются, разруливают проблемы, но в основном сидят тихо и контролируют издалека.

– Лучше бы эти ваши Боги за три тысячи лет написали бы внятную конституцию, свод законов составили, демократию бы основали, что ли… – пробурчала я, шепча себе под нос чисто из вредности.

Получила от девчонок недоумённый взгляд. Для них рабство было такой же обыденностью, как для меня ещё недавно телефон или будильник по утрам. Но теперь я хотя бы понимала, почему надсмотрщики не зверствуют. Люди здесь – самый ценный ресурс. За тысячелетия популяция не шибко расцвела. Кто знает, сколько эти самые вампиры притащили сюда людей? Может, сто, а может, миллион. И кто знает, сколько погибло в борьбе за светлое будущее.

А они не дураки. Если бы всё человечество скопом закинуть в рабство, рано или поздно случился бы бунт а-ля спартакиада, и никакое колдунство не помогло бы. А когда у тебя одна часть свободная, другая – в ошейниках, третья туда-сюда прыгает по обстоятельствам – то долг выплатили, то родственники расщедрились, то двадцать лет стажа и амнистия, – эта система рабства выглядит уже почти… ну, сносно, если не вдаваться в детали.

Теперь я понимаю – дело поставлено на поток.

Вот только меня гложет один единственный, но весьма колючий вопрос: зачем этим богам-вампиром столько крови? Они там из неё суп варят? Или, может, бассейн заполняют, чтоб плескаться? С каждой фермы по бочке сдают – да у них уже стратегических запасов, как у параноика на случай конца света. Обопьются ведь!

Хотя, может, их стало больше, чем людей – размножились там, по-тихому. Тогда-то уж точно человеческая популяция в глубокой ж…

Глава 3

За Иштар приехали родители. С трудом, через месяц, но они всё-таки её нашли. Видимо, посетили все рабские фермы в округе. С одной стороны, класс – родители всегда знают, где искать детишек-потеряшек, с другой… так себе семейный пикник на выезде.

Нам было жалко её отпускать, у меня ещё осталась огроменная куча вопросов, но… кому оно интересно, да? Иштар не удосужилась даже попрощаться – как только надсмотрщик шепнул малявке про её папу, с полей её смыло, как ежа с газонокосилки. Мы с Мерит, как две грустные статуи в парке, взирали ей вслед. Не знаю, как Мерит, но мне, если честно, узнать местное законодательство было куда важнее, чем прогибать свою природу, собирая для мажорки лишний мешок линя.

Даже после краткого обзора реалий я чувствовала себя как новорождённый котёнок, только-только что продравший глаза.

Как же мало я знала! Никаких точных сведений ни о самих Хозяевах-вампирах, ни о порталах на Землю, ни, тем более, о мифическом волшебстве. Два месяца пролетели, а из достижений: только научилась болтать на местном тарабарском диалекте, и то с акцентом, да немного выучила здешнюю, ограниченную чертой фермы, ботанику.

Белых пятен в моей картине мира – как снежинок в январе на Северном полюсе.

Но проблема даже не в этом, а в том, что здесь, на ферме, я больше ничего и не узнаю. Уперлась в свой интеллектуальный потолок. Рабы – за редким исключением – сплошь неграмотные бедняки, с Иштар нам реально повезло. Она даже не удивлялась моему абсолютному невежеству и серости, для аборигенов это было нормой. Мерит, например, тоже её слушала, открыв рот, и задавала тупые вопросы.

Зато по части растений тут все – профессора! Даже самые жалкие нищие – ходячие энциклопедии ботаники. Мерит, не умевшая ни читать, ни писать, ни умножать или делить, могла сходу назвать десяток съедобных травок и ещё десяток лекарственных. А как ловко она прутья на нитки разбирала и коврики для нас с Иштар плела – IKEA нервно курит в сторонке.

Да, кое-какие фокусы я у неё, конечно, подсмотрела – но для полноценной жизни в лесу мне всё равно не хватает примерно всего! Поэтому мой эгоистичный мозг, недолго думая, решил: соберусь бежать – возьму её с собой. Ну а что? У меня интеллект, у неё – полный рюкзак полезных знаний и умений. Вдвоём мы практически неуязвимы!

Ножичек я слямзила из столовой – эпическое везение, учитывая, что кухарка, тоже рабыня по совместительству, отвлеклась на флирт с охранником. Инструмент был из тальки и маскировался под керамику. В моём мире такие девайсы считаются кулинарной классикой! Всю ночь я ковыряла им ошейник, но как только появлялась дырочка или надрез, он мгновенно сращивался вновь. Шея была не столь крепкая, поэтому утром я щеголяла ожерельем из мелких и не очень порезов. Пришлось отрывать от подола шарфик и заматывать им последствия ночных неудач. Нож я сунула под матрас.

Тем же вечером отмерила расстояние, максимальное от материнской осьи – вышло где-то три с лишним километра, примерно четыре тысячи шагов в одну сторону. На 3900‑м шаге тонкий прутик, до этого мирно валявшийся у меня на шее, внезапно решил попробовать себя в жанре БДСМ и начал медленно, но настырно стягиваться, так что «обнимашки» стали резко лишними. Я, разумеется, устроила показательные выступления по скоростному бегу в обратную сторону.

Если надзиратели и заметили, что мой «модный аксессуар» слегка сменил фасон – стал шире и короче, – то благоразумно сделали вид, что ничего не происходит. Тут, как говорится, каждый раб – сам кузнец своего счастья и преподаватель жизненных уроков.

А тут ещё и новые волнения подкатили. Когда мы с Мерит пришли ужинать, вся столовая (или, по-пафосному, Дом кухни) уже бурлила, как аквариум после щедрой кормёжки – всплески, блеск глаз и суета до потолка.

– Представляешь! – горячо зашептала мне в ухо Мерит. Сбегала за добавкой, а вернулась не с котлетой, а со сплетней. – Лиска пронюхала, что на территории Маронара сейчас гуляет иномирец!

Я, если честно, чуть на месте в сандалиях не испарилась от страха.

– И что? – спрашиваю максимально хладнокровно. – Нам-то какое до этого дело?

Мерит наморщила свой гладенький лобик:

– Дом Маронар возвысится над другими Домами, – выдала голосом диктора чужую заученную фразу. – Нужно его только поймать первыми.

Я отставила в сторону стакан с напитком. Не подавиться бы от таких новостей. Спрашивать «как именно возвысится» – бессмысленно. И так ясно: за счёт иномирца. То есть за счёт меня. То есть за счёт моей крови.

Как бы не выкачали её полностью на радостях.

Ужин я провела, трясясь, как осиновый лист. Потом включила поставленный от страха на паузу мозг. Немного подумала, разогнула согнутую спину, осмотрелась и победно улыбнулась: народ вокруг такой самобытный, что половина точно могли бы сниматься в «Дьябло» без грима.       Отличить меня от «своих» – это как искать иголку в стоге сена. А загонщики вообще не интересовались моей биографией – теперь могу любую сочинять.

Следующим утром нас всех построили на поле и строго так спросили: есть ли кто среди вас из другого мира?! Ага, бегу, роняя тапки. Они что, реально думали, что шпион сразу расколется?

Послушав некоторое время тишину, главный по ферме пробормотал под нос что-то совсем уж далёкое от благонравного и погнал всех на работу.

На очередной сдаче крови нам устроили блиц-опрос на компетентность в области местных традиций и языка. Кратенько: как зовут, откуда, как попали на ферму, какие легенды знаете о сотворении мира… Мы с Мерит сдали экзамен на пять с плюсом – большинство здешних обитателей, кроме своего имени, вообще ничего не ответили. У меня с перепугу даже акцент пропал, словно его и не было.

Из четырёх сотен рабов отобрали два десятка самых «подозрительных» – тех, у кого отчётливо написано на лбу: «Я с другой планеты». Двое из них вообще были немыми с рождения. Посадили в телегу и отправили с парой надсмотрщиков в светлое будущее. Вот тут-то у меня реально поджилки затряслись: понятно, что их будут проверять (не представляю как – пытками, что ли?), обман быстро всплывёт, и дальше варианты: вернутся за новой партией, пока не переберут всех, или приедет Хозяин-вампир. А он, по словам Иштар, умеет даже мысли читать.

Мои его точно повеселят.

Надежда только на то, что боги – занятые особы и отвлекаться от злодейств не любят.

После отбоя, немного помедитировав на занятную паутину тороса, я решилась на разведку, спустилась со второго этажа на первый и улеглась рядом с Мерит на её койке.

– Расскажи что-нибудь об иномирцах, – начала я издалека, выставив голос в режим «любознательная блондинка».

– Я ничего не о них знаю… Откуда? – удивилась Мерит. – Я из деревни ни разу не выезжала.

Эх, жаль, что Иштар забрали. Эта ходячая энциклопедия на ножках сразу бы выдала бы нам всю информацию.

– Я слышала, что все Дома гоняются за иномирцами, – вдруг подала голос наша соседка с соседней кровати. Она вроде гуляет с одним из охранников. Не молодая, но ещё и не старая женщина где-то около сорока с хвостиком. – Маронар выслал охотников, если не найдут в городах, начнут проверять фермы.

Значит, они точно не знают, где этот самый иномирец шифруется. Это плюс. Но то, что они уверены в его существовании, – это минус.

– И зачем он им нужен? – постаралась, чтобы голос не дрогнул.

– Не знаю, – зевнула невольница, – говорят, опыты на них ставят. Кровь для ворожбы сливают.

«Ох ты ж, ё-моё! – зародилось где-то в горле вместе с истерикой. – Бежать! Наутёк! Со всех ног! Сверкая пятками! Ещё вчера!»

Всю ночь меня колотило. В голове крутились такие ужастики, что Стивен Кинг бы обзавидовался. Вот меня приводят к бочке, перерезают горло и подвешивают вниз головой, как курицу. Или я – в комнате пыток, окружённая бледными зубастыми тварями, и они по очереди припадают к моей шее и вгоняют клыки в артерию, дегустируя мою иномирскую кровушку.

Утром я встала невыспавшаяся, с больной головой и абсолютным нежеланием становиться звездой кровавых вечеринок. Вряд ли мне повезёт так же, как Белле в «Сумерках». Любовь до моего гроба вероятнее.

От страха придумала ещё один план – очаровать и соблазнить надзирателя. Вдруг он так сильно влюбится, что согласится выкупить меня из рабства? Пару дней я присматривалась к мужским особям, стараясь выделить кого-нибудь с IQ больше сотни. Но все как на подбор интеллектом не блистали. Да и мало их было – на четыреста рабов около десятка. Всю охрану выполняли ошейники.

Ночью пробралась к центральному Дому, где хранилась фермерская осья. Подумывала её спереть вместе с собой. Увы, шар диаметром около двух метров вряд ли незаметно скроешь под платьем. Катить тоже не получится. Во-первых, она весила как грузовик, а во-вторых, снизу осью оплетали корни. И я вспомнила вскользь сказанные Иштар слова: когда осья старая и собирается закончить свой жизненный путь, то погружается в землю. Происходит это не сразу, умирание может длиться несколько лет.

Только вернувшись назад в барак и умостившись на койке, я заторможено сообразила – укатила бы осью, и все четыреста ошейников сжались бы в шар. Устроила бы массовое побоище похлеще Джека-потрошителя.

Хорошо, что и этот план провалился. Не пришлось выбирать между эгоизмом и совестью.

Каждую ночь я продолжала бесполезно ковырять ошейник ножом, но добилась лишь стойких царапин на шее.

Через неделю наших «иномирцев» привезли обратно. Немного потрёпанных, но живых и здоровых. Надсмотрщиков прибавилось, и значительно. Ясно, охотники из Дома Маронар пожаловали… Теперь они бродили туда-сюда среди рабов, словно ожидая получить премию за усердие, с особым пристрастием заглядывая в лицо, будто на лбу у кого-то должно красоваться крупными буквами: «Иномирец!» Видимо, надеялись наткнуться хоть на одного особо разговорчивого, да не повезло, потому что все рабы выглядели одинаково запуганно и устало.

Я вообще перепуталась, кто из надсмотрщиков здесь был изначально, а кто недавно приезжий. Все были на одно лицо – бородатые и лохматые. Поэтому план по соблазнению пришлось отменить. Как бы не нарваться на шпиона.

Внутри копошилось странное чувство – смесь любопытства и откровенного ужаса, ведь никто не знал, каким ещё изысканным способом собираются вычислять несчастных попаданцев. Всё-таки четыре сотни голов перелопатить – это вам не в лес по грибы сходить.

Узнала. Соседка принесла на хвосте слушок, что сегодня у каждого раба брали кровь в отдельную ёмкость, подписывали на баночке его имя и отправляли в дома́н к Маронарам. Наша очередь наступит завтра. Значит, завтра же наступит мне кирдык.

Вампиры могут её на вкус отличить? Иномирская или нет? По каким таким признакам? У них внутри гематологический анализатор крови встроен? И неужели перелопатить четыреста баночек, пробуя их на вкус, занимает меньше времени, чем, например, приезд на ферму и чтение мыслей?

Ничего приличного в голову не приходило. Более-менее свободно я могла поговорить только с Мерит: ночью, после отбоя, или в поле, возле куста агалы. Но как только я ей намекнула, не пора ли нам делать ноги с фермы вслед за Иштар, Мерит скуксилась:

– Какая разница, где жить? Я дома больше работала, чем здесь, на ферме. Там на мне ещё готовка, уборка и шитьё были, в дополнение к огороду.

Ого! Так для некоторых рабство оказалось вроде как отпуском после домашней тирании?

Я принялась перебирать в голове все преимущества свободы для девушки – ну, должно же быть что-то помимо бесперебойного доступа к полевым работам!

– Ну ты же хочешь замуж? Свадебку там, свой собственный дом, детишек?

Удар ниже пояса. Мерит на минуту застыла, как хакнутый антивирус, потом помотала головой.

– Куда мы пойдём? – вопрос в самую точку. – Будем скитаться, пока не попадём в руки другим загонщикам?

Она-то мыслит прагматично: менять, по сути, один хомут на другой ей не улыбается. Мне даже стало стыдновато за свою авантюрную натуру. Для меня тут вопрос жизни и смерти, а для Мерит – обычная логистика труда.

Пришлось сделать вывод: спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Креативить придётся в одиночку. А может, побежать и самой отдаться в руки охотников? Вдруг за попаданство тут плюшки выдают? Не могут же все любовные романы врать – меня сразу во дворце на царский трон посадят, сундук с самоцветами презентуют и быстренько научат колдовству?

Только вот то место, что отвечает за интуицию, шептало, где бывает бесплатный сыр и халявные самоцветы.

Что-то мудрить… типа внезапно заболеть, онеметь, забыть своё имя, я побоялась. Любой косяк сразу же укажет на меня. Поэтому, как обычно, сдала кровь, тоскливо проводила глазами баночку с надписью «Мира Хард» и поплелась за кармином. Так сказать, кутну напоследок.

На раздаче стоял новый охранник. Увидев его, я сразу напряглась. С прошлой мутной братией сонных бегемотов, околачивающихся на ферме и изображающих активность только в столовой и в направлении бани, уволакивая очередную «добровольную пленницу», ничего схожего у него не было. Острый сканирующий взгляд, подтянутая хищная фигура, ловкие руки фокусника – он даже не смотрел, как наливает кармин, – всё внимание было направлено на невольниц.

Ну прямо породистый дог среди уличных шавок! Или, что вернее, охотник за головами, секретный агент Хозяев. Пусть я и недолго проработала в нашем юр. отделе, но взгляд Ивана Ивановича, нашего безопасника, помнила прекрасно. Куда там Launch PRO – Ван Ваныч сканировал круче профессиональной оргтехники.

Я спряталась за спиной Мерит и стала прислушиваться к разговорам, которые он заводил с каждой из невольниц, вручая той стакан с соком. Перед вопросом он странно себя вёл: то кашлянет, закрывая рот ладонью, то отвернётся в сторону, то опустит подбородок в воротник рубашки, то почешется, то прикусит губу, то…

– Нравится кармин? – я так засмотрелась на его чудное поведение, что проспала вопрос.

Зато голос, тихий, вкрадчивый, пробрал до костей. Цирк какой-то. Горло перехватило, к голове прилил жар, рот сам собой открылся и произнёс: «Нееет». На русском. Пару секунд ушло на то, чтобы сообразить – что-то со мной произошло. Вряд ли я могла оплошать так сильно, чтобы раскрыть правду. Хорошо ещё, что слово «Нет» было похоже на здешнее «Бет», что-то типа местного «Вау!» или «Ух ты!».

Я быстро сглотнула и затараторила восторженно:

– Ничего вкуснее в жизни не пробовала! Как он может не нравиться?!

Джеймс Бонд местного разлива ещё раз окинул меня подозрительным взглядом, сунул в руки стакан и повернулся к следующей невольнице. На подгибающихся от страха ногах я побрела к столам. Рука тряслась, как у запойной алкоголички, так, что часть сока выплеснулась на землю. Хорошо, что надзиратель уже потерял ко мне интерес и обрабатывал очередную жертву.

И что это было? Почему я, как загипнотизированная овца, ответила на его вопрос? Или это был сам Хозяин? Невзирая на жгучее солнце, по спине потёк ледяной пот. Маг-вампир? Вряд ли. На вид мужик ничем от нас не отличался. Ни тебе благородной бледности, ни выступающих клыков, ни заострённых ушей, ни крыльев за спиной. Но что-то он точно умел, если я, сама того не желая, правдиво ответила на провокацию. Повезло, что одурманенный мозг перешёл на родной язык. А то меня бы тут и повязали…

Сидя рядом с весело болтающей Мерит, я с усилием запихивала в себя ослу, запивая кармином. Почувствовав чей-то взгляд, я сначала сделала блаженное выражение на лице, а уж потом подняла голову. Шпион Хозяев смотрел на меня.

Ха! Меня так просто не расколоть! Я прошла спецподготовку: бабушкина школа выживания плюс родительские нравоучения. Вполне натурально сладко причмокнула губами, облизала их, слизывая последние капли сока. И местный агент 007 дрогнул! Отвернулся и нервно передёрнул плечами.

Получи, фашист, гранату!

В следующий раз, когда я посмотрела в сторону шпиона, того уже не было, как и очереди за кармином. Отправился охотиться на другое пастбище? Или вообще свалил с фермы? Как говорится, скатертью дорожка.

– Девушки, хотите развлечься?

Да что ж такое! С первого раза не доходит? Мы с Мерит в час отдыха решили пройтись по территории и опять наткнулись на парочку рабов, жаждущих женской ласки. Прошлые это мужички или свеженькие – не разберёшь. Все они на одно лицо – заросшие, бородатые, в одинаковых рубахах и штанах.

Мерит после их слов по-идиотски захихикала и покраснела. Ну чисто девица на выданье.

– А что вы можете предложить взамен? – я, как юрист от скуки, решила переговоры начать. Вдруг у них есть что интересное, что поможет мне сбежать?

Парни, а присмотревшись, я определила их возраст где-то с двадцати до двадцати пяти, подвисли. Но замешательство длилось недолго. Правый, светловолосый, шагнул вперёд и, понизив голос, прошептал:

– Что вас интересует?

Я так же тихонько ответила:

– Свобода.

По ходу я выбила джекпот. Мало того что коллега по цеху говорил вежливо (чуть не нарушил устав местных аборигенов), так ещё в глазках интеллект поблёскивает и искренняя заинтересованность! Не прост. Ещё один шпион Хозяев, только среди рабов? Или иная группировка? Короче, пусть будет враг моего врага – ну, почти друг, – выбирать всё равно не из кого. Если с этим не срастётся, дальше только самой – на поклон к вампирам.

– Вашу подругу тоже интересует свобода? – светловолосый приблизился вплотную.

– Вы у неё спросите.

Первый кивнул своему товарищу, тот подхватил Мерит под руку и что-то задушевно зашептал ей на ухо. Через минуту гляжу – ведёт к бане! Хотела было окликнуть подружку (мол, Мерит, абонемент на грабли закончился!), но махнула рукой. Все мои двухмесячные лекции о нравственности – в никуда. Ну хочет человек вляпаться в рабскую романтику – пусть набивает личный опыт, строго индивидуально. Я не дуэнья, круглосуточно оберегать юную послушницу.

Меня подхватили под локоток тоже.

– Э, не, – строго осадила я ловеласа, – утром деньги, вечером стулья.

– Чего? – не понял он.

– Говорю, сначала помоги сбежать, а потом уж и веди мыться, – пересказала условия сделки для особо невнимательных.

– Вижу, ты не местная, – парень всё же оттеснил меня к стене барака и прижал немаленьким весом к доскам.

– Ага, – кивнула легкомысленно и вдруг заметила, как глаза светловолосого победно блеснули. – Из Дома Басаро забрали.

Парниша чуть поскучнел, но интерес не потерял.

– И как такая умная, образованная девушка оказалась на кровавой ферме Дома Маронар?

Льстит негодник и не краснеет. А взглядом чуть ли не облизывает.

– Случайно, – я выставила руку вперёд, отодвигая уж слишком сильно прислонившегося к моим верхним девяносто кавалера. – Так что насчёт побега?

– Будет тебе побег, – мужчина стал серьёзнее и сразу постарел на пяток лет. Теперь я бы никогда не дала ему двадцать. Из-за общей небритости возраст могли показать только глаза. И они у него враз стали умнее и хитрее.

– Чем заплатишь?

А вот и деловой тон пожаловал. Флирт сменился переговорами «Обсудим цену вопроса». Наконец-то я в своей тарелке, а не в чужом меню. Юридические формальности – по моей части.

Интересно, когда звучит: «Чем заплатишь?», это значит, что интимные услуги уже официально сняты с повестки дня? Хорошо, если так. Пусть у меня нет собственного романтического опыта, но я в курсе последних трендов: мужчины, поверьте, намного меркантильнее девушек! Только в старинных сказках нам рассказывают про любовь, которая творит чудеса, про принцев, женящихся на Золушках. В наше суровое время обычно всё наоборот: принцессы теряют голову от безработных Аполлонов из качалки.

– Не переживай, деньги найдутся. Родители у меня богатые, дадут, сколько попросите.

Вот бы только ноги отсюда унести, а там уж разберёмся, кто от кого бежать будет. Я от бабушки ушёл, от дедушки ушёл, и от тебя – ускользну, родной!

Врать я умела, любила и со вкусом практиковала – семейное наследие как-никак, не пропадать же таланту! Правда, оказавшись в статусе иномирца, пришлось скромно заткнуть этот замечательный скилл подальше: языка не знаю, нравы местные пока не изучила, да и ради чего напрягаться? Лишняя кружка кармина или весёленькое ткачество вместо забега по полям – это для других продвинутых аферисток.

Вот раньше, в школе, а потом в институте, частенько приходилось оттачивать навыки.

Помню, был эпичный случай: одногруппник позвал группу к себе на днюху, аккурат перед противнейшим зачётом. Все хором поклялись, что пойдём вместе, и на Ивана Ивановича дружно забьём – пусть ставит неуд.

В итоге я слилась. Расплакалась по телефону, жалуясь имениннику, что меня затопили соседи, и я всю ночь убирала погром. А, тем временем, дрыхла без задних ног и пришла на зачёт свеженькой и бодренькой (хоть и пришлось использовать немного бронзера, рисуя тени под глазами, чтобы не выделяться). В сухом остатке: «отлично» получила одна я. Удача? Ха. Скорее, бабушкина методичка.

Ещё один случай. На экзамене по математике на первом курсе «случайно» уронила телефон. От грохота учитель поднял глаза и внимательно осмотрел аудиторию. Половина студентов в этот момент сжимала в руках расписные конспекты и шпаргалки. А я к тому времени уже успела всё решить и смотрела на этот спектакль с лицом, полным невинности. Старательно извинилась перед товарищами за неустойчивость техники. Итог: половина группы – на пересдачу, а я – в шоколаде и с бантом.

Не то чтобы мне была жизненная необходимость выделываться – я и так шла отличницей. Просто отрабатывала бабушкины заповеди. Она долбила как дятел всё детство: ты должна быть самой-самой. Лучшей и первой во всём.

В школе подлости в основном придумывала она. Учила, как правильно заметать следы, переводить стрелки и держать лицо «я тут ни при чём» до конца урока.

Хочешь в отбор на районную олимпиаду? Пожалуйста, иду в первой шеренге. Мэрия оплатила бесплатные курсы английского для лучшего ученика школы? Тоже моя сцена, аплодисменты принимаю в конце. Светлана Ивановна почему-то меня невзлюбила и поставила четвёрку в четверти? Получай ролик в Twitter, где она загорает в чём мать родила на даче с завучем (у бабушки, между прочим, агентурная сеть как паутина: где надо – там и ниточка).

Жаль, что бабуля так рано умерла, не успела довести моё воспитание до глянцевого блеска. Всё по сценарию плохого сериала: возвращаюсь из школы, а у подъезда уже и «скорая» с мигалками, и кружок народного оханья в полном составе. Поэтому мелкие пакости в родительском доме и институте – это, своего рода, памятный знак бабушкиной науке.

– Значит, так, – подытожила я деловым тоном, разглядывая подвернувшегося мне под руку спасителя. – От меня – вознаграждение. От вас – побег из фермы, снятие ошейника и забота о моём пропитании и здоровье на всём пути следования до папенькиного поместья.

Договорились на сегодняшнюю ночь. Мерит бежать отказалась категорически. Она пребывала в неприлично расслабленном и счастливом состоянии. Чувствую, поход в баню удался на славу. Красные щёчки, сверкающие глазки – предупреждала же её не влюбляться.

– Последний шанс: валим вместе? – Хотя тащить силком неохота, и лишний груз мне не нужен, но какая-то мелкая совесть зудит на задворках, не даёт оставить девушку на произвол судьбы. Видно, семейные корни во мне не укоренились – эгоистка, конечно, но без фанатизма.

– Не пойду, – голос девушки стал серьёзнее. – Нельзя. Хозяева разозлятся, – тут я малость прифигела. Какая разница Хозяевам: одним рабом больше, одним меньше. И откуда такое почтение к кровососам? Типа попал на ферму – и всё, обязан сдавать кровь до смерти? Только я хотела возмутиться её фанатичной преданностью этим гадам, как Мерит добавила: – И Ибрум обещал навестить завтра…

С этого и следовало было начинать. Говорила мне бабушка – все беды от мальчиков.

И была права, так как этого самого Ибрума я обнаружила у забора, рядом со светловолосым, на границе действия осьи, у края южного поля тальки, где мы договорились встретиться в середине ночи.

Значит, они наёмничают вместе. И влюблённая дурочка Мерит наступит на вероломные грабли, пережив первое в своей жизни кидалово от авантюриста. Ничего, только характер крепче станет. Научится кое-чему. А там уже я, богатая и красивая, через годик приеду на ферму и вызволю подружку из рабства.

– Как снимите ошейники?

Светловолосый, похоже, главный в их команде, достал флакончик из кармана – явно не парфюм, судя по запаху. Открыл, поднёс в мою сторону, чуть наклонил и капнул – меня оглушило амбре сероводорода. Ошейник раскрылся и буквально сам спрыгнул на землю, уползая подальше от ядрёного запаха. Да что говорить, я сама тоже чуть не осела вслед за ошейником.

Всё, первый уровень побега пройден. Магия? Нет, химия и чуть-чуть омерзения.

Неудивительно, в этом мире так же легко попасть в рабство, как и избавиться от него: не успел моргнуть, как кто-то ловко набрасывает тебе на шею лозу – и, поздравляю, статус «раб» активирован! Полил какой-то жидкостью – и вот ты снова свободен.

Наёмник снял ошейник товарища, потом – свой, и вуаля: побеги осьи уползли от нас подальше. Можно идти на все четыре стороны.

Но праздновать свободу было рано: меня ловко взяли под ручку и чуть ли не волоком повели в ближайший лесочек. Ну что ж, до первой развилки шагаем вместе, а там я оперативно пересмотрю маршрут – желательно в направлении «далеко и без компании».

Глава 4

– За нами кто-то следует, – на поляну, выбранную моими спасителями для ночлега, вышел Ибрум, неся в руках две тушки местных диких куриц. – Видел следы на полвесхи (это что-то около километра, по-нашему. Сама весха – около двух). Ближе, чем на переход, не подходит.

Сел под деревом и принялся профессионально ощипывать наш будущий ужин, с надеждой на меня поглядывая. Мужики всё-таки редкостные оптимисты, совершенно наивно полагают: «Девушка в отряде? Значит, умеет жарить еду на костре, мыть посуду в ручье, знает, как прожить без мультиварки, блендера, посудомойки, микроволновки и крема для рук!»

Но после того как в первый же вечер побега они рискнули доверить мне приготовление ужина, их оптимизм резко ушёл в минус. Ещё один штрих в копилку моей безрукости. Ну а что вы хотели? Я же богачка, дома одними слугами командовала, про самостоятельность слышала только в теории. Очень удобная схема – мир заботится, а я блистаю.

С другой стороны, джентльмены выложились на максимум, предоставили лучший комфорт, какой только могли создать посреди леса – выделили эксклюзивный спальник (правда, слегка попахивающий приключениями), сами перебиваясь постелями из листьев и веток. Ловили живность, приносили воду в котелке, караулили, когда я отходила в кустики.

То есть изо всех сил оберегали свои будущие деньги.

– С самой фермы идёт? – поинтересовался светловолосый. Его, кстати, звали Атоль.

– Угу.

Мужчины переглянулись, что-то между собой решив. То ли засаду устроить, то ли подождать действий со стороны лазутчика. Ну да, если он один, то и бояться нечего.

Шестые сутки мы двигались на восток, к границе Домов Басаро и Маронар. И пока я не придумала, как сбежать. Да и надо ли сбегать? Одной в лесу мне не выжить, а у наёмников не только выживальческие умения на максимум прокачаны, ещё и в сумках, спрятанных недалеко от фермы, обнаружилась приличная коллекция холодного оружия, которая теперь вся висела у мужчин на поясе. Угрожающе висела.

Я вообще вела себя тише воды, ниже травы. Хорошо ещё, что они настроение себе поднимать за мой счёт пока не надумали, слишком спешили перейти границу. Хотя в первый вечер, когда я отошла в кустики, светловолосый ждал меня на некотором удалении от лагеря. Прижал к дереву и потребовал выдать аванс. Еле отбилась. Пообещала деньжат накинуть сверху – пусть только не лезет.

А что? Я щедрая! Обещать могу что угодно. Хоть Луну с неба, хоть замок пятиэтажный, хоть корону из золота (не знаю, правда, есть ли здесь это самое золото). Проблема лишь в том, что выполнять эти самые обещания я не намерена.

Как я и предположила, Атоль и Ибрум были наёмниками. Делали грязную и не очень работёнку за деньги. Могли выкрасть кого-нибудь, убить, покалечить и так далее по списку. На кровавую ферму их занесло ветром карьерных возможностей: охотились, как и все приличные наёмники сезона, за тем самым загадочным иномирцем. Десять Домов синхронно объявили акцию: кто приведёт чужеземца, получит сотню домиков (прикольно тут монеты называют, правда?). И что самое забавное, они здесь не скучное золото-серебро, а ультра-премиум дерево: идеально гладкие шарики, диаметром с наш пятак. Таких супер-деревьев на планете всего десять, растут во дворцах Домов и считаются главным сокровищем рода. «Домики» точат только из сухих, отмерших веток – поэтому и цена у них заоблачная.

Однажды я случайно увидела примечательный кругляш в руках Атоля, когда наёмник на привале начал вертеть его в ладонях, медитируя, как Скрудж Макдак на золото. Красивая, гладкая, ярко-красная древесина с тёмными завитками хитро закрученных прожилок. Захочешь – не подделаешь, слишком уникальная.

Мерит как-то призналась, что видела домики лишь однажды – когда загонщики отдали их её брату. Вы представляете, какая цена у этой деревянной денежки, если молодую девушку в самом соку продают за два шарика?

– А чем же вы расплачиваетесь за мелкотню? – поинтересовалась я у Мерит. – Просто хлеба купить, рубаху там или лапти?

– Обмениваем вещи на то, что нужно, – пожала она плечами.

То есть натуральный обмен? Древность несусветная. Хотя, если вспомнить разные кризисные времена, всё не так уж и необычно… Он ведь никогда не прекращался полностью, был и в средние века, и в начале двадцатого, и в конце. А бартер существует до сих пор. Так что в таком маленьком обществе, как это, натуральный обмен – самая выгодная валюта.

Когда я протянула руку и попросила потрогать домик, Атоль быстро убрал его в поясной мешочек.

– Ещё потеряешь, – буркнул он недовольно. – Он у нас один остался.

В их наёмническом турне в погоне за иномирцем моя ферма шла четвёртым номером. Потратили они уже прилично – и времени, и зелий, и нервов. Настроение у ребят было уже на уровне плинтуса. Посчитав, что так можно топтаться до скончания веков, они выбрали синицу в руке – то есть меня.

– Мы наблюдали за тобой несколько дней. По тебе видно, что ты из богатой семьи. И что случайно оказалась на ферме. Пять домиков – и мы отведём тебя к родителям, хоть в Дом Басаро, хоть дальше, – пообещал Атоль.

Я только послушно кивала, соглашаясь со всем, что они говорили. А как потом разгребать эту феерическую липу, предпочла временно не думать.

Не станут же они меня убивать, в самом деле? Если могут получить пару домиков от загонщиков за нового раба. Значит, максимум, что мне светит, – опять ошейник, ну и изнасилование бонусом. Уж очень задумчиво Атоль на меня поглядывает, особенно по вечерам.

Я даже спрашивать не стала, зачем этим Домам вообще понадобилась иномирная эксклюзивка. Страшновато как-то. Зато теперь знаю, как они вообще узнали о моём прибытии: виноват мой спортивный костюмчик! Его, оказывается, не уничтожили, а выстирали, отгладили, решили перешить… и тут кто-то прошаренный прочитал на нём «Adidas». А потом проследил буквочки – оп, и оказалось, что последний иномирец (видимо, из Америки прибыл) тоже такими закорючками писал.

– И где же он сейчас? – старательно скрывая любопытство, поинтересовалась я.

– Так умер, давно уже. Где-то двадцать лет прошло.

– И часто сюда попадают иномирцы?

Атоль пожал плечами.

– Вот уже пятьдесят лет ни одного нового не было.

То есть получается, тот прошлый гость тридцать лет тут протянул? Хм, считай, фильмы ужасов про «загрызли» отменяются. Остался сценарий номер два: будут пить мою кровушку по чайной ложке, чтобы подольше хватило. Тоже так себе карьера, ну хоть живой останусь.

Короче, план на случай форс-мажора такой: если не удастся убежать, говорю, что иномирянка, и мои сопровождающие срывают банк. Ведут к вампирам, получают кучку домиков. Все рады, все довольны. Кроме одной неудачливой попаданки.

Лес, по которому мы шли, был шикарен и выглядел круче оскароносной поп-дивы на красной дорожке. Два месяца назад я пробиралась по нему как участница реалити-шоу «Голодные и уставшие» – и вообще не оценила местной гламурной флоры. Теперь же любуюсь, как заядлый ботаник-пенсионер, часами готовая разглядывать каждую травинку.

Жаль, не дают.

Листья, похожие на бабочек, в любой момент способные свалить с ветки, подняться повыше «позагорать», а потом такие «ладно, возвращаемся» – и обратно на место. Странные цветы – огромные, красивенные, ковром облепившие кору какого-то бревна. Я, естественно, потянулась один сорвать – и тут Атоль меня дёрнул назад. Оказалось, это не цветы, а местные хищные паразиты-симбионты. Трава вообще воспитанная – сама отползает от костра, будто бы знает, что с людьми лучше дел не иметь…

Флора поражала так же, как и фауна. Как я поняла, животные здесь все были как на подбор яйцекладущие, до сих пор я не видела ни одного млекопитающего. Видимо, на этой планете развитие животного мира пошло по другому маршруту. А что самое замечательное – никаких насекомых. Ни комаров, ни мошек, ни пчёл, ни тараканов. Красота!

Однажды наткнулась на куст – похож на гигантское осиное гнездо, только приземистое и заботливое. Внутри – несколько яиц, а куст их буквально обнимает. Ибрум мимоходом пояснил: это яйца косты, мелкого ящера. Родители оставляют кладку в этом «няне-кусте», а он уже сам: оплетает, греет, охраняет, чтоб никакая зубастая мелочь не сунулась и не разорила. Когда малыши подрастают, они просто перегрызают ветки и выползают наружу – благо к нужному времени те становятся мягкими. Бонус-трек: веточки съедобные, так что дети какое-то время сидят внутри на шведском столе, пока не окрепнут. Симбиоз уровня «семья, дом, питание – всё включено».

В общем, лес здесь не просто красивый – он с сервисом, правилами приличия и собственной философией.

Ягоды я по-прежнему опасалась срывать, зато смолу собирала. Оказывается, школьные курсы лепки пригодились – на привале слепила куколку, поставила у костра, а утром обнаружила, что она затвердела и покрылась модным янтарным покрытием (почти как обновление iOS: ничего не понятно, но красиво). Ибрум был так поражён моим шедевром, что с сияющими глазами уволок куколку себе. Оказалось, у него недавно дочка родилась, и игрушка зашла как нельзя кстати.

«Вот же хитрюга, – подумала я, – и баню Мерит показал, и на сувенирах поднялся, и совесть не мучает!»

Не обошлось и без казусов. Как-то влезла в местную крапиву и заработала красивый леопардовый окрас на открытых участках кожи. Была обругана Атолем и обложена какими-то листьями. В итоге пришлось устроить внеплановый привал: ждали, когда я превращусь из бешеного пятнистого ежа обратно в нормального члена команды.

В другой раз приняла за красивый драгоценный камень… яйцо! Подумала: отличная находка, пока не выяснилось, что у яйца есть очень недовольная зубастая мамаша. Потом кругами бегала по поляне, а за мной – бешеный динозавр. Мужики только ржали в стороне – динозавр был травоядный! Как оказалось, я убегала от грозной «коровы» местного разлива.

Не то чтобы я строила из себя блондинку. Оно как-то само собой получалось. Но зато наёмники ещё больше уверовали, что я – дочка богатых родителей и ни разу не покидала замок отца (поэтому такой профан в растительном мире).

– Граница близко. Завтра утром перейдём, – торжественно обронил Атоль, швырнул рюкзак и великодушно предложил: – Пока можешь помыться, – кивком обозначая, где течёт местная «спа-речка».

Да, помыться не мешало бы. Ещё немного – и грязь начнёт отваливаться кусками. Сарафан, который мне выдали на ферме, давно превратился в тряпку. Вчера Атоль пристально оглядел меня и скривился, словно съел кило лимонов. Вызвать сексуальное желание я теперь могла лишь у слепого бомжа-некрофила и с полностью отбитым обонянием.

Начинаю думать, что они волнуются не за мою репутацию, а за то, что родители меня по прибытии не признают: «Извините, это не наша девочка, а какая-то кикимора. Ведите её обратно». Как бы то ни было, я взяла предложенные Ибрумом штаны и рубашку (свои, наверное, от сердца оторвал) и побрела вниз по течению, периодически оглядываясь, побаиваясь сопровождения.

Но нет – в этот раз решили меня не тревожить, у наёмников своих дел по горло. Лазутчик, следовавший за нами все эти дни, так и не соизволил попасться. Атоль то и делает, что ругается, Ибрум ему поддакивает и перебирает оружие. Вместе они шепчутся и косятся в мою сторону. Сдаётся, опять пытаются устроить облаву века, выбрав меня приманкой.

Я помылась, переоделась и (пока одна) решила разведать обстановку. Писец подкрался уже вплотную. Завтра Атоль потребует точный адрес моего батюшки, и чувствую – город Москва, Третья улица Строителей, не прокатит.

Выбрала себе высоченное разлапистое дерево и решила на него взобраться. Вдруг поблизости встретится приличный городок или посёлочек – тогда рвану туда, спрячусь и буду пережидать всеобщий аврал в тени цивилизации! Мерит, напоследок, посоветовала: «Если станет совсем жарко – дуй в храм». Мол, внутрь местным загонщикам вход воспрещён, система доступа: только для своих и особо испуганных! Вечно, правда, там не отсидишься – еда-то не входит в стоимость аренды. Но для краткосрочного схрона – самое оно!

В общем, скрипя всем, что скрипит, на дерево я залезла.

Городок действительно был. Навскидку – где-то через пяток километров, или две весхи, на восток. Значит, направляемся туда, как только мои сопровождающие заснут. Они-то думают, что я образец послушания: тиха, как мышь в библиотеке, и мечтаю вернуться в семейное лоно. Сама их клятвенно заверяла в этом на протяжении всего путешествия. А я умею быть убедительной, если захочу.

Вот как только добежать до городка? Так, чтобы хвост не прицепился…

Беспокойство оказалось преждевременным. При спуске у меня появилась новая проблема – я вляпалась в смолу. Да так крепко, что намертво застряла, приклеившись затылком, волосами и всей спиной. И почему, спрашивается, на высоте этак метров десяти от земли кора у дерева разодрана? Кто посмел?

Я пыхтела, вырвала клок волос, пытаясь снять рубашку, но умудрилась только изорвать её вконец, а от смолы не отлепилась.

Видимо, случайно выбрала не то дерево, и угодила в крипси, из волокон которой на нашей ферме брезент делали. Женщины говорили, что сок её очень липкий, и нужно надевать перчатки, чтобы работать с нитями, пока они не затвердеют. По ходу, оторваться от смолы мне можно будет только вместе с кожей.

– Вниз собираешься?

– Твою ж мать! – испуганно заорала я, естественно, на русском.

На соседней ветке, как ни в чём не бывало, притулился тот самый Джеймс Бонд местного разлива – тот, что на прощальной вечеринке разливал кармин по кружкам. Это и есть наш неуловимый лазутчик, что ли? Нижнюю часть его лица закрывала чёрная повязка, похожая на медицинскую маску. Ну просто ниндзя доморощенный.

– Мог бы помочь, а не пугать, – пробурчала уже на местном диалекте.

Мужчина криво ухмыльнулся, перепрыгнул на мою сторону, провёл ладонью по краю смолы, что-то тихо прошептав, отвернув лицо в сторону. Смола послушно растаяла и стекла, выпустив меня обратно в реальность. Рубашка после такого аттракциона могла лишь претендовать на роль половой тряпки – и то с большой натяжкой. Я повязала, что осталось, узлом на груди, прикрыв самое ценное, а остальные ошмётки оставила на дереве.

Лазутчик некоторое время наблюдал, как я выделываю манёвры «паркур для начинающих». Потом молча подал руку и помог спуститься вниз. А на земле нас уже поджидали Атоль с Ибрумом, злобно оскалившись.

– Отойди от неё, – прорычал светловолосый, – это наша добыча.

– Теперь уже моя, – раздался спокойный голос за моей спиной.

Маты не заставили себя ждать. Эх, жаль, что с собой нет блокнота, такие перлы пропадают! Аж пальцы зачесались, так хотелось записать местные «непереводимые игры слов». Но мужиков можно понять: неделю меня пасли, кормили, поили, переодевали – и теперь уйти с пустыми руками? Прямо удар по наёмническому ВВП.

Я же чувствовала себя тем самым единственным новогодним мандаринчиком 31 декабря, за который уже сцепились несколько липких ручонок. Лишь бы не раздербанили на дольки! Мне ещё портал домой искать, вампиров упрашивать. Не то чтобы я хотела вернуться в лоно семьи (нафиг такое лоно), но всё-таки: десять лет школы, шесть – института, два года экстремального фриланса, три языка и полный свод законов в черепушке – как-то жалко выбрасывать на помойку.

Высказавшись, Атоль с Ибрумом достали оружие и медленно начали окружать назойливого конкурента, а я тем временем заозиралась в поисках запасного выхода. Пока мужики выясняют, кто тут Шварценеггер, может, получится по-английски смыться?

Я сделала незаметный (по моему глубокому убеждению) шажок в сторону, но тут на плечо легла тяжёлая ладонь Джеймса Бонда.

– Пять домиков, – объявил мой новый хозяин, видимо, решив перекупить добычу.

Наёмники задумались: торг уместен или недоплачивает парень? Я, если честно, вообще не в курсе местных тарифов: молодые рабы, вроде, идут за два домика, немного потрёпанные – по одному, а за «заграничную диковинку», коей являюсь я, сразу сотню отсыпают! Но Атоль сам за эскорт до родины пятёрку просил. Значит, ок?

– Нет! – вдруг выпалил блондинчик. Ибрум округлил глаза, я тоже зависла в ступоре. – Отойди от неё! Нас двое, а ты один!

При этом он не переставал играть ножичком, который больше походил на небольшой самурайский меч. Значит, интуиция не подвела: отпускать меня он не собирался. Получил бы за меня денежку и, не моргнув глазом, свистнул бы обратно в рабство себе любимому. Забавное ощущение: с ошейником на кровавой ферме моя добродетель была более защищённой, чем на вольном выпасе рядом с этими «спасателями».

– Десять! – тут же повысил ставки мужик сзади.

Я почувствовала себя бутылкой элитного бренди: чем дольше стою, тем дороже ценят.

– Нет! – снова врубает Атоль на максимуме звука. Ибрум его уже открыто тянет за рукав: «Ты шо, братишка, тут такие суммы на кону!» Но светловолосый отмахивается от него, как от мошки у костра. – Отдай девку! Она наша!

Поняв, что каши с моими бывшими хозяевами не сваришь, Бонд тяжело вздохнул, вышел вперёд, что-то прошептал (опять я не услышала что), выставив обе руки и делая движение, словно толкая воздух ладонями. Атоля с Ибрумом снесло воздушной волной и шмякнуло о землю где-то на расстоянии двадцати метров от первоначального местонахождения.

Мама дорогая. Магия. Реально! Я обернулась и уставилась на небритого шпиона с благоговением первокурсника, взирающего на выпускника.

– Ты вампир?

В глазах волшебника – ноль понимания. Ах да, здесь их иначе зовут.

– То есть… Хозяин?

Самое забавное, что местные слова «хозяин» и «бог» звучат совершенно одинаково. И то, и другое – «абак». Я поначалу всё время путалась, пока Иштар меня случайно не просветила. Оказывается, разница простая: когда она говорила «бог» – в её голосе слышалось благоговение, дыхание сбивалось, а в глазах сверкали звёздочки. А когда «хозяин», то из всего вышеперечисленного оставались одни только звёздочки.

– Нет, – буркнул мужик и, оставив меня возле крипси, пошёл к стонущим наёмникам: то ли проверять пульс, то ли проводить мародёрский аудит.

А почему бы мне не слинять, пока он отвлёкся? Я же не местная послушная овечка, чтобы безропотно ожидать хозяина в загоне?

Незаметно шмыгнула в кусты и дала стрекача.

Бежала я, правда, недолго – мышцы-то у меня, может, и подкачались на фермерских полях, но до чемпиона Олимпиады всё ещё как до Марса пешком. После часа марафона по пересечённой местности до меня вдруг дошло, что впереди сияет, точнее заходит за горизонт, солнце. А где оно садится? Ясно, что на западе. А посёлок-то – сюрприз-сюрприз! – на востоке. Вот тут я и села с эффектным плюхом на травку, уставившись в тёмный просвет деревьев, и, как положено в таких случаях, задумалась о смысле жизни (ну и немножко о том, как можно было перепутать стороны света выпускнику МГИМО?)

Итог – заблудилась. Опять лезть на дерево? Ножки от такой мысли нервно задрожали. Солнце в последний раз блеснуло и резко ушло вниз. Сразу стало темно и страшно – я одна в иномирском лесу, среди странных зверей и растений с подозрительными щупальцами. Один куст даже попытался пожать мне лапку – или это корни? Неважно, я ответила вежливым поклоном и осторожно пересела под другое дерево.

Да и что увижу, если даже залезу? Правильно, ничего. Значит, придётся ждать утра.

Осмотрелась, выбрала самое толстое и разлапистое дерево, залезла под нижние ветки, обняла себя ручками и задумалась. Нет, ну надо же! Шпион-охотник, волшебник и даже не вампир! Что-то мутят эти Хозяева, однозначно. А может, и нет никаких кровососов? Сказки, страшилки, местный фольклор, прям как у нас? Опять не сходится. Зачем тогда кровь сдавали, да ещё и в таких количествах?

Спина согрелась, мышцы размякли, сердце перестало бешено колотиться. Только желудок оставался глобально недовольным и поминал всех моих предков до десятого колена – ужин прошёл мимо него. Пообещала найти ему вкусняшку завтра. Всё-таки не зря Мерит с Иштар учили меня ягодки отличать от мухоморов. Если припечёт – вспомню что-нибудь из местной ботаники.

Глава 5

Впервые за всю неделю меня не поднимал ни боевой клич, ни шлепки по бедру, ни жаркое дыхание в ухо – тишина, прям как в библиотеке после закрытия! Я с наслаждением потянулась, зевнула и вылезла из своего бункера. На полянке, как ни в чём не бывало, устроился маронарский шпион, маг-кулинар в одном лице. Сидит у костра и поджаривает на нём что-то аппетитное. И главное – без всякой маски. Впрочем, ему и не надо, всё равно ничего не разберёшь: лицо – стандарт комплекта «мужик деревенский» – борода, усы, густая растительность на голове, и всё это в художественном беспорядке.

– Доброе утро, – произнёс он, даже не взглянув в мою сторону.

Я не расстроилась особо. Честно-честно. Если за неделю от нас не отстал, то мой десятикилометровый спринт его точно не смутил. Больше волновалась за Ибрума с Атолем: живы ли, целы ли? Смена «хозяев» прошла буднично и почти бескровно. Даже в плюс вышла: обмануть одного и ускакать от него проще, чем от двух.

А когда я двинула в кустики по важным делам, шпион даже ухом не повёл, терпеливо ждал меня с завтраком. То ли намекает – привыкай, девочка, всё равно никуда не денешься, то ли вежливо строит из себя джентльмена.

Я уселась напротив и нагло протянула руку. В неё тут вложили что-то вроде небольшого шашлыка и яичницу из двух крупных яиц на широком листе. Не хочу даже знать, чьи яйца это были. Главное, что они оказались съедобны.

– И что дальше? – уточнила я после трапезы, словно мы друзья навек и это утро ничем не отличается от десятка предыдущих.

– У тебя почти нет акцента, – проигнорировав мой абстрактный вопрос, местный Бонд задал свой. И принялся размеренно и технично складывать в странного покроя рюкзак приборы – нож, вилки, деревянную дощечку, какие-то бутылочки, наполненные чем-то разноцветным.

Запахло подвохом. Я включила режим «девочка с лукошком».

– Конечно, нет. Я же из Басаро.

На сосредоточенном лице промелькнуло невысказанное сочувствие к моим… умственным способностям.

– И даже имена родственников назовёшь? – хмыкнул насмешливо.

– Легко! – я тут же включила безлимитное вдохновение: – Рута и Кин Хард – мои мама с папой, тётя Лали, дядя Марк, братья Стен, Тор… – список на всю вторую смену и три соседних барака. Пусть проверяет, я за это время двадцать раз сбежать успею!

Мужик прервал моё выступление взмахом руки.

– Хватит сочинять. Не хочу пока пить асиш (это ещё что такое?). Вставай, идём, – он поднял голову и посмотрел на небо, – нужно уйти от границы как можно дальше. – И мимоходом заметил: – не советую больше убегать. Всё равно найду.

«Есть, мон женераль», – пробурчала я под нос.

Эх, обмануть умного будет сложно (а интеллект в глазах у Бонда прям мигает неоном), а тут ещё и магия какая-то подозрительная появилась. Вдруг мысли читает? Иштар говорила: телепатия – хозяйская фишка, а он вроде как не Хозяин, но кто их разберёт, этих титульных.

Топаю след в след, рассматриваю спину. Фигурка у шпиона, конечно, зачёт. Ходячая реклама фитнеса – до и после годового абонемента. Худощавая, поджарая, с чётко проступающими мышцами и сухожилиями. Мужик был не слишком высокий, но и не коротышка. Немного выше меня. Лицо… ничего особенного не разглядела. Да и как разглядеть, за непроходимой щетиной? Местная повышенная лохматость реально раздражала, скрывала и скулы, и подбородок, и лоб, и губы. Оставались лишь глаза, у него они были вроде карие. От себя добавлю – умные и проницательные. Кожа смуглая, волосы тёмные – типичный, скучный, невозмутимый профессиональный «шпик». Ни тебе шрама, ни татуировки, ни золотого зуба. Истинный мастер слиться с толпой… или с ближайшим кустом.

– К вечеру должны дойти до Гарны (это небольшое селение, которое мы мимопроходили с наёмниками несколько дней назад). Там возьмём повозку…

«И приближение к дома́ну заметно ускорится», – закончила я мысленно.

Час спустя, как истинная актриса малых форм, я со стоном сползла на траву:

– Ох, устала, и нога болит…

Получила в ответ от мужика хмык и подозрительный взгляд. Ну да, как бежать марафон в десять км, так я суперспортсмен, а как пройти парочку весх в тенёчке – «Ааа, спасите, у меня лапки!» Но что поделать: чем дольше тянем волынку до встречи с жутковатыми Хозяевами, тем лучше. Значит, тормозим поход изо всех сил.

Честно говоря, для пущего эффекта я даже ногу подвернула, зацепившись за корягу. Правда, слегка переживаю, что переиграла. Вдруг старательность выйдет боком, и вместо «Оскара» получу гипс?

Хозяйский слуга сел рядом и приказал:

– Показывай.

Я и рада стараться. Закатила штанину и выставила вперёд свою покрасневшую культяпку. Единственное, о чём забыла, так это о том, что у них здесь мази – и мёртвого поднимут. Так что мой отпуск «по болезни» максимум до утра. Обидно, но ладно.

Странный шпион. Девяносто процентов времени молчит, как партизан. Хотя я на его месте уже бы стружку сняла с иномирца своими расспросами. Это же так интересно – другой мир, другая жизнь, растения, животные, общество, история. А он словно бездушный робот – следит, чтобы я была цела, сыта, здорова и шла в нужном для него направлении. Почувствуй себя ценным грузом, называется.

– Куда ты меня ведёшь? – пора начинать диалог, а то я даже имя своего конвоира не знаю. Как его, прости господи, соблазнять без имени-то?

– В дома́н Маронар, – буркнул звезда фитнеса, будто я не догадывалась заранее.

– Зачем?

Мужик, намазав мне лодыжку толстым слоем какой-то мази и замотав куском полотна, поднял на меня хмурый взгляд.

– Скажи мне честно, откуда ты так хорошо разговариваешь на нашем языке? И давай не увиливай. Я знаю, что ты иномирянка.

– С чего бы? – прикинулась валенком. – Язык мой, родной. У нас все на нём говорят.

– Врёшь, – мужик аж заискрился. Вообще, лицо мгновенно стало как инструкция по сборке мебели: всё чётко, строго и беспощадно. – Даже у нас за тысячу лет язык и письменность изменились так сильно, что я с трудом читаю древние книги. Значит, в другом мире он должен был измениться ещё больше.

Умный, гад.

– Это раз, – продолжал он, – у тебя почти нет акцента, но слова ты произносишь не так, как местные, они для тебя чужие, это два. Ты абсолютно ничего не знаешь о растениях, хотя о мезе знают даже самые отсталые крестьяне.

Это та самая меза, куда я утром вляпалась, и меня парализовало на полчаса? Если бы мужик не вытащил из её липких лапок, эта самая меза меня бы и переварила. А так – полежала некоторое время в тенёчке, пока не отпустило.

– Это три. Незнакомые слова, которые иногда вырываются из твоих уст, – он напрягся и вполне сносно начал перечислять: – «чёрт», «твою мать», «мудак», «сукин сын» и прочие. Это четыре.

Я и не предполагала, что он слышит всё то, что я бормочу себе под нос. И память под стать моей… в смысле идеальная.

Ладно, пора сознаваться во всём, пока не начался квест «Придумаем еще десять вопросов на засыпку», или он не начал требовать объяснить ему какой-нибудь суперзамороченный термин типа «человеконенавистничество» или «трансцендентный». Я, конечно, могу сделать вид, что у меня уровень образования – «деревенщина немытая, лапти, ферма, три коровы», но тут ведь подлянка: он может ткнуть в ближайший куст и с ехидством спросить, что это за флора такая! И всё – придётся краснеть. А в этом мире даже трёхлетний ребёнок назовёт пятьдесят оттенков мха.

– Молодец, расколол, – тяжко вздохнула я. – Теперь твоя очередь. Зачем я Хозяевам? Кто они? Откуда явились?

Выражение лица шпиона почти не изменилось, но мышцы заметно расслабились. Выходит, не на сто процентов был уверен? Эх, надо было ещё немного повыпендриваться – глядишь, выторговала бы себе плюшек.

– Это разговор не одного прана (чуть больше часа по-ихнему), – ответил спокойно. – А нам нужно спешить – Дом Басаро выслал отряд. Но немного времени у нас есть. Ложись, отдыхай.

Я икнула и послушно плюхнулась на подстилку. Что за отряд? Ещё одни охотники за иномирской драгоценностью? Зря ногу подвернула. Только хуже сделала.

– А разве басаровцы могут переходить границу?

– Могут. Их Дом сейчас правит Десятью, значит, может высылать загонщиков на территорию других Домов и забирать рабов.

Капец. Что за порядки? Я ещё тут не привыкла к одним «хозяевам», а тут уже очередь из новых! Как говорится, если разницы нет – зачем платить больше? Остаюсь с этими. Географию изучила, тур-вояж по Дому сделала, на ферме пожила, кровушку жертвовала… Почти родная стала маронарцам. Да и шпион у них симпатичный, осталось без бороды его рассмотреть.

Устроившись удобнее, я откинула спину на толстый тёплый ствол. Ещё прошлой ночью заметила, что эти деревья с мягкой корой бордового цвета выделяют тепло. Не сильно, где-то в районе тридцати градусов. Ночью согреться – самое то. Незаметно для себя задремала. Проснулась от толчка.

– Вставай, Мира. – О! Он и имя моё знает! – времени нет, нужно уходить. Постараюсь запутать следы, а ты иди ровно на запад. Я догоню.

И растворился в лесу, словно шагнул в Нарнию. Я осторожно встала на повреждённую ногу. Вполне терпимо. Пошаркала на запад, ориентируясь по солнцу через рваное кружево крон, стараясь не думать об опасностях, зверье, загадочной мезе. Хотя эту самую мезу сейчас я даже в темноте узнаю – не то куст, не то карманное дерево с листьями, как лопухи на стероидах. Они меня обмотали моментально и крепко. А сока с них выступило столько, что до сих пор чешусь… И что самое страшное – без помощи мужика я бы точно не выпуталась. Ноги, руки сразу перестали двигаться, голова начала уплывать в небытие. Да… смерть от ботаники – не лучший способ уйти на покой.

Когда окончательно стемнело, решила, что переломанные конечности гораздо худший исход, чем очередной плен, и решила устроиться на ночь. Выбрала ту самую бордовую красавицу с тёплой корой и укоренилась в её корнях, простите за каламбур. Не успела заснуть, как почувствовала, что кто-то тихонько протискивается рядом.

Сердце зашлось от страха, но выскочить не успело.

– Это я, Джет, – сказало чудище знакомым голосом. – Спи, я их направил в другую сторону.

Ну вот, не прошло и недели, как я узнала имя охотника. Очень приятно, я Мирослава Петровна. От мужика странно пахло, словно кровью. Но я не стала расспрашивать откуда она, чай не мальчик, лекарствами-то явно не обижен – рюкзак звенит, будто у аптекаря на Новый год. Зато от тепла сбоку пригрелась окончательно и задремала, нагло пристроив голову на его плечо. Удобно, надёжно, приятно. Если уж меня везут в светлое будущее, то хотя бы с комфортом.

– Расскажи что-нибудь о своём мире, – заканючила я, когда утро осталось позади и мы бодро топали в сторону светлого будущего (маронарского, само собой). Завтрак уютно переваривался в желудке, нога не болела, жизнь опять заиграла красками. Единственное, что раздражало, – скука. – Например, что за воздушную волну ты создал? Или как меня нашёл? И как мог голосом вызвать правдивый ответ на ферме? А главное – откуда это волшебство берётся? Ведь ты обычный человек, как я или любой другой.

Шпион обернулся ко мне и хмуро блеснул глазами.

– Это тайна Дома, – отрезал он. – Если наш Глава захочет, то сам расскажет. Уникальные (он опять назвал непонятное слово, что-то типа тин или син, по смыслу я перевела как заклинания) тщательно оберегаются и являются достоянием Домов.

– Так, подожди-ка, – я мысленно дёрнула ручник и затрясла головой, как пёс после купания. – У нас уже третий термин подъехал? «Глава»? А куда делись Боги-вампиры и Хозяева?

– Пока Боги спят, Домами управляют Главы, – ответил Джет.

Ага, значит, вампиры тут в режим гибернации уходят? Прям как наши классические – гробик, одеялко из бархата, и до следующего века будильник на паузу?

Тогда многое сходится: верхушка спит – низам раздолье. Рабство, беззаконие, нищета – полный набор «достижений цивилизации». И всё-таки, раз уж Боги спят, зачем кровь собирать? На чёрный день? В стратегический резерв «когда проснутся – удивятся»?

Ладно, оставлю вопросы на потом, и так вижу, как моего шпиона коробит от каждого. Ответы выдаёт строго по талонам, будто дефицитную водку при сухом законе. Стоп! С какого перепугу он стал «моим»? Тьфу-тьфу, сбой системы.

Помотала головой и зашла с другой стороны:

– То есть, любое колдовство – это чья-то собственность?

Джет тяжко вздохнул, сделал полшага назад и пристроился рядом, как экскурсовод, смирившийся с болтливым туристом.

– Не каждое. Есть общие. Например, агон, с помощью которого я расплавил смолу кристи на твоей спине. Агон просто повышает температуру, ненамного, но для кристи хватает. Или фигон – воздушная волна, тоже простой син (таки син! Нужно запомнить), им не убить, лишь отшвырнуть с пути. Общих довольно много, и они известны всем Домам. Но есть и особенные, секретные, те, что знают только Главы и передают лишь своим прямым наследникам.

Слово «агон», кстати, по-местному значит «печь». Ну вообще прикол, честно! Почему не «гон» (огонь) или какой-нибудь «аха» (тепло)? Вот с «фигоном» всё ясно – это ветер, тут вопросов нет. Пока местный агент вещал о магии из списка передач по наследству, я тихонечко пробормотала «агон», приложила ладонь к животу – вдруг чё? Результат: ничегошеньки, даже пупок не нагрелся! Похоже, то ли к слову требуется ещё что-то, например особенный пасс руками или, страшно сказать, местная кровь вместо импортной, то ли волшебниками могут стать лишь здешние… Вывод: надежда умерла, даже не родившись.

Голос Джета выволок меня из тоски за шкирку и бодро продолжил лекцию:

– Дом Маронар раньше правил Десятью, пока на территории Басаро не появился иномирец. Он им дал новое заклинание, мощное, сложное. С его помощью Басаро поднялись и держат власть уже полвека.

Ага, значит, иномирец генерирует новые заклинания? Неловко вышло: я только что попыталась поколдовать – и система ответила «ошибка 404». Блииин… Из главной надежды Дома Маронар я в одно мгновение превратилась в просроченный купон на скидку. Бесполезный и никому не нужный. Как бы потянуть время и не спалиться с моей магической никчёмностью? Мне бы только до вампиров добраться… Растолкать одного, попросить портальчик замутить…

– А как выбирают Главу Десяти? – я тут же перевела разговор в другое русло.

– Раз в год представители десяти Домов съезжаются на турнир. В основном Главы или первые наследники. Выигрывает тот, у кого полезнее син. Его Дом и получает власть над Десятью.

Нормальное тут Евровидение – только вместо песен сражаются заклинаниями. Интересно, что придумал тот прошлый иномирец… Новая кровь, новый язык… В голове крутилась какая-то мысль, но не докрутилась. Меня опять попытались спереть.

«Быстро они добрались, всю ночь, наверное, лес утюжили», – я смотрела на отряд загонщиков в количестве пятерых громил, высыпавшихся на поляну. От «наших» они отличались лишь цветом пояса. Меня в рабыни определили громилы с красным пояском, у этих был синий.       Да, точно. Иштар примерно так и объясняла: у каждого Дома – свой фирменный цвет, именное дерево, личный особняк и… набор эксклюзивных заклинаний в качестве бонуса.

Сзади басаровцев мелькнули две знакомые рожи – Атоль и Ибрум. Выражение на лицах было одновременно и зверским, и каким-то по-детски обиженным, будто ребёнку игрушку купили и сразу же убрали её в шкаф. Ну да, я-то оказалась иномирянкой, а это уже далеко не пять домиков, которые они так и не получили.

С другой стороны – сами виноваты, за двумя зайцами погонишься… ну, вы в курсе.

– Хор Аха, – коротко поклонился мой шпион в сторону главного мордоворота, единственного с повязкой на лице. Джет, кстати, тоже надел подобную, как только повстречал соперников. Теперь понятно: масочки не от коронавируса, а от магического плагиата, если кто по губам читать может. А перед этим зачем-то водички хлебнул из странной бутылки. Жажда? Или предбоевой допинг?

– Джет, – ухмыльнулся громила, даже не попытавшись кивнуть. – И не Хор Аха, а дом Хор Аха.

– Ты ещё не дом. Когда умрёт Глава, тогда и станешь.

Значится, этот громила – наследник Дома Басаро? Приятно, что за мной гоняются не абы кто, а настоящие принцы! Может, и руку с ливером предложат? Так же, вроде, попаданок встречают? Имечко, кстати, у наследничка абсолютно древнеегипетское, я такое даже встречала в каких-то книгах. Фараона так звали.

– Я стану домом, рано или поздно, а вот ты им не станешь никогда! Что тебе пообещали за иномирянку? Возможность доедать помои за наследниками? Или вне очереди лизать сапоги Главе?

Вот и пошёл обмен любезностями! Ну а что поделать – местная аристократия, считай, элита с голубой кровью и золотым ЧСВ. Всего Десять Домов на всю планету – тусовка узкая, все друг друга знают как облупленных, скелеты в шкафах пересчитали, инвентарные номера присвоили.

Мой доблестный шпион, впрочем, остался монументален, как памятник неведомому герою: на оскорбление не повёл ни бровью, ни ресничкой, даже ухо не дёрнул. То ли привык уже к такому фольклору и считает титул «официальной грязной тряпки» заслуженной частью профессии, то ли просто решил не тратить нервные клетки, которые, согласно науке, не восстанавливаются.

Мне становилось всё менее уютно, потому что, судя по атмосфере, меня сейчас могут раздербанить на сувениры. Попыталась отвлечь парня от препирательств.

– А что делает тот син, что помог выиграть турнир Дому Басаро? – поинтересовалась тихонько, склоняясь к Джету.

– Посылает вперёд волну испепеляющего жара, – так же тихо ответил мой шпион, – люди, стоящие на расстоянии десяти ран (по-ихнему, шагов), превращаются в обугленные головешки.

Даже не хочу думать, как они на этих своих играх в кальмара проверяли, чьё кун-фу сильнее. Выживал на них хоть кто-то? Или кто остался на ногах – тот и победитель?

Джет начал медленно пятиться к лесу, изображая из себя крадущущегося ниндзя, а я тут же слепилась у него за спиной в единый комок трусости. Понятно, что сбежать нам не светит, зато есть плюс: басаровцы свой син против нас не включат – я им нужна живая.

– Отдай девчонку по-хорошему, и мы тебя отпустим, возможно, даже здоровым, смет! – опять заорали с того края поляны.

Смет, смет… где-то я это уже слышала! А, точно, Иштар так на охранников ругалась, когда на поле работать заставляли. Что-то вроде «ублюдка» по-ихнему. То есть, Джет – либо реально незаконнорождённый, либо шкаф просто решил позлить его до полной потери адекватности?

– По договору вы можете забирать только бесхозных рабов, а иномирянка уже со мной, – Джет попытался воззвать к своим юридическим правам.

– Если нет свидетелей, то и про договор никто не вспомнит, – прозвучало достаточно цинично. То есть, Джета в любом случае не собираются оставлять в живых? А как же слова про «отпустим»? Хор Аха подумал и добавил, то ли рассчитывая на «дурачка», то ли для успокоения напрягшихся наёмников: – тебе и так никто не поверит. Кто поверит смету?

Похоже, мой шпион знал наследника Басаро как облупленного: спорить дальше не стал. Взмахнул рукой – и закрутилась магическая карусель.

Первый залп, понятное дело, прилетел от нас. Джет шарахнул воздушной волной – на расклад сил это особо не повлияло. Вражины чутка дёрнулись, один даже рухнул на колени, а потом подскочил так, будто ничего не было: мол, я просто газон обнимал.

Теперь чешем в затылке, ждём вежливый магический ответ – и вот он, пожалуйста.

Наследный бугай протянул руки вперёд и чуть вниз, так, чтобы ладони смотрели на землю. Вероятно, что-то прошептал (на таком удалении трудно заметить не только шевеление губ, но и само лицо в принципе), и перед ним разверзся огненный ад. Трава обуглилась за секунду, земля вспучилась волдырями. Горело всё, что могло и не могло гореть. Плеснуло так сильно, словно на поляне бензовоз перевернулся, и кто-то поднёс спичку. Только эффект заклинания был в тысячу раз мощнее.

В нашу сторону пахнуло раскалённым воздухом. Мне показалось, что ресницы закрутились колечками, а кожа покрылась ожогами. Автоматически я подняла руку и пощупала лицо. Горячее, но целое.

Ничего себе, обменялись дипломатическими нотами. Их нота явно круче.

Стена огня продолжала весело полыхать, не собираясь затухать. Из-за неё было невозможно понять, что вытворяют наши «друзья»: то ли шашлык жарят, то ли маршрут в обход ищут…

– Постарайся не дышать как можно дольше, – Джет вытащил из рюкзака пару мешочков. Одному развязал горловину и волной послал непонятый порошок в сторону бандюков. Второй просто щедро рассыпал по земле. Схватил за руку и потащил вглубь леса. Хм. Оказывается, наряду с магией здесь процветает и обычная химия? Только вот я сделала первый протяжный вдох (ну, не шесть же минут дыхание держать, я вам не дельфин-герой), как тут же почувствовала себя эдаким мутным аквариумом: голова закружилась, узоры в глазах пошли калейдоскопом, а мысли сказали: «Ну всё, ты в другом измерении».

Джет тормошил, не переставая, не давая даже притвориться трупиком, на ходу инструктируя:

– Пока они тушат пожар, ты сможешь убежать. Я сейчас еще раз выпью асиш (что за «асиш»? Звучит как Red Bull для колдунов), моя сила многократно повысится, попробую их остановить. Гарна уже совсем близко. Вон за тем пригорком, – он указал направление подбородком. – Там найдёшь главу, скажешь, кто ты. Тебя сразу отправят с охраной в дома́н Маронар.

– А зачем им тушить пожар? – язык немного заплетался, но с каждым вдохом становилось всё легче.

– Наказ от Богов, – туманно пояснил Джет, – лес нужно беречь.

Я про себя подумала: «Какое трепетное отношение к лесу. Деревяшки у них, выходит, в большем почёте, чем двуногие».

– Давай до Гарны вместе. Тут же недалеко, – решилась на почти братское предложение.

Джет мотнул головой.

– Они уже бегут за нами. Если их не остановить, то и в Гарну войдут. Ты слишком ценна, чтобы соблюдать законы. А в Гарне людей больше, тебя защитят.

Ладно, в запасе ещё один вариант. Озвучиваю план «Б».

– Тогда, давай, я начну перебирать разные иномирские слова, а ты используешь своё колдунство… ну то есть «син», – сразу же исправилась, пытаясь выглядеть профессионально. – Мало ли, вдруг случайно я найду именно тот огонь, которому научил Дом Басаро прошлый иномирец?

Джет посмотрел на меня странным взглядом и опять отказался:

– Это так не работает. Ты не только должна выпить асиш, найти слово, что станет сином, но и представить его действие воочию по шагам. Только тогда син сработает. И далеко не каждое слово им становится. Ты можешь перебирать часами, днями, неделями…

– Расскажи! – Ага! Значит, не пасс руками, а асиш требуется.

– Долго объяснять, – буркнул мужчина, – нет времени. Мне конец, а ты ещё можешь послужить Дому Маронар. Только доберись. Басаро – жестокие хозяева. Прошлому иномирцу они отрубили ноги, чтобы он никуда не убежал… только сидел и придумывал сины.

Твою ж… нее. Спасибо, не надо таких работодателей.

Джет на ходу вытащил из рюкзака горсть бутылочек со странным веществом внутри, цветом и консистенцией похожим на кровь. С другой стороны, и у кармина похожий цвет и плотность. Начал поочерёдно их открывать и заливать в себя. Пахнуло, действительно, кровью. Так-так. Значит, нашу кровушку могут пить не только Хозяева-вампиры, но и обычные люди?

Я протянула вперёд руку и пошевелила пальцами: мол, делись, друг, вдруг во мне тоже откроется дар великого мага!

– Давай свой асиш, попробую найти басаровское заклинание. Всё-таки иномирец пришёл пятьдесят лет назад, это не пыльная древность. Плюс, пока я рядом, тебя не сожгут. Меня нужно брать живой.

Джет мгновенье поколебался, скривился, типа – всё равно уже опоздали, враги появятся через минуту, и сунул мне в руку микроскопическую бутылочку (такую бы только куклам Барби на вечеринку), а сам завис а-ля приложение на старом смартфоне и начал водить руками, что-то шепча. Я отошла за его спину, вытянула пробку и махом проглотила жидкость.

Хорошо, что её было на четверть глотка. Плохо, что она оказалась гораздо противнее кармина. Раз этак в десять. И да… кровь там тоже была.

Стараясь не думать, что я пью кровушку в том числе моих товарищей, с которыми жила бок о бок два с половиной месяца, я закрыла рот ладонями, подождала, пока желудок успокоится и перестанет рваться наружу, и принялась шептать то на русском, то на английском (прошлый же был англичанином), представляя разные образы, всплывающие как попало в голове: то огонь, то фейерверк, то химия с уроков.

Вначале прошлась по топливному списку: фторид хлора, тротил, бензин, керосин…

Ничего. Хотя да, на фторид хлора визуализация не сработала, о нём я лишь читала в учебниках. Зато остальные горючести представляла во всей красе, прямо как в блокбастере: трясёт, взрывает, машины горят, массовка орёт. А в ответ? Пшик.

Появились наши преследователи. Правда, некоторые индивидуумы пошатывались и трясли головой (видимо, порошочек оказался с секретом), но на расстановку сил это особо не повлияло. Джет оттеснил меня к краю поляны и принялся магичить во всю силу. Воздушные волны, приказы, сказанные громким уверенным голосом, от которых не только противники падали на колени, но и мне хотелось присесть, отдохнуть. И ещё несколько других фишек, которые я не поняла.

Это только в кино схватки происходят красиво: каскадёры ловко скачут по стенам, ювелирно уворачиваясь от летящих пуль и ножей. В реальности имеет место нечто совсем несимпатичное. Что-то плюхало, чавкало, скрипело. То ли деревья, то ли чьи-то кости. Кто-то вопил и ругался так, что словарю стыдно. Натуральность стопроцентная, как на этикетке «фермерское, честное, без добавок». Хорошая новость: у басаровцев маг всего один – наследник. Плохая: их самих – семь, а холодное оружие никто не отменял.

Бросив короткий взгляд на Джета, я тут же пожалела – зрелище не для слабонервных. Из плеча и бедра у него уже что-то торчало, кровь щедро заливала лицо, а правая нога разве что «кукушку» не отбивала: явно собиралась куда-нибудь подвернуться, прямо во время боя.

Ладно, не отвлекаемся, продолжаем мыслить в стиле «вспомни всё»:

Порох, уголь, пропан, огурец… ой, простите, метан, водород, и всё, что может бабахнуть.

Плюс был в том, что я видела недавно реальное действие этого заклинания, оно было ещё свежо и в памяти, и на коже, так же знала, что пятьдесят лет назад эта горючка уже была в ходу. Минус – то, что горючих веществ в нашем мире очень много, да и с визуализацией у меня не ок.

И тут меня осенило! Помню, какое впечатление когда-то в детстве на меня произвёл фильм Копполы «Апокалипсис сегодня». Там поливали джунгли напалмом, и горела даже вода. То есть то, что не могло гореть в принципе. Жуткое зрелище. Я вызвала в памяти кадр из фильма и прошептала:

– Напалм.

От моих ладоней что-то оторвалось. Что-то нематериальное, не огонь точно. Скорее – невидимая плазма. Воздух между руками и землёй задрожал, как утреннее марево, когда жаркое солнце сталкивается с прохладной землёй. И сразу же вспыхнула трава. Перед моими ногами разлилось озерцо пламени, не больше метра в диаметре, словно дракончик плюнул.

Я малость офигела. А уж как офигел Атоль, уже протягивающий справа ко мне свои жадные ручонки! После моего эффектного залпа он в ужасе отшатнулся. Я тоже отпрыгнула и заорала:

– Ага! Нашла! – Внутри меня плясал хоровод из адреналина, удачи и небольшого страха поджарить собственные ноги.

Джет обернулся. Мазнул взглядом по полыхающему передо мной кругу, мгновенно переместился ко мне (походу, он задействовал ускорение), встал рядом и прижался всем телом.

– Напалм, – прошептала я куда-то ему в грудь, а потом совсем расклеилась от радости и чмокнула в маску. – Напалм! Можешь использовать!

От поцелуя Джет дёрнулся, словно поймал электрический разряд, и снова сделал вид, что он ледяная статуя с табличкой: «Меня ничего на этом свете не волнует, даже собственная жизнь».

– Спасибо, – ответил тихо.

С другой стороны огненного пятна потихоньку начало собираться потрёпанное басаровское войско. И лица у вояк были не радостные. Джет поднял свои руки и направил ладони в их сторону.

– Если не уйдёте, то я вас сожгу. Мне терять нечего.

Я прямо глазами видела, как в мозгах у главного амбала туго крутились шестерёнки. Уже начала думать: «Всё, сейчас начнётся – “не доставайся же ты никому!”» и он вскинется руками в ответку… Но нет, мужик сдулся. Видимо, у них там корпоративная этика: без одобрения начальства иномирские головы не сносить – а самостоятельно такие решения принимать ему запрещено.

Скривил губы в усмешке и рявкнул:

– Мы вернёмся с подкреплением. И девчонку заберём!

Потом махнул рукой с видом «снято! Все свободны», и вся эта бандитская делегация дружно уплыла в чащу леса, прихватив с собой неудачливых наёмников и остатки своего достоинства.

А меня к этому моменту покинули последние силы. Я аккуратно сползла на травку и растеклась по ней бесформенным пятном. Тихо, тепло, рядом костерок потрескивает…

Джет что-то там подумал, пошаманил с огнём – тот в ответ немного покапризничал дымком и сдулся, будто кто-то перекрыл кислород. Обидно: я уже почти забронировала лежак у камина.

– Значит, напалм… – устало произнёс герой-маронарец, усаживаясь поблизости.

Я вытаращилась на него с выражением «где кнопка отмены?». Огненная лавина, к счастью, решила не приходить.

– Для сина нужно не только выпить асиш, сказать слово, но и тщательно воссоздать мысленно его пошаговое действие… – пояснил Джет. – Я впервые вижу, как у неподготовленного человека это получилось сразу. Сам я тренировался с десяти лет.

– Это с перепугу, – выдохнула я облегчённо и осознала, что иногда паника – лучший учитель.

Мы притихли. После эпической битвы двигаться не хотелось даже ради мягкой кроватки и горячей ванны где-то в километре на юг за пригорком. Честно, я бы тут и осталась, приросла и зацвела одуванчиком.

– А почему моё пятно вышло такое маленькое, а у Хор Аха вся поляна запылала? – лениво поинтересовалась я.

– Сила сина зависит от количества выпитого асиша.

Сказал и замолчал. Пришлось включать внутреннего Шерлока и дорисовывать картину самой. Так-так… Значит, мощность заклинания прямо пропорциональна тому, сколько этой волшебной жижи плескается у тебя в крови? Как с алкоголем, да? Промилле – наш рулевой. Выпил бокальчик – слегка помутнело. Осилил бутылку – вертолёты в голове.

Я покосилась на бравого вояку и вздрогнула, что-то вид у него совсем не здоровый.

– Ты это… – прохрипела испуганно, – тебе в больничку надо. Давай я нож выну и перевяжу, чтобы ты хотя бы до Гарны не развалился.

А то рассыплется на детали раньше времени, а меня опять украдут.

Джет тяжело вздохнул, сам вытащил нож, даже не поморщившись, пробормотал что-то длинное, потом стянул с лица грязную окровавленную маску. Я мужественно постаралась не заорать от удручающего зрелища. Лицо и шея опухшие, багрово-синие, разукрашенные во все фруктово-овощные оттенки: тут и слива, и помидор, и, подозреваю, баклажан. Чудо, что ещё не светится.

– В моей крови сейчас столько асиша гуляет, что всё затянется за пран. Как ты говоришь – «с перепугу» – я выпил все запасы. Теперь до дома́на Маронар нам нужно добраться как можно быстрее. Асиша больше нет, мы безоружны.

– А что, планируется ещё кого встретить по дороге? – я нахмурилась, – другие Дома, например?

– Не должны, – заверил мой доблестный защитник. – Дом Басаро сейчас главенствует над Десятью, поэтому с лёгкостью переходит границы и захватывает рабов. Другие Дома лишь шпионов могут посылать, не отряды.

Ну-ну. Не знаю, как там у них с главенством, но с уголовным правом тут беда. Границы бесхозные, как забытая на лавочке сумка. Таможенников я не видела, застав тоже, даже жалкого шатающегося столбика с надписью «вход воспрещён» – и то нет. А ведь мы с наёмниками к этой самой границе подкрались почти вплотную.

Ладно, Джету виднее. Я поудобнее устроилась, вытянула ноги и сложила руки на груди в фирменную позу моей бабушки «ну всё, сейчас я выведу тебя на чистую воду». И уставилась на потрёпанную физиономию шпиона.

– Думаю, после моего вклада в победу я могу узнать, что такое этот син и с чем его едят? – протянула я. – Сам посуди: чем раньше я пойму, с чем имею дело, тем больше пользы смогу принести. Напалм я уже изобрела, дело за остальным… Добровольное участие лучше же, чем принудительное?

Теперь, зная, что могу колдовать, что меня не собираются приносить в жертву и выцеживать кровь, я стала смелее. И сил прибавилось, и наглости. Плюс профессия обязывает. Ну правда, неужели я, отличнейший специалист, не состряпаю приличный договор на собственную аренду? С преамбулой, формулировкой о «целостности и сохранности», форс-мажором «в случае внезапного рабства», пунктом о конфиденциальности «не рассказывать никому, что я такая восхитительная» и неустойкой за попытки меня нагнуть.

Короче: и рыбку съесть, и аквариум не расплескать, и тапочки сухими оставить.

Ответ Джет сочинял долго, как сценарист, что тянет развязку до восьмого сезона.

– Я не имею права ничего рассказывать вне Дома, – в конце концов выдал он, – я давал клятву.

– Какую?

Шпион ещё немного помялся, глубоко вдохнул и принялся вещать:

– Я, Джет, входя в дома́н Дома Маронар и принимая его покровительство, добровольно присягаю хранить верность. Обязуюсь: ни словом, ни делом, ни устно, ни письменно, ни иносказательно не раскрывать чужакам тайные знания Дома Маронар… Не стану обсуждать их с посторонними, выносить записи, образцы, свитки или их копии. Обязуюсь использовать знания лишь по поручению Главы Дома и во благо Дома, а так же хранить тайну после ухода из Дома, пока длится моё имя. Знаю и принимаю: нарушивший клятву лишается не только покровительства Дома, но и слуха, голоса и зрения. Да будет Дом мне свидетелем, а слово моё – печатью клятвы.

Я даже заслушалась. Красиво прозвучало.

– То есть реально-реально предавшие становятся слепыми, глухими и безголосыми?

– Да, – кивнул Джет.

Ладно, верю. Я только что видела, как магия делает с людьми апгрейд прошивки. Если этот асиш что-то меняет в теле на глубинном уровне, давая ему силу, скорость и орлиное зрение, то почему же не может повредить в нём голосовые связки или зрительный нерв? Логично же?

– И что, вообще-вообще ничего нельзя рассказывать? Даже «ну совсем чуть-чуть, мамой клянусь»?

Джет замялся. Ага! Значит, можно, но он притворяется инструкцией по технике безопасности. Я легонько пихнула его локтем в бок – аккуратно, в целую область.

– Давай и я клятву дам, – бодро предложила. – Во мне сейчас, наверное, бурлит капелька асиша? Хватит на клятву?

– Клятву дают, переступая ворота дома́на, – проворчал Джет, в последней отчаянной попытке меня отговорить.

Я отмахнулась: ну подумаешь, ворота. Какая разница? Ритуалу – ритуальное, а мне – информацию. Если что, я могу торжественно переступить хоть коврик у двери и назвать это филиалом ворот.

– Пойдём в Гарну, – Джет протянул мне руку. Я ухватилась за конечность и радостно улыбнулась, понимая, что он сдался. – Сначала поедим, отдохнём, договоримся с главой. Клятва подождёт.

Глава 6

После плотного ужина, горячущей ванны и свежей одежды я впала в состояние «кот на батарее». Все мои подвиги – кросс по лесу туда-обратно, приключения разной степени весёлости и даже магическая свалка за мою бесценную тушку – мгновенно поблёкли на фоне тупо счастливой эйфории.

Вот ведь загадка: много ли человеку надо? Был грязный, голодный, выжатый – помылся, поел, полежал – и уже счастлив. Правда, через время (совсем непродолжительное) появляются и другие желания. Человек – существо жадненькое: за одним желанием тянется второе, третье, и так по бесконечному кругу. Больше и больше… еды, деньжат, власти, принцессу заморскую, корону на голову… И нет предела желаниям. Никогда.

Сказка о золотой рыбке тому подтверждение.

Глава выделил нам свои личные апартаменты – видимо, лучший номер в доме, тот самый «люкс без звёзд, но с харизмой». Большая светлая комната с двуспальной кроватью и собственной ванной. Правда, водопровод, как и канализацию, увы, не завезли: туалет – дыра в полу, прикрытая крышкой, а ванную набирали слуги, таская вёдра с водой.

Впрочем, не будем придираться: собственная комната – уже праздник, правда, немного омрачённый лишними гостями – Джет категорически отказался покидать апартаменты. Засел, укоренился, как сорняк в огороде, только бровью повёл, мол, «я глаз с тебя не спущу».

 Ужин нам в номер принесла сама дочка здешнего начальства, причём строила Джету глазки так вдохновенно, что я уже начала опасаться: вдруг они на носу завяжутся? Кто бы мог подумать: для кого-то он – презренный «ублюдок», а для кого-то – потенциальный завидный женишок!

Мой шпион не повёлся – вежливо выпроводил её за дверь и сам расставил тарелки.

Да, меню получше, чем на кровавой ферме. Хотя кармин я сразу отправила мимо всех кулинарных шедевров – то есть на край стола. Джет ситуацию оценил по достоинству: промямлил нечто кривое, но утвердительное, и в итоге сжевал обе порции сока, как бы намекая – «твоё право – сиди голодной!»

Осматриваться смысла – ноль: интерьер комнаты уровня «сельский минимализм» – кровать, стол, кресло (одно), пара стульев и вера в лучшее. Похоже, во всех мирах действует один и тот же ГОСТ: круглое – чтобы катилось, четыре ножки – чтобы не падало.

Дерево тут царит безраздельно. Всё, что можно было выстрогать, вытесать и вырезать, – выстрогали, вытесали, вырезали. Пол – дерево, потолок – дерево, мебель – дерево, характер у комнаты – тоже, кажется, деревянный. Посуда, столовые приборы – догадайтесь сами.

Как я ни пыталась, металла нигде не нашла. Может, у них тут вообще его не используют? Где-то я читала, что у каждой планеты своя фишка по флоре и фауне, зато химические элементы внутри планеты – константа. Вселенная собрана по одному ТЗ: железо, кремний, магний, никель – и дальше по списку. Скелет у мира один и тот же, а вот кожа, причёска и маникюр – кому как повезёт с фантазией.

Пока я нежилась в местной ванне (к слову, весьма похожей на наши, только не из цивильной керамики или надёжного чугуна, а выдолбленной из дерева), поразмыслила о том, что узнала. Времени было немного, но и мыслей тоже не громадьё – слишком мало исходных данных.

Значит, тут магия – не какие-то вампирские спецэффекты с клыками и плащами, а, ни много ни мало, жидкость по бутылкам! Причём на кровяной основе. Алхимия, что ли? Или, что вернее – зельеваре́ние.

В разнообразии тутошней биосферы я уже уверилась (зуб даю: эти летающие хищные листья-бабочки мне долго в кошмарах будут являться). А вот школьную химию я, признаться, обходила стороной: зубрила то, что нужно для медали, но любовью к пробиркам не воспылала – теперь вот жалею ужасно, колбочки с мензурками бы ой, как пригодились! Химия, как оказалось, в этой местности предпочтительнее, чем юридически грамотное составление договоров.

Смешала бы крипси с мезой – и хлоп, выросли крылышки. Добавила вытяжку из осьи – стала бы невидимой, а если капнуть кармина… Даже представить страшно, что бы получилось! Рога, копыта и хвост?

Тяжело вздохнула и погладила свой сытый живот, всплывающий над водой, как маленький спасательный круг.

Значит, напалм… Я смутно помню себя на поляне: грохот, крики, колотящееся от безумной спешки сердце, дрожащие руки и тарабарщина горючек, выстреливающая изо рта, как из пулемёта. Почти понимала, что несу, но это было «почти» из серии «почти выиграла лотерею».

Почему сработал напалм, до сих пор непонятно. Напалм – это огонь, а огонь, как учили в школе, – это окисление с выходом тепла и света. Тепло было – очень даже. А вот света не наблюдалось. С другой стороны, если бы реально из ладоней полыхнуло, сейчас у меня вместо рук были бы две стильные головешки. Физику никто не отменял, даже тут, в новом мире. Человеческое тело само по себе огонь не производит: ни встроенной зажигалки, ни бензобака. Способно лишь на механические воздействия – типа пинок под зад или удар кулаком. Ещё звуки, ароматы (например, изо рта после похмелья), гипноз (доказанный факт, даже без Кашпировского). В детстве читала о телекинезе и чтении мыслей. Всё последнее – энергия, та невидимая субстанция, что считается фантастикой. И раз уж вещие сны иногда приезжают (лично видела), гипноз работает и прочая мистика шевелится, то почему бы и остальному не быть?

Да, по внешнему виду заклинанию больше подошло бы слово «плазма»: невидимо и жарко. Но «плазма» не сработала – я её вторым номером выдала. Значит, фишка не в слове, а в энергии и картинке в голове?

Плазма – штука эфемерная, вообразить толком не выйдет. А «напалм» – увы, слишком кинематографично конкретен. Перед глазами снова полез кадр из «Апокалипсиса» – тряхнула головой, выкинула картинку, пока не сварила суп в ванной вместе с собой.

Значит, сначала я воображаю в голове, что должно получиться, а потом подбираю слова для активации этого самого? Не перепутала ли я причину со следствием?

Короче… запуталась. Магия, слово, воображение. Я, конечно, знала, что человек – существо многоцелевое, умеет и киркой махать, и ракеты строить, и будущее предсказывать. Но откуда берётся топливо на все эти заклинательные пляски? У нас что, в селезёнке батарейка «Duracell» стоит? И заводится она от крови? Если да, то почему на Земле нет волшебников? Наши учёные давно уже разобрали её, родимую, на составляющие.

Всё! Мозгу требуется перезагрузка и печенька.

– Спать будем здесь. Выезжаем рано утром, – вместо «добрый вечер» объявил Джет, когда я вышла из ванной.

Уже совсем целёхонький, вымытый и в свежем прикиде. Где он умудрился отстирать свою судьбинушку и переодеться – тайна за семью печатями. Полулежит весь такой расслабленный в кресле напротив входной двери. Тоже, видимо, устал, но бдит – боится, что исчезну. Еле отпросилась на полчасика полежать в ванной – как будто собиралась сбежать через слив. Скорее всего, и ночевать с ним придётся в одной комнате. Как бы ни на одной кровати.

На меня он, кстати, старался не смотреть. Так старательно отводил глаза, что я уж подумала, что моя простыня прокачалась до плаща-невидимки с багом – исчезла исключительно для владельца.

Ну и ладно. Какой застенчивый. Вряд ли невинный птенчик. Выглядит солидно: борода, усы, проницательность прокачана на максималках, ловкость рук, список заклинаний в голове, выученных и отточенных явно не за один день… Да и вообще, в древности-то женились едва из детства выписались. Это сейчас – к тридцати только решаются съехаться, к сорока набираются храбрости подать заявку на родительство.

Я плюхнулась спиной на матрас и раскинула руки звёздочкой.

Хорошо быть особенной, чьей-то надеждой, самым ценным сокровищем. Чувствуешь себя значимой, как последняя спичка у Корбена Далласа – без меня Вселенная не спасётся. Я вообще любила, когда меня хвалят: в школе – как образцовую отличницу, в институте – как аккуратную и ответственную зануду с цветными стикерами. В такие моменты так и хотелось, чтобы родители внезапно материализовались в первом ряду: мол, смотрите, какая я умница-разумница – вот кого вы недооценили.

Уже потом, перечитав тонну модных психологических статей, внезапно поняла: любят не за список достижений, а просто так. Вон Настю же любят – капризную и слегка пустоголовую. Ей и двойки в дневнике сходят с рук, и истерики на ровном месте – тоже.

Вот она, сила безусловной любви: ни грамоты не нужны, ни корона – главное, чтобы человек был.

И если родительской любви мне не досталось, то нужно повышать самооценку. То есть, самой себя ценить.

И вот скажите, чего я упиралась и не сдавалась по-хорошему? Пахала на ферме, кровь литрами сдавала, пряталась по закоулкам… стратег от Бога. Зато теперь меня будут носить на руках и хранить как яйцо Фаберже, завернутое в пузырчатую плёнку и два слоя молитв. Немного, конечно, тревожат проброшенные слова «тюрьма» и «минус ноги», но я оптимистка: уверена, сумею убедить Главу Дома Маронар, что сотрудничаю исключительно добровольно и вообще у меня аллергия на наручники и принуждение.

Главное – договорчик аренды правильно составить, чтобы ни один юрист не ухмыльнулся. Без сюрпризов, звёздочек, сносок, подводных камней и мелкого шрифта.

– Вот если бы Хор Аха был поотважнее, то, увидев мой «напалм», прибил бы нас на месте и даже глазом не моргнул, – начала я философски размышлять, глядя в потолок.       – Я бы на его месте поступила именно так. Так что теперь твой Дом тоже им владеет, выходит.

– Хор Аха всегда был трусом, – отозвался Джет. – Без позволения своего папаши шагу не может ступить.

Для наследника престола набор, мягко говоря, так себе. Побочный эффект железной диктатуры батяни: с одной стороны, удобно – сынок боится и слушается, с другой – собственные мозги у него в авиарежиме, он перестаёт жить своим умом, ожидая пинка в нужном направлении.

– И как теперь будете делить главенство Десяти? – Джет промолчал. Поняв, что ответа не дождусь, зашла с другой стороны: – А со мной что будет? Поселят во дворце, роскошно оденут, обуют, и выдадут замуж за наследника Дома Маронар?

На самом деле я прикалывалась, но шпион моих шуток не понял. Дёрнулся, как будто я наступила на его больную мозоль острым каблуком. То ли вопрос попал под гриф «секретно», то ли я его уже доконала, то ли банально устал и готов вспылить ради профилактики.

– Первый наследник уже женат, – отчеканил холодно. – А что с тобой будет дальше… меня не интересует. Моё задание – привезти иномирца в целости и сохранности.

Ах ты, страус африканский – да чтоб твои яйца по пустыне катались, песок в клюв и кактус в ноздри! «Не вижу, не слышу, у меня приказ», тоже мне, классический армейский режим: думать не положено.

Настроение покатилось под откос. Я, конечно, не дура, понимала: ловил меня Джет не за спасибо, не ради моего неземного обаяния, и уж точно не за сто домиков. Жизнь дороже любых денег. Но, честное слово, после того эпического мордобоя на поляне, а особенно после его пафосного «мне конец», я почти прониклась к маронарцу уважением. А он, выходит, просто свой будущий гонорарчик грудью прикрывал?

– И что тебе наобещали за меня? – голос остался ровным, но тепло в нём резко уползло вниз, на отрицательную шкалу.

– Войти в Дом на правах равноправного члена, – ответил сразу, словно ждал моего вопроса. Да ещё и с таким пафосом выдал, словно ему Луну с неба пообещали.

– Всего-то? – удивилась я, – тююю. Мог бы попросить что-то весомее. Домиков там мильён или собственный замок.

Небритый красавчик тут же насупился, будто я только что оскорбила святыню предков. И что я такого сказала? Не понимаю.

Для меня «бастард» – не приговор, а жизненная отметка из серии «да и ладно»: в двадцать первом веке треть мира рожает детей вне брака. Пфф. Но он реагирует так, будто тут за такое в угол ставят и завтрака лишают. А как же детки-рабы на кровавых фермах? Не верится, что там священник бегает по цехам, венчая всех подряд.

Ну… у каждого свои тараканы.

– Ладно, сорян, – мирно произнесла я, сообразив, что мне с ним ещё ехать и ехать. Конфронтация не к чему. – Когда клятву брать будешь? Асиш-то из крови испаряется, а больше у нас нет…

Джет немного помялся, решил, что клятва, даже лишняя, всё равно не помешает, и хмуро сказал:

– Повторяй за мной: я, Мира Хард, входя в дома́н Дома Маронар и принимая его покровительство…

Я послушно повторила. Какой смысл брыкаться, если всё равно меня заставят её дать? Иначе, сказал Джет, в дома́н я не войду ни при каких обстоятельствах.

Не знаю, что внутри меня изменилось, но я не почувствовала ничего торжественно-фееричного, только голос охрип от длительной говорильни. Специально, чтобы еще раз позлить Джета, встала и прошлась от бедра к столу, где налила себе водички из кувшина. Метнула томный взгляд из-под ресниц. Эффект – ноль. Джет в этот момент изучал шнурок на запястье с серьёзностью археолога, нашедшего вход в усыпальницу. Вздохнув, я ретировалась обратно на кровать, как турист без магнитика: вроде сходила, а впечатлений – ноль.

Села в постель, подтянула к себе покрывало, закуталась в него, и уперлась взглядом в Джета так настойчиво, что воздух между нами начал немного плавиться. Информационный голод грыз меня, как браузер оперативку при сотне открытых вкладок.

– Предупреждаю сразу, – мужик скосил глаза в мою сторону, – на многое не рассчитывай. Рисковать не буду – расскажу лишь то, что в свободном доступе и что знают все Дома.

– Годится, – сказала вслух и тут же, не давая себе притормозить, выстрелила вопросами очередью, как автомат на выставке вооружений: – вампиры реально спят? А где? В замке, то есть, дома́не, живёт много народу? А кто твоя мама? А у тебя много братьев и сестёр? Ты говорил, что тайные сины знают лишь Глава и его первый наследник? А остальные, получается, все?…

Я бы, наверное, ещё продолжала, но, увидев скривившееся лицо Джета, решила притормозить. Пока достаточно. Пусть ответит хоть на половину.

– Глава вынужденно поделился тайным сином Дома Маронар. Его получили ещё несколько, те, кто отправились искать иномирца – младший сын Главы, его племянники, и я.

– Это тот ментальный приказ, что ты применил на ферме? – догадалась я.

– Да, – кивнул он, – только не приказ. Скорее, просьба.

То есть можно было и не отвечать? Поднапрячься там… тщательней подготовиться, за язык себя укусить… Блииин… развёл, как первокурсника на бесплатную пиццу.

– Что знают двое, знает и свинья, – буркнула злобно.

«Свинья» я выдала на русском, такого животного я в этом мире не видела. Удивительно, но Джет понял, о чём я.

– Поговорка вашего мира? – я кивнула.

До сих пор в шоке: кивки, улыбки, бровями пожимают – всё один в один, как на Земле. Универсальный язык приматов. Три тысячи лет? Пшик для мимики, которую нарабатывали сотнями тысяч. И по части «софт-скиллов» апдейтов почти нет: личные и дружеские связи всё те же. По-прежнему женятся, выходят замуж, обманывают, подставляют, продают и покупают. Всё в рамках человеческого естества.

– Я, как ты поняла, бастард Главы. У него трое законных детей – двое сыновей и дочь. И двое незаконных – я и мой брат. Сыновей и племянников Глава раскидал по «фермам». Мне повезло оказаться в нужном месте.

– А твой брат? – заинтересовалась я вторым байстрючком.

– Ему десять. Он остался в дома́не.

Сказал резко, как ножом провёл. И лицо такое состроил: «не спрашивай, а то отвечу – и оба пожалеем». Ладно, бывает: двери с надписью «не лезь – убьёт» я уважаю.

Зашла с другой стороны:

– А почему ты сразу не спросил, не иномирянка ли я? Зачем эти пляски вокруг кармина?

Джет ответил не сразу. Лишь после того, как устроил себе лежбище с помощью двух стульев и кресла. Нет, он реально будет спать у моих ног? Так боится, что сбегу? Куда – со второго этажа? Мне крылья, между прочим, по утрам пока не выдают. Дверь на замке, лестница скрипит на каждой букве алфавита, окно охраняет решётка из тороса. А он всё равно караулит.

Вот параноик! Хотя, ладно, милый параноик – оставил мне все подушки и одеяла. Укрылся лишь гордостью и собственным достоинством. Лежит, как рыцарь без доспехов, – но с выражением лица «я так и планировал».

– Операция была тайная, – сказал тихо. – Никто знать не должен был. Даже работники фермы. У меня в запасе было несколько вопросов, разоблачающих иномирца. Я их задавал случайным образом. Вопрос «нравится ли тебе кармин» должен был сработать так же. Мы выяснили кое-что о прошлом иномирце – кармин он терпеть не мог. Кухарка из Дома Басаро продала секрет Дому Гадор за немалые деньги. Правда, она сразу же ослепла, оглохла и онемела, но сказать о кармине успела. Мы потом выкупили секрет.

Да тут, я смотрю, шпионы один друг у друга на головах сидят. «Джон Уик» отдыхает.

Значит, это не только меня здешняя кухня держит на диете из злости и тоски. Похоже, предыдущего иномирца она тоже довела до точки кипения. Жаль его. Попасть в Дом Басаро – врагу не пожелаешь. Отрубленные ноги, вечная тюрьма…

Хотя я ещё не доехала до дома́на Маронар, и не знаю, что меня там ждёт. Вполне может быть то же самое.

– А откуда вы узнали буквы на моём спортивном костюме? – уже совсем сонным голосом поинтересовалась я.

Джет хмыкнул.

– Это знание мы уже получили из Дома Юро. Те тоже засылали шпионов. Им посчастливилось найти за воротами дома́на Басаро унесённый ветром клочок старой рваной бумажки с непонятной фразой, явно иномирской. После смерти иномирца бумажку перепродали, а копии разослали по всем Домам.

– И что там было написано?

Пошуршав в карманах, Джет вытащил что-то и протянул в мою сторону. Я наклонилась и взяла листок. Буквы были переписаны коряво с ошибками, но всё равно прочитать было просто и легко.

«Help, whoever can. I am being held in prison under the roof of a castle. Save me!»

Я сглотнула. На глаза навернулись слёзы – до безумия стало жалко бедолагу, американцем он был или англичанином, или просто несчастным попаданцем, которого занесло не в тот мир. Просил спасения… но не допросился.

– Что там написано? – тихий голос отвлёк от тяжелых дум.

– Если коротко – мольба о помощи.

Говорить расхотелось. Возможно, таких попаданцев, как мы, было много, возможно – нет. Раньше, небось, вваливались сюда в таком же тряпье, как местные, – попробуй отличи без лупы. Кто знает, сколько этих стихийных порталов открывается ежедневно – счётчика на входе нет. Люди пропадали всегда: при царе Горохе, сто лет назад и сейчас. Не будь на мне моего костюма-маяка, фиг бы меня кто-то обнаружил.

На секундочку я прикрыла глаза – и всё, пропала из сети. Открыла уже с утра, очнувшись от чьего-то пристального взгляда. Надо мной стоял Джет, бодрый, умытый и при полном параде. И сколько времени он наблюдал, как я пускаю слюни на подушку?

– Одевайся, завтракай, повозка ждёт внизу, – заметив, что я проснулась, отбарабанил он.

Перевела взгляд в окно. Серьёзно? Солнце ещё даже не встало!

Хотя, зачем оно, когда луны так сияют, что хоть газету читай – почти как ночью на Арбате.

Повозка зевала у главного входа, а на проводы высыпало всё семейство главы Гарны, от мала до велика. Ещё бы – событие века! Не каждый день к ним в посёлочек заезжает важная шишка из Дома Маронар и ещё в придачу с целой иномирянкой. Теперь полсотни лет будет, о чём байки травить.

Я, не теряя времени даром, раздавала лучезарные улыбки всем подряд, как бесплатные рекламные листовки на вокзале, за исключением дочурки главы – уж очень у неё взгляд был острый, боюсь, улыбнусь ей лишний раз – останусь без лица. Пусть потом все вспоминают меня молодой и красивой, а не порезанной и склеенной скотчем! Ревность и злоба из неё фонтанировали, как газировка из бутылки после хорошей встряски. У меня даже настроение повысилось, так приятно было ощущать себя первой красавицей на сельской ярмарке невест.

А средство передвижения могли бы покруче подогнать – ну хотя бы с парой кресел с подогревом! А не эту повозку, продуваемую всеми ветрами, запряжённую парочкой… манирапторов? Стоп, местные вроде зовут их морами. Я даже парочку наездников видела, правда, не разобралась в сложной конструкции сёдел – спина-то у них покатая.

Хотя, может, они реально повозку от сердца оторвали – у них это местный «Роллс-Ройс»?

Кучера, как водится, не завезли – рулить сел Джет. И этот недоучка из «Формулы-1» как дал по газам с места, что меня чуть с телеги встречным ветром не сдуло. Видимо, очень спешил в клуб элитных домочадцев-маронаровцев вступить! А я, наивная, планировала любоваться пейзажами и затягивать Джета в светскую беседу про магию… На деле же могла только судорожно держаться за борта и молиться, чтобы родной язык остался цел.

Часа через два экстремального вождения (я всё ещё не научилась в уме переводить часы в праны) со злости дёрнула Джета за рубашку. Он едва не рухнул на спину, но кошачья ловкость спасла. Шпион придержал моров, повернулся, скосил взгляд на пару капитулировавших нижних пуговиц и нахально высунувшуюся из брюк полу. Правда, не так нахально, как симпатичные кубики нижнего пресса, показавшиеся в прогалинке.

– У меня уже зубы в крошку от твоей езды, – заявила голосом, галопирующим, как в том анекдоте про бабульку, живущую у стадиона. – Можешь помедленнее?

– Могу, – буркнул Джет, – но сейчас мы безоружны, а за нами погоня.

– Привезёшь бесформенное желе с сотрясением мозга – тебя тоже по головке не погладят.

Джет ничего не сказал, но темп сбросил. Я моментально припала к одеяльцам, которые заботливо лежали в центре повозки. Хоть кто-то здесь о комфорте для иномирянки помнит!

Привал мы устроили, когда солнце уже зевало и клялось, что больше никуда не пойдёт. Джет нашёл уютную полянку недалеко от дороги, но сначала, как добрый нянь, устроил морам пятизвёздочный спа: напоил, накормил, потом ещё и дерюжкой отполировал. Я аж засмотрелась – такими ласковыми движениями только котов чесать, а не зубастых тварей.

– С конюшни карьеру начинал? – блеснула я дедукцией.

Джет почему-то дёрнулся. Я миролюбиво подняла ладони.

– Да расслабься, мой нежный обижулькин. Любая профессия в почёте. Я вообще с 3-НДФЛ за косарь на Авито стартовала.

Похоже, он не до конца понял, о чём речь, но плечи заметно опали.

– До десяти лет ухаживал за морами. Потом бывший Глава взял учить синам. Сказал, что воображение у меня хорошее – увидел, как я картинки на стенах рисовал.

– Бывший? – тут я отключила кулинарный мозг, подключила следственный. – А чего бывший?

Разве у них не: король умер – да здравствует король? Как у нормальной монархии.

Джет вздохнул, запрыгнул ко мне в телегу и распечатал «перекус бедного студента», который собрала нам в дорогу жена мэра Гарны. Разложил копчёное мясцо какого-то местного динозаврика, листья салата, хлеб из линьки, бутылку кармина. Бедный Глава – представляю, как его душа плакала, пока он этот кармин от сердца отрывал.

И только собрав нам обоим по бутерброду высотой в пару этажей, шпион снизошёл до ответа:

– Бывший – потому что передал главенство внуку, моему отцу.

Ага, то есть дедушка. Стоп.

– А почему дед, а не прадед? И куда между Главами (блин, словно о книге говорю) делся дед?

– Дед погиб молодым на очередном турнире. Схлестнулся с Домом Басаро. Тогда впервые применили этот твой «напалм».

Я рефлекторно вздрогнула и огляделась – вдруг тут где-то образовалось огненное пятно и тихо подгорает? Вроде чисто.

Некоторое время мы медитативно жевали (я даже капнула себе в организм местного энергетика – не потому что вкусно, а потому что ну очень нужное топливо).

– Правильно ли я понимаю, что вы с Басаро постоянно на ножах? В смысле, конкурируете.

Поздний обед или, скорее, ранний ужин улёгся перевариваться. Я тоже приняла полугоризонтальное положение, откинувшись на борт телеги. Чистый воздух, приятная расслабленность, сытый желудок. Птички поют, листочки шуршат – красотища! Вот бы ещё уговорить Джета не спешить сдавать меня по прайсу – и можно ставить галочку: жизнь удалась. Путешествовать с комфортом в отдельно взятой телеге с кучером и плюшками гораздо приятнее, чем в скопище из двадцати разновозрастных стенающих женщин в рабском караване.

– Конкурируем, – подтвердил шпион. – Маронар и Басаро – два самых сильных Дома.

Эй, я тут случайно не подписалась на бессрочную войнушку? Так-то я домой собралась, а не в эпопею битвы престолов. С моим везением меня сейчас начнут дёргать кто влево, кто вправо, кто вообще по диагонали, и в итоге разберут на запчасти, как новогоднюю ёлку 15 января: ветки – на мусорку, игрушки – в кладовку, меня – в пакеты.

– Слушай, – прокашлялась я, – а давай я вам сейчас такую пачку заклинаний… то есть, этих ваших синoв нафантазирую, что вы тут враз всех победите, чемпионами станете с отрывом в вечность! А вы мне за это – оп, свободу и портал в мой родной мир? Окей?

– Ходить по мирам умеют только Боги, – в глазах шпиона мелькнуло что-то, неприятно напоминающее жалость.

– Ну, разбудите одного, сколько ему спать-то… Пора и проснуться. – Голосок задрожал, как у первокурсницы, в третий раз сдающей зачёт декану.

Джет молча покачал головой. И я поняла, что никто для меня вампира не разбудит. Придётся самой выкручиваться. Ладно, прибудем на место, освоимся и что-нибудь придумаем.

Я чуть-чуть порефлексила, так, по мелочи. Свернулась на одеяльце, прикрыла глаза. Повозка дёрнулась и покатила – неторопливо, будто Джет решил, что я уже уехала в страну сладких снов. Умеет ведь включать джентльмена на минималках, когда захочет.

Глава 7

– Почему вы так плохо живёте?

Настроение было хоть куда! Рано утром Джет отвёл меня к заводи небольшой речушки и предложил искупаться. И тут выяснилось – парень подготовился на все сто: и мыльце, и шампунец, и даже откуда-то вытащил запасную одежду, никак жену мэра ограбил! А теперь я чистая, бодрая и полная сил, не дожидаясь вдохновения, принялась тормошить своего надсмотрщика в стиле: узнай мир лучше – тебе в нём жить!

Джет прокашлялся и вполне натурально изобразил удивление:

– Плохо?

– Ага, – закивала энергично я, – большая часть жителей – необразованные крестьяне, про рабство я вообще молчу. Где асфальт, водопровод, канализация? Общественный транспорт, связь на расстоянии, бесплатные школы, медицина?

Боюсь, Джет понимал едва ли половину из моих слов. И вряд ли догадывался, что я только разгонялась.

– Тем более, если есть такой шикарный ресурс, как магия, – продолжила тарахтеть я, – это сколько же всего разного можно сделать с её помощью! А вы словно застряли в Средневековье, никуда не двигаетесь, не живёте, а тащитесь вдоль прямой линии. Где прогресс? Где развитие? Где достижения? – грозно спрашивала я, потрясая пальцем.

Тормоза отказали, меня несло, как активиста на митинге.

– А у вас по-другому? – меланхолично осведомился Джет, одновременно раскладывая наш весьма диетический завтрак. Корзинка за полтора дня похудела сильнее, чем я к лету. Из съедобного остались сыр (уж извините, растительный, как тофу, но на удивление ничё так), хлеб, фрукты и бутылка с соком.

– В целом – да, – от протянутой кружки кармина я отказалась, а вот бутерброд схватила. – Люди равны, невольников нет, образование может получить каждый. Уровень жизни каждого индивида зависит только от его желания и сил…

Смотреть на маронарца мне даже нравилось. Не только потому, что других зрелищ у меня не имелось. Он сам по себе экземпляр любопытный: по ощущениям, жизнь у него была не сахар, поэтому и характер у него – как замок с допкодом. С одной стороны решительный и волевой, с другой – молчаливый и робкий. Смущается от одного «здравствуйте», особенно если «здравствуйте» произносит девушка.

А мне буквально подгорало, так хотелось его смутить. Словно внутри сидел чертёнок и подбивал на хулиганство. Удивительно, рядом с Атолем и Ибрумом я вела себя тише воды ниже травы, а с Джетом разухарилась. То коленку на свежий воздух выпущу (штанину подкатить – не преступление), то ворот расстегну (ну правда же жарко!).

А сейчас и вовсе села завтракать с мокрыми волосами, с которых капало, догадаетесь, куда? Правильно – на рубашку. Бедный Джет с каменным лицом изображает буддийского монаха, осваивающего дзен в ускоренном режиме: только руки предательски подрагивают. Не поблёскивали бы в зрачках опыт да ум – решила бы, что пацану семнадцать и он впервые попал на урок анатомии.

Вообще любому человеку, а особенно женщине, приятно, когда за ним ухаживают. Перевожу с романтического на бытовой: когда его кормят. (Мамонта там принесут, шкуру у саблезубого тигра экспроприируют, звёздочку с неба достанут…)

Но загадка тысячелетия – почему у нас мужчины уверены, что женщина в двадцать первом веке появляется на свет с поварёшкой в руке (иголкой, шваброй, веником и так далее по списку)? Сообщаю официально: моя комплектация без встроенной кухни. Готовить я люблю примерно так же, как все вокруг, – то есть не очень. И если есть шанс тихонько улизнуть с утренника у плиты, я первая у двери.

С заботой у меня в жизни было туговато: чаще я сама исполняла роль «службы одного окна». С десяти лет – персональный ассистент у бабушки: посуда – мой участок, уборка – на мне, готовка – по совместительству. Год у родителей прошёл в режиме лагеря на выживание, про институт и говорить нечего.

Вот почему сейчас от любой мелкой заботы я таю, как зефирка над костром. Головой понимаю: Джет бережно лелеет свой «трофей», и все эти жесты – приготовить завтрак-обед-ужин, позаботиться о личных вещах и сменке, сбавить ход повозки, когда я клюю носом, соорудить тент от солнца, накрыть одеялком – формально пустяки. Но сердцу не прикажешь: оно замечает каждую деталь и сладко млеет.

– Пока начнём с базовой повестки развития, – бодро вещаю я, одновременно делая вид, что не замечаю «случайных» взглядов мужчины на влажную рубашку в районе груди. – Пункт первый: нормальное водоснабжение и канализация. Долой выгребные ямы! Чего ожидаем? – задала вопрос и сама же на него ответила: – снижение эпидемиологических рисков, падение расходов на здравоохранение, рост производительности труда.

– Пункт второй, – загибаю следующий палец, – образование как инвестиция в человеческий капитал. Все учатся читать-писать-считать, строим сеть школ и толковые вузы. Возврат идёт через инновационную активность и расширение квалифицированного предложения труда. «Грамотность» – не романтика, а фундамент конкурентоспособности.

Вещала я, ловко впихивая в здешний алфавит выражения из моего мира. И, надо сказать, эти мои лингвистические гастарбайтеры прижились моментально: встали в строй лексики так чинно и уверенно, будто им тут с детского сада место застолбили. Ну а то, что Джет половину из этого не понимал… извините, но это уже не ко мне. Мне главное – чтобы голос звучал внушительно, важно и по-умному. Я иногда сама себя слушаю – и сердце поёт: какая же у меня харизма, какой, простите, интеллект! Корона? Сидит отлично, не давит и не сползает.

– Пункт третий, – помахала средним пальцем, получилось немного двусмысленно.– Системная правовая реформа – отмена рабства и любых форм принудиловки. Вводим трудовой договор со стандартами оплаты, социальное страхование, и механизмы разрешения споров. Экономически это значит: формализация занятости, рост располагаемых доходов, расширение налоговой базы, усиление совокупного спроса. Люди зарабатывают – люди потребляют – бизнес инвестирует – осваиваются новые территории под защитой права собственности – экономика переходит от стагнации к устойчивому росту. Красиво? Ещё как.

Джет душераздирающе вздохнул, но промолчал, сделав вид, что ему действительно интересно.

– Пункт четвёртый, – загнула указательный палец. – Дороги и транспортная инфраструктура. Это прямое снижение логистических издержек, интеграция региональных рынков, ускорение оборота капитала и, да, резкое уменьшение вероятности получить стратегический синяк в районе мягких активов, – поморщилась и машинально потёрла свежий трофей.

Пока я разглагольствовала про светлое будущее, Джет, не теряя ни секунды, успел устроить генеральную уборку местного масштаба: собрать остатки еды в сумку, сполоснуть из фляжки посуду и запрячь моров. Теперь сидел в седле, лениво перебирая вожжи, и смотрел на меня с той самой рассеянной улыбкой, которая означает всё и ничего сразу. То ли радовался моему реформаторскому зуду, то ли залип на мою причёску – после купания короткие волосы дружно решили стать одуванчиком и перейти в стадию «атмосферное электричество». А может, вообще мысленно уехал куда-то в поля, и мои планы по тотальной модернизации мира у него прошли фильтр «спам».

– Эх, – махнула я рукой, признавая поражение в этом раунде политпросвета. Кажется, мои страстные речи поразили только воздух. Я кое-как собрала взбунтовавшиеся волосы в хвост и по-барски махнула Джету рукой «едем».

И тут из-за поворота, как из плохого сна на повторе, выполз рабский караван. Моё бодрое настроение сдулось моментально – как воздушный шарик, встретившийся с иголкой. Те же узкие вытянутые телеги, те же бдительные охранные куры, бодро наматывающие круги вокруг них, те же обречённые лица невольников с деревянными «ожерельями» на шеях в серой робе с буквой на спине.

Я отвела глаза и уставилась на дорогу. Почему-то стало стыдно. Да-да, «каждый кузнец своего счастья», и если очень надо – найдёшь способ сбежать (я-то смогла!). Но совестливый червячок в голове включил перфоратор: не всем так везёт. Людям помогать надо, а не делать вид, что пейзаж сам рассосётся.

Только что я могу? Домиков – ноль целых, ноль десятых. Волшебного асиша тоже. Даже если выкуплю пару десятков невольников – куда их? Отпустить на все четыре стороны? Так их быстро поймают обратно. Значит, мыслить надо глобально. А глобально я начну, когда на руках будет полный комплект сведений об этом мире – от карт до полного списка синов, то есть заклинаний.

Загонщики внимательно оценили нашу повозку, широкие плечи кучера, бляху на его груди (когда я спрашивала Джета об иерархии жетончиков, он мне ответил, что его – признак жителя дома́на и приближённого к Главе). Вежливо поклонились и проехали мимо.

Кстати, да…

– Друг мой любезный, – совсем другим тоном заговорила я, когда караван скрылся в дорожной пыли. – А расскажи-ка мне об этих ваших синах. Что такое, с чем едят? И почему вам так важны иномирцы? Что в них есть, чего нет в обычных людях?

– Язык.

Ну вот серьёзно? Это весь ответ? Человек-минималист в своём натуральном ареале обитания. Первая картинка в голове – мой собственный язык, аккуратно отрезанный и уложенный на тарелку. А уже второй пришла мысль более реалистичная – язык, на котором разговариваю.

– Слушай, – надулась я, – мне уже надоело вытягивать из тебя сведения клещами. Ты по какому тарифу слова выдаёшь? Три буквы в сутки? Или каждое слово – по прайсу? Так ты скажи цену, когда разбогатею – обменяю домики на твои глаголы с существительными.

Джет что-то у себя внутри тихо перекомпоновал: то ли мысли по алфавиту расставил, то ли внутренний архив разархивировал. Закрепил поводья, вздохнул и переместился поближе. Моры изменений не заметили, как резко бежали, так и продолжили, а я уже вся – внимание и нетерпение, сверкаю глазами, как две пуговицы на новом мундире.

Вот оно, кажется, намечается! Неужели я дождалась нормальной лекции про этот мир без загадок уровня «угадай мелодию по одному звуку»?

– Язык – самое главное.

Я уже набрала в грудь воздуха для классического «ага, щас», но вовремя вспомнила первую строку Евангелия с её вечным: «В начале было Слово». Мысленно зашила себе рот невидимыми нитками и приготовилась слушать.

– Боги дали нам мир и научили говорить, – продолжил Джет, – превращать звуки, жесты, образы в слова. Но главное – они дали нам знание: предметы отзываются, когда их зовут. Важно – правильно звать. Не каждое слово несёт смысл, не каждый образ рождает син. Чтобы построить замок, нужно перебрать миллион камней. Чтобы создать волшебство – миллион слов.

Ух ты ж, божечкины тапочки. Как он это красиво заворачивает! Да, в его голосе слышится эхо тех самых Хозяев-богов, но всё равно мурашечки, честно слово. Идут, маршируют строем по спине.

Джет не сбавлял обороты:

– В основе любой вещи – Слово. Не камень, не глина, не дерево. Именно Слово. И каждый день, когда кто-то произносит – «доброе утро», «счастливого пути», «ненавижу» – тишина превращается либо в дом, либо в дорогу, либо в войну. Так и с синами: мы активируем их словом. Поэтому новые слова и новые смыслы нам жизненно важны. Иномирец – это новый язык, другое мышление, свежий взгляд. А новый язык – это новые сины.

Логика, как ни странно, железобетонная. Их алфавит, похоже, за тысячу лет просеяли через сито, потом через дуршлаг, затем через марлю, а в финале ещё и феном продули – на всякий случай. Теперь сидят, поглядывают на иномирцев, как на ходячие словари с картинками: мол, принесут необычные словечки – а там, глядишь, и новые заклинания подоспеют.

Но у меня зудит самый главный вопрос: кто вообще первым щёлкнул этот тумблер? Кто придумал, что мир – это разговор, а магия – правильно поставленное ударение? И если всё начинается со Слова…

– Боги научили вас первым синам? – спросила я тихим голосом.

– Да, – ответил Джет.

– И асиш делают из крови?

Маронарец утвердительно кивнул:

– Кровь – источник жизни, в ней спрятаны знания всех миров, память предков и ключи ко всем дверям. Она даёт силу, энергию, но самое главное – долголетие.

Мои брови поползли вверх. С тем, что местные боги-вампиры питаются кровушкой, я уже смирилась. Как говорится, у каждого свои недостатки. Тигр ест мясо, корова – траву, а колибри – пьёт нектар. Я вот пару месяцев между выпуском из института и первой работой жила на «подножном корме» и загадочной субстанции под названием «Ролтон». До сих пор не уверена, что это была еда, а не алхимический эксперимент. Если честно – даже не знаю, что гуманнее: кровь или тот порошок с ароматом «курица мечты».

– Боги, выпивая кровь человека, получали его знания, умения, силу. Поэтому они были непобедимы, – продолжал Джет.

Ладно, соглашусь. Люди кушают белок, жиры, углеводы и остальное по мелочи. Еда перемалывается в организме, давая телу энергию, силу, иногда лишние сантиметры. Но знания? Бессмертие? Этого в нашу пищу точно не завозили.

На мой, в общем, логичный вопрос, приправленный удивлением, Джет усмехнулся.

– И знания, и время тоже. Выпивая кровь, Хозяева могли видеть прошлое, получать весь жизненный опыт человека, его способности, навыки. А бессмертие… Один глоток крови – несколько часов, человек не заметит, на внешности это тоже не сказывается. Но из тысячи таких часов складываются века. Отсюда и «вечная молодость».

– То есть, если они выпивали всю кровь, то забирали всю жизнь? Семьдесят или сто лет?

– Да. Но Боги так не поступали, они берегли людей.

«Конечно берегли, – панически подумала я, – как фермер бережёт коров: кормит, холит, чтобы сливки были пожирнее». Я лихорадочно принялась считать, сколько раз сдавала кровь на ферме. Так, два месяца, минус две недели простуды… разделить на три… выходит где-то пятнадцать–семнадцать раз. Почти минус сутки жизни. Не слишком много, но даже этот день отдавать каким-то вампирам мне было жалко.

Джет посмотрел на моё сосредоточенное лицо и покачал головой, сокрушаясь моей недогадливости.

– Только Боги умели забирать из крови время. Сейчас они спят. Так что твоё время останется с тобой, Мира.

Фу. Какое счастье!

– Чем разнообразнее кровь, тем лучше. Новая кровь – новые знания. Поэтому, по легенде, Боги создали людей разных рас и разных языков…

Они что, из разных мест Земли людей забрали? Сотенку из Африки, десяток из Америки, пяток из Китая? Парочку из Скандинавии? Так, чтобы разнообразить меню.

– Через тысячи лет люди перемешались и язык стал один, – продолжал Джет. – Увы, новых знаний и новых языков больше нет. Поэтому любой иномирец – это драгоценность. Тем более что для синов (читай: заклинаний) подходит лишь одно слово из многих тысяч.

Я мысленно потёрла руки. Хлопнула Джета по плечу и восторженно заявила:

– Дому Маронар повезло! Я знаю четыре языка, представь, сколько синов я создам!

Джет сразу опустил меня на землю:

– Подходит только родной, на котором ты думаешь. По крайней мере, так написано в свитках.

Жалко, конечно, но и русский язык достаточно многообразен. Я могу десятки лет потратить, составляя толковый словарь и тренируя сины.

Подытожим… Вампиры сейчас спят в своих гробах и не слишком доступны. Их пока отставим в сторонку. Свой корм ценят, людей не убивают – уже плюс. Значит, когда проснутся, с ними можно будет договориться.

Вампирские слуги… Главы, управляющие Домами. Так сказать, и. о. богов в их отсутствие. Беспредельничают, конечно, то законы чтят. Лес не рубят, людей берегут, войн не затевают, стараются договариваться. Пусть устраивают некие турниры, но хоть не массовые казни…

Для заклинаний нужен асиш. Некий подарок Богов людям, чтобы тем было чем заняться в их отсутствие… Джет не знает технологию производства (тайна за семью печатями), знает только, что на основе крови. Стоит он, как космический корабль. Джет как-то заикнулся, что выпил перед боем чуть ли не годовой запас всего Дома. Теперь придётся отчитываться перед Главой.

И асиш воздействует на человеческое тело изнутри. То ли энергией наполняет, то ли какие-то новые каналы по сосудам прокладывает, то ли кровь меняет на молекулярном уровне. Жаль, что и волшебство возможно лишь куцее, большинство – ограниченные личными возможностями каждого индивидуума, не выходящие за пределы оболочки. Скорость там, лечение, чуткий слух, орлиное зрение, приказы голосом отдают. Дистанционные – воздушная волна, жар, тот же напалм, светящиеся ладони (и такое есть, оказывается). Всё это, за исключением приказов и напалма, – общие сины.

Так, еще что… Дома между собой не воюют. По крайней мере, официально. Гадят помаленьку, но не в глаза. Шпионов засылают, слуг подкупают, «случайно» убивают наследников на турнирах, крадут друг у друга рабов и так, по мелочи. У Глав Десяти вообще премиум-подписка: им и дань домиками с асишем приносят, и рабами разрешают орудовать на чужих участках, выносить приговоры, оформлять разводы и свадьбы, судить других царьков, ну и остальное – по мелочи.

– Кстати, – оживилась я, дёрнув Джета за рукав, – за три тысячи лет вы там случайно не поженились все на всех? При таком-то ассортименте выбора, небось, уже половина – сватьи, вторая – тёсти, третья – кузены.

Губы маронарца дрогнули, будто он пытался подавить улыбку, но она всё равно просочилась, как чай через плохое сито.

– Почти, – сказал он.

– И как вы с кровосмешением боретесь? – я моментально вспомнила Габсбургов и представила дома́н, населённый маленькими квазимордами с подбородками, как у ананаса. Брр.

Джет хмыкнул и, кажется, смутился.

– Да, до сих пор в дома́не рождаются… странные дети, – произнёс он осторожно, как будто слово «странные» может обидеться и уйти. – Их стараются прятать, отселяют в пятую башню дома́на.

Ага, то есть у них там отдельный пансион для «генетика пошутила».

– А по поводу ответа на твой вопрос… – Джет кашлянул, осторожно выбирая формулировку. – Дочерям-наследницам, если они остаются в родном дома́не… есть право заводить детей, скажем, от посторонних. Вопрос «чей наследник» законом снят: никто не спрашивает.

– Официально разрешённая измена, – пробурчала я, кивая головой. А что? Выход. Каждый выживает, как может. Помню, читала об эвенах и эскимосах и их гостеприимном гетеризме.

– А ты не женат, случайно? – вдруг испугалась я. Не то чтобы я имела какие-то далекоидущие виды на шпиона, но доставать и показывать коленки женатику всё-таки как-то не комильфо.

– Нет, – спокойно ответил Джет.

– А девушка есть?

Тут-то он и замялся. Спина напряглась, подбородок дёрнулся, словно не в силах принять решение: да или нет. Джет отвёл глаза и стегнул вожжами моров.

И что это значит?

Прислушалась к себе. Осадочек. Логично же: у симпатичного парня, да ещё приближённого к Дому, по всем ведомостям должна числиться какая-нибудь дама сердца. Но почему меня это кольнуло? Я же у него – трофей, он у меня – надзиратель. Видимо, моё вечное ЧСВ проснулось, потянулось за короной и заявило, что я – главный приз в этом мире, великая ценность нарасхват. Джет ухаживает, кормит, поит, оберегает… хотя, если честно, с тем же трепетом он относится и к морам.

Настроение свернулось клубком и злобно зашипело. Я захлопнула рот и больше не дразнила маронарца – пусть отдохнёт бедняга до следующего приступа моей разговорчивости, а мне нужно переосмыслить бытие.

Новых слов – как котиков в интернете: не пересчитать. За три тысячи лет столько в обиход напихали, что любому словарю нужна третья полка и лестница. А мой предшественник из пятидесятых или шестидесятых, кажется, уже всё, что мог, протестировал и подпись «проверено» поставил. Кто он вообще был? Деревенский парень в лаптях или аристократ с дипломом и манерами? Воевал на фронтах, корпел над конспектами или вовсе зелёный юнец? Я о нём знаю примерно столько же, сколько о погоде на Марсе, – то есть ничего.

Шпионы наскребли крохи: объявился где-то на землях Дома Басаро (или это нас развели, тоже вариант), был мужчиной, писал на английском. Бедняга… тридцать лет в комнате с решётками, в чужом мире, без ног и шанса на побег. Сутками выдумывал новые «сины». Судьба, мягко говоря, незавидная.

Не думаю, что он знал современные, появившиеся пару десятков лет назад: компьютер, плеер, мобила, принтер… Эх, слова-то я знаю, но как вся эта техника шуршит внутри, – понятия ноль; разве что внешний вид накидать. Ясное дело, ноутбук и айпод сами из воздуха ко мне не вывалятся, как ни подмигивай Вселенной.

Так в чём моя фишка? Что я могу выдать на-гора?

Фильмы! Вот мой козырь, разница между мной, девчонкой из XXI века, и прежними попаданцами. Как я поняла, самая большая проблема не в словах, а в визуализации. А для меня это проще простого. Стоит лишь вспомнить подходящий фильм и прокрутить сцену на внутреннем кинотеатре. Тот иномирец, пришедший из середины прошлого века, видимо, повидал войну и знал, как работает напалм, – вот его и «изобрёл». Я напалма живьём не видела, зато у меня в голове плейлист от фантастики до хорроров, от игр до интернет-роликов. Значит, план простой: вспоминаем мощную сцену, а к ней подбираем слова.

Если честно, одних «Властелина колец» и «Гарри Поттера» мне хватит до конца жизни. Выдумывай – не хочу. Я мысленно потёрла ручки. Улыбка на моём лице превратилась в предвкушающую.

– К ночи будем в дома́не, – посмотрев на солнце, «обрадовал» меня Джет через пару часов.

С одной стороны – всего-то третий день едем, можно было бы ещё покуролесить, с другой – спина стоит колом, а желудок робко, но настойчиво требует чего-нибудь простого и жиденького. Вот прям миску овсянки на воде – без этих ваших жареных курочек и яичницы, которая уже снится в кошмарах.

Мой шпион заметно расслабился. Знаю, от чего. Пусть он и не показывал, что нервничает, но я-то видела. И его ночные отлучки в лес на разведку, и тщательный уход за морами, словно это не тягловые зверюги, а капризные породистые жеребцы: и упряжь проверит до последней пряжечки, и лапы осмотрит, чтоб, не дай бог, не сбили о камни. Замечала и «уходы» нашей повозки на левые просёлочные дороги с основного тракта и неожиданные остановки в лесу, обеспокоенный взгляд и тревожно поджатые губы.

Боялся, что встретим басаровцев? Неудивительно, что так гнал, мы даже толком не смогли пообщаться. У меня на дорогу была расписана куча вопросов, а ответил он, дай бог, на треть. Ладно, спрячемся за высокими стенами дома́на, там нас никто не посмеет умыкнуть. Вот тогда пусть попробует от меня сбежать, шпион недоделанный.

Вдруг Джет резко встал, выпрямился, прикрыл ладонью глаза и начал всматриваться во что-то на горизонте позади нас.

– Что? – моментально заволновалась я, – ты кого-то видишь? Нас преследуют?

Маронарец не ответил, пришпорил моров, а сам принялся потрошить свой рюкзак, в тщетной попытке найти хоть малюсенькую бутылочку с асишем. Я-то помнила, как он ещё на первом привале устроил генеральную ревизию, разложил всё на травке, поразглядывал, погладил и обратно сложил – ничего там не завалялось. Из полезного оставались один мешочек с дурманящим порошком и почти полная банка универсальной мази – той самой, что «лечит всё, кроме глупости, и то если намазать потолще».

Преследователи приближались стремительно. Уже и я увидела, что это всадники, а значит, налегке, без телеги, четырёх колёс и груза в моём лице. Потом сосредоточенное лицо Джета разгладилось, всадники достаточно приблизились, чтобы можно было разглядеть физиономии.

– Свои, – облегчённо выдохнул он, замедляя и останавливая повозку.

Я, не моргая, изучала компанию. Пятеро. Молодые, бойкие и одеты богато – ну, насколько тут вообще возможно выглядеть «с иголочки»: ткани добротные, цвета яркие, чистые, у поясов блестят хитро изогнутые пряжки, сапоги начищены до состояния «можно проверять причёску». У каждого на груди – бляха приближённого. Симпатичные все, как на подбор, да ещё и гладко выбритые! А я уж думала, что борода – это неотъемлемая часть здешней мужской моды.

Во главе отряда ехал молодой юноша, на первый взгляд – семнадцать-восемнадцать лет. И пусть здесь не было привычных моему глазу лошадей, но и на ящере он он восседал очень аристократично. Седло у них, кстати, занятное: расположено высоко на верхней части туловища ящера и похожее на мягкий полукруглый конус – что-то между поролоновым бубликом и доброй старой люфой. Держится на ремнях, туго опоясывающих мощную шею «динозаврика». И стремена имеются – ножкам комфорт обеспечен, эстетика соблюдена. В общем, если три тысячи лет назад у нас лошадей эксплуатировали «по полной программе», то почему бы не экспортировать лучшие идеи сбруи на местного ящера? Принципы те же.

Нас быстро окружили.

– О! Братик! – у красавчика на лице выкрутили мимику на максимум: то ли радость безмерная, то ли траур по последнему пирожку. – И кого это ты везёшь? Неужели нашу иномиряночку?

– Привет, Левант, – невозмутимо ответил Джет, по старой привычке выбирая самый безопасный ответ из набора.

Братик, значит? Приятно познакомиться с маронарским принцем, одним из двух законных. Парень точно не тянул на десятилетнего бастарда, забыто-пристроенного в хозяйском домáне – присутствовали и лоск на плаще, и уверенность на лице.

– Значит, вот она какая… – юноша подъехал ближе, нагло уставился на меня сверху вниз, прищурившись, как дракон на гору чужого золота. – Как её зовут?

Слово «наша» неприятно царапнуло слух, но не так, как его наглый взгляд «я тут главный, потому что законный, и у меня плащ подороже».

– Она, между прочим, сама разговаривает, – огрызнулась я ему в лицо так, что воздух завибрировал. Парень дёрнулся, едва не соскользнул с ящера и на миг стал похож на туриста, впервые увидевшего слона в боевом режиме.

Раздражённо блеснул глазами, быстро оглядел свою свиту – не заметили ли они его испуга, потом обворожительно улыбнулся и спешился. Харизма щёлкнула каблуками – и только где-то глубоко в зрачках ещё плавал маленький испуганный мальчик, которого неожиданно окликнули по фамилии.

– И как же зовут прелестную гостью? – протянул руку. Жест был из серии «то ли пожать, то ли приложить к губам, то ли передать чек на миллион» – в местных законах гостеприимства я ещё не разобралась.

– Мира, – кивнула важно, сделав вид, что руки не заметила,– а вас?

– Левант Маронар, – красавчик изящно поклонился, – младший наследник Дома Маронар.

Ну да. Примерно эту фамилию я и ожидала увидеть в титрах.

Принц вдруг запрыгнул в повозку, усевшись на мои одеяла рядом со мной. Подгрёбся ближе и бархатным мурлыканием заправского ловеласа выдал:

– Давай на «ты», красавица. Мы теперь почти одна семья.

«Семья», значит. Родственник по дороге и общему воздуху. Это он что, тренирует на мне своё обаяние? Эй, малец, а ты случайно не промахнулся адресом? Выглядело так, будто отличник перескочил класс и пытается строить глазки завучу.

– Конечно, дорогуша, – зубасто улыбнулась я, – на «ты» так на «ты».

Свита молоденьких охламонов, окружившая повозку, таращилась на меня, как на диво дивное. Это кто у нас: младшие родственнички для массовки или охрана наследничка? Удобно устроились: Джета, значит, отправили ловить иномирца соло, а сынуле Главы выдали целый отряд сопровождения, чтоб не заблудился между левым и правым поводом.

Джет, кстати, сохранял на лице каменное выражение. Ни глазом не дёрнул, ни ноздрями не пошевелил. Ни тени намёка, что новые попутчики его бесят. Меня – бесили. Да ещё как.

– Поезжай, – мажорчик щёлкнул пальцами и махнул Джету, как кучеру на параде. – И не слишком спеши, я хочу пообщаться с иномирянкой.

Джет молча дёрнул подбородком, щёлкнул поводьями – и моры, вздохнув, как труженики ночной смены, послушно покатили.

Минут через тридцать неторопливой езды принц со своей бригадой растеклись вокруг нас, как сливочное масло по горячему лавашу. Их поштучно – всего пятеро, а по ощущениям тянут на полноценный духовой оркестр. Шуму, по крайней мере, от них столько же. Шепчутся, фыркают, сверкают плащами, как павлины на корпоративах. Двое особо инициативных без приглашения перевалились на телегу и устроились поближе – к монаршему профилю и моему иномирскому телу.

Третий тоже примерял траекторию посадки, проверял, где тут удобнее локтями размахнуться, но Джет рявкнул таким голосом, что парень спешился с ящера мимо телеги, сразу на землю:

– Пятеро – максимум для двух моров. Больше не потащат.

Я сияла улыбками направо и налево, как отполированная люстра: каждому по лучику, никого не обделить. Перезнакомилась со всеми парнями – кто представился сам, кого пришлось вежливо вытряхнуть из молчания парой шуток. Кивала величественно, будто у меня шея тренированная на королевских кивках: принимала комплименты неземной красоте и знанию языка… Да-да, почти без акцента, конечно-конечно, очень умная, а ещё очаровательная, сообразительная, трудолюбивая и очень скромная…

А, чтобы всё было по форме, заверяла с самым честным лицом: моя преданность Дому Маронар – стопроцентная, без сахара и консервантов. Готова помогать возвышать: от полировки герба и лёгкого PR на ярмарках до тяжёлого вооружения на турнирах за главенство Десяти.

Периодически косилась на спину Джета. Он в разговор не вступал, но прислушивался определённо – уж слишком был напряжён и неестественно вытянут, как струна – тронь и порвётся.

Принц поведал, как нас нагнал. Оказывается, он тоже был проездом в Гарне и у мэра узнал о нашей ночёвке.

– Дочь главы очень гостеприимная девушка, – растянулся в улыбке наследничек, да так, что сразу ясно: выражение лица у него из набора «мерзопакостное №3 – кот, добравшийся до сметаны».

Ага, «гостеприимная». Мне она тоже показалась охотницей за женихами с лицензией. Тапочки поднесёт, плед поправит, бидончики свои выставит, табличку «Женихи – сюда» на двери спальни повесит. Сервис «всё включено».

Только вот Джет её надеждами не кормил: не заигрывал, не подмигивал – сразу выдал отворот-поворот, аккуратно, без рюшечек. Зато, судя по тому, как самодовольно сверкал его братец, кто-то там не поленился «собрать сливки» с этой молочной фермы.

– Джет, – вдруг ни с того ни с сего обратился к нашему кучеру Левант, – сворачивай на полянку. Уже темнеет, переночуем здесь.

– Нам до дома́на максимум два часа осталось, – буркнул его единокровный братец, – переночуем с комфортом.

– Я сказал – тормози, – голос родовитого мальца моментально оброс гербом и фанфарами. Высокомерие, дремавшее ранее, встало столбом, как шлагбаум на платной дороге: проход только по пропускам.

Я с интересом покосилась на Джета. Будет ли бунт на корабле? По-хорошему, солнце ещё вполне бодро светит, два часа – смешная дистанция, а стены замка лучше любой ночной серенады в лесу. Тем более бойцы у нас, по моему скромному экспертному мнению, так себе: для отпугивания гусей годятся, для героических саг – вряд ли.

Но я, как приличная зрительница, не вмешиваюсь – только наблюдаю и мысленно грызу попкорн. И, конечно, Джет ослушаться не посмел. Иерархия – наше всё. Дёрнул вожжами, моры фыркнули, синхронно повернули направо, и вот уже колёса заезжают на полянку.

– Даму, Хнум, займитесь ужином, – крикнул младший наследник своим товарищам.

Подал мне руку, помог героически слезть с телеги, как будто я не Мира, а Золушка на выпускном. Подошедшего ко мне Джета с флягой воды остановил взмахом руки.

– На тебе моры. Распряги, почисти, накорми. – И добавил с мерзопакостным смешком: – тебе же не привыкать за ними смотреть… – Забрал фляжку у шпиона, подхватил меня под руку и повёл в сторону деревьев: – а я пока поухаживаю за иномиряночкой.

Джет только скрипнул зубами, но возмутиться не посмел.

А что я? Молчу и наблюдаю. Новый мир, новые правила.

Не знаю, в каком статусе прибывали четверо дружбанов младшего наследника, но они явно стояли выше по происхождению Джета. Или в этом мире бастард – аналог касты неприкасаемых? Становится слугой априори?

Я умылась, сделала небольшую разминку, побегав вокруг телеги (Джет к моим утренним и вечерним зарядкам был уже привычен, а молодцы пялились, будто цирк в деревню приехал), сбегала в кусты по важным государственным делам, по дороге успев полюбоваться местной флорой. А наш золотой мальчик ни на шаг не отходил: прицепился хвостом, как бдительная овчарка, охраняющая клад от соседских барбосов.

И когда мы сели (опять вдвоём) на одеялко перед расставленными тарелками со скудным ужином, младшенький склонился к моему уху:

– Нам нужно поговорить, Мира, – таинственно прошептал, будто приглашал меня не на ужин, а в заговор.

– Конечно, Левант, – пропела с улыбкой я, мысленно записывая в блокнот: «Парнишка не прост. Задумал что-то, шельмец». Приглушила любопытство и приготовилась к спектаклю под открытым небом.

Когда от бутербродов не осталось и следа, наследничек, наконец, разродился:

– Когда приедем, скажешь Главе, что я тебя привёз.

Какой прелестный мерзавчик! Ни совести, ни стыда, зато наглости оптом. Нашла достойного партнёра, разговаривающего на моём языке.

Своё-то нахальство я шлифовала в мясорубке собеседований на должность помощника начальника юр. отдела в гигантской корпорации. Двести человек на место! Это вам не утренник в детсаду, это гладиаторские бои с кровью и кишками наружу. Выступала как на боях без правил: кому «по недосмотру» плесну кофейку на белый верх, кому чулки портфелем «подштопаю», кого случайно закрою в кабинке туалета, да ещё и шваброй подопру. Конкурентов минусовала без жалости – пахала до седьмого пота.

Так что ты против меня, щенок бестолковый, как тапок против дракона.

– И что мне за это будет?

У чувака коротнуло зажимы. Он так удивился, словно табуретка заговорила. Или до его мозга пока не дошло, что баш на баш работает во всех мирах одинаково. Я тебе, ты мне – закон вселенной.

– Стану Главой, отблагодарю.

Так себе премирование. Размыто и туманно. Пацану пообещали пост наследника за то, что он меня приволочёт? Джету – билет в род, Леванту – корону, осталось выяснить, что за приз ждёт старшего брата. Может, коллекцию марок на тридцатилетие – спросить надо будет при случае.

– И когда это случится? – невинно поинтересовалась я. – Твой папаня уже при смерти?

Мальчонка закашлялся – явно не готов был обсуждать скорость проводов на кладбище теперешнего Главы.

– Нет, – выдавил с трудом.

Я развела руками. Типа предлагай ещё, я вся во внимании. Воображение младшенького приказало долго жить. Он замялся, словно школьник у доски, у которого формулы в панике эмигрировали.

– А как же Джет? – поинтересовалась мимоходом, переводя разговор.

– Да кто его послушает, он же смет, – ухмыльнулся пацан уже уверенней, – нас пятеро, он один. Мои ребята скажут, что надо. Осталась только ты… – и тут в глазах наследничка промелькнуло что-то опасное и тёмное, как будто он решил перейти на сторону зла. – Мы не уедем в дома́н, пока я тебя… – он опять кашлянул, – не уговорю.

Покосившись на численное превосходство мелкого поганца, я прикинула, что если не соглашусь, то мне тут не только ноги переломают, но и припугнут чем-нибудь, а Джета и вовсе прикопают в тенёчке – асиша же у него не осталось.

– Океюшки, привёз, так привёз, почему бы не сказать, – деланно расслабилась я. – В жёны возьмёшь? Хочу тоже у трона потусоваться.

На самом деле, триста лет он мне сдался в роли мужа. Просто причину нужно было выбрать достойную, чтобы у парниши сомнений в моей лояльности не осталось. А там… фиг знает, может, и соглашусь, принцессой там стану. План-то мой никуда не делся, подкорректирую его по ходу – и всё.

– Хорошо, договорились, – выдавил он, тоже, видимо, соврав. Ну, пообещать – не значит жениться, сама сто раз так делала. Осталось только выяснить, кто первым кого перехитрит.

Глава 8

Утром никто не стал размазывать кашу по тарелке (тем более что каши-то и не было). Быстро собрали пожитки, наскребли на завтрак всё, что не успело от нас спрятаться, и, не слишком разбираясь, что именно едим, перекусили тем, чем бог послал. После чего радостно упаковали себя в телегу.

Да и смысл тянуть резину? Разговор состоялся, все важные слова сказаны, руки пожаты, договор о сотрудничестве подписан и завизирован. Джет явно что-то подозревал, уж слишком говорящие взгляды на меня бросал, но подойти ближе не рискнул – Левант включил режим «персональный файрвол»: двухфакторная аутентификация, биометрия и лёгкий намёк на огнемёт.

При этом ни обиды, ни ярости в глазах Джета я не заметила – только странное, тихое смирение. Он был похож на хищника, запертого в клетке. Сильный, красивый, зубастый, но увы – с подпиленными когтями, в наморднике, скованный цепями. Что за цепи – мне ещё придётся узнать, но вид укрощённого Джета мне не понравился. Он был гораздо привлекательнее, когда гулял на воле.

До замка вампиров действительно было два часа пути (если совсем точно – пара единиц местной праны, но кому какое дело до нюансов, когда тебя везут в логово кровососов). И тут на горизонте вырастает ОН: не просто силуэт дворца, а целый Эверест для начинающих альпинистов. Монументальный, внушительный и такой, что воображение сразу просит табуретку, чтобы дотянуться и нормально удивиться.

Я даже привстала в телеге – не мираж ли?

Дома́н оказался не просто большим, а запредельно, нагло, беззастенчиво огромным. Не замок – мегаполис, с высоченным забором, десятками башен и сотнями таких же гигантских пристроек, каждая размером с приличный ТЦ. Со своим настроением и, кажется, собственным климатом.

Ворота напомнили столпы Аргоната, – те самые, которые в кино смотрятся красиво, а в реальности вызывают лёгкое желание переосмыслить бытие. Массивные, мрачные, такие монструозные, что, стоит на них посмотреть, сразу хочется стать тихим, серым и вообще невидимым.

Строили это счастье явно не люди. Это видно буквально с порога: ступени высотой с человеческое бедро – идеальная кардио-лестница для существа, у которого ноги от ушей, а уши – с клыками. Местами заметны новоделы: где-то ступеньки подрезали «под стандарт землян», где-то на дверях поставили замки с понятной логикой, а на воротах – затворы, которые можно провернуть, не вызывая погрузчик.

Левант тащил меня за собой, впившись в руку, как клещ в шерсть соседского лабрадора. Я пыталась глазами обнять необъятное, но картинка категорически отказывалась умещаться: всё мельтешит, шумит, фонтанирует подробностями, а мозг уже машет белым флажком. Рот держала на замке, хотя челюсть так и норовила отвиснуть.

Между воротами и главным входом в центральный замок раскинулась площадь – размером не хуже Красной, а местами как будто ещё и с мансардой. Мы проскочили её, как самокат мимо «зебры», и нырнули в боковой подъезд, явно рассчитанный на обычных людей, а не на неведомых вампиров-Гулливеров: ступеньки нормальные, дверь не из категории «для титанов».

Позади, с видом почётного эскорта, за нами неслись Джет и вся гоп-бригада наследника. А случайные горожане (или дома́не) исподтишка провожали глазами, делая вид, что случайно тут оказались.

Внутри тоже просторно, аж эхо теряется. Первый зал – высотой с собор, анфилады атриумов, галереи под кессонными сводами. Тут развернуться могли не только вампиры с крыльями, но и пара «Боингов», устроив воздушный хоровод и ни разу не стукнувшись носами.

Про роскошь вообще молчу. Никогда не думала, что дерево умеет выглядеть на миллион и чуть сверху. Стены отделаны чем-то невообразимым: сначала клянёшься, что это серебро с червлёным золотом, потом присмотрелась – перламутр в компании красно-оранжевого дуба (якобы). Паркет – отдельная опера: наглядный атлас всех пород древесины этого мира. Завитушки, гербы, листья с ягодами – эльфы тут бы хлопали ушами от счастья. Кругом – резьба, вензеля, орнаменты, всё отточено и отполировано до состояния зеркала. Глаз радуется, а челюсть снова просится отвиснуть.

Нас вышла встречать целая делегация. Всё по протоколу: впереди сам Глава – ещё не старый мужик, высокий, довольно симпатичный, с печатью властности на лице. ЧСВ прокачано до легендарного – так глазами сверлит, что хочется признаться во всех грехах и придумать ещё парочку чужих. Рядом с ним – с десяток загадочных персонажей – то ли родня, то ли придворные киватели, то ли особо доверенные носители пафоса. Лица у всех были такие важные, что ими можно было печати ставить на королевских указах.

– Отец, – сразу же заявил Левант, – я привёз иномирянку. Вот она.

Глава пристально на меня уставился. То ли ожидает, что я пальцем в носу начну ковыряться, то ли фокусы иномирские показывать: достану из рукава шляпу и кролика.

– Как её зовут?

Походу Глава тоже не представляет, что иномирянки умеют разговаривать.

– Мира, – ответил за меня младшенький.

– И где ты её нашёл?

Наследничек было открыл рот, но я успела первой.

– В телеге Джета. В двух пранах езды отсюда.

Левант не удержался. Зашипел, как змеюка в предсмертных конвульсиях, стиснул мне локоть (сто пудов синяк останется) и прорычал свирепо:

– Ты же обещала сказать, что я тебя привёз.

– Так я и не отрицаю, что привёз… – заулыбалась доброжелательно всеми тридцатью двумя, – но вопрос был про нашёл. А нашёл Джет на кровавой ферме. Нужно было чётче формулировать хотелки. – И развела руками.

Лицо Главы перекосило так, будто ему в бокал вместо вина плеснули чистой правды со льдом – и без закуски.

А я обернулась и подмигнула своему агенту 007. Тот выглядел ошарашенным. Не ожидал? Похоже, либо он уже мысленно попрощался с идеей о награде, либо подарки от провидения у него по расписанию – раз в високосный четверг, да и то при попутном ветре. А я что? Мне не трудно – бабуля учила: иногда можно и доброту включить, особенно если она бесплатная. Тем более что за враньё младшенький предложили так себе бонус, что даже тараканы в моём воображаемом кошельке вежливо зевнули и уползли спать. Замуж за этого охламона? Спасибо, кушайте сами, не обляпайтесь.

– Ха-ха-ха, – из-за спин представительных граждан выкатился ещё один экспонат, на этот раз явно музейный. Дедуля, на вид двести с копейками и ещё пяток на сдачу. Ехидно посмеивается, будто боится рассыпаться не от старости, а от собственного юмора.

– А я сразу сказал, что Джет найдёт нам иномирянку, – заявил, отсмеявшись.

Это тот самый дед, точнее прадед, про которого мой шпион рассказывал? Тот, что вытащил малыша из конюшни, оттряхнул от сена, разглядел талант и записал в агенты, пока остальные считали его максимум будущим стойломойщиком?

– Что застыли, как истуканы? – боднул внучка локтем, будто перед ним не Глава, а пацан, забывший сменку. – Берите клятву о неразглашении и проводите девочку в её покои. Пусть отдохнёт. Гляньте, какая бледненькая. Ничего, откормим, одеялом укутаем, кувшинчик кармина предоставим.

На слове кармин меня слегка перекосило. Но протянутую Главой бутылочку асиша взяла.

Признаваться, что Джет уже снял с меня одну подписку на молчание, я, разумеется, не стала. Одной клятвой больше, одной меньше – бухгалтерия вселенной сама сведёт баланс. Опрокинула асиш, скороговоркой отбарабанила клятву вслед за дедом и поковыляла за служанкой. Как-то сразу навалилась и усталость, и сонливость, и непреодолимое желание превратиться в горизонтальную проекцию – хотя бы до завтрашнего обеда.

Поселили меня, конечно, не в каземате с крысами и цепями… но в его нежном, диетическом варианте «лайт». Такой премиальный пакет под названием: «Не волнуйся, дорогая, всё равно ты от нас никуда не денешься». Комната – на третьем этаже. То есть до крыши – ещё карабкаться и карабкаться, до земли – падать и падать. Окна – с решётками, разумеется, строго во двор, чтобы, не дай боги, я вдруг увлеклась пейзажами и свободой. Вид – загляденье: четыре глухие каменные стены и в центре символический кустик вселенской тоски.

Дверь – монументальная, с пятью замками, и все, естественно, с внешней стороны. Обо мне так трогательно заботятся, что даже я сама сюда без сопровождающего не зайду: нужна специальная делегация с ключами. Зато звукоизоляция – мечта интроверта: хоть оперу репетируй, хоть духов вызывай – никто ничего не услышит. Стены толщиной в метр уверенно намекают, что крики отчаяния тут предусмотрели и сразу от них избавились.

Комната одна, зато размеры в скромный ангар. И тут барабанная дробь: здесь есть водопровод и нормальная канализация! Не ведро, не молитва на ночь, а почти привычный унитаз, правда, деревянный. Сразу видно – предыдущие хозяева были культурными вампирами: ничто человеческое им было не чуждо.

Да и стены замка каменные, значит, и гранит, и металлы на планете есть, просто, видимо, людям лень их добывать. Мы-то в своём большинстве редкостные ленивцы – зачем напрягаться, если можно не напрягаться? Всё нужное для жизни растёт на поверхности.

Спала я долго, утром приняла ванну, выбрала из десятка принесённых блюд жиденькую кашку, с удовольствием её съела, а потом оделась в принесённое горничной платье. Она жутко извинялась, что выбор невелик, но горячо заверила, что портному дома́на уже дали приказ собрать для меня гардероб.

– А вы все тут клятву даёте, переступая порог замка? – решила разговорить трясущуюся, как студень на сквозняке, малютку-служанку.

– Да-да, так положено! – закивала она, аж волосы из косы растрепались. – Великая честь в дома́н попасть! И мама здесь трудилась, и папа, и все в нашем роду… Все тут клялись! Я ни разу порог дома́на не переступала.

– Ну просто преемственность поколений. Увольнение со службы только вперёд ногами, – пробурчала я под нос.

В дополнение служаночка выложила новость: мол, стоит мне доесть кашу, как меня уже ждут на общедомовой брифинг. Сценарий классический: соберёмся все, как рыцари круглого стола, и начнём бодро торговаться – кто кому, за что и желательно без сдачи. Переговоров я не боялась – вру не краснея, юридически подкована и, что уж скрывать, мастерски владею искусством поговорить.

Стол был не круглый, увы. За ним сидело десяток физиономий, знакомых и не очень. В центре стола стояло ровно одиннадцать бокалов с непонятно чем внутри. Спиртное или, не дай боже, кармин?

Во главе, само собой Глава, папаша Джета. Рядом с ним (скорее всего) жёнушка – сушёная вобла с узким подбородком и крысиной мордочкой – маленькими сжатыми в куриную гузку губами, длинным шнобелем и круглыми блестящими глазками. С другой стороны – два сына: один – Левант собственной персоной, знакомое симпатичное (явно в папу) лицо и фирменная ухмылочка; второй – на пару лет старше и заметно «мамина сы́ночка», генетическая копия удалась на славу, хотя наследнику, увы, повезло средненько – тот же клюв и выпуклые глазки.

У старшего за спиной, точнее, у плеча, – вероятная жена (кто же ещё будет гладить за ушком так уверенно?) – юная белокурая красотка в наряде «прямо с выпускного»: запредельная пышность и блёстки по всему платью. Остальная пятёрка – дедок, вчера встреченный в общем зале, загадочная юная девица с тем же крысиным профилем (похоже, у семейного дизайнера один референс), пара зрелых, но очень нарядно упакованных персон и еще один молодой человек рядом с ними – похож на обоих, как чек на родителей, вероятно, сынок-комплект.

Итого – десять. Прямо магия цифры: где ни плюнь, сплошные десятки – десять вампиров, десять Домов, Глава Десяти. Похоже, и в этом доме правит мини-синедрион из десяти избранных. Делаем вдох-выдох, прячем ножик за пазухой, распихиваем тузов по рукавам, надеваем улыбку «дипломатическая нейтральность» – и вперёд, к переговорам.

Стоп. А где Джет?

– Доброе утро, – включаю режим «вежливость премиум», чтобы блестело, но не слепило. – Благодарю за радушный приём. У вас прекрасный дома́н, такой красоты и роскоши я даже в своём мире не видела. – Куда бы ещё подсыпать лести? – Завтрак был чудесным, передайте похвалу кухарке. Отдельное спасибо за горничную и за охрану. Теперь мне не страшно ходить по коридорам.

Двух внушительных джентльменов из службы безопасности я заметила лишь у дверей апартаментов, когда собиралась выйти. Они возникли, словно из воздуха и столь же безукоризненно и незаметно проводили меня в зал совещаний.

– В целом, я в полном восторге от Дома Маронар, конструктивно готова восхищаться дальше и надеюсь на долгосрочное, взаимовыгодное сотрудничество.

В шоке были все. Лишь Леван, познакомившийся со мной чуть ранее, не повёлся на сахарный сироп, щедро влитый в уши. Фыркнул, скривился и поджал губы.

– Кстати, а почему среди вас нет Джета? – наивно пропела я, усаживаясь в единственное незанятное кресло, находящееся в торце стола, как раз напротив Главы. – Ему же вроде за мою поимку полагается награда?

После моих слов уже скривились все, кроме дедка и девушки с крысиной мордочкой.

– Да, отец, – заявила она громко, – пригласи сюда Джета! Он же выполнил твоё условие и теперь официально считается моим женихом?

Я едва не поперхнулась воздухом. Жених?! То есть Джет действительно собирается под венец со своей единокровной сестрой? Ничего себе у них семейные квесты. Нет, я, конечно, не ханжа: у нас тоже любили театр абсурда – Клеопатра вон дважды оформляла брак с родными братьями и выглядела бодрячком… Ну как «бодрячком»: историки до сих пор пишут фанфики на тему «и что это было». Но тут, похоже, традиции не просто семейные – они семейно-семейные, с ремиссиями, рецидивами и подпиской на продление.

Значит, это была его премия за усердие? Вступить в род через свадьбу с сестрой? Знала бы – подыграла Леванту, освободила бы Джета от такой сомнительной сделки. Ах да, вспоминаю: детишки, по его версии, планируются на условиях внешнего подряда – от конюха или стражника, кого молодая жена оперативно отловит.

Бр-р. Собираем себя в кучку, дышим глубже и не машем своим уставом в чужом монастыре.

– Он ещё не вступил в род, – отрезал Глава, – вот когда станет Маронаром, тогда и сможет присутствовать на совете десяти.

– Зови парня, – не согласился с внуком дедок, – он хорошо потрудился и знает об иномирянке больше всех нас вместе взятых. Он отбил её почти у самой границы Дома Басаро. Отряд загонщиков возглавлял первый наследник Дома.

Видимо, это стало весомым доводом. Глава опять скорчил недовольную рожу, но согласился с аргументами и принялся внимательно буравить глазами сидящих за столом, словно выбирая жертву: кого бы вычеркнуть, кого бы пересадить, кого бы отправить погулять. Я ничего не понимала, зато остальные напряглись и начали заполошно перемаргиваться: «только не я, только не я».

– Вместо Неферет. Она всё равно ничего в Дом не привнесла.

Ага, понятно. У них тут, значит, правило «один вошёл – один вышел». Лифт семейной иерархии: места ограничены, как в кабинке с табличкой «грузоподъёмность десять человек». Милота.

Взгляды всех присутствующих собрались в кучку и остановились на жене первого наследника. Красотка тоненько пискнула и вцепилась в мужа коготками – как кошка в новый диван.

– Что? Я не принесла? Три года подряд меня считали самой красивой наследницей среди десяти Домов!

– Ага, – проворчал дед. – Этим-то и охмурила нашего простофилю. Ни денег, ни влияния, только смазливое личико.

На этих словах жена Главы, сжала губы ещё сильнее, но промолчала. Ну это и понятно, крысоподобную мадам явно выбирали не за красоту.

Девушка разрыдалась громко и, надо отдать должное, эффектно: слёзы – ровными дорожками, пухлые губки дрожат, глаза увеличились до блюдец «семейный сервиз», на щёчках расцвёл нежный румянец. Муж мгновенно перешёл в режим поддержки: приобнимает, шепчет что-то ласковое на ушко, гладит по плечику, утирает слёзки. Но что странно – против папаши даже не возмутился.

Я мысленно чокнулась с тактом и деликатностью, которых у меня не было, и прикусила язык. Как бы намекнуть этому романтику, что наши ученые обнаружили неприятный сюрприз: интеллект детям, а особенно сыновьям – чаще передаётся через мамину линию? Выбирать жену по параметру «мисс Вселенная» – стратегия, конечно, блестящая, но в прямом смысле. В семейный портфель, помимо румян, неплохо бы добавить ещё и IQ – хотя бы на правах диверсификации активов.

– Тишина! – вдруг рявкнул дед, которому, видимо, надоело смотреть на этот цирк. И он взял на себя обязанности рефери. – Мира, представляю тебе наш Дом, точнее десять первых лиц Дома. Глава – дом Эаннатум, его жена Дусига из Дома Басаро, сыновья – Иркаб и Левант, дочь Эбла, первая невестка – Неферет из дома Юро, старший брат Главы Март с женой Сарой и их сын Ром. Ну и я, дед Главы, дом Саргон.

– Очень приятно, – склонила я голову в вежливом поклоне. Мне не сложно, а им в радость. Как бы только запомнить все их странные имена и не опозориться завтра?

– Хорошо, что ты выучила наш язык, – продолжил дед, – не придётся терять время на обучение.

– Язык-то я выучила, но читать и писать не умею. Также не знаю здешних законов, обычаев, в истории тоже плаваю. Мне бы наставника, желательно учёного и терпеливого: этикет подтянуть, богословие – чтобы случайно не оскорбить чью-нибудь высшую сущность, ну и прочие премудрости.

Пока мы с дедом обменивались светлыми мыслями, старший наследник аккуратно эвакуировал свою рыдающую супругу и через пять минут вернулся уже с Джетом. Тот коротко, экономно поклонился всем сразу и молча опустился на место Неферет, словно так и было прописано в протоколе.

Я скосила глаза на Главу, того при виде сына перекосило так сильно, словно у него несварение разыгралось вкупе с внезапной налоговой проверкой. Странный какой-то. Гордиться нужно таким отпрыском, а он кривится, рычит и психует, как кот, которого несут купаться.

– Джет сказал, что ввёл тебя в курс дела, – дедушка говорил мягко, почти по-домашнему, но в глазах лампочки хитрости мигают. Бывший Глава, как-никак: простота у него лежит в кармане рядом с запасной улыбкой для переговоров. – Ты придумываешь новые сины, мы обеспечиваем тебе роскошную жизнь в дома́не. Через два месяца турнир Десяти – и на нём мы должны победить.

– Победите, – снисходительно кивнула головой я. – Но сперва давайте по-взрослому: составим договорчик, озвучим и запишем требования, пройдёмся по каждому пункту, подпишем, заверим у… – Чёрт. Я же, вообще-то, неграмотная. Какие нотариусы, какие печати, где мой алфавит и зачем он убежал? – Ладно, хотя бы устно, – выкрутилась я.

По лицам маронарцев прокатилось искреннее удивление. Ну такое, открыточное: какой договор? Тебе мало роскошной жизни? Откуда в тебе эта наглость? Какие ещё требования? Сцена «мы платим – ты колдуешь – и все счастливы» дала сбой, а я тем временем вежливо улыбалась, готовясь достать невидимую папку с пунктами, подпунктами и особенно важными сносками.

Глава вперился в меня хищником: в зрачках искры, эмаль на зубах скрипит, из ушей вот-вот дым повалит.

– А может, нам поступить, как басаровцы с прошлым иномирцем? Переломать тебе ноги и закрыть в темнице?

Опаньки, пошли угрозы по прайсу. Дяденька, вы всё равно меня не напугаете сильнее, чем кварталка, не сданная вовремя в налоговую, с припиской «камеральная уже выехала».

– Попробуйте, – улыбнулась я так, что даже тень прищурилась. – Гарантирую: ни одного сина от меня тогда не дождётесь. Хоть огнём жгите, хоть по косточкам разбирайте – язык себе откушу и буду молчать. – Блефовать я, кстати, научилась отлично. Сертификат был выдан ещё родителями.

Лицо Главы покрылось красными пятнами. Мы уставились друг на друга и зависли секунд на девяносто, не моргая, как два профессиональных манекена. Взгляд у него – чистый василиск: не окаменеешь, так точно промёрзнешь до состояния ледышки. Если он хотел меня прогнуть – то не по адресу. Родители пытались, и что? Не вышло. А тогда я была моложе, мягче и в целом более «добрая версия 1.0». Сейчас же – апгрейд, броня +10 к упрямству, иммунитет к начальственным хмуростям.

– Ладно-ладно, спокойнее, – дедок поднял руки, погасив пожар одним жестом. – Никто тебе ноги ломать не будет, мы же не звери, как басаровцы, – старичок покосился в сторону жены Главы. – Говори, что хочешь, Мира.

О, сразу видно, кто в этой семье дипломат.

– Пункт первый: учителя по чтению и письму, – сразу же расслабилась я. – Пункт второй – свободное перемещение по дома́ну. Можно с охраной, я не гордая, пусть будут как аксессуар. Пункт третий: доступ в библиотеку, надеюсь, она у вас есть. Пункт четвёртый: оплата за каждый придуманный син – по пять домиков за каждый.– И пока Глава опять не начал пыхтеть от моей наглости (типа, зачем тебе деньги, ты и так на всём готовом), заранее пояснила, чтобы не затягивать с драматургией: – любой словарь конечен. Дойду до буквы «Я», и вуаля – потребуется выходное пособие. Ну там поместье захочу прикупить, замуж выйти, деток родить…

– Да кто ж тебя отпустит, даже после того, как ты переберёшь все иномирские слова, – пробурчал ближайший ко мне сосед, тот немолодой мужчина, брат Главы.

– Даже если останусь в дома́не, деньги лишними не будут, – улыбнулась я.

– Ещё что-то? – ядовито уточнил Глава тем тоном, каким обычно приглашают на дружескую беседу с палачом.

– Само собой, – мысленно потерла руки. – Полный пансион, адекватный график работы, два выходных в неделю минимум, без ваших «переработка – это стиль жизни». И финальный пункт: если вы победите в следующем турнире, отведёте меня к Хозяевам. Хочу пообщаться.

Авось прокатит? Я посмотрела в потолок, будто там висела кнопка «одобрить запрос». Спойлер: не прокатило.

– Исключено! – Глава так саданул по столу, что суставы у стульев вспомнили, что умеют хрустеть. – Хозяева велели их не будить. Они будут спать ещё сотню лет.

Запахло странностями. Мысли забурлили, как попкорн в микроволновке: от «Гла́вы сами запечатали вампиров в гробах, обмотали скотчем, и ключик на чердак выкинули» до «все давно откинули копыта или вообще никаких вампиров не было, и мы гоняемся за легендами». Против последнего, правда, громко спорит архитектура замка (она вся такая просторная и явно рассчитанная на существ повыше и с крыльями) и люди, перетянутые в этот мир. Ну не кот же Барсик порталы открывал, верно?

Ладно, встречу с Хозяевами отложим на потом. Сначала разберемся с текучкой.

– Тогда шестой заменим на… – хитро улыбнулась я. – Назначение Джета моим личным телохранителем.

Дочка Главы, сидящая напротив, метнула в меня взгляд, которым обычно режут канаты. В разговор она не встревала – всё это время облизывала глазами моего шпиона. И внезапно выяснилось, что мне это совершенно не нравится. Ну вот, совсем-совсем.

– Зачем он тебе? – фыркнул Глава. – У него куча своей работы. Он всё время в разъездах, в дома́не почти не живёт.

Я пожала плечами:

– Привыкла за неделю. Не спать, ни есть без него не могу…

Дом Эаннатум закашлялся, будто ему в горло попала моя самоирония и перекрыла кислород. Ничего, привыкнут. Джет даже бровью не повёл – каменная статуя «Всё под контролем», а вот его невеста от злости едва не задохнулась. Ещё чуть-чуть – и придётся отпаивать настоем из здорового пофигизма.

– Он не аксессуар, – процедила она, обдавая меня взглядом «минус тридцать по Цельсию». – Он воин Дома.

«Это ещё что за должность?» – мысленно почесала я макушку. Но всё равно, сладко улыбнулась и выдала:

– Тем более. Телохранитель из воина получается отличный. Уж он точно знает, откуда обычно прилетает неприятность и как меня от неё защитить.

– У нас свадьба скоро, – парировала крыска, – не до охраны ему будет.

– Достаточно, – прервал нашу потасовку дед, – Если это весь твой список, проблем с исполнением не вижу. Но предлагаю компромисс: Джет – телохранитель до турнира Десяти. Мы его, само собой, – дед грозно глянул из-под кустистых бровей, – выиграем. После – свадьба между Джетом и Эблой и вступление его в род. На тебе, – бывший Глава кивнул своей правнучке, – подготовка к торжеству. На тебе, – ткнул пальцем в меня, – придумать такой син, чтобы все десять Домов склонили головы. На тебе, – уставился на Джета, – охрана иномирянки.

Походу, дед здесь глас разума. Так и хочется ему комплимент отвесить – посредник года. Глава – кипящий чайник на максимальном огне, два его законных сына – бездарные потребители отцовских денежек, дочь – пока загадочный ребус, но то, что она положила глаз на моего шпиона, автоматически выкидывает её в раздел вражин. Остальные – коллективный фон, серые обои совещания.

– Ладно, – кивнула я. – А сочинять я сины как должна? На вдохновении и кофеине?

– Тебе выделят запас асиша, – ровно сообщил дед. – Каждый день бутылочка. Пьёшь и тестируешь новые сины твоего мира.

– А если они окажутся такими же опасными, как напалм?

– Молчать! – рявкнул опять Глава.

От неожиданности я вздрогнула и поперхнулась.

– Нельзя озвучивать всем тайные сины Дома!

– Да какие же они тайные? – возмутилась я вполне искренне. – Что знают двое… ну, вы поняли. – Скосила взгляд на Джета: улыбается, как будто уже всё осознал за нас обоих. – И вообще, почему нельзя? Разве здесь не первые члены Дома собрались? Вы не доверяете своим родным? А кому же тогда доверять, если не им?

С чего он такой нервный, будто на кактусе сидит? Дядечке явно нужен курс Афобазола. И плед. И чай с мятой. И желательно – без криков, а то у меня вдохновение тоже с перепугу ныряет в прорубь.

– На этом, надеюсь, всё? – Я повернулась к Джету. Тот, как обычно, выдал целую симфонию эмоций одним слегка приподнятым уголком губ. Для него это, вероятно, эквивалент салюта и танца маленьких лебедей.

– Ещё один момент, – замялся дедок, – обо всех придуманных и реально работающих синах сначала докладываешь мне или Главе. Больше – никому.

Я пожала плечами. Значит, не доверяют родственничкам. Змеиный террариум на выпасе. Мне, если честно, абсолютно фиолетово, кто первый услышит про новую ворожбу: хотите – устраивайте междусобойчик с иерархиями, бейджами и дракой взглядов. Но логика упрямая штука: если я тренируюсь с наставником, то он автоматически в теме, не так ли? Или ему завязать глаза и уши, а мне – руки?

– Тогда буду тренироваться одна. Выделите мне огнеупорную комнату рядом с моими покоями.

Члены семьи ещё некоторое время посовещались, жужжа, как улей, – я не прислушивалась, и так голова раскалывалась, ещё чуть-чуть, и на лбу загорится индикатор «перегрев мозга» – и выдали разрешение на тренировки соло.

Наконец, брифинг подошёл к концу.

Глава встал, взял бокал с чем-то непонятным, набрал полную грудь воздуха и торжественно начал вещать:

– Цвет Дома красный! Древо Дома одно! Слово Главы Дома – закон! Наши Боги – наши отцы дали нам власть и долг хранить её до последней капли крови. Дом – наш дух, Дом – наш закон. Так клянёмся Домом и кровью!

– Клянёмся… клянёмся… – послышалось отовсюду.

Все сидящие за столом взяли каждый свой бокал и одним махом проглотили странную жидкость. Даже Джет выпил. Я минутку приходила в себя после пафосного фейерверка, стараясь переварить новость, что Хозяева-вампиры каким-то фантастическим способом родили вот этих отпрысков. Где заострённые ушки? Где клыки и бледная кожа? А может быть, вампиры выглядели не так, как рисуют в наших сказках? Нужно найти какой-нибудь портрет и статую…

Глава многозначительно кашлянул. Я очнулась от размышлений, увидела, что все ждут только меня и схватила последний неосвоенный кубок. Заглянула – внутри бултыхалось миллилитров сто густого тёмно-бордового… ну, условно напитка.

– Асиш? – шепнула я соседу. Тот отрицательно мотнул головой. Вприкуску к выражению лица шёл лёгкий зеленоватый оттенок «меня укачало».

Логика подсказывает: если у местных такая реакция, значит, мой желудок просто сдастся первым. Ну его! Поставила бокал обратно, пусть отдохнёт – вдруг кому пригодится.

– Ты не желаешь дать клятву приютившему тебя Дому? – грозный окрик Главы заставил вздрогнуть.

Пришлось снова взять бокал. Ладно, асиш тоже где-то рядом по философии с кровью – пила же и вроде не умерла. Осторожно коснулась кончиком языка… и мы с бокалом синхронно отшатнулись: я – от вкуса, он – от моей искренности. Ей-богу, это кровь! Самая настоящая. Густая, противная, омерзительная кровь.

Не понимаю зачем? Они что, считают себя преемниками вампиров? Пьют настоящую кровь, чтобы быть похожим на них? Кривятся, морщатся, но пьют. Она же точно так же неприятна им, как и мне.

– Я пить не буду. Меня стошнит, – сказала твёрдо. – Я иномирянка, мне простительно. И вообще, я вчера давала клятву, а то, что сейчас прозвучало, больше на гимн похоже. Я и спеть могу, и похлопать. Надо?

– Нет, не надо, – сдался Глава, глядя с выражением: «что взять с этой неземной бестолочи». – Убирайтесь прочь. И чтобы через неделю у нас был первый син.

– Яволь, майн Хер! – козырнула я, щёлкнув каблуками.

– Что это значит?

– Извините, хотела сказать идите в пень, но ошиблась в десяти буквах.

Глава нутром понял, что его только что оскорбили, но не мог понять как: и предыдущую фразу и «идите в пень» я произнесла на тарабарском, то есть, понятном лишь мне. Но как-то сохранить лицо требовалось.

Он важно кивнул и выдал ещё один приказ:

– И заставь своего телохранителя привести себя в порядок. Пусть побреется, а то похож на грулла. В моём дома́не им места нет.

Он что, даже не в состоянии напрямую обратиться к сыну? Как же он его ненавидит? Ладно, допускаю, что Глава когда-то случайно забрёл в спальню его мамы и – оп! – получился ребёнок. А раз у Джета есть младший брат, то случайность носила характер регулярных поставок. Дорожка протоптана, коврик «Get out!» протёрт до дыр.

– Пойдём, мой встроенный фильтр от глупостей, – вздохнула я, обращаясь к Джету. – Раз уж без тебя я ни ем, ни сплю, надо срочно протестировать обе функции.

Встала и покачнулась, поморщившись. Двухнедельные марш-броски «лес туда – лес обратно», сначала с наёмниками, потом с Джетом, прошлись по организму катком: сознание держалось на голом упрямстве. Мой личный шпион разглядел моё состояние с точностью до третьего знака после запятой.

– Сначала – обед, потом – отдых, – сухо отозвался он, впервые выдав больше, чем кивок или выразительный вздох, подставив локоть.

– Видите? – я с улыбкой повернулась к присутствующим. – Работает. Уже расписание навёл. Очень полезный аксессуар, а вы были против.

С радостью услышала скрип зубов от его невесты. А ведь он ей нравится. По-настоящему. И она совсем не против выйти замуж за незаконнорождённого. Странно, может у них любофф, а я и не заметила?

– Наставника пришлём завтра. И держись подальше от западной галереи. – Оставил за собой последнее слово Глава.

– А что там? – тут же оживилась я, как кошка у открытого шкафа.

– Тебе знать не положено.

Скорее всего, хозяйские гробы стоят. Спасибо, дом Эаннатум за наводку. Поставлю на карту жирный крестик.

Глава 9

Сначала Джет, по какой-то своей шпионской логистике, потащил меня не в комнаты, а прямо на кухню. Спасибо хоть, что она «совсем рядом» – на первом этаже. Правда, первый этаж тут размером с пять футбольных полей, и это если арбитр не добавит время. С одной стороны, персоналу лишние калории не грозят – попробуй побегай туда-сюда с подносом и стопкой рубашек. С другой – всем бы тут выдать ролики, самокаты и термосы с подогревом: пока домчишь обед до апартаментов, он успеет трижды остыть.

– Сынок! Ты пришёл! – к Джету бросилась наперерез какая-то женщина. – Я ждала тебя вчера.

– Доклад затянулся до глубокой ночи, – буркнул он и обнял её за плечи. Судя по движению бровей и чисто родительской проверке «ты ел?», это всё-таки мама.

Я, к слову, даже не подумала обижаться на то, что вместо спальни Джет завёл меня сразу на кухню. Он успел меня выучить и знает, что снобизм у меня отсутствует по умолчанию, а любопытства – выше крыши.

– Это Мира, иномирянка, – представил он меня. – А это моя мама, Евгения.

Я моментально включила режим «улыбка до ушей». После первых лиц (ладно, физиономий) Дома, где у каждого на лбу печать «мания величия», лицо этой женщины оказалось таким добрым и домашним, что сразу потянуло на чай с печеньками и пледом до носа.

– Сооруди нам, пожалуйста, что-нибудь лёгкое и срочное.

Похоже, Джет тоже не завтракал. Я услышала рядом звук, который издаёт только уж очень голодный желудок. Женщина быстро закивала и побежала к плите.

– Твоя мама работает на кухне? – шепнула я, усаживаясь за длинный стол.

– Теперь да, – кивнул Джет и добавил, внимательно на меня посмотрев: – это малая кухня для слуг. Сюда не заходят члены семьи.

Да и пофиг!

Перекус прилетел мгновенно. И какой! Нежнейший супчик с крупой и кусочками белого мяса, разваристая каша с мясной подливкой – пальцы оближешь, компот из каких-то ягод – освежающий, прохладный, вкуснющий и, слава всем богам, с кармином и рядом не стоял.

Женщина села напротив, сложила руки под грудь и принялась глядеть на нас с таким умилением, будто наблюдала за парой котят, лакающих молоко из блюдца. В ответ я, конечно, тоже её рассмотрела – сначала украдкой, потом уже вполне открыто.

Поначалу меня сбила с толку её одежда: серый, почти монашеский балахон без единой лишней складки, платок того же оттенка, стянутый низко на лоб и полностью прячущий волосы. Она была как тень дождевого облака – неброская, сдержанная, будто нарочно растворённая в фоне. Но стоило присмотреться, как картинка резко нажала зум – и вынырнула поразительная красота, неожиданная и оттого почти оглушительная.

Прозрачная, словно фарфоровая кожа, строгий изгиб бровей, высокие точёные скулы, сочные чувственные губы. В глубоких каре-зелёных глазах была заметна усталость и застарелая боль, тонкая, как рубец от кольца, которое носили слишком долго.

В целом она походила на ту самую вечернюю мелодию – нежную, немного тоскливую, которая ласкает слух, а потом ещё долго звенит в голове, когда уже выключен свет и дом погружается в сонную тишину. Неудивительно, что Глава при всём своём высокомерии и нелюбви к слугам не смог пройти мимо такой красавицы. Даже сейчас, в сорок или около, с хорошо видными морщинками на лице, она была самой красивой женщиной, которую мне только довелось видеть в обоих мирах.

Евгения не тревожила нас, пока мы не закончили обедать.

– К брату зайдёшь? – просительно заглянула она в глаза сына, – Нан очень соскучился.

Аттракцион невиданной щедрости на слова, видимо, закончился, потому что Джет только кивнул, подхватил меня под руку, и поволок к выходу, как на буксире. Я залепетала, оборачиваясь назад и пытаясь удержать свои конечности в рамках тела:

– Очень приятно познакомиться, Евгения! Это было восхитительно вкусно – вы готовите, как человек, который в прошлой жизни консультировал богов по супам. Заглядывайте в гости, поболтаем. Я поселилась на третьем этаже, в… э-э… комнате с дверью. Джет вас проводит! Ну или по стоящим у двери охранникам найдёте…

Могла бы и дальше болтать, но мой шпион был неумолим – тащил и тащил, спеша уложить в постель на послеобеденный отдых. Подозреваю, что и на кухню он завернул не из-за порыва познакомить меня с мамой, а чтобы втрое сократить обед – экспресс-маршрут «кастрюля – ложка – кровать», без промежуточных остановок.

И как это я за каких-то семь дней умудрилась так проморгать момент, что Джет оформил надо мной шефство? Прямо начальник моего личного отдела «ходить-есть-спать». Ещё чуть-чуть – выдаст бейдж «контролируемая зона» и будет отмечать галочками: «Мира покормлена, Мира уложена, Мира не сбежала в астрал».

Никакого, понимаешь ли, почтения к иномирцам!

Я, между прочим, великая ценность и золотой запас Дома Маронар! Меня по инструкции надо беречь, ублажать, носить на руках и хранить в сейфе.

И да, во всём слушаться!

Пока меня волокли в спальню, я исправно играла роль послушного чемодана. Но когда за нами закрылась дверь апартаментов, инициативу перехватила мгновенно.

– Нет! Ну меня сейчас разорвёт на сотню маленьких Мир! – развернулась к Джету и ткнула руки в бока, как жена, встречающая загулявшего мужа со скалкой. – Объясни мне, наконец, как ты мог согласиться жениться на своей единокровной сестре?! Это же за пределами понимания!

Джет выдал улыбку, больше похожую на гримасу. Слегка кивнул служаночке, которая бегала вокруг, предлагая по списку: обед «с пылу с жару», ванну «с расслабоном», чай «успокоительный», и стакан кармина на закуску. После посыла Джета девушка послушно испарилась, оставив нас одних. Шпион мягко взял меня за руку, усадил напротив в кресло. Глаза у него были тусклые, усталые, как у человека, не спавшего пару суток.

Ладно, ещё чуточку – расспрошу, выдохну и отпущу человека отдыхать. Что я, зверюга какая?

– Она не придёт. Не сможет. Доступ в жилые комнаты запрещён для всех слуг, кроме горничных и охранников.

До меня не сразу дошло, что Джет таким образом мягко намекает: «Звать маму в гости была плохой идеей». Ладно, я не гордая, сама до кухни доберусь. Там и пахнет хорошо, и не нужно есть остывшие блюда – всё свеженькое, только руку к плите протяни!

– А по поводу свадьбы с сестрой…

Джет некоторое время помолчал, погонял что-то в своей голове и принялся рассказывать.

– Моя мать, как ты успела заметить, очень красива, – я быстро закивала, будто ставила печать «факт подтверждаю». – Если кратко: её приметил мой отец, тогда ещё сын первого наследника Дома. Мама работала горничной, убирала комнаты и однажды… – он запнулся.

 Я легонько тронула пальцем его сжатый кулак: мол, понятно и без подробностей. Не надо кино 18+ по реальным событиям.

– В общем, родился я. Ей тогда было семнадцать.

Я скрипнула зубами. Недаром Глава с порога мне не понравился – есть в нём этот фирменный душок, как у фрукта, который блестит, но внутри уже черви копошатся. Склонить к близости беспомощную шестнадцатилетнюю девчонку… Что может быть гнуснее? Даже я, человек гибких моральных принципов и периодической дружбы с хаосом, насилие осуждала, осуждаю и буду осуждать.

– Отец, узнав о беременности служанки, хотел отправить её на кровавую ферму, – голос у Джета дрогнул, но он упрямо продолжил, как человек, который уже начал рассказывать жесть и отступать не намерен. – Но тут возмутился Глава. Тогда Главой был дом Саргон, – да-да, тот самый дедуля-дипломат с характером наждачной бумаги. – Маму отправили на кухню помогать кухарке и приказали не показываться в центральных залах дома́на. Первый наследник не хотел скандалов – вот-вот должна была состояться свадьба со старшей дочерью Дома Басаро.

Ну да, там, наверное, за этой крыской давали такое приданое, что слёзы счастья лились у всей семьи полноводной рекой. Иначе чем ещё привлечь? Ладно, молчу, я культурная.

– Несколько лет спустя, – продолжил Джет, – на очередном турнире басаровец «случайно» новым заклинанием убил первого наследника дома Маронар. Дед после турнира сильно сдал и уже не мог активировать сины и управлять Домом, нужно было выбирать нового Главу. В общем, выбрали Эаннатума. Он пообещал наказать Дом Басаро, развестись со своей женой, сестрой негодяя, что убил наследника. Но…

Я хмыкнула и продолжила:

– До сих пор разводится, и наказывает…

– Да, – кивнул Джет. – Всё замяли. Мешком домиков и приказом Главы Десяти сверху. А Главой как раз после турнира стал… Басаро. В общем, Дусига осталась. К тому же она была беременна Эблой. Супруги, правда, разругались до хрипоты, разошлись по разным сторонам дома́на и больше детей у них не было. А потом, спустя время, на глаза отцу снова попалась моя мать. Случайно это было или он специально её искал – не знаю. Я тогда уже был взрослым, учился стать воином Дома, и как идиот пришёл домой в самый неподходящий момент.

Он запнулся, будто в горле застряла целая стопка невысказанных ругательств. Улыбнулся – коротко, криво – и тихо рассмеялся, как человек, который понимает, что в его личной драме слишком много фарса.

– Переоценил я свои силы, короче. Помню, как что-то орал, выгонял его, дрался… Потом – провал. Очнулся в лекарском крыле. Выздоровел – пошёл снова. – Это же сколько ему лет было? Явно же ещё подросток. – Глава обедал за столом со всеми приближёнными и смотрел на меня, как на грязь на подошве. Я вызвал его на поединок прямо там, в столовой. За оскорбление Главы полагается десять ударов кнутом. Забить меня насмерть не позволил дед. Тогда я поклялся при всех: моя мать будет носить имя Маронар.

Джет коротко передёрнул плечами, будто снова слышал тот смех.

– Глава рассмеялся мне в лицо и сказал, что шлюха никогда не войдёт в его род, – выдохнул он. Потом посмотрел мне прямо в глаза, будто сдавал экзамен на правдивость, и с нажимом произнёс: – Моя мать ни с кем, кроме него, не спала.

Мог бы не доказывать. Женщина, пережившая насилие, редко становится фанатом постельных марафонов. Меня, слава богам, подобное не коснулось. Но я видела девчонок-студенток, которым хватило и «лайт-версии»: вечеринка, лишний бокал – и шрам на всю жизнь, невидимый, но очень болезненный.

– Когда меня забрал дед, я почти перестал видеться с матерью. Я жил в восточном крыле, обучался чтению и письму, пил асиш, осваивал сины. Потом меня стали отправлять на задания, иногда я отсутствовал по нескольку месяцев, – Джет замялся. – Я спрашивал, но мама неизменно отвечала, что Глава больше не приходит.

Я мысленно хмыкнула. Сама собой. А что она ещё может отвечать? Если за оскорбление Главы полагаются плети?

– Поэтому, – Джет выдохнул, – я сделаю всё, чтобы выполнить клятву. Сам Глава меня никогда не усыновит. Значит, единственный способ получить фамилию Маронар – жениться. Если невеста выше по положению, жених может войти в её род и ввести близких родственников.

Он опустил голову и уставился на ладони, будто там было написано объяснение жизни мелким шрифтом. Что ж, любовь к матери – не худшая черта мужчины. И, похоже, свой брачный договор он видит без супружеских приложений. Недаром заранее придумал благородный способ избежать кровосмешения: отпустить супругу в свободное плавание. Только вот по виду Эблы не скажешь, что она мечтает о свободе от мужа. На брифинге она смотрела на него, как кошка на крынку сливок, с очень конкретными намерениями.

У меня от рассказа Джета всё ещё потряхивало внутри. Чем, простите, можно оправдать такую жестокость к собственному ребёнку? Злостью, брезгливостью, ненавистью? А может, это старая добрая нелюбовь к себе – вечная война с зеркалом, где в итоге “виноваты” все зеркала в доме. Похоже, наш Глава пытался стереть напоминание о собственной слабости к служанке – ластиком по бумаге: трёшь-трёшь, а в итоге только дырища на поллиста и следы толще прежнего.

Сколько раз он к Евгении заглядывал? Тут не калькулятор нужен, а бухгалтер с кассой. Если уж два сына нарисовались, значит, абонемент был не только на чай с печеньками, а на пакет “всё включено”.

И теперь его выворачивает от собственной несостоятельности: бесит, что от этой женщины отлипнуть не выходит; бесит, что Джет вырос удачнее “легальных” наследников; бесит, что ни выгнать жену, ни переписать реальность под удобную версию не смог. Слаб, бесполезен, бездарен. И как мужчина, и как Глава, если уж басаровцы шарят по его землям, как у себя дома.

И вот он кипит, как чайник без крышки: свистит, плескается, а всё равно возвращается на ту же плиту – потому что проблема не снаружи, а внутри, потому что проще обвинить всех вокруг, надавать оплеух детям, затретировать жену, чтобы она и рта лишний раз не открывала, упиваться властью в своём микрокняжестве, где он и царь, и бог… Только вот дресс-код у монарха – “голый”.

Я встала, положила ладонь на плечо своему шпиону и немного сжала. Пора вытаскивать бедолагу из клуба любителей самобичевания, пока он не оформил абонемент. А то мой Джетушка рискует прокачаться либо в угрюмого мстителя с планом дня «месть–месть–перекус–месть», либо в плакучую иву формата «рыдаю, потому что могу». Ни тот, ни другой билд мне не подходит, так что включаем мягкое вмешательство с элементами юмора и тактильной терапии.

– Кстати, а что за должность такая – воин Дома? Звучит грозно, – склонилась к его уху и слабо дунула.

Приём старый и надёжный: работает на всех без исключения. Проверено полевыми испытаниями – нейтральных реакций не бывает. Либо человек мгновенно превращается в сердитого ёжика с боевыми иголками, либо, наоборот, ловит искру «мм, интересненько, продолжай».

Джет дёрнулся, подскочил и нахмурился. Подтверждение по всему фронту: ёж. На шее мурашки пошли строем, как новобранцы на утренней перекличке.

– Воин Дома защищает Дом везде и всюду, – буркнул он, – добывает информацию, путает следы, подкидывает слухи, сплетни, наказывает предателей…

– Ясно, шпион, по-нашему, – верно я его назвала. – Ладно, на сегодня всё. Иди, отдыхай. Или здесь ляжем? – Я кивнула подбородком на кровать. – Подремлем, кровать широкая, вполне уместимся. В лесу же вместе ночевали?

Джет вспыхнул, как сигнальный факел, насупился для солидности и в целом выдал эталонный кадр «растерянный, но гордый». Не то чтобы я действительно размахивала пригласительным билетом на свои простыни: рановато, да и невеста в личном деле числится. Но поддразнивать его – чистое эстетическое удовольствие. Он смущается так мило, что хочется вручить медаль «Очаровашка года».

– В вашем мире так принято? – неожиданно спросил он.

– Как, «так»? – на секунду я застопорилась. Уже приготовилась слушать лекцию о своей распущенности и низкой социальной ответственности иномирянок.

Но Джет, как водится, удивил.

– Насмехаться над людьми, – спокойно сказал он.

Я опустила взгляд. Веселье моментально сдуло ветром. Ещё недавно казалось, что у меня жизнь – тоска и бег с препятствиями: родители в детстве испарились, помогали через раз и то с таким видом, будто им за это штраф выпишут; я крутилась, как уж на сковородке, чтобы оплатить свои хотелки, выглядеть не хуже других и вообще держаться на плаву. А потом – бац – другой мир, другие масштабы, и внезапно мои беды оказываются формата «карманная драма» и всё познаётся в сравнении.

– Что-то в этом роде… – ответила через время. – В нашем мире всё проще. В нём принято смеяться над проблемами, упрощать их, низводить даже громадного мора до мелкой букашки. А букашку бояться уже и глупо… Так легче жить.

– Любопытный подход, – пробормотал Джет, глядя куда-то мимо меня, но явно уже переваривая информацию. – Любопытный мир.

– Ступай, воин Дома, – усмехнулась я. – Даже героям положен отдых. И… прости, если мои шутки промахнулись мимо цели.

Джет задумчиво кивнул и вышел за дверь.

Утром меня, на удивление, не трогали аж до обеда. Я отсыпалась на все сто, как медведь на расширенном тарифе зимней спячки. Тишина – ни души. Тут два варианта: либо горничная караулила у двери, либо у них где-то в комнате спрятано всевидящее око прямо напротив кровати.

Горничную, кстати, звали Ина, и было ей шестнадцать. Очень хотелось бы оформить жалобу насчёт детского труда и эксплуатации несовершеннолетних, да вот неясно – куда её нести. Судя по местным порядкам, тут пятнадцать–шестнадцать – это уже официальное “самое время под венец”.

Обедать меня позвали в центральную столовую. Это я теперь всё время буду мучиться несварением в компании десяти высокомерных рож? Опечаленная я шагнула к охранникам, дежурящим под дверью, и наткнулась на новое лицо.

– Это кто такой симпатичненький? – автоматически выдала я. – Новый телохранитель? А где Джет?

И уже заканчивая фразу, я встретилась со знакомыми каре-зелёными глазами. Ничего себе! А стоило лишь побриться. Вчера – солидный мужчина за тридцать, весь из себя опыт и сурьёзность. Сегодня – юный красавчик лет восемнадцати-двадцати, кожа как персик, ни намёка на щетину. Серьёзность испарилась вместе с пеной для бритья.

Я реально застыла, как статуя «Вот это да!».

Теперь понятно, почему дочурка Главы так вцепилась в моего шпиона. Генетика налицо, причём буквально. Мама – первая красавица не только в дома́не, но и, похоже, во всех каталогах красоты этой планеты, отец тоже не из тех, кого в углу прятали. Результат – сынок, перед которым любой конкурс “Мистер Вселенная” нервно затягивает шнурки. Джонни Депп с Бредом Питтом где-то за кулисами скромно бьют в ладоши и просят автограф.

Он будто сошёл с мраморного рельефа: чёткая линия скул, ровный прямой нос, рот с мягко очерченными углами, нижняя губа чуть полнее верхней. Честное слово, такому лучше ходить заросшим и носить бороду и усы как средство коллективной обороны: иначе от поклонниц придётся отбиваться не палкой, а пожарным брандспойтом. У меня даже пальцы предательски зазудели – так и тянуло погладить гладкую щёчку.

Только вот глаза остались те самые – тёплый орех с ноткой зелени. Спокойные, глубокие, внимательные.

– И сколько тебе лет? – вздохнула я, заранее готовясь к сюрпризу.

– Двадцать, – отозвался он.

И почему, спрашивается, я раньше не догадалась спросить о таком базовом параметре, как возраст? Оказалось, он младше меня почти на шесть лет. А мне, если я правильно посчитала (а я ещё тот гуманитарий), через два месяца стукнет эта знаменательная дата. Да что же за невезуха! Ладно. Я всё равно нацелилась на принца, да и у Джета свадьба скоро, плюс месть по расписанию. И в этом расписании мне места нет.

– Веди меня, воин Дома, – вздохнула тяжко, – а после обеда будешь учить алфавиту. На фиг учителя, лишние уши нам не к чему. Ты же читать умеешь?

Джет, по своему обыкновению, сэкономил на словах и в ответ просто кивнул. Правда, потом я всё-таки у него выпытала, что выучился он сам с подачи прадеда. Оказывается, слуг в дома́не грамоте не учили.

Обед, как и ожидалось, прошёл в тёплой, дружеской атмосфере – такой тёплой, что вилки можно было не мыть, они бы сами стерилизовались от накала взглядов. Яд тут сцеживали не в тарелку, а в соседа: каждая фраза с начинкой, улыбки – как бритвы, реплики – как иголки.

– Какая прелесть, ты почти не опоздала!.. – нежно сообщила свекровь невестке, вкладывая в слово «почти» целую поэму ненависти.

– Вы опять на диете? И что, помогает?.. – ласково поинтересовалась невестка, добивая встречным ударом.

– Ты утверждала сегодняшнее меню? Так мало блюд… – Эбла пропела тёте.

– Платье чудесное. В глазах рябит… – тётя не осталась в долгу и аккуратно укусила в ответ.

– Смог, наконец, активировать хоть один син? – двоюродный брат с невинной миной вонзился в Леванта.

Хух. А я-то боялась, что попала в иномирское высокодуховное общество. Ан нет – всё как у нас: подставы, родственные гадости и вечный семейный спорт «кто изящнее унизит ближнего, оставаясь в рамках хорошего тона». Я ж в этом – как рыба в воде!

Народу в столовой оказалось уже не десять лиц, а целая орава. Выяснилось, у старшего братишки Главы целых пятеро отпрысков, и четверо из них уже обзавелись законными половинками. Семейный подряд в полном составе: дети, мужья, жёны, тёщи, тесть вприкуску – недоставало разве что кота с табличкой «я тут главный».

Красотка Неферет тоже присутствовала, сверкая, словно люстра, платьем и украшениями, и в полный голос возмущаясь ущемлением прав главной красавицы дома́на. Как, мол, посмели вытурить её из собрания десяти первых членов Дома! Она же умная, полезная, практически незаменимая. Если верить интонациям, без неё совет прямо завтра забудет, с какой стороны держать ложку власти.

Посадили меня опять в торце стола. Не пойму, то ли торжественно повысили до звания «почетный член Дома», то ли спрятали подальше, чтобы не мешала своим обаянием. Кто их разберет, этих стратегов. Джету дали место рядом с Эблой. С его лица не считывалось ничего – ни радости, ни тоски, синий экран без индикаторов. Зато Эбла сияла как начищенный до блеска самовар. И ведь ей всего шестнадцать: девчонка совсем, а напор – как у бронепоезда. Вижу цель – не вижу препятствий.

Тем временем, слуги принялись разносить блюда. Меню на редкость щедрое – явно посытнее, чем в Гарне, и уж точно не напоминает рацион с кровавой фермы. Я, признаться, особенно обрадовалась количеству приборов – их мало! Аллилуйя простоте. А то у нас на Земле аристократам нечем было заняться, вот они со скуки бесились – усложняли жизнь и себе и другим – придумывали пытки со столовым уклоном. Десять вилок, десять ложек, миллион бокалов – каждая посуда с личной биографией и предназначением.

Здесь, похоже, либо не видят в этом смысла, либо ещё не успели открыть кружок «Юный изобретатель лишних вилок». И я обеими руками за: при желании абсолютно всё можно съесть одной ложкой. А если голод взял в заложники – так и вовсе без неё.

– Дорогая Мира, как ты смотришь, чтобы породниться с Домом Маронар? – только я обрадовалась, что обед подходит к концу, ко мне обратилась сидящая рядом тётенька, если я не ошибаюсь, жена старшего сына брата Главы. То есть, невестка.

Стол, как по команде, повернул ко мне головы. Вилки зависли в полёте, бокалы затаили дыхание, а желудки включили режим ожидания. То ли мадам взяла на себя смелость озвучить общее мнение клана, то ли её отправили в разведку с миссией «прощупать почву».

Пока я откашливалась от внезапности, атмосфера была такой плотной, что её можно было намазывать на хлеб.

– Никак не смотрю, – прохрипела я и, на всякий случай, добавила: – а можно породниться без замужества? Такая опция предусмотрена?

Тётенька метнула короткий, но ёмкий взгляд в сторону Главы. Что она там прочитала – прогноз погоды на неделю или смысл бытия – не знаю, но ответ у неё, похоже, был заранее заготовлен:

– К сожалению, нет. У меня младший сын не женат, ты ему очень понравилась.

Ага, сын. Это тот загадочный юноша, что вчера на брифинге отсутствовал? Интересно, где я успела ему понравиться – через стену, по системе «умный дом» или у них служба симпатий работает удалённо?

– Сколько ему лет? – теперь я уже учёная, сначала спрашиваю возраст.

Секундное замешательство.

– Двенадцать.

Я не удержалась и расхохоталась. Мгновенно включился внутренний проектор: жених едва дотягивается макушкой до моего пупка, свадебный торт с динозаврами и следами маленьких пальцев в глазури, в приданое – увесистый пенал фломастеров, а кульминацией вечера станет совместная сборка «Лего» в первую брачную ночь.

– Постарше вариантов не нашлось? – осторожно уточнила я, всё ещё борясь с улыбкой. По ощущениям, отдали «кого не жалко»: внучатый племянник Главы – не то что седьмая вода на киселе, а уже тень тени, чайный пакетик десятого круга заваривания. До принца из «плана» не то что не дотягивает – он где-то там, на уровне массовки.

Тётенька замялась, расправила салфетку так тщательно, словно надеялась спрятаться за её геометрией, и сделала вид, что очень занята изучением пузырьков в воде. А стол всё так же молча ждал моего вердикта.

– Спасибо, обойдусь, – вежливо подвела черту я и улыбнулась, как человек, только что обошедший грабли.

На сим обед и закончили, слава богу, без пения гимнов и дегустации крови. И уже в моих апартаментах Джет пояснил сей внезапный порыв семейства:

– Они хотят привязать тебя к Дому Маронар. Сейчас ты находишься в статусе грулла, и если тебя найдут загонщики Басаро, то имеют право забрать себе.

– Они что, могут заявиться сюда, в дома́н? – уточнила я, подозрительно косясь на двери, как будто они собрались сами открываться за взятку. Выходить из дома́на я пока не собиралась.

Джет пожал плечами.

– Сами по себе – нет. Но если басаровцы предложат достаточное вознаграждение за иномирца, всегда найдётся слуга, который забудет о клятве.

– Но ты же со мной? Ты же не дашь меня утащить? – я выдала лучезарную улыбку «на всякий пожарный».

Джет кивнул мрачно:

– Не дам. Но я с тобой только до турнира…

И тут словечко «свадьба» зависло между нами, как люстра на волоске: вроде светит, но лучше под ней не стоять. Настроение тут же пошло в штопор.

– Ты её любишь? – сорвалось само, опередив здравый смысл на два корпуса.

Джет посмотрел, словно сомневался в моём интеллекте, но ничего не ответил, лишь полез в карман и протянул мне знакомый пузырёк.

– Каждый день я буду выдавать тебе асиш. Комнату освободили по соседству, там и будешь тренироваться.

Я молча опрокинула в себя мерзкую жидкость. Зачем затягивать интригу? Чем раньше выпью – тем раньше перестану зеленеть, а внутренности перестанут писать коллективную жалобу в профсоюз.

– Сначала алфавит, – решительно направилась я к столу, – есть на чём писать?

Джет кивнул, вздохнул и потянулся за бумагой и карандашом. Букв в алфавите было двадцать шесть. Я попросила их сначала написать, потом продиктовать пару кругов, а следом ещё сама пробормотала, как заклинание под нос, чтобы буквы перестали притворяться кучкой чернильных ёжиков.

Чем бы таким подкормить мозги, чтобы не корпеть месяцами над прописями? Хочется, знаете, быстренько, по-умному и без очереди. По аналогии с «напалмом» – чтоб одним махом и навсегда. И тут в голове щёлкнул киноаппарат: Бредли Купер из «Областей тьмы». Выпил таблеточку – и бац, IQ вырос на сто пунктов. Я мысленно остановила кадр, не тот, где он упражняется в итальянском на свидании, а спокойно пялится в ноут на графики бирж. Вот это мне и надо – чтобы буквы сами выстроились в стройную колонну, а не дразнились.

 Начала подбирать слова-ключи: разум, разумность, логика, интеллект, IQ (а вдруг сработает?)… смотря на книгу об истории и видя перед собой набор едва знакомых букв.

Рацио, рациональность, метод, коэффициент, мышление, рассудок…

Стоп. Рассудок сработал! Буквы перестали косить под тараканов и сложились во внятное предложение о том, как Боги организовали десять Домов. Я подхватила книгу, устроилась поудобнее и пошла вразнос: бегло перелистываю страницы, как будто всегда так умела.

У Джета отвисла челюсть – со звуком «дзынь», будто кто-то уронил крышку от сундука.

– Записывай первый син – рассудок. Значительно повышает интеллект. Очень требуется деткам Главы. Пусть пьют асиш на постоянку.

Странно: я-то была уверена, что сработает что-нибудь латинское или, на худой конец, англоязычное. Сейчас ведь всё перемешалось: «джинсы, свитер, мода, ноутбук, трафик, провайдер, вайфай» прикинулись роднёй и присохли к речи, не отодрать. А в итоге ключиком оказался старославянский.

– Теперь можно и в библиотеку. Покажешь?

Джет с круглыми глазами (которые, кстати, его совершенно не портили – каким был красавчиком, таким и остался), всё ещё под впечатлением от моей внезапной прокачки, молча протянул руку и легко подтянул меня на ноги.

Ладонь обхватила ладонь, кожа прижалась к коже – и внутри тут же что-то затрепетало тревожно и сладко. То ли бабочки встали на крыло, то ли сердце устроило репетицию «привет, тахикардия». Отпускать его руку совершенно не хотелось. Прямо физически – как будто вместе с этим придётся отпустить что‑то важное и остаться… без.

Без чего? Да почти без всего.

Без законного повода первой видеть его по утрам и проверять, встал ли мой шпион с нужной ноги.

 Без возможности шутить, подкалывать, дуть в ухо, мучить сины и заодно его терпение.

 Без этих странно уютных моментов на привале, когда мы сидели рядышком, смотрели в небо и лениво перебрасывались впечатлениями.

И уж меньше всего на свете мне хотелось наблюдать, как Джета официально сдают в аренду юной крысоподобной хищнице.

Пусть, извините, охотится в другом террариуме.

Насчёт новых синов я не переживала. Самоуверенность всегда была моей отличительной чертой. Если мне удалось отыскать «напалм» за пять минут под аккомпанемент боевых действий, то уж в спокойной обстановке я придумаю намного больше. «Рассудок» тому подтверждение.

Сейчас, пока в крови гулял асиш, а син «Рассудок» подкручивал нейроны в режиме «Эйнштейн на максималках», я ощущала себя отважной и слегка всесильной. Шла – и запоминала всё, как офлайн-навигатор с последним обновлением карт: повороты, лестницы, залы, коридоры, скрип пятой ступеньки и шероховатость перил на втором этаже. Лица слуг и охраны откладывались в памяти с бонусами: кто правшу изображает, у кого на переносице родинка в форме яблока, кто пахнет агалой, а кто – брагой из зёрен линя.

Даже росписи на стенах и портреты впечатывались так чётко, что разбуди меня ночью – и я не только отбарабаню по именам всех Глав Дома Маронар за сто поколений, но и добавлю причёски, цвет одежды и оценку рамы по десятибалльной шкале.

А вот библиотека разочаровала. Это даже не библиотека, а лайт-версия гостиной, которая мечтала стать кабинетом. Пара приличных шкафов, стол и десяток комодов с крошечными ящичками – прямо как будто там ювелирку хранят, а не мысли великих. Книжной пыли – кот наплакал, как и самих книг.

– И это всё? – я разочарованно обернулась к Джету, показывая руками всю глубину культурного шока.

Он пожал плечами, как обычно, но совесть его подтолкнула, и он добавил словами:

– Большая часть населения не умеет ни читать, ни писать. Каждая книга – огромная ценность.

– То есть печатных станков у вас нет, – подвела я итог, вспоминая, что в комнате тоже читала рукописную.

– Что такое печатный станок?

Я горестно вздохнула. Объяснять, что у меня в голове сейчас 3D-принтер для букв, не хотелось. Подошла к полкам, вытащила одну книгу, вторую… Да, приехали. Я-то рассчитывала подпитать свой социально-образовательный уровень, выловить хотя бы хвостик ниточки к Хозяевам, понять, откуда взялись, и главное – где их искать. Ведь гроб с первым Маронаром, будь он неладен, может стоять где угодно: в комнате, в подвале, в кладовке между веником и вечностью. Перелопатить весь дома́н – это вам не блины печь: к концу второго века, возможно, закончу. Если повезёт.

Содержимое полок тоже радовало избирательно: в основном гимны богам-Хозяевам, перечни их великих деяний, инструкции людям «как жить и не шуметь» и, само собой, волшебство в соусе пафоса. История – как бы есть, но с таким количеством позолоты, что факты из-под декора едва дышат.

Ощущение, что я попала не в библиотеку, а в бывший кабинет вампира-Хозяина, крепло с каждой минутой. Во-первых, потолок – высоченный. Во-вторых, стол – гигантский, как будто его делали под Гулливера. В-третьих, окна в пол, распахиваются, как балконные двери, только балкона снаружи нет. Прямо намёк: шагнул – и полетел.

Я перешла к комодам. Первый ящичек, второй, третий… Внутри – свитки. Ну, как свитки… Некоторые ещё держались за честь и изображали приличные письма, другие – крошечные кривые бумажки размером четыре на четыре сантиметра. И все разнокалиберные: записки на память, огрызки черновиков, кусочки переписки. С виду – словно слуги сначала выловили их из мусорной корзины, потом с любовью отутюжили, сложили и оставили «на память от Хозяев».

Язык незнакомый, буквы вроде похожие на местные, но более вычурные и размашистые. Но я не переживала: перечитаю син «Рассудок» – разберусь и в этих закорючках.

Правда, умность уже начала испаряться на глазах, даже жалко. Интересно, насколько вообще хватает сина? Асиша была капля, значит, и заклинание, как газировка без крышки – режим «пять минут и водичка»?

Глава 10

Через неделю я уже чувствовала себя почти местным гидом по дома́ну. Ну как «гидом» – скорее, той тётенькой из аудиогида, что бодро рассказывает про фасады, а в глубины не лезет. По верхушкам пробежалась – и довольна, галочку поставила.

Дома́н – это вам не среднестатистический замок на сто комнат, сарай и две конюшни. Размером как Кремль, Красная площадь и Зарядье в придачу. Окружён высоченной стеной с четырьмя воротами – на каждую сторону света. Внутри кварталы, площади, эстакады, внутренние дворики (мои окна как раз упирались в один такой – удобно наблюдать жизнь, не выходя из пижамы), парки, сады и улицы, улицы, улицы… И при всём этом масштабе народу тут жило меньше, чем ожидаешь от таких размеров. Пустых помещений – хоть свисти, большинство комнат заперты.

Если я правильно уловила местные правила, любой, кто хоть краем родословной цеплялся за род Маронар, мог обосноваться в дома́не: дяди, тёти, внучатые‑пере‑внучатые племянники, седьмая вода на киселе и та, что рядом постоит. Теоретически все эти люди могли уехать – купить дом, поместье, ранчо или дачу «у моря». Но на практике мало кто менял жизнь «всё включено» на режим «выживаем, как умеем». Не все у нас миллионеры, да и шведский стол сам себя не поест.

Логистика – песня: телеги с продуктами, живностью, кровью и прочими радостями быта текли в дома́н круглые сутки. И, разумеется, не через центральные ворота – иначе пробка растянулась бы до следующей эпохи.

В центральном замке обитали сливки маронарского общества – первые десять лиц Дома, их тщательно отобранные родственнички (из серии «ты мне нравишься, будешь семьёй») и обслуживающий персонал. В сумме – человек сто, максимум сто с хвостиком. И вся эта немногочисленная братия живёт на территории в несколько десятков тысяч квадратных метров. Тут не то что с картой – с навигатором ходить надо, а лучше с гидом, мегафоном и запасом бутербродов.

По габаритам – как Большой Кремлёвский дворец, но не сплошной монолит, а готическая «вау‑картинка»: башенки, балкончики, ажур, выпуклые завитушки на стенах. Красота не просто неописуемая – она из серии «остановите Землю, я хочу это сфоткать»: рука сама тянется к телефону, который, увы, остался в палатке на уступе скалы.

Окружён он ещё четырьмя дворцами по сторонам света – там обитают родственники всё более дальнего разведения. В северном, пятом, – уже та самая седьмая вода на киселе, разбавленная до гомеопатии. Чем дальше номер дворца, тем дальше родство. Первый— самый пустой: девяносто процентов комнат уныло скучают. Пятый – сюрприз‑сюрприз – самый многочисленный.

Да, центральный замок – шедевр высокого искусства, готика премиум‑класса, вершина вкуса, мощности и архитектурного «вау!». А вот остальные четыре… ну… их дворцами можно назвать только из вежливости. Строили явно криворукие людишки, а не вампиры‑инопланетяне. И по архитектуре заметно проще, и внутри – куда менее богато. Про изыски там можно даже не мечтать: говорят, в некоторых из них даже горячей воды нет, а туалеты – один на этаж.

Я, как истинный шпион, первым делом попыталась исследовать западное крыло, так сказать, по наводке Главы. Но… неудача. Вместо вампирского мавзолея – лаборатория по производству асиша. Экскурсий, разумеется, не проводят. Двери закрыты намертво – как сердце главбуха в день выдачи премий. Войти туда могут только Глава Дома и его супер-пупер доверенные лица. Если ты не из этого закрытого клуба – даже комаром не пролезешь, охрана попросит развернуться и прийти с официальным письмом.

 Ну ничего, на унынии меня не поймать: включила режим «обход препятствий» и поплыла по внешнему периметру. И тут – бац – стена. Не заборчик для вида, а громадина этажей в пять, без единого окошка или балкончика. Явно новодел – архитектура и близко не стояла с родными стенами замка. Обошла и её (я упёртая, да), увидела боковую дверцу – типичная «секретка» уровня «ищи пасхалку»: стоит охрана с выражением лица «ты не пройдёшь!».

Мне повезло: сзади подошёл дедуля, махнул рукой – и охрана, став подозрительно вежливой, расступилась.

За стеной росло дерево. Да-да, то самое, легендарное – Вечное Дерево Дома Маронар. Честно говоря, называть это чудо «деревом» – всё равно что окрестить Кинг-Конга плюшевым мишкой. Ствол метра три в диаметре, без коры, ярко‑красный, с тёмными прожилками, которые складываются в замысловатые узоры – такие же я видела на местных денежках. Поверхность пульсирует и чуть мерцает, как лакированный коралл: то ли дышит, то ли прислушивается к нашим шагам.

Ветви – отдельный вид странности: расходятся не вверх, как у приличных деревьев, а хитро петляют в стороны. Листья – огромные, каждый величиной формата А1, тёмно‑розовые, с красными прожилками на просвет. Иногда ветви тихо щёлкают, крона перестраивается, и листья поворачиваются синхронно – целой живой волной, – отвечая на свет, звук и, кажется, на настроение прохожего.

– Оно живое? – шёпотом поинтересовалась я у дедушки.

Он уклончиво пожал плечами.

Иномирское чудо, будто услышав наш шёпот, развернуло листья в нашу сторону и вежливо прошуршало – как официант, предлагающий десерт. Сверху из кроны плавно спланировал лист и приземлился прямо к нашим ногам, с достоинством пёрышка павлина. Сразу же подоспели двое слуг с корзинами, бережно подобрали листок, уложили в закрома и унесли, как редкий трофей, в сторону лабораторий.

И да, вся площадка внутри стены выложена брусчаткой, отполированной до состояния «мраморная столешница». Чтобы ни одна веточка, ни один листик или упавший сучок не оставался незамеченным: всё на виду, всё в учёте. Земли почти нет – бедняга дерево, кажется, растёт прямо из плит.

Дерево явно не то что иномирское, а иномирско-иномирское. По легенде, его посадил лично основатель Дома – Хозяин Маронар, он же вампир-Бог-отец-небесный-портальщик-куда-хочешь. Человек‑многофункция: и кровь пьёт, и в миры ходит, и садовод-любитель по совместительству.

– А почему оно одно? Нельзя ли насадить ещё рощицу вечно‑розовых? И вообще, как они размножаются?

– Нельзя. Дерево у каждого Дома одно. Это закон, – отрезал бывший Глава, потом спохватился и сбавил тон до дружелюбного. – Нет ни цветков, ни ягод, ни плодов, ни семян. Черенковать пробовали: ветка ссохлась и пошла на домики. Да и смысла особого нет. Много деревьев – много домиков. Деньги в итоге обесценятся. И Совет Десяти поставил запрет на эксперименты с разведением.

О! Тут даже знают основы экономики? Инфляция там, девальвация…

Ладно, дерево – это интересно, но первоочерёдная задача – найти Хозяев и разбудить. Хотя нет, первоочерёдная – придумать новый син, а то на сегодняшнем обеде мне уже прозрачно намекнули: а не слишком ли мы добры к тебе, иномирянка? Где волшебство? Где заклинания? Неделя прошла, и…

Ничего-ничего. Завтра выкатим на суд общественности сразу два релиза: «Рассудок» и «Интуицию». Первый уже обкатан, второй обнаружился случайно и почти без боли: не пришлось изобретать словесные конструкции из тысячи слогов – первое же, латинское, щёлкнуло, как кнопка «Вкл».

А дело было так. Я выпила асиш – и тут мне постучали в комнату. Кандидатов на роль гостя было несколько: Ина с очередным «не хотите ли что-нибудь пожевать», два моих охранника с «проверка периметра» или кто-то третий, внезапный и, как правило, драматичный. Джета вычеркнула сразу: его ещё вчера Глава отправил на суперважное задание, так что он лихо умчал из дома́на на пару-тройку дней. И да, я кипела от такого самоуправства: мысленно уже повесила на нём табличку «мой личный шпион» и готовилась на ближайшем обеде отстаивать право на безраздельное пользование его тушкой.

Итак, я подошла к двери, представила в голове кадр из фильма «Пророк», где Николас Кейдж заглядывает вперёд на несколько секунд, представляя будущее, шепнула первое попавшееся латинское – и щелчок! В висках – тепло, в животе – уверенность, и я совершенно точно знала, кто за дверью. Там стояла Эбла.

– И что тебе нужно? – я распахнула дверь и с самым дружелюбным неудовольствием уставилась на девчонку. – Джета здесь нет.

За неделю она возникала в коридорах как чёрт из табакерки: то «случайно» из-за поворота, то «мимо проходила» из-за гобелена – всё с одной мыслью: перехватить жениха на тет-а-тет. Я уже начала подозревать у неё личный телепорт и расписание дежурств по коридорам.

До моего появления в дома́не Джет вроде как бы и не являлся её официальным женихом, так – вожделенный приз, кумир всех девчонок. А теперь – пожалуйста, доступ к телу открыт, галочка «законная лицензия» стоит, и, кажется, ему и спрятаться-то некуда: шаг влево – «ой, как удачно мы встретились», шаг вправо – «ух ты, какое совпадение». Только я могла оградить беднягу от вешающейся на шею крыски. Что и делала к огромной своей радости и к огромному неудовольствию невестушки.

Эбла, сделав вид, что у неё VIP-пропуск «дочка Хозяина», шагнула в комнату. Мои охранники даже не пискнули: мол, правила для всех, кроме тех, у кого с Главой близкородственные связи.

– Хочу стать красавицей, – выдала она тоном «оформите, пожалуйста, срочно».

Ха! То есть малявка понимает, что недотягивает до идеала? Точнее, до Джета.

– Хоти́, – пожала я плечами равнодушно.

Девчонка вспыхнула, как сигнальный маяк: щёки – алые, взгляд – ледяной, внутренний счётчик обид щёлкнул: плюс один к драме. Я уже хотела выдать: «По вопросам красоты обращайтесь в отдел “мама и папа”; окно обслуживания закрылось лет семнадцать назад», но прикусила язык.

– Ты должна придумать син, делающий меня красивой, – она даже ногой топнула для важности.

Я зависла на полсекунды. Должна? По какому ведомству и с какой гербовой печатью? Министерство внезапных капризов? Отдел обязательств перед принцессами при писклявом тоне? Где заявка, ТЗ, согласование с юридическим отделом, смета, в конце концов?

– Отец тебе платит кучу домиков, ты живёшь у нас в дома́не на всём готовом, – отбарабанила мажорка, явно цитируя чью-то методичку. Слышно было, как невидимый суфлёр шепчет: «Вставь “иначе пожалеешь” и подними ультимативно бровь».

– Все новые сины согласовываются с Главой и домом Саргоном, – казённым голосом отчеканила я. – Если они потребуют, я брошу тренировки и начну перебирать сины для твоей красоты. Но сколько это займёт времени, – я развела руками, – день, год, десять лет…

Юная крыска опять запыхтела. Догадывалась, что с папы где сядешь, там и слезешь, а меня прогнуть сходу не получилось.

– И потребуют! – вздёрнула острый треугольный подбородок. – Они мне ни в чём не отказывают! – и уже на выходе бросила через плечо: – Ты для него слишком стара!

Ясно и без шпаргалки, для кого «его».

– Ему приказали с тобой возиться. Точнее, ты сама попросила. Но после турнира он будет мой. И женится на мне. Джет не нарушит клятву. Её слышали все в дома́не. Он станет Маронаром! – докинула напоследок, и дверь получила по нервам показательно‑обидным хлопком.

Я могла бы сказать многое. И про то, что женитьба ради фамилии – это не любовь. И что красота из асиша – это консервы, а не чувства. И что клятвы – не повод раздавать людей как подарки на день рождения. Но… выдохнула. Пускай пока живёт в своей сказке – реальность, она как грабли, лучше всех объясняет причины и следствия, причём наглядно и больно.

Разумеется, ни в тот день, ни на следующий эфир молчал на всех частотах. Ни от Главы, ни от его деда – ни просьбы, ни приказа. Видно, в их списке приоритетов пункт «превратить наследницу в ослепительную звезду» валяется где-то последним в списке. Логика понятна: возьмут замуж и так – бренд работает без рекламы.

Пока не было Джета, меня сопровождал комплект «два молчуна стандарт» от Главы. Я выгуливала свои любопытства по дома́ну: восхищалась садами и парками, картинными галереями и залами для собраний. И однажды мои ноги, руководимые носом, довели меня на кухню к Евгении – аромат свежей выпечки меня буквально взял под белые ручки и завлёк.

Правда, охранники пытались мне намекнуть, что господам туда нельзя, но я фыркнула и приказным тоном попросила их ждать у двери.

Мама Джета меня встречала так, будто я принесла одновременно сплетни, хлеб и мир во всём мире. Оказалось, её младшенький, брат Джета, сейчас квартирует в восточном крыле – там у них школа «Юный труженик Дома»: профориентация «кем ты хочешь быть, когда вырастешь». Маршрут простой: охранник, воин, кухня, моры, лаборатория… если совсем не повезло по жеребьёвке. Последний пункт в списке – тот самый, который никто не отмечает галочкой добровольно.

Западное крыло – это уже зона без смеха. Кто туда попал, там и живёт до самой смерти. Связь с внешним миром – через одну-единственную дверь. Через неё же передают кровь и листья Дерева, из которых в бывших лабораториях Хозяев варят загадочный асиш.

Я попила у Евгении чаю, съела пару пирожков, поболтала про жизнь – и вышла с тёплой булочкой в одной руке и тяжёлой мыслью в другой. Красивой женщине, ещё и сироте, быть служанкой в Доме непросто. По моему мнению, даже на кровавой ферме спокойнее. Там всё более-менее добровольно. А здесь… Главе не говорят «нет». Ни в чём. Никогда. Совсем.

Мы не обсуждали ни Эаннатума, ни его жену, ни будущий брак Джета с единокровной сестрой. Поставили эту тему на верхнюю полку, туда, где пыль и «поговорим позже». Я немного рассказала про свой мир – про кино, самолёты, автомобили и свободу со звёздочкой; она – про свой: кто когда дышит и на какой минуте положено кланяться.

Только вот обычной жизни Евгения не знала. Её биография – ферма-дома́н-кухня. Внешний мир у неё сложился из слухов, страшилок и, похоже, внутренней методички «Снаружи только боль». Картина получилась жирной чёрной гуашью: нищета, голод, унизительное рабство и насилие – прямо набор сумасшедшего садиста. И тут у меня в голове зазвенел колокольчик скептика: кто так аккуратно рисовал этот ужас? Кто держит кисточку и подливает чёрной краски? Кому выгодно, чтобы слуги дома́на терпели всё перечисленное выше здесь, и даже не мечтали рвануть на свободу?

Под конец беседы Евгения вдруг замялась, как школьница у доски, и выдала шёпотом:

– Хочешь посмотреть картины моего мальчика?

И тут меня как шибануло: да чтоб меня пирожками! Я же начисто забыла, что мой тайный агент по совместительству художник от бога. Он же мельком говорил, что именно из-за талантов его выдернули из конюшни. А я тогда кивнула умной головой и благополучно выпустила всё в форточку памяти. Браво мне.

– Конечно! С огромной радостью! – ляпнула я так, что энтузиазм аж стукнул в потолок.

Евгения радостно заулыбалась и позвала за собой. Коморка, в которой она обитала, была здесь же, отделена от кухни одной стенкой. Правильно: встал, умылся – и к работе приступай. Нечего по коридорам бродить.

Я зашла в комнату три на три метра, больше похожую на шкаф-купе, и ахнула.

Картины реально производили впечатление. Они покрывали скучные серые стены комнатушки в три яруса, декорируя убожество причудливым орнаментом разноцветной мозаики. В основном – портреты: Евгении, младшего брата, прадеда, зарисовки дома́на, моров, леса. Не слишком профессиональные, ведь Джет не обучался рисованию, но изюминка в них была.

Я в художествах, признаться, как кролик в балете: смотрю и старательно не путаю стороны. Ни Малевича толком не понимаю (чёрный квадрат – это когда у меня ночью телефон без подсветки), ни Кандинского (почему линии так нервничают?), ни Гогена (жёлтую краску, видимо, закупал оптом). Фотографической живописью тоже не особо восхищаюсь: если уж «как на фото», то лучше я фото и посмотрю. Мой внутренний искусствовед прост и суров: смотрю – и внутренний голос резюмирует: нравится или нет. Эти – понравились. Прямо ух, как понравились.

Смотришь на иномирский лес – и сразу чувствуешь его сложный характер. В глазах Евгении – грусть и нежность, а в чертах Нана – озорство и нетерпение: сидит на табурете, и кажется, ещё мгновение – и он с полотна соскочит: «Ладно, всё, я побежал!».

«Да у парня реально талант», – подумала уважительно. Никаких скидок на «самоучка» – глаз цепляется, сердце подпрыгивает. Неудивительно, что дед его под крыло прибрал: сины даются ему легко и просто, почти что с первой попытки. Только вот зачем портить такой талант, отправляя шпионить или искать иномирянку, если он карандашом делает то, на что другие неспособны?

Я скосила глаза. Евгения смотрела на меня и ловила каждую эмоцию. Словно старалась не упустить ни единой улыбки, ни единого «вау». Было видно, как сильно она гордится сыном. А я что? Эмоции – товар не дефицитный, особенно когда они по делу. Я действительно была в восторге.

– Класс! Попрошу, когда вернётся, нарисовать мой портрет, – сказала твёрдо. – Очень уж хорошо они Джету удаются.

Лицо Евгении тут же расцвело – будто я нажала секретную кнопку «Лучший комплимент года». Проводила меня к двери, остановилась, вдруг крепко взяла за руку и тихо, как будто делилась сокровенной тайной, сказала:

– Я не ненавижу его. Он подарил мне моих мальчиков. Они – лучшее, что у меня есть. Я благодарна ему за них.

Нетрудно догадаться, кому именно адресована «благодарность». Только вот мальчики выросли такими хорошими не благодаря, а вопреки – как цветы, которые выжили на балконе при северном ветре и соседском ремонте. И заслуг, простите у Главы, как у быка-производителя – минимальный набор участия.

Я не понимала этой жертвенности, самоотречения, немножко музейного раболепства. Для меня «дать сдачи» было лейтмотивом стиля жизни. Бывало даже, что «сдача» прилетала раньше, чем «покупка». Допускаю: в их мире иначе – как в средневековой инструкции по выживанию. Что ж, если не умеешь говорить «нет», то будь готова быть использованной.

Я говорить «нет» умела и практиковала.

За обедом меня снова попытались пристроить по семейной программе «Свадьба за счёт заведения». На этот раз – за Леванта. Нас с ним синхронно перекосило так, будто нам вместо десерта подсунули повестку в ЗАГС с сегодняшней датой.

– Она же старая! – заорал младший наследник на всю столовую.

– А он недоукомплектованный! – не осталась в долгу я и, хихикнув, добавила: – Неясно, что страшнее: возраст или отсутствие мозгов.

Я не стала доказывать, что двадцать шесть – в нашем мире ещё юность: диплом почти свежак, в руках резюме, в глазах – поиск приключений и лучших вакансий, и максимум серьёзных отношений – это роман с кофе и свидание в кино. Но у них другие ставки, здесь двадцать шесть – почти сорок. Например, у жены Главы уже в двадцать пять было трое детей и шлейф из плохих воспоминаний.

– Заявку на брак возвращаю отправителю, – объявила я торжественно уполномоченному собранию. – Причина отказа – слишком молод, чрезмерно глуп и недопустимо криклив.

За столом кто-то уронил вилку, Глава злобно нахмурился, Дусига сжала губы, сестричка фыркнула, дедушка приподнял бровь «ну-ну», старший брат Леванта вообще ничего не уловил – он усиленно ухаживал за супругой, подкладывая ей в тарелку вкусности, а я мысленно поставила галочку: попытка сватовства №… сбита, комиссия по брачным инициативам распущена до следующего обеда.

И вот, казалось бы, на этом можно было бы красиво закончить сцену, но нет – Глава, видимо, решил взять реванш. Словно в отместку, он начал прессовать меня за отсутствие новых синов. Мол, мы тут, значит, тебя кормим-поим, приютили, обогрели, а выхлопа – ноль. Никаких тебе полезных разработок, инноваций и прочих магических штук.

Я в ответ сделала максимально серьёзное лицо, по-деловому закивала и с самым честным видом пообещала исправиться.

Джет вернулся через два дня, покрытый пылью, щетиной, с глазами «я видел такое, тебе лучше не знать». Я поймала его у своей двери и попросила присутствовать на первой встрече «Новые заклинания от иномирца» в кабинете Главы. Оттягивала её, как могла, увиливая и обещая нечто феерическое… но потом. Про внезапное явление невесты в моих покоях говорить не стала. Во-первых, девчачьи тёрки – территория без мужчин, а во-вторых, Джет до сих пор лицо подневольное, слуга Дома, зачем добавлять ему проблем?

– Этому тут не место, – Глава даже не поздоровался. Ткнул пальцем в Джета так, словно заметил таракана на любимой рубашке для важных переговоров.

Эаннатум гордо возвышался за столом, его дедушка примостился в кресле справа. Бодренький старикашка. Выглядит, как лесной сморчок – высохший, качающийся от ветра, кожа в лентиго, нос крючком, но при этом энергии – как у батарейки «Энерджайзер», которую забыли выключить лет пятьдесят назад. Джет вроде говорил, что асиш лечит некоторые заболевания, но старость?

Я нагло припарковалась на краешке дивана, цапнула Джета за рукав и подтянула ближе – как свою законную ручную мебель.

– Я всё равно активирую новые сины при нём, – ложь слетела с языка гладко и легко. На самом деле я активировала лишь первый – «Рассудок», «Интуицию» я нашла в его отсутствие. – А в принципе, какая разница? Джет же давал клятву?

Глава скривился. Значит, давал. Все слуги дома́на дают, а вот родственнички, я слышала, через одного. Жёны Глав и их дети – точно нет.

– Ладно, пусть остаётся, – дедок подпрыгивал от любопытства. – Давай уже свои сины.

«Рассудок» вызвал интерес разве что у деда – и то такой, вежливо-музейный: «ах, любопытно», – и дальше, к следующей витрине. И Эаннатум, и Саргон кивнули: мол, верим, что я за пару минут осилила читать-писать, но практической пользы не видим. Плюс, при активации сина нужно воображать в голове его действие. Причём не конечный результат, а именно среднюю часть – переход из одного состояния в другое. А как представить повышение интеллекта? Вот и они не знали.

Зато «Интуицией» заинтересовались.

– Сейчас проверим, – потёр руки дедуля.

Сгрёб со стола карандаши и спрятал за спину.

– Сколько карандашей и в какой руке? – подмигнул мне.

Я опять вызвала в голове кадр фильма, прошептала «Интуиция» и громко ответила:

– Два в правой и один в левой.

Проверок было ещё пачка: с домиками, с перстнями, с «а теперь я их поменяю местами, ха!». С каждой новой попыткой глаза деда сияли всё ярче, как у ребёнка, который нашёл секретную кнопочку у папы на столе. Глава вначале кривился: мол, слабенько, не «напалм», стены не плавятся. Но потом и его затянуло в аттракцион «задай глупый вопрос – получи умный ответ».

– Сколько охранников за дверью?

– Кто из них старше?

– Кто постучит следующим?.. – и понеслось.

Когда посыпались запросы из серии «ну-ка угадай судьбу»: «Когда пойдёт дождь?» и «Кто победит в турнире Десяти?», я отрезала это шоу взмахом ладони.

– Мой син не предсказывает будущее, тем более такое далёкое. «Интуиция» говорит лишь о ближайшей вероятности события. Например, я и так узнаю через минуту, кто постучит в дверь, или то, что вы чихнёте.

Глава недовольно нахмурился, фыркнул, спрятав чих в рукав, и раздражённо заявил:

– Слабый син. Турнир им не выиграешь.

Да, ему бы, конечно, что-то из линейки «сжечь, расплавить, превратить в легенду и золу». Желательно, чтобы гремело и пахло апокалипсисом.

– Ладно, а как его активировать? – дед вернул разговор на рельсы здравого смысла.

Вот и засада. Не рассказывать же им, что я беру картинку из фильмов. Придётся писать методичку.

– Представляю вопрос и «шагаю» в голове на пару секунд вперёд, – начала я аккуратно. – Не результат, а именно переход – как из тумана в ясность: вижу, что оно уже сбылось. Попробуйте. Вы стоите на месте, но в воображении слышите стук и идёте открывать дверь. Видите, что за дверью стоит… кто? Лучше закройте глаза, так проще…

Следующие полчаса Глава пытался подружиться с «Интуицией». Менял стойки, морщил лоб, шептал заклинательные «ну давай же», затем перешёл на нецензурный фольклор, успел обвинить меня, мои дурацкие сины, моё неумение объяснять правильно, а заодно космос, ковёр и погоду. Я тоже злилась, пыталась вдолбить в Главу своё видение интуиции, просила прислушаться к чутью, третьему глазу, спинному мозгу, пятой точке, но всё без толку. Глава был необучаем.

– Я попробую, – когда папашка выдохся, в дело вступил Джет. Достал из кармана пузырёк с асишем и залпом отправил в себя адскую смесь.

Дед лихо подмигнул и опять завёл руки за спину.

– Сколько пальцев я показываю?

Джет закрыл глаза. Стоял довольно долго, хмурился, кусал губы, глазные яблоки быстро ходили под веками, но в конце концов сказал хрипло и как-то неуверенно:

– Три пальца на правой руке.

Дед вытащил руки, и действительно: левая была сжата в кулак, на правой были оттопырены большой, указательный и средний.

Джет повернулся ко мне. В глазах плескалось искреннее удивление: похоже, он и сам не понял, как вышло.

– Син работает, – торжественно подвёл итог дед и, шурша, передал мне мешочек с домиками. Увы, с пятью. «Рассудок», по мне так самый любопытный син, проигнорировали.

Но всё равно звякнуло гулко и приятно. Начало положено. Я мысленно потёрла ручонки от жадности. Иштар рассказывала, что небольшой дом в городе, откуда она приехала, стоит пятёрку. Значит, на гнёздышко я уже заработала.

Глава же недобро фыркнул и заявил пренебрежительно:

– В следующий раз придумай что-нибудь действительно интересное. Это – ярмарочный фокус.

– Ну почему же, – не согласилась я. – Предугадывать движения противника в драке, выбирать момент для уклонения, ставить ставки в поединках, мухлевать в играх, выходить из засады без дырок в шкуре… список длинный.

Я могла бы назвать ещё несколько причин, но не стала. Умные – сами додумаются. Схватила Джета за руку и потащила к дверям. Остановилась и просительно улыбнулась:

– Ах да. Пожалуйста, не отправляйте моего телохранителя на сторонние поручения. Мне без него тревожно. Вдруг басаровцы проберутся в дома́н и утащат меня в мешке? Плюс, чтобы не терять время, я хочу сначала опробовать новый син на Джете. У него прекрасно получается их активировать. Ладушки?

Дед кивнул – разумно. Глава скривился. А Джет, как водится, сыграл статую: ни звука, одна лишь хитрая ухмылка, спрятанная в воротник.

В коридоре, как только мы успешно отогнали от себя лишних охранников, любопытные уши и прочий фон, пригодный для подслушивания, я не упустила момент и прижала своего шпиона к стенке. В прямом и переносном смысле.

– А скажи-ка мне, Джетушка, – ласково поинтересовалась, – как выбирают Главу Дома? Не старший же сын становится им по умолчанию?

– Нет. Становится тот из семьи Маронаров, кто лучше всех активирует сины.

Так и знала! Вот какая мысль меня терзала во время представления семейства на брифинге Десяти. Там ведь старший брат нынешнего Главы сидел не во главе стола, а на галёрке, рядом со мной. Старший. И явно – не Глава. А это значит…

– То есть, теоретически, ты когда‑нибудь тоже можешь стать Главой? – уточнила я, слегка кивнув, будто между делом. – Ну, естественно, если у тебя всё получится с вхождением в род Маронар. Ты ведь самый… творчески развитый… то есть изобретательный… то есть неприлично незаурядный… короче, ты понял.

Джет опустил голову. Похоже, я угодила прямо в центр мишени. План у него, видать, не просто длинный – это многоходовочка уровня «сезон первый, серия двенадцатая, финал на клиффхэнгере».

Да-а-с. Нежные семейные узы тут такие, что искры летят. Сыночек к папочке испытывает тёплые чувства строго в той же пропорции, в какой папочка к сыночку: у обоих при виде друг друга поднимается давление и опускается вера в человечество. Проблема только в том, что это «когда-нибудь» способно растянуться до пришествия Хозяев вампиров в следующем столетии. Вряд ли Глава вот так возьмёт и отдаст трон бастарду, от одного имени которого у него несварение с недержанием. Или у Джета и на этот случай есть мыслишки?

– А как так получается, что все Главы Дома выходят из первой десятки Дома? – поинтересовалась я вслух, а потом сама же щёлкнула себя мысленно по лбу. – А, стоп, поняла. Реально выиграть турнир могут только приближённые к Главе особы. У них и асиша залейся, и синов до фига, и тренироваться могут бесконечно. Глава, его детки, любимый племянничек, может, ещё какой симпатичный родственничек… и ты, конечно же, чисто случайно, в эту весёлую компашку затесался. Шпион ты мой коварный.

Джет дёрнул уголком рта, как человек, которого поймали за подозрительными делишками, но не вполне смогли доказать, что это именно он. Никаких возражений не последовало, но молчание в данном случае звучало громче фанфар.

Так в угрюмом мысленном диалоге мы и доковыляли до моих покоев.

– Иди переоденься, отдохни, а я пока в библиотеку.

Распорядок дня сегодня немного сбился из-за представления новых синов на суд Глав нынешнего и предыдущего. Хорошо хоть Джет подоспел вовремя. Одна на разговор с этими напыщенными дядьками я бы пошла в режиме «ёжик в тумане»: робко, сопя и периодически теряясь. А так – Джет даже молча добавлял +10 к спокойствию, +5 к остроумию и пассивный бонус «не груби старшим». Стоял рядом и ощущался как качественная крепостная стена: ровная, тёплая и надёжная.

С утра у меня по плану было строго и культурно:

– составление толстенного англо-русско-латинского словаря существительных (доползла уже до буквы «ё» – не спрашивайте, в английском с ней туговато, но я творчески выкручиваюсь);

– глоток асиша (почти привыкла: на вкус как рыбий жир, настоянный на аккумуляторной кислоте);

– и марш-бросок в библиотеку.

Серьёзных тренировок пока не затевала. И «Рассудок», и «Интуиция» получились случайно. Сначала решила дочитать всё, до чего дотянусь, а уже потом рисовать план с красивыми стрелочками и пунктами «выбраться отсюда с наименьшими потерями».

В библиотеку я захаживала сразу после обеда и сидела там до глубокого вечера, как отличник-ботан. За неделю почти добила рукописные тексты, а самое вкусное – свитки Хозяев – приберегла на десерт, чтобы смаковать медленно и с удовольствием.

Ничего дельного в людских книжках не было: сказочки, легендочки, оды Богам на всех частотах, а здравого зерна – как в пустом амбаре. Единственное, что удалось выловить, как золотую рыбку из тазика – завещание Хозяев своим отпрыскам. Вот где хоть какая-то логика проскальзывает сквозь витиеватые буквы.

Не жечь Лес.

Жить без войн.

Беречь Дерево.

Ценить кровь.

Последний приказ мне показался не буквальным, особенно если для вампиров кровь являлась чем-то сакральным. Но люди, как водится, услышали половину, домыслили вторую – и теперь на заседаниях Десятки чинно потягивают кровь, как винтажное бордо: морщатся, кривятся, но пьют.

Кстати, а юная крыска подкинула хорошую идею… трансформация. А почему бы и да? За пределы тела не вываливаюсь, просто меняю комплектацию – и воображение тут как тут. Фильмов про оборотней в моём мире – вагон, полвагона и прицеп. Красота ради красоты – скукотища, к тому же держится недолго: асиш поработает пару часов, и всё откатится к заводским настройкам. Я даже представила, как некий гражданин засыпает рядом с писаной красавицей, а просыпается с кикиморой уровня «медкомиссия в шоке», – и тихо захихикала. Но вообще‑то трансформация полезна в деле: в драке, на марафонском забеге… Типа отрастил задние лапы, как у моров, прикрутил крылья, выдвинул когти под хищную птицу – и вперёд, к свершениям.

Я зашла в свои апартаменты, встала перед зеркалом и начала перебирать фильмы, где наиболее реалистично было показано превращение человека в «это самое». «Ван Хельсинг», «Другой мир», «Сумерки»… В итоге выбрала тот, который смотрела последним, – «Веном 3». Страшно представить, что это за чудище, зато слоумо – хоть отбавляй: пошаговая инструкция «как Том Харди отращивает себе трёхметровую лапу с ноготками сантиметров на десять». Что ж, зеркало, держись: сейчас будем собирать монстра по методичке.

На этот раз, однако, пришлось попотеть. Ни «Трансформация», ни «Эволюция», ни «Оборотень», а уж тем более «Веном» не сработали. В итоге монстр из меня вылез только на сине «Метаморфоза». Ну как монстр… Вылупился мини-веном в эконом-версии. Массу-то брать неоткуда. Зато смотрится бодро: весь чёрный, зубастый, когти – длинные, острые, а по росту – строго мой размерчик.

Сзади раздался сдавленный хрип, как будто кто-то одновременно икнул и передумал жить. Оборачиваюсь – в дверях Джет, зависает, как старый ноут на обновлениях: то ли за ружьём хочет мчаться, то ли поздравлять с релизом нового сина.

– Ну как? – попыталась прорычать я.

Вышло: «У… ак‑х‑х‑х». Чудесненько. Почему в фильмах никто не предупреждает, что с такой пастью дикция улетает в отпуск? Слюна тянется, как моцарелла на пицце, язык зацепился за клык номер двадцать, и без субтитров тут вообще не разобраться. Плюс зрение решило «апгрейдиться»: мозг попытался переварить 200 градусов панорамы в разноцветном спектре, махнул лапой и ушёл на перезагрузку. Я, чтобы его не расплавить, закрыла глаза – и, вот блин, всё равно вижу: и контуры, и объём, и цвета каждого предмета.

Джет тут как тут: тёплый, аппетитный, сияет красивым красновато-розовым и пахнет так вкусно, что в животе засосало от голода. Я невольно сглотнула (откуда столько слюны?) и обвела языком коллекцию острых клыков. М-м-м. Ням-ням.

Стоп. Соберись, красавица, ты уже завтракала.

Джет подошёл ближе, обошёл вокруг меня пару кругов, меланхолично качая головой – явно ищет слова, чтобы выразить восхищение, но находит только междометия. Я согнула лапу, пошевелила когтями – элегантный маникюр, сногсшибательный в буквальном смысле. И тут меня чёрт дёрнул ухватить Джета за пояс и подтянуть поближе. Ну там, понюхать, облизать…

Пояс сказал «пинь» и лопнул, как тонкая подарочная ленточка.

С перепугу я спрятала когти за спину и уселась в кресло, от греха подальше.

– О… дём… око… па… ока… аиш… из кови… ветится… – выдавила я.

Если что, это была попытка произнести: «Подождём несколько пранов, пока асиш из крови выветрится».

Кажется, Джет понял: кивнул и сел рядом. Осторожно взял меня за руку и уткнулся взглядом в антрацитовую кожу – гладкую, как отполированный обсидиан. И такую же прочную. Можно двери плечом не беречь и банку консервов открыть без штопора. Хороший син, добротный.

Осталось, правда, пустячок: придумать, как я потом буду объяснять весь этот процесс превращения. Синематограф пока здесь не изобрели.

Прошёл час, потом другой, потом я успела мысленно написать завещание – а кожа всё так же не спешила становиться фарфоровой, клыки – втягиваться, а волосы – заново вырастать. Я, конечно, терпеливая, но не настолько. Усиления у нас, как известно, живут недолго: интеллект, рассудок – часок, не больше. Джет тоже уверял, что и слух-зрение-ускорение действуют так же, а потом всё приходит в норму. А тут… тишина.

Я открыла глаза и перевела панический взгляд на шпиона. Голова сразу же взорвалась от боли. Закрыла веки и выдавила из себя хрипло:

– О… иит? (что происходит?)

– Ода… о… ится? (когда это кончится?)

Джет, который последний час что-то усердно шкрябал в блокноте, сидя напротив, поднял взгляд. И уставился на меня так задумчиво, будто решал, что важнее – меня спасать или спрятаться под одеялко. А я едва удержалась, чтобы не облизнуться. Ну правда, какой же он хорошенький! Прямо покусать хочется.

– Думаю, тебе нужно опять использовать твою «Метаморфозу», только наоборот. Прошлые сины не меняли тело, лишь усиливали его способности.

«Не меняли на клеточном уровне», – уточнила я мысленно и сама себе кивнула. А ведь он прав! И Эбла, чёртовка, тоже была права, когда возжелала стать красавицей. Внешность с ней бы и осталась навсегда. Только Эбле – хрен с кисточкой, а не симпатичная внешность. Пусть тренирует харизму и покупает хороший хайлайтер.

Я встала, заглянула в альбом (там красовался миленький такой Веном в платьишке), потом подошла к зеркалу. Проблемка… С закрытыми глазами я вижу только очертания предметов и их цвет в инфракрасном диапазоне. И как, простите, мне в таком дискотечном аду воображать себя прежней? Типа мысленно дорисовать? А эти разноцветные пятна не будут мне в мозг тыкать палочкой и отвлекать?

Короче, обратная «Метаморфоза» оказалась раз в сто сложнее, чем предыдущая. Прям квест уровня «страдай красиво». И вышло только потому, что я свою мордашку помнила лучше, чем PIN-код от банкомата. Спасибо мне прежней и моим фоточкам в телефоне.

– Оставим пока этот син в покое, – первое, что сказала, когда челюсть пришла в норму. – Его нужно доработать, да и жирно Главе будет – каждые два дня по сину.

Джет, как обычно, согласился.

После превращения у меня чесалось всё, что можно и нельзя: от лодыжек до самоуважения. И пусть вроде как кожа вернулась в прежнее состояние, нервишки оказались не так сильны. Я пулей выстрелила из кресла и поскакала в ванную смывать с себя этот кошмар, как будто горячая вода умеет стирать и репутацию, и клыки.

Как же здорово, что Хозяева строили дома́н (центральную его часть) со всеми архитектурными изысками и наворотами. Ни про водопровод, ни про канализацию не забыли. Предметы роскоши тоже присутствовали – и вазы, и драгоценный паркет, и витражи из разноцветного стекла.

Куда же все эти умения делись? Почему люди за пределами этого города-мечты живут в нищете?

Я подскочила от догадки и чуть не грохнулась на скользком дереве. Пусть я обошла не весь дворец, но тенденцию уловила. Внутри были комнаты и с огромными потолками, и окнами в пол – как, например, в библиотеке, – и как у меня – вполне себе приемлемый размерчик. Первых, кстати, было гораздо меньше, чем вторых. Значит, дома́н строили в основном для людей. И раньше здесь жили все – Хозяева-вампиры и весь народ, украденный ими с Земли.

Прошли тысячелетия – народ расплодися, разбрёлся по континенту (или их культурно выселили). В дома́не остались жить лишь кучка «отпрысков», ушлые граждане, захапавшие власть в отсутствие настоящих хозяев.

Если Джет не знает, где спят вампиры, придётся брать курс на дедушку. Он, по семейной шкале адекватности, единственный с положительной оценкой. Значит, план на неделю: втереться в доверие старичку. Пф‑ф, да это ж мне как раз плюнуть…

Из ванны я вышла просветлённая: чёткое понимание плана, сияние решимости – и абсолютная амнезия насчёт того, что Джет всё ещё в комнате. Эх, надо было ещё и син «Рассудок» активировать по ходу дела.

Мы застыли друг напротив друга, как два актёра на сцене, забывшие текст. Я – в полотенце, он – в культурном шоке, атмосфера – густая, как кисель.

Неловкость на глазах переплавлялась во что-то другое, неприлично сладкое и тягучее – вроде меда с пряностями, щедро приправленного громыхающим пульсом и подозрительной дрожью в конечностях. И это «что-то» так и норовило переехать из воздуха под кожу.

Полотенце, конечно, честно прикрывало все стратегические высоты и долины – и первичные, и вторичные достопримечательности, – но помогало так себе: по ощущениям я была голая, если не телом, так нервами. А Джет… ну, взгляд у него был прям говорящий: немигающий, жадный, застыл где-то в одной точке, что мне страшно даже предположить, в какой.

Бежать за халатом поздно, краснеть и лепетать оправдания – неловко; мне не семнадцать, чтобы делать вид, будто я случайно упала в драму. Формально в этом мире я «женщина в летах», зрелая и опытная. Значит, включаем режим «морда кирпичом», подбираем достоинство с пола вместе с краешком полотенца и величественно опускаемся вон в то кресло. Оно как раз достаточно глубокое, чтобы полотенце случайно не показало… нижние девяносто, а заодно спрятало от всеобъемлющего взгляда то, что положено показывать только по предварительной записи в поликлинику.

– Садись, буду учить тебя «Метаморфозе», – королевским кивком обозначила намерения.

Джет на провокацию не купился. Кое-как сумев оторвать от меня ошалелый взгляд, он опустил его в район своих ботинок и больше не поднимал до самой двери.

– Приду через пол прана, – глухо сообщил моей спине и испарился так аккуратно, будто был обучен этому с детсада.

Если по-честному, моя мини-постановка была пределом возможностей и храбрости. Сел бы Джет напротив – неизвестно, кто покраснел бы до уровня свёклы быстрее: я или он. Теоретическая база у меня, конечно, как у отличницы: книги, интернет, кино 18+ – попробуй останься совсем уж невинной девой в эпоху образовательного контента. Я знаю многое, если не всё: что, куда и зачем, в какой последовательности и с каким саундтреком.

Но вот с практикой – дыры размером с метеоритный кратер. А это, как оказалось, самое главное.

Некоторое время я любовалась собой в зеркале, приводя нервы в порядок, радуясь, что избавилась от лишних когтей и зубов. А фигурка у меня ничего, и внешностью бог не обидел… Не Мисс Вселенная, но в очереди за красотой явно не последней стояла.

Встала, подошла к шкафу и принялась выбирать наряд. Несколько дней назад мне презентовали полный гардероб а‑ля «принцесса из Дома Маронар». Платья, нижнее бельё, брюки, рубашки, туфли и так далее. Ещё обеспечили украшениями, духами, кремами для рук и лица, десятком гребней (зачем так много с моими-то волосами) и прочими женскими штучками, смысл половины которых науке ещё предстоит открыть.

По замку я в основном бродила в брюках и рубашке. Привычнее и удобнее. Платье на меня надевали лишь в особо торжественные моменты, обычно при активном участии Ины, на совместные обеды с роднёй. Вообще, с одеждой в этом мире проблем не наблюдается – ассортимент радует, и (барабанная дробь) женщинам тут перепало немало прав и свобод. По крайней мере аристократкам – так точно. Три тысячи лет назад домострой у нас, видимо, ещё в бета‑версии был, особенно среди знати. И царицы были, и разводы, и любовники. А потом пришли суровые христиане, закрутили гайки до состояния «дышим по очереди», и развлечения слегка подсдулись.

Одеваясь в домашнее, заодно присмотрела себе платьишко на бал. Наш добрый (в скобках: коварный) Глава сообщил на прошлом обеде, что через неделю состоится семейный праздник: то ли хочет иномирянкой похвастаться, то ли галочку в календаре поставить, то ли объявить помолвку дочери. Кто их, правителей, разберёт. По ощущениям, нас с Джетом там планируют подать как главное блюдо. Приглашены все родственники Маронаров, ближние и дальние. Чужих, увы, не позвали. На всякий пожарный.

Я заранее ушла в меланхолию, но старалась держаться в рамках приличия – спасибо Джету и его обещанию не отходить от меня ни на шаг.

Он защищает меня, я – его от загребущих ручонок невесты – и все счастливы.

Глава 11

В последнее время наш добрый (в кавычках) дедушка вдруг воспылал страстной любовью к библиотеке и почему-то всегда заявлялся туда именно тогда, когда там находилась я. Не то чтобы мне это мешало – места полно, книги от его присутствия не вянут, кислород тоже не кончается.

Я сидела, делала серьёзный вид «я тут вообще-то работаю», а Джет… ну, Джет как настроение ляжет: то загадочно водит карандашом по бумаге (дай бог, очередной мой портрет малюет, а не план захвата власти), то изображает интеллектуала и открывает книгу, то залипает у окна и гипнотизирует внутренний двор дома́на. Стоит, смотрит – будто ведёт статистику: сколько людей вошло, сколько вышло и кто из них подозрительно выглядит. Профдеформация, куда ж без неё.

При этом лицо у него – эталонная скука и вселенское равнодушие, как будто он вообще не слышит редкие, но очень хитрые вопросики дедули, которые тот вбрасывал невзначай, между делом. Только иногда краем губ слегка улыбался моим ответам. Эмоциональным. Взрывным. Как вот этому, например…

– Нравится ли тебе у нас…

Возмущение не заставило долго ждать.

– Нравится? Издеваетесь? Вам достался от богов свеженький новенький, с иголочки, мир, с таким запасом ресурсов, что любой стартапер бы позавидовал! И за три тысячи лет вы не сделали НИ-ЧЕ-ГО!

– А что мы должны были сделать? – так же тихо и вкрадчиво.

И меня понесло. Я сходу выдала ему экспресс-программу реформ – ту самую, которую прогнала Джету в телеге по пути в дома́н. Дороги, образование, демократия, институты, нормальные правила игры, а не эти ваши «традиции, потому что так привыкли». Шаг влево, шаг вправо – и вот уже инфраструктура, здравоохранение, наука, культпросвет, бесплатные календарики от мерчандайзеров.

Дед не сдавался:

– Но у вас же тоже есть и богатые и бедные.

– Есть, – согласилась покладисто, – но любому дают шанс. У нас каждый второй миллионер начинал с идеи и энтузиазма, с одним долларом в кармане. И вот вопрос: чем вам так мешает грамотность? Или вы боитесь, что как только люди научатся читать и писать, они захотят жить лучше, и их уже не загонишь на рабские фермы? Зачем поощряете продажу родственников среди бедноты? Вот не верю, что Хозяева устанавливали подобные законы.

Дед сжевал губами пару невысказанных аргументов, а меня уже было не остановить – поток сознания переключился в режим «бурная горная река».

– Да, соглашусь, у вас есть огромная проблема – численность. Мало людей, соответственно, малое разнообразие идей, науки, исследований. Вы живёте на одном континенте и совсем не освоили планету. Сколько людей было изначально? – дед непонимающе на меня уставился, – сколько из моего мира привели ваши Боги сюда?

– Так ты думаешь, что нас не создали, а привели? – хмыкнул он, как будто поймал меня на горячем.

Я снисходительно ухмыльнулась.

– А вас не смущает то, что иномиряне и местные абсолютно одинаковые? Голова, две ноги, две руки? Язык пусть и сильно изменился, но похож. Общие манеры, повадки, даже гримасы!

Язык, кстати, та ещё каша… Сначала я вообще не въезжала, что именно со мной не так: вроде звуки знакомые, а смысл – где-то в соседней галактике. А потом дошло: этот язык – солянка из всего древнего, что только накопал кто-то особо изобретательный. Пару слов из шумерского, десяток из древнегреческого, грамматика от викингов, склонения из «хрен-пойми-какого, но звучит убедительно». Я бы своего же соседа из десятого века не поняла – ни письма, ни речи, а прошло-то всего тысяча лет.

– А откуда ты знаешь про один континент?

Да дедуля у нас ходячий детектор правды. Выуживает ровно то, что нужно. Вот бы его в Главы – Дом зажил бы веселее.

– Карту нашла, – призналась как на духу, – в свитках.

Честно говоря, я несколько раз пыталась их читать. Наивно думала: ща, как с людским языком – за пару часов освою. Ага, разбежалась. Буквы упорно отказывались складываться во что-то, кроме «сегодня не ваш день».

Главная беда – алфавита как класса нет. Местные в божественном не бум-бум, подсказать некому. Примерно как самой перевести древнеегипетский за неделю, параллельно варя борщ и выпекая маффины на костре.

Зато нашла карту. Настоящую, вампирскую. Либо они реально облетели всю планету на крыльях, либо у них есть какие-то свои технические примочки. И да, наш континент там выбран не с потолка. Во-первых, он самый здоровенный. Во-вторых, почти на экваторе – солнышко греет, но не палит. В-третьих, кто знает, может климат идеален для открытия порталов.

Кстати, был ещё один немаленький континент, правда на другом конце света. Зато рядом с нами, всего полтыщи весх к северу, находится большой остров размерами, сравнимыми с Гренландией. И его даже не потрудились исследовать. Видимо, у кого-то фобия водобоязни.

– А вы вообще по воде плаваете? – спрашиваю деда, потому что слова «корабль» в их языке пока не встречала. Да и блюда из рыбы на столе дома́на ни разу не видела – только мясо, овощи и фрукты.

Он скривился, словно глотнул уксуса.

– Да, но возле самого берега. Ловят… – он сказал что-то типа ушек, мушек, пушек… Видимо, какой-то ещё один представитель фауны, на этот раз морской.

Ага, на мои вопросы отвечает неохотно, зато мои ответы слушает как святое писание, благоговейно и внимательно. Хитрый дедуля. Информацию выдаёт скупо, коротко и сквозь зубы.

Зато и я от него кое-что выяснила, случайно правда, но всё же. Оказалось, лечебный син не такой уж и лечебный на самом деле. Он просто: выключает боль, стягивает кожу, чисто визуально восстанавливая её покров, чтобы дырка не зияла. И на этом магия такая: «Ну всё, я своё отработала, дальше как хотите». А что там внутри осталось – грязь, осколки, разрушенные органы – это уже не к ним. Никого не волнует, лишь бы снаружи выглядело прилично.

Лечение так себе, если честно. Я до сих пор удивляюсь, почему тут половина населения не легла в семейный склеп после такой терапии. Видимо, либо звёзды благоволят, либо местные отвары из подозрительных листочков реально творят чудеса.

А как узнала? Дед поднялся из кресла и заскрипел суставами будто расшатанная телега на ухабах. Охнул, качнулся, я успела его подхватить (сидела ближе всех) и невзначай спросила – а чего ж вы, дорогуша, артрит не вылечили, если есть лечебный син-то? Тут-то он и выдал правду о сине. С другой стороны, боли-то он не чувствует – а это уже добротный плюс. Артрит, я слышала от бабули, та ещё болезненная зараза.

Дед после раскрытия тайн континентов планеты надолго замолчал, перемалывая что-то в голове, а я опять ткнулась носом в книжку. Ну когда он уже отчалит в свой созерцательный ретрит? При нём браться за серьёзные переводы страшновато – будто экзаменатор дышит в затылок и записывает каждую мою запинку в протокол.

– Ладно, пойду я, детки, – выдал через десять минут. Встал, хрустнул суставами и пошаркал к двери. – Как раскопаете что-то забавное – зовите.

«Как только, так сразу, – мысленно пообещала я хитрому дедуле».

Дождавшись, пока за домом Саргоном закроется дверь, я вытащила из кармана заветный пузырёк, свою драгоценную заначку на чёрный день.

Бутылочки, которые мне выдавали по утрам, я экономила. Если Джет и замечал – делал вид, что у него временная слепота и хроническая немота. Логика проста: зачем хлебать асиш постоянно, если я не собираюсь тренироваться каждый день? Главе хватит по одному новенькому сину в неделю. Тем более у меня любые сины лепятся с первого тыка.

Ну почти с первого: придумай, чего хочешь, приправь яркой сценой из фильма – и вуаля, готовый фокус.

Я вообще стала думать, что для колдовства ни Слово стоит на первом месте, а именно воображение. Слово – как кнопка «Пуск» на ноуте, но решает всё именно начинка – тот самый мысленный посыл и энергия, которую ты в это вкладываешь, пока в голове рисуешь, что именно должно произойти. Подозреваю, что и активаторов у одного и того же сина может быть несколько – лишь бы бензин, то есть, асиш в крови плескался.

В итоге у меня накопилось уже около ста граммов асиша. Для понимания масштаба: это много. Прям очень. По словам Джета, с таким запасом любой син может выкрутить мощность на максимум. То есть, «напалмом» поджарить целый замок до хрустящей корочки. А вот «Рассудком»…

План, придуманный мной, был прост как дверной глазок: дождаться, когда библиотека опустеет – ни деда, ни Главы, ни шепота мебели. Одним махом осушить весь асиш, включить режим «мозговой штурм» и, наконец, раскусить этот чёртов шрифт Хозяев-вампиров.

Джет смотрел в окно. Я немного полюбовалась на шикарную фигуру парня, освещённую солнцем, тяжело вздохнула, открыла пузырёк и выпила весь запас драгоценного пойла. Прошептала «рассудок» и приготовилась креативить.

Через пару мгновений по голове бабахнуло так сильно, что первое время показалось, что она лопнет, как воздушный шарик на детском празднике. Сначала обрушилась память. Спросил бы меня сейчас кто-нибудь, что я делала пять лет три месяца и два дня назад, я бы перечислила каждый шаг поминутно. Я помнила свою жизнь чуть ли не с рождения. Первый год, правда, шёл в формате артхаусного кино: картинки, запахи, ощущения. Всплыло недовольное лицо бабушки, когда ей на порог занесли «подарочек» в коляске. Вспомнился запах духов повитухи, которая таскала меня на кормление в роддоме, и даже узор на её халате.

Школа, институт, весь свод законов РФ, лекции, семинары, случайные статьи в интернете, которые я листала в три ночи вместо сна – всё это внезапно ровно разложилось по аккуратным полочкам в голове, как в библиотеке маньяка-перфекциониста.

Потом я заметила, что могу думать о десятках вещей сразу. Параллельно, без зависаний.

Меня тревожила семейка Маронар, зудело ощущение, что дед хитрит – у него явно на меня свои планы, только не признаётся. По косвенным данным поняла, что жена Главы что-то скрывает, а Неферет изменяет старшему наследнику. Почему-то именно сейчас несколько косых её взглядов в сторону охранника, мимолётная встреча в дальнем коридоре и случайная оговорка за столом сложились в одну стройную и однозначную картинку.

В довесок я обнаружила, что: могу в уме посчитать налоговую декларацию для всего дома́на, прикинуть, на сколько лет им хватит запасов при текущей пропускной способности ворот, определить примерное число жителей, и спокойно вычислить, сколько телег с провиантом нужно загонять, чтобы тут никто не похудел против своей воли.

И всё это – за то время, пока нормальный человек просто наливает себе чай.

Абсолютно всё, что я когда-либо учила, слышала, листала, гуглила, мельком смотрела по телевизору или случайно зацепила взглядом на фресках в храмах, когда путешествовала на каникулах с группой, – всё это переплавилось в голове в одно огромное, сияющее Знание.

 Если очень захочу, сейчас же смогу схему электрической цепи начертить или двигателя внутреннего сгорания. Ядерный реактор – пожалуй, рановато, там слишком много других факторов задействовано, но вот автомобиль или дирижабль? Да легко. Попросите только карандаш потолще.

Пока мне не пришло в голову вспомнить что-то ещё, я подлетела к секретеру, где хранились свитки Хозяев, и вытащила один, самый большой. Развернула и вгляделась в буквы.

Не-не, только не говорите, что они мне ничего не напоминают. Я же уже вычислила: человеческая письменность вообще выросла из нашей, земной, просто превратилась в винегрет из различных языков, причём древних.

Стало ясно, что бумага у свитков – совсем не бумага, а папирус, но такой тонкий и ровный, что египтянам остаётся только нервно листики пересчитывать. Чернила здешние, растительные, но очень стойкие… Вот это – буква «аор», а это – «тань»… Минуточку… А вот здесь чёрным по бежевому: «Здравствуй, младший брат».

Это письмо. Письмо! – я скользнула взглядом ниже. Вампир по имени Гадор обращается к брату, которого зовут Маронар. Что, скажете, пишут кровососы между чайными паузами?

«Дорогой брат. Прилетай завтра в мой замок. Я, наконец, нашёл нужный компонент. Сегодня в лаборатории случился прорыв. Мой грулл сумел применить…» – а вот дальше слово непонятное, явно не «син», но рядом ходит. И «грулл»… это у них что, рабы? Или как?

А вот и нет. Пробежав ещё несколько коротких записок, у меня сложился пазл: грулл – это не раб, это слуга-человек. Интересно, с какого перепугу сейчас груллами кличут невольников? И вообще – где сами вампиры нынче шкерятся? Кто их спрятал и куда?

Времени терять нельзя – асиш в крови играет на струнных, но скоро музыка стихнет. Я оперативно принялась открывать дверцы комода и таскать свитки пачками, как голодный студент пиццу. Краем глаза вижу: Джет уже рядом, стоит, как статуя «Юноша в смятении», и пристально наблюдает. Но не трогает, не мешает. Умный парень.

Где-то через час я отвалилась от секретера, как студент от конспектов после последнего экзамена, – с характерным «ффф», – и выдохнула. Перелистала всё, что было. Жаль, что «всё» – это кот наплакал. Идеально бы покопаться в каждом дома́не: уверена, там сотни таких «записочек». Но и этого хватило, чтобы сложить одну неприятную мысль: нас, то есть людей, развели, как наивных первоклашек у ларька с жвачкой.

Вампиры… они же Хозяева… они же Боги… В общем, сами себя они скромно величали дома́нами. Да, питались кровью. Любой. Но кровь разумных – это, видимо, премиум-подписка: больше силы, больше знаний, бонус к долголетию и блестящая шкурка. А что им с животной крови? Мудрость? Типа, как бегать по лесу и прятаться за кустом. Бессмертие? Ну да, конечно: тот же мор живёт, дай бог, лет десять-пятнадцать – для них даже не зевок, а микросекунда.

Откуда они пришли – догадайся сам – в свитках об этом ничего нет. Создали людей или просто наткнулись, прыгая по мирам, – тоже вопрос. Но факт номер раз: перед этим миром они точно заглядывали на Землю, поставили там геотег «тут был Вася… хм. То есть, Маронар».

Популяция минимальная. Женщины или мужчины? Неизвестно, скорее гермафродиты. Может быть, они не совсем бессмертные, как расписывают на проповедях, а может, некоторые нашли милый мирок и остались на ПМЖ. Не исключено, что и у нас на Земле кто-то из Хозяев тихо дожёвывает век в виде загадочного Дракулы в мрачном замке.

Их можно назвать учёными. Сумасшедшими учёными-исследователями, которые ходят из мира в мир, заселяют его людьми и оставляют подарки перед уходом.

Подарком этому миру стало Дерево. Лабораторно прокачанное растение на основе местной флоры. Дома́ны, судя по переписке, в местную зелень влюбились так, что гербарии заводили как подростки дневники: такого разнообразия, говорят, не видели ни в одном мире, который они посещали.

Юро писал Маронару: «…Оно могло бы и само вырасти через пару миллионов лет. Мы лишь подтолкнём эволюцию. На планете нет разумной жизни, но если присмотреться, то кадо самое близкое к разумному…»

Кадо – наше Дерево. Полуразумное, генномодифицированное, с турбо-режимом: подкручивает метаболизм, разгоняет нейропластичность, подталкивает биогенез, ускоряет регенерацию, расширяет адаптационный резерв и крутит гормональный эквалайзер так ловко, что организм начинает играть симфонию «сегодня я – маг». Проще говоря, делает из людей волшебников, давая мега-импульс человеческому телу.

«Тело груллов очень пластично. Оно как нельзя лучше подходит к изменениям. Им всего-то нужно будет жить рядом с кадо», – писал некий Тарос Моронару.

Только при чём здесь кровь? Если в свитках подарком для людей выступало лишь Дерево? Зачем мешать отвар с кровью, если она ничего не привносит в напиток? Просто, чтобы быть похожими на вампиров? Ведь можно просто пить прекрасный чай из листьев и не кривиться каждый раз, заглядывая в бокал.

Я села на пол и прислонилась спиной к комоду.

– Ваше Дерево зовут Кадо, – произнесла устало.

– Я знаю кадо, – ответил Джет, опускаясь напротив меня, – это южное вьющееся растение с открытыми корнями. Из его листьев получается хороший лечебный отвар. Он излечивает даже тяжёлые внутренние повреждения. Я сам пил его после ранения.

– Дерево – это кадо через пару миллионов лет эволюции. Хозяева просто её ускорили. И ваше «суперредкое волшебство» – обычный отвар из листьев или корней. – Я хмыкнула и хрипло продолжила: – Они ушли. Все. Сделали людям подарок и ушли в другой мир. Больше тысячи лет назад. Нет никаких спящих Богов, которые могут проснуться в любой момент, как грозятся служители в Храмах… Людям врут.

Зрачки у Джета расширились, он медленно выдохнул и коснулся моей ладони:

– Значит, ты здесь навсегда.

И тут меня накрыло по всем пунктам. Глаза защипало, как будто я нырнула в бассейн с хлоркой без очков и мозгов. Жуткое слово «навсегда» прилипло к виску, как карамель к волосам: не отодрать. Рука Джета дёрнулась – то ли приобнять, то ли последний свиток из моих лап стащить, не разберёшь.

Ну правда, что ему стоило хоть разочек завернуть горькую правду в блестящую обёртку? Прикинуться валенком, пообещать что-нибудь хорошее. Светлое, доброе. Правдоруб, несчастный. Отвечает, будто слова у него по талонам: коротко, сухо, не смешно.

Как его ещё не прибили в здешнем мире с его-то честностью? Даже я ещё не оформила эту мысль в голове полностью, а он её уже озвучил!

Он что, догадался, что я собираюсь отсюда свинтить? Жалеть меня вздумал? Или, как все местные, тихо радуется, что я теперь не сбегу?

Я зыркнула на него исподлобья. Джет на меня не посмотрел – поднялся, потянулся к свиткам и с видом приличной домохозяйки начал складывать их в стопки и прятать по ящичкам.

– Я знаю, что тебе не нравится наш мир, – сказал он тихо, не оборачиваясь, – но если ты будешь жить в дома́не постоянно, войдёшь в род Маронар, то твоя жизнь будет не такой уж и невыносимой, как ты думаешь…

– То есть ты советуешь мне выйти замуж? – фыркнула я. – За Леванта, да? Или за двенадцатилетнего племянничка Главы? Вариантик так себе, но звучит весело.

Джет на секунду застыл, прокашлялся и продолжил – опять спиной, как будто у него глаза между лопатками.

– В дома́не полно других членов семьи Маронар. На бал приглашены все.

– Океюшки, – я поднялась. Хватит рефлексировать, пора практиковать. – По твоему совету присмотрюсь к женихам.

– Я не… – начал он и сам себя оборвал. – Да. Присмотрись.

Больше говорить было не о чем. За час я прочитала всю переписку Маронара со своими братьями-сёстрами (кто их знает?). Увы, так и не поняла, как выглядели эти вампиры-дома́ны. В Храмах стоят статуи Богов – я и в наш, маронарский, заглядывала. Ничего выдающегося: высокий, худющий, почти скелет, без волос, с крыльями и ушами-лезвиями. Наши фантасты, выходит, и правда не так уж промахнулись – списывали с кого-то.

В своей комнате я отпустила Ину, стоявшую в режиме «прикажи – метнусь за ужином». Освежилась прохладным душем и плюхнулась в кровать. После мозгового штурма и IQ под триста мысли внутри черепной коробки текли неторопливо как вязкий кисель.

Интересно, что за подарок дома́ны оставили нам, землянам? Здесь вот – генетически прокачанное дерево, раздающее магию оптом и в розницу. А у нас что? Какой-нибудь «сюрприз» в недрах планеты, о котором никто не в курсе? Или, наоборот, кто-то очень даже в курсе… просто этот «кто-то» – узкий кружок особо приближённых к телу. И тут, вон, «подарок для всех» слуги приватизировали, поставили вокруг стену в пять этажей и охранку, чтобы «для всех» было исключительно «для своих». Может и у нас так же.

Вампиры жили обособленно, ни с кем не смешивались, общались только друг с другом. Изучали мир, химичили что-то в своих лабораториях, и как только создали Дерево, тут же исчезли. Оставили всё: дворцы, ковры, сияющие побрякушки, алхимические агрегаты всех калибров и стопки записей. Полная шкатулка сокровищ, только инструкции, конечно же, потеряли. Классика жанра.

Дворцы, кстати, волшебство по важности и нужности сравнимое с Деревом. Рай на земле – водопровод, канализация, все блага. Кухни, на которых вполне нормальные плиты и мойки. А паркет – это что-то невообразимое по красоте. И главное – он тёплый. Всё работает, как часы. Стоит тысячи лет и простоит ещё столько же.

В центре дома́на – глубокое озеро с кристально пресной водой, питаемой подземными ключами. А вокруг сады из самых полезных деревьев этого мира.

«Нас здесь больше ничего не держит, – вспоминала я строчку из письма брата Маронару, – дальше люди сами. А нам пора в путь».

Ушли тихо, по-английски: минимум провизии, по тысяче душ на каждого, еще и предложили слугам – кто хочет, идите с нами, кто хочет, оставайтесь. Даже не оглянулись. Думали, люди – это такие разумные люди, сами разберутся, не переврут, наследие не изуродуют. Наивность – особенность сверхсущностей: головы в облаках, ноги в реальности – а под ногами, между прочим, грязная лужа.

Груллы, кто остался, быстро смекнули. Подсуетились, захватили власть в мини-городке дома́нов, объявили себя детьми Богов и выставили остальных за ворота. Браво, занавес, аплодисменты в студию.

И смешно, и грустно. Слуги стали Главами, местными корольками. Хотя, если честно, а наши правители кто были тысячи лет назад? Тот же набор: авантюристы, разбойники, убийцы.

Настроение рухнуло ниже нуля, там, где пингвины в валенках.

Ладно. Ничего страшного… Не в первый раз жизнь круто меняет полюса.

Придётся остаться в этом мире. Мой список жизненно важных пунктов как был в голове, так там и живёт. Незачёркнутые зачеркну тут. Вилла на Лазурном берегу плавно апгрейдится в замок, машина – в карету. Зарабатываю я неплохо, дети… они и в Африке дети. Замуж за принца? Их тут много, найду подходящего. Я теперь ценный экспонат – могу выбирать. А невинность – это вообще техпроцедура, минут на десять.

Флешбэк к детскому плану бодренько поднял настроение. Оно и понятно… когда есть план – жить гораздо проще.

Да и здешний мир простой и понятный, как двоюродный брат моему: привычки, порядки – почти под копирку. Три тысячи лет эволюции, а люди, как макароны: варятся в разных кастрюлях, а получаются одинаковыми. То ли мы развиваемся в разных мирах по одному сценарию, этот мир застрял на том чекпоинте, на котором когда-то и появился.

Утром проснулась бодрячком, рефлексии как не бывало, словно кто-то нажал кнопку «очистить кэш». Если честно, меня подсознательно мучили подозрения насчёт Хозяев… Тем занятнее было убедиться в своей правоте. Умная я девочка. Браво мне, фанфары мне, аве мне!

– Привет, дорогуша, – поприветствовала я Джета, который зашёл ко мне после завтрака с новой бутылочкой асиша. – Готов поразить Главу новым сином?

Джет внимательно на меня посмотрел, в глазах мелькнула то ли сочувствие, то ли восхищение – непонятно.

– Готов, – кивнул сдержанно.

Очень хотелось освоить телепортацию… ух, этот син бы точно бы турнир вынес в сухую, даже не вспотев. Но после двух дней бесполезных тренировок (и фильмы вспомнила, и в целом представляла, что должно произойти), поняла, что против физики не попрёшь. Зато внезапно сработала невидимость. Ну как невидимость… отвод глаз версии «смотри туда, где меня нет». Я не исчезала, а превращалась в фоновую картинку: тело мимикрирует, как хамелеон. Самое забавное – ключевым стало слово «камуфляж», а не «маскировка» и даже не «мимикрия». Французский решил ворваться в эфир: глобализация свела языки в общую кастрюлю – а мне только на руку.

Одежда, конечно, мешала. Но являться к Главе в одном нижнем – как-то чересчур авангардно даже для меня. Поэтому я сначала натаскала Джета. Он же шпион, ему такой син – как глушитель киллеру: удобно, тихо, практично. В нижнем белье перед мужиками пусть он светится, а я пока из-за шторки подгляжу. Попросила всех на минуточку закрыть глаза, пока Джет разденется. Для приличия и сама зажмурилась – скромность, она такая.

Искали мы его долго, целую минуту, хотя кабинет Главы далеко не лабиринт Минотавра. Джет ещё, подлец, труселя надел тёмно-бежевые, идеально под обивочную ткань стен. Слился с интерьером, как палочник среди веток… Никогда не думала, что «камуфляж» даже волосы умеет обесцвечивать.

– Фигня! – рявкнул Глава после того, как Джет оделся и описал заклинание. – Из всех синов, которые ты предложила почти за месяц, только один более-менее хорош – «метаморфоза», остальные – девчачьи забавы. Ими турнир не выиграть.

Говорил он по-прежнему строго со мной, будто сын – предмет интерьера, а не человек. Дед, кстати, отсутствовал, передав через охранников, что приболел.

– Может, потому что я девочка? – пробормотала обиженно. По мне так нормальные сины.

– Ещё и вступать в род Маронар отказываешься! – Мужик громко хлопнул ладонью по столу. Я подпрыгнула в кресле. А он страшё́н. – Так вот, слушай мой приказ. До турнира найдёшь жениха и станешь Маронар. Не найдёшь – я найду. И совсем не факт, что он тебе понравится.

– А по-другому получить фамилию Маронар никак? – робко уточнила я, затаив слабую надежду на волшебную кнопку «обойти систему».

– Никак! – объявил Глава, – в род входят только через брак.

Ну да, конечно. А ещё неплохо бы через окно, чердак, тайный ход и лазейку в законодательстве. Есть же цивилизованные альтернативы: удочерение, фиктивное что-нибудь, подделка документов.

– Ладно, – выдавила сипло, мысленно подписавшись на «не самый худший сценарий».

– И придумай уже нормальный син! Надоели пустышки.

То есть он хочет, чтобы взглядом замки сносить и горы складывать в гармошку? Так войны у них запрещены – раз. И два – Чехов давно предупреждал: если на стене висит заряженная штука, она рано или поздно бахнет. «Напалм» уже несколько раз бахал – и, увы, не только на турнире, но и для других целей применялся. Что будет, если мой син окажется круче? Я не хочу изобрести ядерную бомбу или какой-нибудь «Новичок» с сибирской язвой. Поживём без апокалипсиса, спасибо.

– Постараюсь, – мрачно кивнула я, мысленно пряча спички подальше от бензина.

Кстати, предпоследний син «метаморфоза» Главе прям зашёл на ура. Он даже почти сразу научился его активировать. Правда, у него получалось изменить лишь одну руку.

Что это был за зверь – фиг знает. Я местную фауну знаю ещё хуже, чем флору. Учила его так:

– Вытяните руку, лучше без рукавов. Зафиксируйте в памяти каждую родинку, каждую складочку. Теперь представьте, как волоски растут гуще, кожа грубеет, ногти вытягиваются и становятся когтями. В процессе произнесите «метаморфоза».

Для наглядности я устроила мини-театр реквизита: посыпала руку Главы шерстью моров, на пальцы клеила когти смолой крипси – кружок рукоделия «сделай лапку своими руками». Джета отправила на подготовку: обрить одну несчастную животину (извините, бралось из гуманитарных соображений) и выточить деревянные накладные ногти. Креативная бригада, как есть.

Обратно было ещё легче – ногти падали по одному на пол (смахнутые тонким прутиком), шерсть потихоньку сдували ветерком, пока она не слетела вся, и вуаля: перед Главой снова его рука, немного волосатая, но родная. Ну, возможно, пришлось чуть тряпочкой полирнуть… чисто для блеска.

У Эаннатума вышло с пятого раза. Я его даже зауважала (пару секунд, не более). Лишь потом узнала, что за лапа вообразилась нашему корольку. Оказывается, у него есть своя сокровищница трофеев. Мужик – большой любитель охоты и таксидермии. Вот и привозит с сафари разных зверюшек, в основном хищных. Лапа, отдельно от громадного… ну, скажем… динозавра, лежит у него на самом видном месте и является гордостью коллекции.

Я-то думала, придётся муштровать его часами, но Глава справился лучше, чем Джет. Так что ещё неизвестно, кто следующим возглавит наш дома́н. С другой стороны, ни Иркаб, ни Левант пока ничем особенным не блеснули, кроме умения появляться не вовремя и вставлять в разговор тупые комментарии. То ли папаша специально не учил своих деток, надеясь остаться Главой ещё лет сто, то ли они сами необучаемы. Но свой пост он занимает по праву, это точно.

Итог месяца: улов приличный – четыре новых сина и пятнадцать домиков. Для приданого – более чем достаточно. Это уже и усадьба, и поле кармина, и дом двухэтажный.

Дедулю мы проведали с Джетом вместе. Он лежал в постели и выглядел бодрячком – глаза блестят, язвить не разучился, – но вставать уже не спешил. То ли суставы окончательно объявили забастовку, то ли он решил оформить заслуженный отпуск «в горизонтальном положении». Девяносто пять, как-никак.

Я предложила сделать ему кресло на колёсах, вроде наших инвалидных, чтобы слуга мог катать его по дома́ну как VIP-экспонат. Нарисовала схематически конструкцию, Джет мгновенно подхватил мою идею и зачеркал в блокноте, явив через пару минут приличный прототип.

А я твёрдо удостоверилась, что нужно придумать по-настоящему лечебный син, а не эту половинчатую анестезию. Иначе совсем швах: дед – последняя рабочая совесть дома́на, единственный глас разума, ради которого Глава ещё делает вид, что у него имеются тормоза и слух. Страшно даже представить день «после». Если на троне останется один этот наш нервный Эаннатум – он такого здесь наворотит…

Ладно, план такой: после бала – за лечебное заклинание. После бала… стоп… да чтоб меня, он же уже… завтра!

Утро началось с сирены – то есть с визга Ины, которая влетела ко мне, как миссия по спасению Вселенной. Оказалось, сегодня тот самый день, который весь дома́н уже пару недель обсуждает на кухнях и в прачечных, а я… благополучно выкинула из головы.

Руки, ногти, волосы, платье, обувь, украшения… Никогда бы не подумала, что подготовка к балу – это отдельный вид магии, где главный ритуал – тратить время и нервные клетки. И ведь раньше всё было просто: на дискотеку – десять минут. Три взмаха тушью, немного блеска на губы – и готово, богиня подъезда. А теперь тут опера, оперение и хороводы заколок. Если выживу, получу медаль «За мужество в борьбе с локонами».

На бал завалилось народу – как будто все пять замков дома́на синхронно нажали кнопку «выйти из сумрака». Около полутысячи гостей, и, по идее, все – родственники? Я сперва просто ослепла от этой движухи: люстры, букеты, ленты, гобелены, гирлянды, лица, платья – всё слилось в один гигантский радужный смузи. Когда глаза перестали паниковать, стала различать отдельных персонажей в этом карнавале: тут – бледный как рассвет альбинос, там – миниатюрный джентльмен с ростом «от горшка два вершка», чуть дальше – парень с заметной особенностью заячьей губы. Генетическая лотерея, что сказать.

Впрочем, большинство выглядели вполне себе симпатично – видно, семья умела выкручиваться: то ли асиш помог, то ли кто-то совершал стратегические походы налево, но результат, как говорится, налицо.

Маронарцы расплывались по залу аккуратным радужным пледом родословной: самый близкий круг – прямо у трона Главы, остальные – по мере удаления от корней семейного древа. Турнир по генеалогии: чем дальше ветка – тем ближе к выходу.

Дедули на горизонте не наблюдалось – значит, наш болид на колёсах за день так и не собрали. Зато отпрыски Главы уже выплясывали при полном параде, и крысомордая мадам тоже отметилась, как фирменный логотип семейного ада. Постояла я рядом, повпитывала атмосферу – и поняла: в их Датском королевстве не просто склоки булькают, там полномасштабные боевые действия с артподготовкой и диверсантами.

Глава демонстративно игнорировал супругу, как бракованный товар без чека. Стоило ей приблизиться – он отшатывался с физиономией человека, который только что наступил в нечто тёплое и незабываемое. Для контраста при ней же флиртовал с какой-то дамочкой, ныряя взглядом в её декольте так усердно, будто искал там утерянные ключи от сейфа.

Дусига в ответ метала такие взгляды в сторону мужа, что ими можно было поджигать свечи без спичек. Презрение у неё было не просто высшей пробы – платиновое, с гравировкой. И, скажу я вам, зря он её так. Очень зря. Я-то знаю, и по себе в том числе, на что способна обиженная женщина: это тебе не сквозняк, это ураган с интеллектом и планом на годы вперёд.

Для меня это вообще был первый бал в жизни, если не считать пары студенческих дискотек на первом курсе и нескольких набегов в ночной клуб по инициативе Ольги на последнем. Но тут масштаб не просто «другой», а ого-го-го какой другой: в зале два пассажирских самолёта можно ставить борт к борту и ещё останется место для парковки метлы. Я серьёзно заподозрила, что здесь вампиры когда-то сдавали нормы по полётам: потолок терялся где-то среди колонн, а дальше, по ощущениям, сразу выходил на взлётную полосу.

Я надела самое (по моему субъективному мнению) нарядное из платьев в моём гардеробе. Ина закрутила мне волосы так, что они стали выглядеть длиннее, пышнее и вообще зажили собственной гламурной жизнью. По Неферет я уже примерно понимала, что модно в этом сезоне, поэтому решила не выделяться. Хотя, если честно, все оделись, кто во что горазд – дресс-кодом служило правило «лишь бы мерцало».

И да, я ненавидела чувствовать себя не в своей тарелке. В такие моменты у меня автоматически включается режим «колючий ёжик»: становлюсь язвительной и слегка хамоватой.

Чем больше блеска вокруг, тем шипастее мои комментарии.

– Разрешите познакомиться…

– Не разрешаю.

– Позвольте пригласить вас на танец…

– Не позволяю.

– Я могу проводить вас…?

– Не можете.

По лицам было видно, что товарищи немного в шоке, но списывали грубость на мою иномирскую харизму.

Сзади тихо хмыкал Джет – моя тень и телохранитель на подстраховке. Он так изящно уворачивался от Эблы, которая устроила на него охоту, что я всерьёз подумала: не бахнул ли он асиша перед балом и не активировал себе режим «интуиция +100»? Иначе как он вычислял её траектории, я не понимаю. Кажется, ещё пара манёвров – и ему можно будет выдавать диплом профессора по увиливанию от преследования.

Меня же, как суперважную иномирянку и их свеженькую надежду на победу века в ближайшем турнире Десяти, Глава торжественно представил с порога. Ну и понеслось: семейство огромное, слухи бегают быстро, так что почти все уже знали, какая им, мол, свалилась удача. Но многим, конечно, подавай личный просмотр экспоната – «потрогать глазами». Смотрели на меня так, словно ждали увидеть третью руку, четвёртый глаз или хотя бы внезапный вылет голубя из рукава. Короче, как на цирковое чудо-юдо.

Это, мягко говоря, бесило.

Через час у меня стали закрадываться смутные подозрения – девяносто процентов желающих познакомиться были симпатичными юношами двадцать плюс-минус лет. Всё-таки Глава очень жаждет меня пристроить в своё семейство.

Последнего я вообще послала раньше, чем он открыл рот.

Внутренний голос подкинул идейку: «А не прибухнуть ли нам?» Мысль – трезвая, решение – взрослое, возраст – позволяет. Слуги с подносами резво сновали меж гостей, фуршетные столы тянулись вдоль стены между колоннами. Горючего – завались. Даже кувшинчики с кармином подмигивали, но я это пропустила – не мой цвет.

Схватила что-то солнечно-жёлтое. Подсмотрела лайфхак: один солидный дяденька лихо заливал в себя этот нектар, и у него с каждым глотком глаза становились всё более раскосыми. Раз дядя жив и доволен – значит, можно и мне. Вспомнила, как загонщики в караванах рабов иногда щёлкали похожие жёлтые ягодки – чтоб дорога была не такой унылой.

Кажется, это не алкоголь, а лёгкое растительное «расслабься-и-не-парься». Я боялась зависимости, как у нас на Земле бывает, но, если за две недели пути мужики всего пару раз эти ягоды трескали, хотя они вдоль дороги росли, как одуванчики, значит, привыкание тут не прописалось.

Плюс логика уровня «мама одобрила»: был бы сок вредный – Джет бы мне выдал по рукам. А так только бровью дёрнул и изобразил «я это не одобряю, но и не запрещаю» – и промолчал.

Через два бокала жизнь внезапно обрела яркость, звук и поддержку оркестра. Я даже не возражала бы пойти потанцевать. Правда, местные танцы – это отдельный жанр: мужчины и женщины берутся за руки, образуют круги всех диаметров по возрастающей геометрической прогрессии и начинают размеренно топать то вправо, то влево, как будто договариваются, где у них восток. Весело, но ощущение, что кто-то забыл включить режим «фантазия». Узкий круг общения – узкий круг движений: ни вам разнообразия, ни прогресса, ни вальса, ни твиста. Хоровод – он и на иной планете хоровод.

– Дорогой жених, пойдём потанцуем, – и тут как из-под земли нарисовалась Эбла. Видать, Джет одним глазом отвлёкся на моё дегустационное турне и вовремя не обновил пакет «Интуиция Pro». – Никуда твоя иномирянка не денется. – И фыркнула презрительно.

А я что? А мне вообще стало плевать. И с каждым глотком плевательнее.

Эбла на бал нацепила на себя столько домиков, что, скорее всего, ограбила батюшкину заначку. В ушах серьги из домиков, на шее – колье из них же. На поясе – подвески, даже на туфли вместо пряжек прилепила. Ну просто ходячая реклама Дерева. Если прикинуть по смете, на ней сейчас штук пятьдесят местных денег – по курсу выходит душ двадцать пять–тридцать. Я представила, как с Эблы свисают гроздьями человечки в унылых серых балахонах, и захихикала.

– Стой здесь и никуда не уходи, – Джет был серьёзен, как хирург перед первым надрезом.

– Океюшки, – я послушно заякорилась на месте, изображая скромную вазу.

В голове приятно шумело. Думать о проблемах не хотелось. Наоборот, хотелось веселиться и безобразничать. Как жаль, что я с утра не выпила асиш, сейчас бы плюнула крошечным «напалмом» на юбку Эбле… Потом бы, конечно, потушила кувшинчиком кармина, но сначала бы развлеклась по полной.

Ревниво заметила, как дамочки смотрят на моего шпиона. И было на что: он сегодня выглядел не то чтобы на сто – а на все триста процентов. В строгих тёмных брюках, белоснежной рубашке, с лёгкой синевой на точёных скулах. Украшений ноль, но при такой внешности лишний блеск только мешал бы.

Вспомнила его фигуру в одних плавках, когда он вчера изображал «камуфляж», сглотнула вдруг образовавшийся комок (ещё неясных, но уже настойчивых!) желаний. Потому что фигура у него – будь здоров. Поджарая, гибкая, как у молодой пантеры. Пресс… да что там пресс – восемь идеальных кубиков по ГОСТу. Спина с ямочками у бёдер, длинные ноги, сильные, пружинистые, не слишком волосатые – всё, как я люблю.

Я поймала себя на мысли, что дышу чуть глубже, чем прилично, и мгновенно пригладила эмоции, как непослушную чёлку. Но, честно говоря, в голове уже рисовалась табличка: «Руки прочь! Моё!».

– Не хотите проветриться? – ко мне подошёл очередной молодой человек с намёком на знакомство.

Стандартное «не хочу» я с трудом, но затолкала обратно в горло. Прокашлялась и улыбнулась:

– Почему бы и нет? – уж лучше пройтись по парку, чем глазеть, как Эбла прижимается к Джету и пускает слюни на его рубашку.

Чтобы доползти до парка, пришлось устроить мини-марафон со слаломом: не меньше километра, петляя между гостями и слугами. Но, торжественно заявляю, игра стоила свеч.

Пахнуло свежестью и запахом зелени. Воздух – как мятный леденец для лёгких: вдохнул – и почти чувствуешь себя фотосинтезом. Я и раньше сюда заглядывала, но тогда сквер был как приличный чиновник на пенсии: аккуратный, предсказуемый, без сюрпризов. А сегодня – бац! – темнота включила режим «Супер Иномирье». Ветки вытянулись в длинные когти с хищным маникюром, стволы превратились в химер – то ли охрана парка, то ли местные арт-объекты, – а листья устроили вечеринку «только для своих», подмигивая глазками-огоньками бордового цвета.

В общем – жуть. Но красивая, фотогеничная.

– Расскажи что-нибудь о своём мире, – кавалер, как по учебнику, попытался завести разговор.

Я посмотрела на него так скептически, что где-то побледнел учебник по светской беседе. Ага, конечно. Метать бисер перед свиньями – трюк красивый, но бисер жалко, и свиньи не ценят. Да и развлекать чью-то любознательность у меня сегодня не в планах: мои желания – как обычно – едут в первом классе, остальные пусть бегут рядом по перрону.

– Тебе сколько лет, деточка? – решила не тянуть кита за хвост.

Мальчонка замялся и, собрав всю храбрость в кулак, промямлил:

– Восемнадцать.

– Иди гуляй, – великодушно махнула я в сторону входа в бальный зал. – Оставь тётю одну.

Кандидат в женихи испарился. Походу он меня опасался похлеще, чем я его.

Я ещё секунду поиграла в нерешительную статую, а потом рванула в иномирскую мини-чащу – как в кухню ночью: тихо, быстро и с сомнительными намерениями. Посадку совершила в неожиданно обнаруженной беседке, по дороге столкнув с пути какую-то парочку – мне нужней, я в печали, мне полежать и пострадать. Улеглась на лавку, прикрыла глаза и честно забыла, что после пьяного веселья меня традиционно настигает откат – сонливость. Листья загадочно шуршали, издалека долетал шум бала: музыка, разговоры, смех – всё это мягко качало сознание, убаюкивало и, в конце концов, убаюкало.

– Ты что тут делаешь?! – голос над головой прогремел, как ведро гвоздей в стиральной машине на отжиме. Я дёрнулась, слетела в сидячее положение и попыталась изобразить бодрость.

– Дышу свежим воздухом, – прохрипела невнятно.

Джет тяжко выдохнул – примерно так, как выдыхает человек, который три часа искал телефон, а он всё это время был у него в руке.

– Ты не должна уходить с кем попало, да ещё и в парк! Ты же знаешь, что за тобой идёт охота! Каждый из Домов планирует тебя украсть! Я точно знаю, что только басаровцев бродит в округе пять отрядов.

«Не с кем попало, а с кандидатом в женихи», – поправила я мысленно. А на самом деле любовалась на злобно пыхтящего ёжика, вышагивающего по беседке взад-вперёд. Джет был раздражён, грозен и при этом нелепо очарователен: волосы растрёпаны, пальцы сжаты в кулаки, глаза яростно пылают.

– Я весь дома́н обошёл! – он рубил воздух ладонью. – Пришлось выпить асиш и прочитать твою «инту… – он споткнулся о слово, понизил громкость, но нотации не прекратил, – чтобы найти тебя. А ты… спишь! Одна! В беседке!

В голове плавала разноцветная муть – то ли от короткого сна, то ли от жёлтого пойла. Соображалка работала в режиме «через раз», но принимать близко к сердцу крики шпиона я точно не планировала.

– Мм, обожаю, когда ты такой, – промурлыкала хрипло. – Властный, деловой, суровый. Так и хочется тебя укусить.

Джет остановился, будто натолкнулся на невидимую стену. Ошарашенно уставился на меня с видом парня, заглянувшего к скромной соседке за солью, а там – оргия, стриптиз, дым из кадила и сатанинский обряд до кучи.

Я поднялась – попыталась грациозно, вышло, если честно, так себе, – шагнула к нему и прижала указательный палец к его губам.

– Тсс, – прошептала беззвучно. Прислонилась всем телом и мягко подтолкнула его к стенке беседки. Не то чтобы у меня грудь – тараном, но фактор внезапности сработал: Джет поддался и послушно отступил назад.

Есть что-то восхитительное в том, чтобы сделать мужчину беспомощным. Шокировать словесно, поймать в ловушку, зажать своим телом в углу и делать с жертвой что угодно, а он не может сопротивляться.

Ведь не может же? Нет, не может.

Я приподнялась на носочки, потянулась к его рту и коснулась губами, блаженно закрывая глаза. Губы оказались мягкими и тёплыми. Вкус свежий и сладкий, как у первой майской клубники. У парня вырвался изумлённый выдох, такой соблазнительно хриплый, что во мне проснулась какая-то отчаянно развратная особа, которую я раньше видела разве что в теории. Девственница, помните? Но подкованная.

Я положила руки ему на плечи и прижалась плотнее, осыпая поцелуями подбородок, скулы, по-хулигански куснула кадык. Джет вздрагивал от каждого касания, но не сопротивлялся: стоял, как оловянный солдатик на параде, грудь ходуном, руки по швам. То ли до сих пор в ступоре, то ли слишком джентльмен и не может оттолкнуть даму. Мне же лучше – я только входила во вкус.

Скользнула языком по его губам, оттянула зубами нижнюю, пробралась внутрь его рта. Джет глухо охнул и задрожал. И тут до меня начало доходить – медленно, но верно, как до жирафа после третьего пинка.

– Ты так реагируешь на поцелуи, будто… девственник, – немного отстранилась и вгляделась в его лицо.

Джет смутился до красных пятен. Да ладно! Правда? В двадцать лет? Хотя, о чём это я? Мне почти двадцать шесть, я жила в более свободном мире, полном соблазнов, и то… А он, с такой внешностью и харизмой – и до сих пор… невинен? Или как раз, поэтому невинен? Когда на тебя бросаются, как на сочный стейк, невольно начнёшь шарахаться от любой вилки, которая к тебе тянется.

Стало немного стыдно. И почему, интересно, рядом с ним из меня всегда вылезала эта безбашенная версия себя?

Джет младше меня, но рядом с ним было так спокойно и легко, будто он – моя тихая гавань, стабилизатор настроения и надёжная каменная стена, за которой не страшна ни одна буря. И нет, я не видела в нём «младшего брата». Вообще никак. Его ум и эта рассудительность моментально выбивают из головы сюсюканье. Странный парадокс: он – почти юноша, а держится серьёзнее, чем я, «женщина в летах», как бы больно ни звучала эта формулировка для моего эго. Рядом с ним я превращаюсь в какую-то юную студентку на каникулах, у которой в расписании всего три предмета: «жизнь», «смех» и «развлечения».

– Кхм… – кто-то выразительно прокашлялся у входа.

Я удивлённо обернулась. В проёме маячил один из моих телохранителей, деловой и серьёзный дядечка.

– Там это… Глава всех зовёт в зал. Будет объявление делать, – отчитался он, старательно отводя от нас глаза.

Я тяжело вздохнула. Романтическая пятиминутка закончилась, не успев толком начаться. Ну что ж, поцеловались в тестовом режиме – и то хлеб. Джет вёл себя паинькой: смирно, послушно, даже не сильно отбивался. А я… я получила массу удовольствия… нужно как-нибудь повторить, желательно без зрителей и по трезвому.

Когда мы оказались в поле видимости Эаннатума, тот махнул рукой, прерывая музыкантов. Все затихли. Глава важно вышел вперёд, держа за руку сияющую дочурку. Меня кольнуло подозрение.

– Через месяц, сразу после турнира, который мы обязательно выиграем, – он кивнул в мою сторону, будто я у него талисман на удачу, – состоится свадьба моей дочери Эблы Маронар с Джетом Маро́. – О! Так значит, у шпиона фамилия Конягин, по-нашенски? Прелесть какая неожиданность. – Приглашены все. А закончить бал я хочу демонстрацией одного из синов, предоставленного нашей иномирянкой.

Все захлопали. Глава вытянул правую руку, прикрыл рот левой и что-то прошептал. Вытянутая конечность превратилась в лапу с длинными когтями. Ну да, что он ещё мог изобразить? Только свою любимую «метаморфозу».

Пока почтенные гости таращились на своего Главу и громко восхищались его умениями, Эбла пулей долетела до нас, вцепилась обеими руками в Джета и повисла на нём, как новогодняя игрушка на главной сосне – звенит, сияет, а отцепить – разве что топором. Джет застыл с непроницаемым лицом, а я почувствовала себя третьей лишней – вроде и понимаю, что чувства здесь лишь с одной стороны и то не факт, что искренние, но сердце почему-то тоскливо сжимается.

Крики, свист, хлопки. Видимо, син зашёл на «ура». Мне же лучше. Очки нарабатываю. А если я надежда и опора дома́на, то можно и покапризничать – у меня вообще сегодня день нервный. Схватила Джета за другую руку и развернула в свою сторону:

– Джетушка, дорогуша. Проводи наверх, а то заблужусь ещё. Потом можешь вернуться и дальше наслаждаться балом, если захочешь, конечно, – последнюю фразу пропела с таким двусмысленным намёком, что даже тупой бы догадался, что я имею в виду.

Эбла тупой не была. Но держать себя в руках ещё не научилась.

– Отстань от моего жениха, старая развалина! – выплюнула она, зашипев, как раскалённая сковорода, брошенная в воду. Ну, почти копия папаши, только менее симпатичная.

– Ой, детка, – улыбнулась я, убирая её пальчики с руки Джета, как котёнка с шторы, – не хватайся, а то занозишься. И, к слову, жених – это когда кольцо на пальце, а не слюни на плече.

– Кольцо будет, – сказала Эбла с таким видом, словно сама сейчас побежит за ним в ближайшую ювелирку. – Джету просто было некогда его подарить. Он же тебя охраняет круглосуточно, ни на шаг отойти не может. А стариков обижать некрасиво.

Укол засчитан. Но я буду не я, если позволю ей победить на своём же поле. Я училась стервозности у лучшей – у моей бабули.

– Полностью согласна, – кивнула благосклонно. – Поэтому я тебя прямо сейчас не обижу. Подожду, пока подрастёшь. Ещё пару десятков приёмов – и, глядишь, научишься не висеть на мужчинах, как шейное украшение.

От злости Эбла вытянулась в струнку, хищно сверкнула круглыми глазёнками и стала ещё больше похожа на крыску.

– Он мой! – завизжала так громко, что на нас начали оборачиваться.

– А уйдёт со мной, – улыбнулась я тихо и вежливо. – Потому что взрослые обычно уходят с теми, кто умеет говорить, а не пищать.

Всё, аргументы закончились. Осталось только обиженное пыхтение и скрип зубов мелкой нахалки. Некоторое время мы перетягивали парня каждая в свою сторону. Я оказалась сильнее. Ну, или наглее, что тоже верно. На Джета я не смотрела: реакция на борьбу за его тушку осталась тайной за семью печатями.

Было, конечно, стыдновато, что я, взрослая (вроде бы) женщина, дала себя спровоцировать малолетке.

– Джет, идём? Или ты решил и дальше развлекать капризных девочек?

Где-то рядом фыркнули со смеху – кажется, Левант. Кто-то присвистнул, кто-то захлебнулся напитком. Все вокруг жадно смотрели за нашей схваткой, попивая что-то из бокалов. В глазах разряженных дам читалась честная, ядрёная зависть. К кому – ко мне? Что, тоже с радостью уволокли бы Джета, если бы смогли отвоевать его у дочурки Главы? Если бы вообще рискнули с ней сцепиться?

Глаза горят, зубы щёлкают, ноздри трепещут, чуя запах крови. Вот они, настоящие вампиры Дома Маронар.

Джет оглядел зал взглядом «куда бы тут тихо сбежать и больше никогда не возвращаться» и сухо выдал:

– Идём.

Шла по коридору и злилась. Ну прямо триумф века, Мирочка: одолела юную хищницу. Молодость – недостаток скоропроходящий; подрастёт, и хищница станет зверюгой позлее. А вот выиграю ли я в следующем раунде – вопрос на миллион. Тем более через месяц Джет на ней женится – и вся эта игра потеряет смысл.

Зашли в мои апартаменты. Джет, как обычно, осмотрел комнату на обнаружение скрытых дефектов, то есть опасностей. Я же отошла к окну. Чувствовала себя странно. Короткий поцелуй по пьяни, драка с невестой. Зачем оно мне? Ревность? С какого перепугу, простите? Придётся выделить пару часов на глубокий анализ собственной дурости. Желательно в тишине и покое.

Ждала хлопка двери, но Джет почему-то не уходил. Некоторое время мы молча стояли – я у окна, он у двери, а потом шпион начал говорить.

– Мне нечего предложить… – помялся, – любой девушке. Я беден, у меня нет рода. Даже фамилию мне дали только после того, как я стал работать с морами. Я обычный слуга.

Странное начало. Он оправдывается передо мной? Это мне нечего предложить? Или я опять, как водится, любую беседу аккуратно свожу к главной героине – себе любимой?

– А насчёт невинности… – Джет хмыкнул. – Всегда боялся, что девушка, забеременевшая от меня, окажется на кровавой ферме вместе с моим ребёнком. – «Как могла оказаться мама» осталось за скобками. – Такие случаи бывали в дома́не.

Я встрепенулась.

– Подожди, но в дома́не же есть дети. Вон, Евгения говорила о неких школах, в которых учат отпрысков слуг.

– Есть, – кивнул он. – Законные. Из тех семей, которым дали разрешение на рождение ребёнка.

– То есть, – мой голос задрожал от гнева, – эта скотина, извиняюсь, Глава Дома, ещё и выдаёт разрешение, кому рожать, а кому нет?

– Дома́н не резиновый, – мрачно ответил Джет, – он и так поглощает слишком много ресурсов. Весь Дом на него работает.

– Лучше бы Глава своих родственничков выселил, – буркнула я, скривив лицо. – А то развелось нахлебников, как тараканов в дешёвой столовке.

Джет насчёт тараканов ничего не понял, но философски пожал плечами. А я внутри уже клокотала, как чайник без свистка. Нет, ну надо же: этот Глава, значит, заделал ребёнка Евгении, после чего пытался выкинуть её с малышом из дома́на на ферму? Серьёзно? Двуличие уровня «зеркальный лабиринт»: куда ни повернись – везде ты, но ещё противнее. А потом спустя годы – оп! – снова явился, и второй ребёнок в подарок? Браво, аплодирую стоя.

– Ладно, невинность ты моя хрустальная, а поцелуй-то хоть понравился?

Я всегда так делаю. Если вдруг случайно окунаюсь во что-то из разряда «позор на всю оставшуюся жизнь» – ну там, икотка, рукав в супе, дырка на колготках, поцелуй не по расписанию, и ясно, что пару дней меня будет перемалывать стыд – я беру и устраиваю финал собственными руками. Позор подаю под соусом самоиронии. Да что уж там, иногда даже специально дожимаю унижение до абсурда, чтобы обесценить его окончательно. Зато после – никаких угрызений.

– Угу, – Джет отвечает так серьёзно, будто у него под подушкой шпионское удостоверение спрятано. Хотя губы предательски дёрнулись! Я видела! Значит, привык уже к моим шуточкам! И больше не считает их издевательством.

– Мне тоже. Как-нибудь повторим. А сейчас марш спать. Ну или на бал, может, вернёшься? – пропела с ехидцей.

Джет, как водится, не снизошёл до ответа на глупость века: одарил меня взглядом «уймись, болезная» и взялся за ручку двери. Но не повернул. Опять будет бонус-трек?

– Ты можешь создать син, который сделает меня… – он помялся, – безобразнее?

Не удержавшись, я захихикала, но, поймав укоризненный взгляд парня, тут же заткнулась. Вообще, забавно выходит: Эбла совсем недавно приходила ко мне с тем же вопросом, только с другого фланга атаки.

Я глубоко вздохнула, выпрямилась и специально, не торопясь, оглядела местный секс-символ с макушки до самых пяток – чисто в исследовательских целях, конечно.

Чтобы ещё раз убедиться, что природа, оказывается, тоже умеет выпускать лимитированные серии – «эксклюзив, штучный экземпляр». Всё, абсолютно всё: лицо, волосы, фигура, осанка, бьющая наотмашь харизма – всё выкручено на максимум. Раньше подобных мужчин я видела лишь по телевизору в ромкомах. И то, с примесью ретуши, тональника и фильтров.

Да… Эблу можно понять. Сама бы с удовольствием шлёпнула ему печать в паспорт, нацепила кольцо на палец и заперла в спальне, приковав к кровати на месячишко-другой.

Какие же разные мужчины в разных мирах. Наши красавчики с песочницы знают, что они ходячая реклама счастья: мамы и бабушки ими гордятся, одноклассницы бегают табунами, в универе им ставят зачёт «за улыбку». Зайди такой в любой магазин – и сразу три консультантки и одна бабуля-кассирша наперегонки несут лучшее: «Берите, вам идёт! И скидочку, потому что вы сияете».

А Джет… Джет свою внешность прячет, как контрабанду. Смущается, ёжится, старается лишний раз не блистать и – внимание, барабанная дробь – просит меня сделать его хуже.

– Могу, – сказала, наконец, – но зачем? – и, заметив, как он раскрыл рот для объяснений, отрезала воздух взмахом ладони. – Это трусость, Джет. Шаг назад… Проблему неуверенности так не лечат. Что дальше – будешь всю жизнь прятаться? За бородой, за мной, потом за Эблой и фамилией Маронар? А там, глядишь, и в кладовке поселишься…

Джет опустил голову так низко, будто искал на полу потерянное достоинство. Постоял, поизучал свои ботинки, словно они могли подсказать ответ, потом поднял подбородок.

– Спасибо, – хрипло выдохнул. И вышел за дверь.

За что спасибо-то? За честность? За профилактический пинок к принятию себя? За то, что не выдала ему син «уродство» по первому требованию?

Я пожала плечами и отправилась в ванную – чистить пёрышки перед сном.

Глава 12

Меня украли! Вот так, нагло, бесстыдно, вытащили из постели прямо в ночь после бала. И кто оказался такой смелый и безрассудный? Само собой, басаровцы.

Как только я очнулась от непонятной сонливости (то ли влили чего, то ли платочек с местным «хлороформом» к носу прижали), не теряя времени, начала налаживать добрососедские отношения. С порога заверила в своей горячей лояльности новым хозяевам: готова служить верой и правдой, работать за еду – лишь бы конечности оставили при мне и по возможности симметричными. Войти в род? Да хоть в три. Быть покорной и тихой – да я вообще шёпотом буду разговаривать.

Как говорится, пообещал – полдела сделал. Им приятно, мне несложно.

За два дня я стала для басаровцев лучшим другом и преданной соратницей. Да и посмотрев на то, с каким жаром я клянусь в верности, они малость расслабились. А расслабленные воины – рассеянные воины.

Но, обо всём по порядку.

Очнулась я на поляне в лесу, лёжа в какой-то телеге. В чём была, в том и осталась – парадная ночнушка коллекции «домашний ужас». Во рту – кисловатый привкус, на голове – волосы дыбом. Руки-ноги связаны, рот заклеен – перестраховщики сотого уровня. Кто-то переживает, что я колдовать начну – как, если я асиш не пила? Ну да ладно, эти вопросы мы оставим на потом. После первого же вежливого «мммм!» и выразительных взглядов под клейкой лентой меня раскупорили: развязали, отклеили, даже напоили. Логично: пленников тоже надо кормить и выводить в кустики, иначе они быстро теряют презентабельный вид.

Похитителей было немного – всего пятеро, та самая банда «эконом-класс», которая уже встречалась нам на пути, только теперь без наёмников. Возглавлял шоу первый наследник Басаро, Хор-Аха. Его самодовольную физиономию я и лицезрела первой, как только открыла глаза.

– Я же говорил, что мы встретимся, – ухмыльнулся мужик, подмигивая.

А я что? Сделала испуганные глаза и наполнила их слезами. Безобидный котёночек из Шрэка, не меньше.

Спрашивать, кто меня сдал, смысла не было: Дусига гармонично влилась в нашу гоп-стоп компашку. Наверное, очень уж ей хотелось порадовать родного брата, главу Дома Басаро, подарочком уровня «иномирская редкость». За два дня в пути я успела наслушаться от неё такого, что уши просили отпуск. Тётку несло, как пакет по ветру: то вверх, то вниз, и обязательно в лужу. В Доме Маронар она была «тише воды, ниже травы», а здесь бомбануло.

Мужа она ненавидела люто, с искрами, дымом и полным комплектом смертельных проклятий. Семнадцать лет, говорит, ко мне не прикасался (а любовника завести вера не позволяет?), пере… (ну вы поняли) всех женщин в дома́не (куда ему? Их же там за тысячу вместе со служанками), подарков не дарит уже лет двадцать (серьёзный проступок, поддерживаю!), оставил в дома́не своих выродков (оказалось, что Джета она терпеть не может почти так же, как собственного благоверного). Ну и по мелочи: за человека, говорит, не считает, рот затыкает, спорить не даёт, оскорбляет при каждом удобном и неудобном случае… В общем, классический портрет мужа в жанре «сам виноват».

– Маронарцы всегда были тряпками, – поддержал тётку племянничек, – сметов в род принимают, позорище!

Я важно кивала и поддакивала, соглашаясь по каждому пункту. Ну да, конечно, Глава – гад редкостный, бабник и скупердяй. Дома́н – беднейший из всех Домов, кухня отвратная, комнаты неудобные, паркет скрипит, украшений никаких. Синов я им придумала всего три и все дурацкие, а вот вам… ух, постараюсь! А про Джета мы, разумеется, тактично промолчим – зачем ссориться с фан-клубом?

– Когда Басаро выиграет турнир, я сама попрошу у брата развод, – продолжила Дусига, размахивая словами, как флагом. – А потом назначу Иркаба Главой. Естественно, ни о какой свадьбе Эблы с сыном кухарки речи не идёт.

Представляю, как дочурка от такой маминой заботы взвоет – уверена, возмутится даже больше, чем остальные. Она-то как раз о свадьбе мечтает – платье мысленно выбрала, танец разучила, гостей рассадила.

Ехали мы быстро, торопились, как могли. Но, во-первых, дома́н Маронар находился в центре Дома, поэтому до границы было не близко, а во-вторых, ночью ехать никто не рисковал, и людям, и морам нужен был отдых.

На третью ночь меня кто-то осторожно тронул за локоть. Я проснулась мгновенно – полезный навык для тех, кого слишком часто усыпляют непонятно чем. И тут же в ухо зашептали:

– Через пару минут попросись в туалет. Они дадут максимум двух охранников. Уходи в лес как можно дальше.

Шёпот был с голосом Джета – узнаваемым, родным как любимый саундтрек. Я кивнула, скосила глаза и… опешила: рядом с телегой никого. Привиделось? Стоп. «Камуфляж»! С опозданием, но до меня дошло.

Операция «отъём иномирянки у басаровцев» прошла без сучка, без задоринки. Я скромно попросилась «в кустики», мне выделили дуэт надзирателей, и через пару минут они тихонько лежали в травке. Джет материализовался из воздуха, как хорошая мысль на экзамене, сразу же подхватил меня на руки – и понёсся в чащу. Судя по скорости и лёгкости, он приложился к асишу от души: и ускорение, и силовые опции, и отвод глаз, и интуиция прокачана – полный пакет «премиум».

– Почему ты один? – спросила я, уютно устроившись в его объятиях.

Прижиматься к обнажённому, горячему, пахнущему лесом телу было так приятно, что будь ситуация менее криминальная, я бы чисто кошкой замурлыкала. Ладонь сама тянулась приложиться к его груди и погладить – для успокоения нервной системы, моей, разумеется. Единственное, о чём реально жалела, – что не успела рассмотреть всё это великолепие как следует: темнота, спешка…

– Отряд ждёт на выходе из леса, – ответил Джет спокойно, даже не сбившись с дыхания. – Не все могут использовать «камуфляж».

Ну да, ну да. Вечно забываю, что асиш у нас для избранных.

Мы ещё некоторое время бежали, точнее, бежал Джет, а я наслаждалась его объятиями. Бежала бы сама – на первом бы корне свернула себе обе ноги, а то и шею. Наконец парень сбавил скорость, окинул окрестности взглядом (что он там увидел – тайна за семью печатями) и нырнул в какую-то нору. В темноте я не поняла куда именно – по ощущениям, под низкие густые ветки дерева, которое решило быть одновременно и кустом, и шалашом. Нога ткнулась во что-то мягко-упругое – свёрнутые котомки, судя по тактильной поэме.

– Подожди здесь, я замету следы, – коротко бросил Джет и… исчез.

Я поёжилась от прохлады, села на самый мягкий баул, натянула на колени ночнушку, которая совершенно не предназначена для лесных засад, и решила: если меня снова украдут, то исключительно в приличной одежде и с термосом. А лучше – с Джетом в комплекте, потому что он, как охранный амулет последней модели, только ещё и красивый.

Минут через десять «невидимый герой» снова материализовался. Скользнул внутрь, у входа что-то тихо пошаманил – маскировал, не иначе, – затем опустился рядом на землю и выдохнул медленно, густо, как человек, который только что совершил невозможное.

До этой секунды я даже не подозревала, насколько мне было страшно от всего этого похищенческого аттракциона. Организм два дня жил в режиме энергосбережения: я кивала Дусиге, улыбалась Хор-Аха, давала ложные обещания, соглашалась на всё, как примерная птичка-кивун, лишь бы не думать. Ни на грамм мысли не позволяла разгуляться по территории «а вдруг останусь у басаровцев навсегда». Потому что где-то в глубине, под рёбрами, сидело спокойное, упрямое: Джет придёт. Джет спасёт.

Нас накрыло одновременно. Поцелуй в темноте, ещё и с тем, кого не видишь, но ощущаешь всем телом – тот ещё полёт без парашюта. Джет целовал жадно, торопливо, словно боялся, что если отпустит хоть на секунду – я опять исчезну. Не слишком умело, но искусность в этом деле точно не главное. После первого же касания абсолютно всё перестало иметь значение – теория, практика, мастерство. Губы сами нашли правильные движения, языки – нужный ритм. Его руки легли мне на спину, пальцы сжались в складках ткани, притягивая ближе, ещё ближе, так, что между нами не осталось воздуха. Сердце бешено заколотилось у самых рёбер, смешиваясь с его дыханием – прерывистым и горячим.

Теперь уже не я напирала, теперь уже Джет не мог остановиться, будто в нём сломалась педаль тормоза и осталась только «газ в пол». Ладонь на затылке не оставляла даже призрачной возможности отстраниться – да я и не хотела. Его полностью обнажённое тело под моими руками лупило в голову, как мощнейший афродизиак.

Имя «Мира» сорвалось с его губ едва слышно, прямо в поцелуе – и у меня внутри что-то щёлкнуло, как защёлка, которая, наконец, встала на место.

И было это не про умение – про жадность жить. Про спасение из плена, про «наконец-то», которое мы оба вслух не произносили. Когда он чуть отстранился – на полвдоха – я успела увидеть в темноте блеск его взгляда, серьёзного и растерянного одновременно, и поняла, что мы оба стоим на одной линии: ещё полшага – и назад дороги не будет.

Это секундное замешательство нас и спасло – мы услышали крики. Иначе оба потеряли бы невинность прямо там, под куполом дерева.

Мы замерли, как два зайца на трассе, пойманные в перекрёстье фар. Джет тяжело дышал, прислушиваясь к чему-то отдалённому. Потом собрался, выпрямился и сунул мне в ладонь маленький пузырёк.

– Если подойдут ближе – выпьешь асиш, снимешь пижаму, активируешь «камуфляж», – прохрипел шёпотом, всё ещё чуть касаясь лбом моего.

Я обняла бутылочку ладонями, как великую ценность. Голоса то накатывали, то удалялись, словно волны прибоя, но к нашему дереву, хвала всем богам, никто не свернул. Мы сидели в тишине – я с его вкусом на губах, он с моим дыханием на шее – и ждали, пока минует опасность.

Когда голоса окончательно стихли, Джет разворошил баулы, сунул мне в руки штаны с рубашкой, оделся сам, расстелил на полу одеяло.

– Переночуем здесь, – прошептал едва слышно, – рано утром двинемся к своим. Ложись, я посторожу.

«Эх, продолжения банкета не предвидится», – мысленно взгрустнула я. Впрочем, сама понимаю: адреналин адреналином, но найти место менее подходящее для страсти, чем «шалаш из веток с ищейками на хвосте», надо ещё постараться. С огоньком, конечно, но не тем. Отговаривать его от ночных бдений тоже не собиралась. Взрослый мальчик, сам знает, что нужно делать. Раз уж мы тут, то возьму на себя самую сложную часть операции – постараюсь уснуть и не храпеть. А Джет пусть охраняет мир и меня, любимую.

Возвратились мы в дома́н почти что с фанфарами. Нас встречало всё семейство в полном составе: Глава в парадной суровости, дедок в коляске (ура, доделали агрегат, едет и даже не скрипит), трое отпрысков разной степени помятости и прочие родичи, притянувшиеся на запах события. Глава, не изменяя стилю «эмоции эконом-класса», всё-таки расщедрился на похвалу сыну: буркнул что-то одобрительное про «хорошую работу» и тут же перевёл взгляд мимо – кажется, комплимент предназначался ближайшей стене, но стена у нас не обидчивая, разделит лавры.

Одна Эбла сияющую картинку портила: зыркнула исподлобья так, что воздух промёрз до хруста льдинок на ресницах. У меня даже мысль мелькнула: «А не была ли она заодно с мамашей?».

Охрану поменяли, потому что прежняя смена отличилась на все сто. Эти рыцари без страха и совести пустили Дусигу ко мне в спальню. Плюс хлопнули винца в честь помолвки Джета, их начальника. Винца, между прочим, от самой Дусиги. И, угадайте, что в нём было? Правильно, “сюрприз”! Такой, от которого память и сознание дружно уходят в отпуск. Итог закономерен: обоих торжественно разжаловали и отправили в рабство на кровавую ферму.

А наследник Басаро говорил, что маронаровцы слишком добросердечные. Врал? Или это в сравнении с ними?

После похищения я не выходила из комнаты несколько дней, собирала себя по кусочкам и слушала, как в доме шепчутся стены. Никто меня не трогал, что уже праздник, плюс официально разрешили не являться на семейные обеды.

Неферет, кстати, снова восстановили в правах, корону отряхнули, шлейф поправили. А вот Дусига так и не объявилась. Может, и мечтала о громком реванше, но Глава вовремя хлопнул дверью: официально подал на развод. По протоколу этот цирк будет длиться месяц – как раз до ближайшего турнира. Эаннатум, уверенный, что победа у него в кармане, заявил, что как станет Главой Десяти, так собственноручно и поставит подпись под разводом, чтобы красиво и торжественно.

Джет отстранился. Ну как отстранился… Зависал в обозримой вселенной, пялился издалека, как щенок, который потерял хозяина, но ближе пяти шагов не подходил. То ли переживал, что в лесу сорвался и теперь стыдно глаза поднимать, то ли вспоминал, что у него на горизонте свадьба и надо сохранять видимость приличий, то ли боялся, что стоит ему приблизиться – и я брошусь в объятия, зацелую до потери ориентации в пространстве. Может, даже изнасилую. Что, между прочим, не так уж далеко от истины.

А я потратила это время на размышления. Одиночество оно как бы располагает к философствованию. Сидишь такой, смотришь в стену, и вдруг понимаешь, что стена смотрит в ответ и поддакивает.

План, увы, придётся переформатировать. Это факт. Джета я не отдам. Ни Главе, ни Эбле, никому. Пальчики оближут – и обратно положат. Не знаю, влюбилась или это страсть туманит мозги – ещё не разобралась. Может и страсть. Возраст-то у меня детородный, подходящий и даже сертифицированный. Гормоны, между прочим, уже не намекают, а орут через рупор: «Алло! Девственница! Ты охренела? Ты вообще в курсе, что двадцать шесть на календаре?». Вот организм и выбрал лучшего самца из прайда, поставил печать “годен” и начал рисовать сердечки на внутренних стенках.

Любовь? Ха! С шестнадцати у меня девиз был железобетонный: ни к кому не привязываться, людей использовать аккуратно, манипулировать виртуозно и ответственность обходить, как лужу в новых туфлях. Дочь я своих родителей или нет?

Хотя… с Джетом всё пошло по-другому сценарию. Если не “любимый”, то точно “родной”. Надёжный, как бетонная стена, честный, верный, искренний – до нелепости. Ну и да, красивый… но, как выяснилось, это вообще не главное, это просто приятный бонус, как вишенка на торте, которая всё равно улетает первой. Рядом с ним мне не хочется плести интриги, врать и прятаться за масками – хочется говорить как есть, правду без прикрас, держаться за руки, плакать иногда, делиться сокровенным.

Да и не все принцы одинаково полезны. Когда я собиралась окольцевать Белянникова, у меня в глазах плясал его банковский счёт и картинка, как я эффектно смотрюсь на его фоне. А теперь дошло: маловато будет для формулы «пока смерть не разлучит». Мы же толком даже не были знакомы! Два совместных кофе из офисного автомата, полчаса разговора по проекту в кабинете – и уже марш Мендельсона? Смешно. Я вообще в том ООО проработала пару месяцев – какой, к лешему, жених?

В общем, либо я резко повзрослела, либо мой идеальный план оказался бумажным самолётиком, который красиво летит ровно до ближайшей стены. Но мы же люди – умеем нажимать кнопку «редактировать» на любом этапе.

Что там у меня осталось? Девственность, карьера (читай, богатство), принц (олигарх), замок и дети.

Невинности недавно чуть было не лишилась, кандидат выбран, осталось согласовать дату, место, дресс-код и свободный номер без свидетелей.

Карьера? Почти сложилась. Богатство? Заработаю. Профессия «Иномирянка» здесь хорошо оплачивается. Так что за финансовое будущее я спокойна: где-где, а в этом мире уж точно не пропаду.

Принц – понятие растяжимое. Любимый человек априори принц – самый лучший, самый умный и красивый на свете. Его можно вылепить своими руками даже из бастарда (есть у меня один на примете).

Замок? А чем дома́н не замок? Не получится захватить в личное пользование – построим свой. Хоть из камня, хоть из дерева, лишь бы крыша держалась и нас у неё не сносило.

Дети… Сделать – проще простого, инструкция прилагается природой. Сложнее – правильно воспитать, но это уже другая история.

Итог: план слегка подшаманила в части олигарха. Джета внесла в список не как побочного персонажа, а как главного героя. Пусть он бедный, как церковная мышь, и не совсем принц – ни короны, ни белого коня, зато с потенциалом.

Боялась только одного – что, раз уж я начала снижать свои хотелки с уровня «миллионер с яхтой» до «нормальный живой мужик», то дальше так и покачусь по наклонной, постоянно подкручивая настройки. Сегодня: «ладно, без миллионов обойдёмся». Завтра: «ну и без замка ничего, двухкомнатка тоже дворец». Послезавтра: «в принципе, и принц не обязателен, главное, чтобы не бил и иногда выносил мусор».

Очень уж не хотелось отмечать тридцатник с пятью минусами в резюме.

Проснулась следующим утром и сразу поняла: день решил выйти на работу без меня. Даже асиш не пришлось пить и «интуицию» включать. В ванной с размаху локтем снесла полочку – красиво, с грохотом, как в кино про катастрофы. Пока убирала баночки с пола – стукнулась лбом об угол ванны. Через пять минут героически порвала блузку, зацепившись за дверную ручку. Завтрак уже ела как сапёр: медленно, осторожно, с паузами и анализом рисков.

Дальше решила всё-таки позаниматься с толковым словарём, вскоре с меня стребуют новый син, а у меня конь не валялся. Как в воду глядела: Ина влетела, как вестник апокалипсиса, и передала приказ от Главы – явиться сегодня в кабинет. Быстро же они распробовали вкус к хорошей жизни: подавай им свежий син каждую неделю, словно булочки из печи.

С горем пополам выкатила «телекинез». Ну, как телекинез… скорее магнетизм с претензией на оригинальность. Работает недалеко, слабенький, но упёртый, если уж тянет, то изо всех сил. У местных уже имелся шикарный син – фигон, то есть воздушная волна: мощная, всех и всё отталкивает, хоть шкаф, хоть зануду. А вот чтобы притягивать… пусто, не завезли.

Сама удивилась: оказывается, человеческое тело умеет создавать вокруг себя некое магнитное поле! И не только на металл действует, а буквально на всё, что не прибито. Я, раззадорившись, даже горсть домиков к себе притянула. Сижу, урчу, как кот на батарее: столько денежков и все мои. Красивые, гладенькие, кругленькие, тёпленькие, словно живые.

Ожидаемо, сработали фильмы про людей Икс, конкретно о Магнето. Он там притягивал всё подряд и выглядел эффектно. А научить ему проще простого. Нужно только на тонкую невидимую леску прикрепить предмет и удочкой притянуть к себе.

– Ещё один бесполезный син! – рявкнул Глава, когда я активировала свой «телекинез».

– Почему бесполезный? – обиделась я. – Для шпионажа самое то. Применяем «камуфляж», незаметно пробираемся в соседний дома́н и тащим телекинезом мешочек домиков или бочонок асиша.

– Ты нас на воровство подбиваешь?! – возмутился он, как будто сам святее всех святых. Что за двуличие?

Я только руками развела:

– Ой, да бросьте, – фыркнула, – а то у вас не воруют. Кругом и повсеместно. Меня вот недавно спёрли. – Протянула ладонь и сделала хватательное движение. – Жду честно заработанные домики.

– За такой слабый син тебе ничего не полагается, – отрезал Глава.

Я даже икнула от наглости. То есть меня – кинуть? Прямо так, при дневном свете, бессовестно и цинично? Хотя чего я ожидала от человечишки, который любовницу с ребёнком готов был в рабство сдать – у таких совесть в режиме энергосбережения.

Асиш ещё гулял у меня по сосудам. Быстренько оценила фигуру Главы, взглядом щёлкнула по грудному карману – ага, небольшое утолщение. Вытянула руку, прошептала син – и из кармана ко мне, как послушный голубь, вынырнул мешочек домиков. Эаннатум выпучил глаза так, будто я ему радугу из ушей вытащила. Я не растерялась: развязала горловину, пересчитала – ровно пять. Значит, приготовил. Для меня. Просто собирался сделать вид, что «ах, потерялось».

– Благодарствую, – кивнула и бросила через плечо Джету: – Идём.

Джет, до этого стоявший за моей спиной и молча изображавший скалу, рыцарски распахнул дверь.

– Ты меня обворовала! – заорал Глава, но бросаться отбирать у меня деньги посчитал ниже своего достоинства.

– Вы первым начали, – повернулась я и мило улыбнулась. – А говорили «син» плохой. По-моему, просто замечательный.

Бравада слетела, как только я переступила порог кабинета. По коридору уже шла, уткнувшись в собственные мрачные мысли, как в стену: намечается тенденция, и совсем не та, что хочется постить в хроники. Я-то ещё удивлялась, почему Глава на первом брифинге торговался лениво, будто у него на языке зефир – пять синов, между прочим, сумма немаленькая, даже для него. А теперь картинка складывается: либо он изначально не собирался платить за каждый син, либо мечтал красиво ограбить меня в финале, когда я, образно говоря, дойду до буквы «я» и выдохнусь, как сломанная гармошка. Удобно, экономно, отвратительно.

Мы с Джетом зашли в мою комнату. Я подошла к шкафу, выудила из внутреннего кармана куртки мешочек с пятнадцатью домиками, добавила туда сегодняшнюю пятёрочку, завязала горловину потуже – получился такой пухлый колобок из звонкого счастья – и протянула Джету.

– Спрячь куда-нибудь надёжно. К морам, на кухню или закопай где-нибудь за стеной дома́на. Боюсь, как бы мои домики не ушли гулять без меня. Я вашему Главе не доверяю – если он уже через месяц начал правила переписывать, то дальше, глядишь, и договор в салфетку превратит.

Джет внимательно на меня посмотрел, кивнул и убрал мешочек за пояс.

– Сделаю, – коротко отрезал и быстро вышел за дверь, оставив у неё свою смену.

После того, как я разворошила библиотеку, делать стало решительно нечего. Дома-то у меня конвейер жизни не останавливался ни на секунду: сперва училась до состояния «мозг требует перезагрузки», потом бегала по собеседованиям – как марафонец по лужам, – каждый раз переписывая резюме, добавляя туда то «ответственность», то «стрессоустойчивость». Получила работу мечты – включила режим «звезда офиса», заодно вела охоту на мужа: приманки, ловушки, кофе, романтика – весь арсенал, лишь бы к крючку подплыл.

А сейчас… распорядок дня более-менее улёгся, и внезапно выяснилось: кроме выдумывания синов мне заняться-то особенно нечем. Только налаживанием личной жизни, но это может немного подождать.

Ладно, дождусь Джета – попрошу сопроводить меня к деду. Сегодня, когда в кабинете у Главы проходил «сеанс телекинеза», дед опять не явился. Иногда он появляется на обедах, чинно катаясь в своём кресле, как адмирал по палубе, а без него каждая встреча у Главы – это бои без правил: кто громче рыкнет, у того и регламент. Дедуля хотя бы служит местным арбитром.

Джет отсутствовал долго, не появился ни через час, ни через два. Неужели выбрал мой последний эдикт – прикопал мешочек в лесу за воротами дома́на?

На обед меня сопроводили придверные охранники. Посадили зачем-то на месте отсутствующей Дусиги, по левую сторону от Главы. Я, конечно, напряглась, но только из-за подозрения, что аппетит будет испорчен таким соседством. Так и оказалось.

Джет же явился, когда все уже расселись и сцедили яд в тарелки соседей. Из свободных мест – одно-единственное, конечно же рядом с Эблой. Он опустился на стул, а она моментально придвинулась ближе, как магнит к холодильнику: прижалась плечом, голову наклонила и зашептала ему что-то нежное на ухо, мягко перепахивая его волосы своим дыханием. Джет ответил ей так же тихо, но хотя бы не повернулся полностью, а то бы точно губами мазнул по её щеке. Кажется, именно это и значилось у неё в плане пунктом «А».

А вот и ревность пожаловала. Гадина редкостная. Никогда раньше толком не испытывала, разве что слегка к сестрёнке, когда та ехидно демонстрировала очередной подарок от родителей на день рождения – каждый, заметьте, день рождения, будто у неё их в году штук пять. Маленькая была, а стервозность прокачивала, как бицуху в фитнес-зале – по три подхода и без выходных.

Стоило ожидать, что день, начавшийся плохо, закончится ещё хуже.

Слуги унесли грязные тарелки и растворились в воздухе. И вот тут Глава, сделав драматическую паузу размером с небольшую трагедию, выплыл в центр внимания со своим «радостным» объявлением.

– После следующего турнира я стану Главой Десяти, – начал он с размаху, как будто уже примерял корону перед зеркалом. – И наш Дом наконец займёт то место, которое ему принадлежит по праву.

Родственники поддержали своего царя бурными овациями. Только мы с Джетом молчали, сидели как два памятника здравому смыслу и ждали продолжения. Потому что все знают: если есть присказка – сказка где-то рядом, и она обычно с сюжетом «Пятница тринадцатое» или «Поворот не туда».

– После того как развод с Дусигой состоится, я женюсь во второй раз, – продолжил Эаннатум. А потом – хлоп! – кладёт мне руку на плечо и, не миндальничая, дёргает вверх, поднимая на ноги, будто я табуретка. – И вот моя невеста!

Честно, офигела вся аудитория: минутная тишина, как перед падением пианино с пятого этажа. У меня в глазах потемнело, в ушах зазвенело, мир слегка покачнулся, а манеры смылись с лица, как тушь под дождём, оставив одну древнюю ярость.

– Неееет, – вытянула я гласную, как жвачку, – не-не-не… Я не согласна! – подумала, что неплохо бы ещё тарелку разбить, и добросовестно плеснула в голос истерики: – Да ни за что!

Глава что-то пробормотал в сторону, потом повернулся и громыхнул:

– Ты станешь моей женой! – я почувствовала давление на голову. Как тогда, когда Джет применил ко мне син правды. – Согласна?

Давление не ослабевало. Неприятно, липко, но терпимо. В общем, я поняла, что могла бы с ним побороться, но зачем? Я уже столько врала в этом мире, что ещё одна ложь роли не сыграет. Правда, придётся опять корректировать планы, но к этому я уже привычная.

– Окаюшеки, – я подняла ладони, – почему бы и нет. Уговорил.

От Джета прилетел странный взгляд. Он почти сразу же опустил голову, но я успела заметить этот микроскопический шторм. Зато Эбла… ах, Эбла! Цвела и пахла, как весенний маркетинг. Единственная, кто искренне сиял от предстоящей свадьбы. Её совсем не волновало, что я займу кресло её матери. Главное, что орбита Джета стала на миллиметр ближе.

После обеда я ретировалась в свою комнату, как страус в персональный сугроб. План был прост: запереться, завернуться в плед и тупо пялиться в стену, не предпринимая вообще ничего. Потому что если этот день придумает ещё хоть одну сюрпризюльку – тут уж без гарантий. Ну и заодно неплохо бы мозгом шуршать над новым планом.

– И что он ко мне прицепился?! – сорвалось у меня, с приправой из матов.

Под руку попалась невзрачная вазочка – схватила с подоконника и запустила в стену. Разбилась красиво, но легче, увы, не стало. Даже наоборот: теперь ещё и подметать надо.

– Ты очень ценная, – раздалось со стороны двери.

Джет зашёл следом, встал у выхода, скрестил руки на груди и включил режим «кирпичная морда». Вписался в интерьер, так сказать.

– Ты придумываешь сины на ходу, легко и просто. Дусига как-то проболталась, что прошлый иномирец за двадцать лет придумал всего пять синов. Венцом стал… ну ты знаешь. А ты пять придумала почти за месяц. Что ты сделаешь за двадцать-тридцать лет?

– Я не собираюсь торчать здесь двадцать лет, – проворчала я, – и уж точно не собираюсь замуж за Главу.

Джет нахмурился. Вторую часть он будто не услышал – намертво вцепился в первую:

– И куда ты пойдёшь? – спросил напряжённо.

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Ты со мной?

Джет промолчал. Честно, я и не ожидала, что он резко всё бросит: мать, брата, дома́н, обязательства. Но почему-то его тишина разозлила меня до уровня «мушки перед глазами и желание сжечь вселенную». Я схватила за горлышко вазу побольше. Размахнулась… и поставила на место. Что за детсад? Становлюсь копией Эблы – маленькой визгливой истерички. И толку-то: от осколков легче не делается, только уборки больше.

– А тебе самому хочется жить в этом гадюшнике? – развернулась к Джету. – Быть членом этого сборища идиотов? Ты никогда не станешь Главой. Поверь. А если и станешь, то в глубокой старости. Твоему отцу всего сорок пять, он может прожить ещё лет пятьдесят. На фиг тебе это надо?

Дедуля – яркий пример. Девяносто пять, и неизвестно, сколько ещё протянет на чистом упрямстве. Если б не добровольно отдал пост внуку, до сих пор рулил бы дома́ном железной хваткой. После смерти любимого единственного сына просто ушёл в тень.

– Вот бы ты ушёл да основал собственный Дом, – пробурчала, вздыхая.

На меня посмотрели так, будто у меня внезапно доросли две лишние руки, нога и хвост с бубенчиком. Здесь же культ традиций, как музей старья под стеклом: трогать нельзя, думать нельзя, «так принято», «так заведено», «прадеды терпели и ты терпи». Любой шаг вправо или влево у них вызывает ступор.

– У меня сейчас мало своих средств, чтобы купить ферму и рабов, – осторожно заметил Джет.

Ага! Значит, подумывал уже. Не такой уж он и примерный солдат системы, как делает вид.

– Каких ещё рабов? – я взвилась до потолка. – Только демократия, равенство, братство и наёмный труд за достойное вознаграждение!

– Я обещал матери дать ей имя рода Маронар, – уже мрачнее добавил он, явно переходя в режим «тяжёлая драма о долге и чести».

– А оно ей самой надо? Ты спрашивал?

Джет замер на мгновенье, что-то усиленно переваривая внутри своей правильной головы. Потом моргнул, нахмурился, отлепился от стены и начал нервно нарезать комнату туда-сюда, как взвинченный леопард в клетке.

– Ты не понимаешь! – металлическим голосом выдал он. – Её унижали годами: за то, что родилась красивой, за то, что её заметил наследник. Никто не спрашивал её согласия. И Глава приходит к ней даже сейчас. Мать всё отрицает, но я это чувствую. Когда меня долго нет, по возвращении я нахожу её…

Он споткнулся о нужное слово. Я помогла, озвучив:

– В депрессии?

Джет вскинул голову. Слово было латинским, ему не понятным, но звучало мерзотненько, с шипением и длинными гласными. Он кивнул, наверное, думая, что я выдала такое изощрённое ругательство на своём языке.

– Я поклялся, – добавил он мрачно и веско.

Та бооооже ж мой.

– Сколько тебе было, когда ты поклялся? – сложила руки на груди и уставилась ему в глаза.

– Десять.

Я запрокинула голову и рассмеялась нарочно звонко и насмешливо.

– Никто не потребует выполнения клятвы, данной ребёнком.

Джет сжал зубы так сильно, что на скулах выступили желваки. Лицо стало упрямым, как шкаф-купе, который заело на полпути. Я лихорадочно перебирала в голове слова, способные сдвинуть этого барана-носорога-стенобитную машину хотя бы на сантиметр.

– Жизнь слишком коротка, чтобы страдать. – Подошла ближе и мягко положила ладонь ему на грудь. – Тратить её на мстю, обиды, ответные удары. Принципы – это хорошо, но быть счастливым – объективно лучше. Думаешь, твоя мама мечтает, чтобы ты угробил собственную жизнь?

Да, приёмчик подлый, но рабочий – старый добрый шантаж.

– У нас, на Земле, есть прекрасная поговорка, – продолжила я. – Человек – хозяин своего слова: захотел дал, захотел взял… обратно.

Джет криво усмехнулся уголком рта, как будто у шутки один ботинок.

– Да, чаще её цитируют с ехидцей, – кивнула я, – но смысл в том, что любой может передумать. Мир не рухнет. Никому не станет лучше от твоих страданий – ни тебе, ни тем, кому ты это обещание дал.

Всегда бесили люди принципиальные до зубовного скрежета. Ну просто гранитная глыба – с места не сдвинешь. Рыцари без страха и упрёка, самоубийцы, прущие на дракона с зубочисткой. Мои собственные принципы – более гибкие. Главное, чтобы было хорошо мне, а если я уже выяснила, что хорошо мне будет только рядом с Джетом, то придётся аккуратно помочь человеку обрести счастье – то есть меня.

Я уже несколько дней хотела сделать вот это: потянулась, встала на носочки и осторожно коснулась его губ своими. Джет судорожно выдохнул; ладони легли на мою талию, притянули ближе, обняли и запахом, и теплом – и мир обрёл совершенство.

Поцелуй развернулся неторопливо, как тёплая река после дождя: сначала робкое касание, затем глубже, увереннее; дыхание смешалось, пальцы провели по линии спины, а у меня в голове выключили все мысли, оставив одну-единственную: вот он, здесь, сейчас, рядом со мной, родной, идеальный.

Это была не страсть, это было признание. Инициативу проявила я, да, но Джет подхватил её так легко и просто, словно только и ждал малейшего сигнала. Или, что честнее, просто устал быть вдали.

Мы целовались долго. Медленно, едва касаясь друг друга, замирая на несколько минут в неподвижности, обнимаясь, словно в последний раз. С такой щемящей нежностью, что слёзы наворачивались на глаза, а сердце стучало с перебоями.

Очень надеюсь, что он прислушается к моим словам. Сейчас он ничего не ответил, но знаю, что он их тщательно обдумает и разложит по полочкам. Нет, Джет не тугодум, он просто основательный и до ужаса честный.

А я… Сначала посекретничаю с Евгенией, потом поговорю с дедом. Проблемка одна: бывшему Главе мне нужно будет предложить что-то весомое – такое, чтобы перевесило любые попытки присвоить меня, запаковать в красивую обёртку и выдать за рабыню дома́на.

Джет ушёл, когда в коридоре загремела Эбла – опять искала своего жениха, голосом, который способен разбудить не только охрану, но и весь Дом. Мы расцепились не сразу: Джет осторожно разорвал поцелуй, прижал лоб к моему. Постоял так миг-другой, а потом, со вздохом Атланта, на которого свалился не только небосвод, но и список нерешённых дел на сорок пунктов, вышел за дверь, к невесте.

Мужчины… удивительные существа с встроенной функцией «разорваться на две половинки» – между желаниями и долгом. Сами всё усложняют, мастерски загоняя себя в безвыходную ситуацию. Возводят между «хочу» и «должен» стену, а потом героически лезут её штурмовать.

Вместо того чтобы просто обойти.

Глава 13

Прошла ещё одна неделя, а вместе с ней куда-то испарилась моя вера в собственный мозг. Турнир подползает всё ближе, а я до сих пор не родила ни одного приличного сина, который мог бы потягаться по эффектности с «напалмом». Ну не таскать же снова на сцену бедную «метаморфозу», как заезженного артиста на восьмой бис?

Хотя… можно ведь бахнуть Хозяина-вампира: статую в Храме я изучила до состояния «могла бы слепить с закрытыми глазами», да и киношка предлагает множество выборов – от классического «Дракулы» до «Ван Хельсинга». Превращения там эпичные. Представляю, как у Домов коллективно челюсти отпадут, когда на арене объявится «вернувшийся Бог». Правда, Бог получится в формате «мини»: ростом с человека.

Джет, надо отдать должное, держался… или очень старался делать вид, что держится. Со стороны – всё как обычно, но я-то уже почти дипломированный психолог (ну или просто пялюсь на него чаще, чем прилично), и вижу изменения. Во-первых, стал менее разговорчивым. Если раньше в день выдавал по тридцать слов, то теперь – всего двадцать. Прогресс, так сказать, в сторону унылого молчания. Во-вторых, мрачнее. Ходит, как ноябрьская туча без права на солнце. И всё больше напоминает человека, который заранее репетирует собственный провал… или чужой. Но этот чужой, судя по его виду, тоже невероятно для него важен.

После обеда я попросила его выгулять меня в ближайшем саду. По местному календарю, наконец, наступила зима. По ощущениям – типичное питерское лето: температура упала на десяток градусов, ветреность повысилась, ещё и влажность пришла в комплекте.

Но мне нравилось… Напомнило дом.

Я сперва подумала: откуда вся эта сырость? Потом вспомнила про океан. По карте он действительно граничит с Домом Маронар. Правда, от дома́на далеко – если топать пешком, то маршрут «медитативная прогулка» растягивается на добрый месяц.

– Не переживай, – сказал Джет, прислоняясь ближе, защищая от ветра. Сам хмур как туча, но старается меня подбодрить, – Басаро всё равно не выиграет на турнире. У них же син не эксклюзивный. «Напалм» мы тоже знаем.

– И что это меняет? – буркнула я, обнимая себя за плечи.

– Это значит, что выберут из эксклюзива, – ответил Джет, – то есть из остальных. Тут у нас есть шансы: выиграет либо наш старый «исповедь», либо твоя «метаморфоза».

Я мысленно отметила – Джет озвучил тайный син Маронара, значит, доверяет? Или полностью удостоверился, что я никуда из дома́на не денусь? От последнего предположения стало как-то не радостно.

– А если у Басаро туз в рукаве? – Джет непонимающе вскинул бровь, я пояснила: – ну ещё один син от иномирца, припасли «на чёрный день», так сказать…

Джет задумался и притих. Мы подошли к беседке, где я спала во время бала, и где случился наш первый с Джетом поцелуй. И да, я не из тех барышень, которые ведут дневник в стиле «прошло четырнадцать часов двадцать три минуты с момента признания» или записывают на стене: «отметили с любимым в кафе месяц со дня встречи». Всегда считала это глупостью. Но стоило взглянуть на стены беседки – и сердечко застучало чаще.

– Сины выбирают по полезности, – задумчиво начал говорить Джет, завёл меня внутрь, усадил на скамейку и включил режим лектора, – они могут быть какими угодно. Двести лет назад довольно долго верховодил Десятью Дом Гадор со своим легендарным лечением. Другие Дома уговаривали поделиться им, продать за огромные деньги, но Глава ни в какую. Тогда девять Домов сложились и подкупили наследника Гадор – уж очень тому хотелось сесть в кресло Главы, а отец всё никак не умирал. В одну ночь он усыпил охрану, распахнул ворота – и впустил наёмников. Те убили Главу, к слову, ему тогда уже было за восемьдесят, и посадили его сына в кресло.

– Ничего себе… Это же война, самая настоящая! А у вас в хрониках написано – «войн нет».

– Нет, – согласился Джет. – Пале́ был первым наследником. Формально имел право, типа, внутрисемейные разборки. Да кто его осудит? Остальные девять Домов? Те самые, что платили наёмникам?

Действительно.

– И где теперь Гадор?

– Плетётся в хвосте десятки, – вздохнул он. – Зато лечение стало доступно всем Домам.

Мы оба притихли. Беседка шуршала листьями, ветер подыгрывал, мелкий дождик барабанил по крыше – такая атмосферка, что хоть грусти, хоть в кино снимайся.

 И тут Джет начинает оглядываться по сторонам, как будто проверяет, не подслушивает ли кто наш секретный клуб анонимных неудачников. Потом слегка порозовел, смутился… Ага, вспомнил! Или разговор наконец отпустил.

И какой же он милый, чёрт возьми: кожа гладкая, губы сочные, как из рекламы бальзама, ресницы – просто издевательство над девичьими мечтами. Тёмные, длинные, густые – такие обычно рисуют героям романтических комедий и котикам в интернете. У меня такие были только при полной боевой раскраске с какой-нибудь Extreme Mascara.

Только бы Эбла нас случайно не спалила. В последнее время она стала настолько вездесущей и прыткой, что я бы не удивилась, увидев её выныривающей из вазона с фикусом – чистый шпион на минималках. Спрятаться от неё удавалось разве что в моей спальне, и то при удачном стечении обстоятельств.

Кажется, она была свято уверена, что мы с Джетом уже давно взяли золотую медаль по матрасному многоборью – и тренируемся при каждом удобном случае, оттачивая «элементы программы» с энтузиазмом олимпийцев. И, понятное дело, ревновала бешено, с огоньком.

Мысль об Эбле добила настроение окончательно. Даже целоваться расхотелось, а ведь первой мыслью в беседке было устроить ремейк нашего дебюта.

Я тяжело вздохнула, подтянула мысли обратно к делу и вернулась к старой теме:

– Если будут выбирать по полезности, «метаморфозу» точно отодвинут. Она тоже, скажем честно, не особо полезна…

Полезна. Полезна. Целый вечер это слово крутилось у меня в голове. Я даже спала плохо – вертелась, как уж на сковородке, не в силах толком отрешиться от мыслей. На обеде Глава снова усадил меня рядом и ухаживал по принципу «кавалер по инструкции». Ну как ухаживал… Подливал в бокал кармин, хотя я уже три раза (шёпотом, нормальным голосом и в сердцах) объяснила, что не люблю эту гадость. Подсовывал в тарелку загадочные шарики странного цвета: «Деликатес из цветков томны». Из каких таких томных цветков – не уточнил, поэтому деликатес остался лежать в тарелке, как произведение современного искусства – смотреть можно, пробовать не обязательно. Плечом ко мне прижимался, ладонь на спину клал, наклоняясь… Мурашки по коже уже не бегали – в панике носились табуном от отвращения.

Эаннатум был мне неприятен не только как особь мужского пола – крикливый, истеричный, вспыльчивый, словно будильник на ножках, но и как личность с таким характером, что к нему впору перчатки прилагать: возьмёшь – руки липкие от мерзости. Я вообще к человеческим недостаткам отношусь терпимо (у меня своей коллекции хватит на музей), но откровенную подлость и низость не переношу по технике безопасности.

Ещё и корыстный. В любовницы – самую красивую женщину в дома́не, в жёны – с самым богатым приданым, а меня… меня он, видимо, записал в раздел «стратегические активы». Плюс удобный бонус: можно не платить домиками за сины. Экономист высшей пробы – бухгалтерия аплодирует стоя.

Джет, кстати, прав: моя работоспособность – как у «Дюрасел» в рекламном ролике. Всю жизнь, ещё на Земле, я вкалывала по полной – по-другому не умею. Плюс фантазия высшей пробы – я же из мира компьютерной графики, а прошлый иномирец прилетел из середины двадцатого века, когда кино ещё только училось показывать чудеса без верёвочек в кадре. Скорее всего, и напалм у него сработал только потому, что был на войне, видел, как оно горит.

Вывод простой. Я для маронарцев престижный суперприз, и Глава меня не отпустит ни под каким соусом. Значит, надо искать того, кто выше него в пищевой цепочке. Кто может повлиять на жениха в кавычках. Правильно, только дед. Серый генерал дома́на, тот самый, у кого «вес» измеряется не килограммами, а количеством принятых решений. На него и ставку делать.

Что можно предложить бывшему Главе, чего у него точно нет и что не купишь ни за домики, ни за влияние? Думать долго не пришлось – молодость, здоровье. Все цари всех царств всю жизнь искали лишь одно – эликсир бессмертия. Цинь Шихуанди, Чингисхан, Александр Македонский, Август… можно перебирать до бесконечности. Всем хочется жить вечно. Особенно, если ты на вершине мира.

Я перетрясла в голове киноархив. «Портрет Дориана Грея» – не подходит: там договор с картиной, а не технологии. «Век Адалин», «Господин Никто» – тоже мимо кассы, герои уже бессмертные, где тут процесс? Нужна история с трансформацией по шагам, чтобы «старое к новому». О! «Загадочная история Бенджамина Баттона». Именно! Там же дедушка аккуратно превращается в молодого – реверс-старение. Вот это направление мне и нужно.

Бросила взгляд на окно, солнце ещё не встало, зато три луны при деле – в комнате светло, настроение авантюрное, сна – ни в одном глазу. Соскочила с кровати, достала из заначки крошечную бутылочку асиша – мой личный «активатор чудес» – и начала тренировку.

Сначала пошла по словарю бьюти-салона:

– Омоложение, восстановление, обновление, очищение, детоксикация.

Увы, сигнала нет…

Ещё заход:

– Регенерация, реабилитация, ревитализация, реювенация, реновация…

Опять мимо…

– Модернизация, возрождение, преобразование, усовершенствование…

Да что ж такое! Держать в голове ролик, где моё лицо, а-ля Брэд Питт в обратку, плавно молодеет – тот ещё квест на интеллект и выдержку. Самое сложное – подставить вместо профиля Питта свою родную физиономию: уровень буквально запредельный.

Я перелопатила в памяти старую облачную галерею – ту самую, где «фоточки» живут своей жизнью, а Гугл присылает уведомления типа «смотрите, какие вы были десять лет назад». Не скажу, что я туда захаживала каждый сезон, но ностальгия иногда наведывалась. В памяти всплыли последний звонок, шумный день рождения Ольги, где я – первокурсница, счастливая, хитро прищуренная, только что решившая, что длинные волосы – это скучно, и отрезавшая половину прошлого вместе с ними. Выстроила эти кадры в хронологическую змейку, ещё раз прокрутила в голове мой внутренний фильм с обратной перемоткой, и вуаля – сработал син «апдейт», по-английски – обновление.

Никогда бы не догадалась! То ли весь англоязычный сленг у меня на подкорке записан, то ли слишком часто с гаджетами тусовалась, и слово «апдейт» стало ближе, любимая кружка кофе по утрам.

Сначала почувствовала, как тело сделалось… легче, что ли. Ночнушка внезапно стала свободной, как будто я за секунду похудела, избавившись не только от килограммов, но и от тяжёлых мыслей.

Осторожно глянула в зеркало – и тут: твою ж… На меня смотрела девчонка с милыми по-детски пухлыми щёчками, ровной, светящейся от молодости кожей, густыми ресницами и налитыми, словно после филлера, губами. Фигура тоненькая, изящная, плечики острые, ручки – тростиночки. Странно, ещё десять минут назад я думала, что выгляжу классно в свои двадцать шесть. Молодая, привлекательная, с хорошей фигурой, без лишнего веса – всё как по инструкции. Но сравнивать меня сейчас и тогда… Как сравнить только что сорванное с ветки яблоко, и яблоко, пролежавшее месяц в супермаркете – вроде оно, но совсем другое.

Примерно так я выглядела до смерти бабушки – юная, гладкая и немножко наглая. В панике проверила самое ценное – грудь. На месте. Чуть скромнее, конечно, но присутствует. Фух. Значит, сейчас мне где-то шестнадцать-семнадцать на вид. Хорошо, что для тренировки я лизнула асиш буквально каплю. Страшно представить, что было бы, глотни я стакан: превратилась бы в годовалого карапуза?

Пока колдовала, солнце наконец поднялось, включили дневной свет, и меня осенило: скрыть такой «апдейт» будет задачкой со звёздочкой. Нужна косметика и не только – капюшоны, шарфы, тени, эффект «я не я, и мордочка не моя».

А может… попробовать откатить назад? Чисто теоретически?

Я правда хотела. Честно-честно. Но то ли образ молоденькой девчонки, отражённой в зеркале, оказался привлекательнее, то ли мой внутренний эгоизм дал запрет на «стареть», но после десяти минут тренировок ничего не вышло.

Ладно, план Б. Возвращаемся к проверенному регламенту: косметика, тени под глаза и бронзер на скулы, накидка/платок/паранджа, стратегический прыщик на носу. Идеальная отвлекалочка: поставь один – и все будут смотреть только на него.

– Что с тобой? – сразу же обеспокоился Джет, когда вошёл утром с новой бутылочкой асиша. – Ты странно выглядишь.

Да… Мейкапер из меня, как скрипач из табуретки. Раскусил сразу. Увы, я не только помолодела, я, похоже, реально откатилась по возрасту. Энергии – как будто кто-то подкрутил мышцы до «турбо», и лично для меня убавил наполовину гравитацию. Хочется прыгать, бегать, смеяться без повода и устраивать внезапные танцы с выходом на бис.

А ещё… подскочить к Джету, повиснуть на нём гирляндой, а лучше вообще забраться на руки и зацеловать до полной потери ориентиров… и ещё много пунктов мелким шрифтом. В голове – фейерверк, в сердце – барабанная дробь, в ногах – пружины.

Я попыталась взять себя в руки и обуздать юношеские эмоции.

– Да, син придумала новый, – сказала звонко. – После завтрака планирую поговорить с дедом, сначала предложу ему на пробу…

Блин, ещё и голос поменялся. Пусть чуточку, но заметно.

Джет что-то погонял в своей голове, кивнул сам себе и выдал резюме:

– Отличный син. Выигрыш на турнире обеспечен. Но ты права, Главе знать о нём пока не обязательно. Значит, – Джет окинул меня взглядом от тапочек до платка, который я навертела на голове, – никаких встреч с Главой на близкой дистанции. Завтракай, и идём к деду.

Ина, кстати, ничего не заметила. Расставила блюда, посокрушалась из-за прыщика, пообещала принести какие-то примочки из трав. Лучше бы сразу крапиву принесла – обмакнуть лицо разок, и привет, маска из комариных укусов: меня бы не то что Глава – родная бабушка не узнала бы.

За завтраком Джет нет-нет, да и бросал на меня беглые взгляды. Сравнивал, что ли? Сидел и, видать, сводил в голове таблицу «я прежняя» vs «я нынешняя». А у меня прям язык чесался спросить: ну и кто, по-твоему, топ-версия – старый релиз или новое обновление? Но мой драгоценный эгоизм стопорил: «А оно нам надо?». Ведь что бы Джет ни ответил – я же всё равно найду, на что обидеться. Скажет: «сейчас лучше» – ага, значит, подавай ему юных и свежевыпеченных! А если вздохнёт: «раньше» – ну всё, Эбла, поздравляю, ты была права: наш Джет, выходит, фанат «почтенных тётенек».

В общем, минное поле.

Так что я сидела культурно, молчала в тряпочку и изображала женщину-загадку. Но разговор-то поддерживать было надо.

– Как думаешь, – говорю шпиону, – что мне потребовать за такой роскошный син? Пять домиков маловато, однозначно.

Джет задумался. Его систему ценностей я уже знаю. Высшая точка карьеры – войти в род Маронар и утереть нос своему папаше, чтобы тому год икалось и зеркало запотевало от злости. Но для меня Маронар та же чужбинушка, что и остальные Дома.

– Деньги, драгоценности, безлимитный асиш? – начал перебирать Джет призы. Никакой фантазии у парня. Заметив моё скривившееся лицо, неуверенно предположил: – свобода?

Вот умеет же иногда включать мозги. Я торжественно вытянула палец:

– Точно! Соберу банду, потребую плюшек и свалю на Бали… – мечтательно прикрыла глаза, поймала его растерянный взгляд и поправилась: – ну ладно, на какой-нибудь безлюдный островок. План простой, я всё узнала. Корабли плохонькие, но есть. По карте до ближайшего острова – пару недель пути. Фигня вопрос. По моим данным, там никто не живёт. А если и живёт – мы ужин принесём и потесним, места всем хватит.

Звать Джета в банду пока не стала – придержу на эффектную финалочку. Помню, в прошлый раз спросила «Ты со мной?» – и он выдал высший пилотаж угрюмого молчания. Второй раз на те же грабли прыгать не стану, нервы поберегу. Пусть сам решит, что для него важнее – мстя или счастливая жизнь (со мной, разумеется). Переубеждать – всё равно что стенку уговаривать стать дверью. Если человек упёрся рогом, то никакие речи, мольбы и логика не помогут. Интересно, вот он на Эбле женится – и что дальше? Тоже будет от неё бегать? Или бесконечно пропадать в командировках? Нужно спросить, как-нибудь, на досуге.

– Глава тебя не отпустит, – хмуро выдавил Джет в ответ на мои фантазии.

– А куда он денется! – ухмыльнулась я. – Особенно если его… сместят. – Подмигнула и принялась пить чай.

Смотрю – шпион через некоторое время сгустился лицом и помрачнел. И что случилось? Он что, моего официального приглашения ждал? Боялся, что сбегу без него? Или, что ещё хуже, вообще сбегу? Ну так пусть решается… пока я за него не решила.

Дедуля, когда мы пришли, полулежал в кровати и читал какую-то книженцию. В последнее время он совсем перестал спускаться вниз, даже когда его готовы были носить, как короля на паланкине. Видимо, старичку и правда подкрался тот самый кирдык с тапочками.

Нашему приходу удивился, само собой, но обрадовался.

– Что с лицом? – первое, что сделал, поинтересовался удивлённо.

Я вздохнула, помахала Джету: мол, оставайся у двери, никого не пускать, режим «секретность+». Подошла к деду и аккуратно опустилась рядом.

– Дом Саргон, – начала я официально-деловым тоном, – я пришла торговаться. У меня есть отличный син, а взамен хочу кое-что для себя.

– Понятно что, – закряхтел дед, прищурившись. – Свободы от внучка́. Я вижу, как ты на Джета смотришь. И он на тебя…

На щёки будто кипятка плеснули. Вот она, юность: краснею не по расписанию, а по первому хлопку режиссёра. Оборачиваться к своему шпиону не стала – иначе вспыхну, как магний, и от меня останется кучка пепла.

– Вы и сами понимаете, что Эаннатум – Глава так себе, – продолжила я невозмутимо. – Вы – куда надёжнее. После моего сина вы его сместите, выиграете турнир, а потом дадите нам свободу. Отпустите из дома́на тех, на кого я укажу, и еще нескольких (о Мерит не забыла, даже не мечтайте), выдадите моров, запас асиша, охрану и провод до океана. Дальше мы уплывём – и больше вас не побеспокоим.

План простой, как пять копеек. На карте есть симпатичный необитаемый остров. Добраться – не вопрос, особенно если поддувать паруса воздушными волнами. Запаса асиша хватит на первое время. Да и не думаю, что за мной отправят погоню – далеко, хлопотно и экономически нецелесообразно.

– Во-первых, я ещё не знаю, что за син, – усмехнулся дед, как прожжённый политик на дебатах, – вдруг он мне не понравится. Во-вторых, с чего ты взяла, что я порядочный? Возьму син – и оставлю тебя в дома́не.

– Син вам понравится, гарантирую, – ухмыльнулась я так, будто у меня не только два туза в рукаве, но и джокер в кармане, – а насчёт порядочности… вы взяли под крыло Джета и его брата, когда им требовалась помощь. Удерживаете внука от совсем уж подлых поступков. Вам, простите, почти век стукнул, а опыт, как ни крути, часто идёт в паре с мудростью. И ещё момент: вы мыслите стратегически. Долгосрочная перспектива всегда выгоднее сиюминутной наживы. Я ведь могу подкидывать вам ещё сины – по-родственному. А вот выдадите меня за Эаннатума – и можете ни одного больше не дождаться. Обещаю: этот син будет последним.

Он серьёзно? Реально думает, что я такая наивная булочка и не поняла, кто подсунул Главе гениальную идею женитьбы на мне? Мол, давайте-ка прикуем её к семейству Маронар не просто кольцом на пальце, а сразу целой системой креплений – моральные цепи, хозяйственно-бытовые наручники, а там, глядишь, и детьми обвяжем.

– Умная… – крякнул дед. – Ну показывай свой син, а я подумаю, достоин ли он всех этих жертв.

Я размотала платок, вытерла им лицо, смахнув с носа приклеенный прыщик, откинула назад волосы и уставилась на бывшего Главу с едва заметной улыбкой.

Он долго меня изучал: щурился, отводил взгляд, снова впивался им в моё лицо – будто сравнивал образ «до» и «после» на стенде у пластического хирурга.

– Значит, ты можешь меня… – он пожевал губами… – омолодить? Опять сделать сорокалетним?

– Берите выше – двадцатилетним, – хмыкнула с превосходством.

– Двадцатилетним не нужно, – открестился дед, – вот сорок-пятьдесят, в самый раз.

– Значит, вы согласны? – я сжала кулачки, как перед финальным броском кости. До сих пор щипала себя мысленно: неужели я придумала этот гениальный син? Да я же ходячий уникум, запатентуйте меня полностью!

– По рукам! – дед энергично кивнул, потом охнул, потирая шею. – Чуть голова не отвалилась.

Мы двинули в мои апартаменты – устраивать мозговой штурм, как обучить дедушку нажимать кнопку «апдейт».

Эх, была бы сейчас при мне моя айфонина последней модели – я бы ему за минуту нарисовала мультик «из сейчас в тогда»: слайдером двигаешь – морщинки уходят, челюсть подтягивается, брови хлоп – и привет, молодой Саргон.

Кстати да.

– В галерее есть портрет дедули в расцвете лет?

– Есть, – кивнул Джет.

Смутная мысль завозилась в голове, как мышь, выглянувшая из-под дивана. Нужно сделать мультик! Самый простой, примитивный, но рабочий. Как он называется… ага! Перекладной. Когда на разных листочках рисуешь кадры, а потом быстро перелистываешь – и выходит иллюзия движения.

Проблема одна: художник из меня – как сомелье из человека, который различает два вида напитков: «вкусно» и «фу». Малевать кое-как я умела, но таланта мне Бог не дал. О! Я знаю, у кого он есть! И этот кто-то даже рядом со мной!

В спальне мы с Джетом сели друг напротив друга. Я объяснила ему принцип. Для наглядности взяла маленький блокнотик, тот самый, куда записывала примеры синов: на последней странице набросала палочного человечка, на каждой следующей его руку поднимала чуть выше, а на первом листе – уже строго вверх.

– А теперь смотри, – сказала я и с нажимом перещёлкала правый край страниц. Человечек ожил и плавно поднял руку вверх.

Джет откинулся на спинку кресла с поражённым вздохом.

– Принцип понятен? – Парень серьёзно кивнул.

– Тогда так, – перешла я к плану. – Сегодня скажешь, что я заболела и на обед не приду. Тайком принесёшь в мою комнату портрет Саргона из молодости – и начнём подготовку. Ты рисуешь, я ассистирую. – На его вопросительный взгляд пояснила: – нам нужно, чтобы все портреты на каждом листе были ровно в одной зоне. Поэтому я на стекле буду копировать основные очертания с одного листа на другой – контуры, посадка головы, уши-нос-брови, вся архитектура лица. А ты дорисуешь лицо по-человечески.

Перевела дыхание и продолжила:

– На первом листе – портрет из галереи, на последнем – дед в текущей комплектации. На всех средних – аккуратно, по миллиметру, омолаживаешь. Там уберёшь морщинку, там подтянешь брыль на скуле, тут добавишь густоты волосам, брови причешешь, носогубку подсгладишь… шаг за шагом. Никаких рывков «минус двадцать лет за один кадр» – нам нужен плавный слайдер.

Меня буквально подбрасывало в кресле – энергия хлещет, как будто десять эспрессо выпила одним махом. Я даже ловила себя на желании вставить что-нибудь из жанра «слышь» или «кароч», но нет-нет-нет: вместе с возрастом IQ в мусоропровод не отправляем. Сделала глубокий вдох, собрала мысли в коробочку, усадила спину ровно, а лицо – степенно.

– И да. Ещё бумагу найди плотную, белую, самую качественную. Для хорошего мультика, – слово я сказала на русском, – чем больше листов, тем лучше: переход выйдет мягче.

Джет сосредоточенно кивнул. Встал и уже намеревался идти, когда я его схватила за руку, останавливая.

– А поцеловать? – вырвалось тоненьким голоском. Чистой воды детсад «хочу мороженку сейчас же».

Блииин. Кажется, я превращаюсь в Эблу. Не хватало ещё начать топать ножкой и требовать бантик. Неужели минус десять лет в паспорте – это плюс сто к гормонам и глупостям в голове?

Джет, к счастью, не заметил в моём поведении ничего криминального. Улыбнулся, подхватил на руки так легко, будто я была плюшевой версией себя, и поцеловал – не вежливо разок «чмок-чмок», а по-взрослому: глубоко, уверенно, с тем самым азартом и жаждой, которые делают колени ватой. Ну да, ему же двадцать. Самое оно – практиковать горизонтальные дисциплины. Ничего, выберемся – я первая возьму старт.      – Кстати, – перевела дыхание, выныривая из поцелуя, как из густого вязкого омута, – ты можешь подарить своей матери подарок круче, чем фамилия Маронар в документах. Ты способен дать ей новую счастливую жизнь. Которую она проживёт, как сама захочет и с кем захочет. – И подмигнула, мол, намёк понял, герой?

Джет нервно сглотнул, взгляд на миг стал очень серьёзным, будто он уже держал этот подарок на ладони. Прижал меня крепче, приложил губы к моему лбу – осторожно, нежно, словно печать поставил, – и растворился за дверью, оставив в комнате только тёплый воздух, запах своей кожи и меня – с улыбкой до ушей и грохочущим пульсом.

Получилось, конечно, не так быстро, как мы планировали. Да ещё и Джет решил рисовать портреты красками, чтобы уж наверняка, а это намного дольше и сложнее. Мы вкалывали даже ночью, спали урывками по паре часов, как студенты на сессии, которым задали нарисовать Мону Лизу в пяти вариациях.

На вторые сутки к нам неожиданно заглянул Глава – формально справиться о моём здоровье, фактически проверить, не развалилась ли я на запчасти. Слава всем неторопливым улиткам и болтливым охранникам: коллеги заранее стуканули Джету, что начальство на подходе. Я, конечно, перепугалась знатно: пульс в стратосфере, мысли в панике, руки включили режим «турбо-ёжик».

За полминуты мы запихали всё в тайники: портрет деда из галереи – под кровать, альбом с черновиками – в шкаф, краски – под ковер. Оставшиеся десять секунд ушли на маскировку: намотала шарф так, что виднелись лишь красные от недосыпа глаза и горделивый нос с прыщом-фонарём. Сразу образ «дайте страдалице спокойно умереть».

Глава внутрь не сунулся – застыл на пороге, как гость возле таблички «Осторожно, злая собака», словно ещё шаг, и вирус втащит его в комнату и как начнёт заражать! Окинул меня взглядом, поморщился и брезгливо выдал:

– Ты действительно отвратительно выглядишь. Я пришлю травника. Постарайся не сдохнуть.

Вот и вся забота от жениха. Тёплые слова, почти признание в любви. Я бы поклонилась, но шарф держал меня крепче, чем приличия.

Врача, кстати, Джет внутрь не пустил – у дверей устроил дистанционный анамнез: на словах описал мои симптомы, как диктор с трагическим баритоном. Док пришуршал диагнозом: аллергия, она же «болезнь иномирцев» – сезонный тренд для тех, кто внезапно с другой планеты. Я скромно промолчала, что эта прелесть приключилась со мной ещё давным-давно, недели через две после прибытия.

Дедок-травник оставил набор пузырьков с настойками, подробно велел «принимать регулярно» и смотреть в светлое будущее. Я кивнула с лицом прилежной ученицы, но, естественно, пить не собиралась.

Когда последний рисунок занял своё законное место и на нас посмотрел дед в расцвете сил (то есть его крепкие сорок с хвостиком), мы разложили всю эту бумажную оркестровку на полу, пронумеровали кадрики по порядку и начали сшивать. Честно? У меня руки тряслись, как у бариста на сотой порции капучино: ну очень хотелось увидеть, что вышло. Сшивали предельно нежно – листочек к листочку, чтобы ни на миллиметр ни вбок, ни вверх, ни вниз. Прям хирургия, а не мультик.

Сделали пробный прогон – перелистнули «ленту времени» – и тут нас кольнуло: ближе к началу явно не хватает пары промежуточных портретов. Носогубки у деда разглаживались слишком резко, будто кто-то вколол филлер. Пришлось аккуратно разобрать альбом, выдохнуть синхронно и угробить ещё одну ночь на прорисовку дополнительных инбитвинов.

Но потом… потом началась чистая сказка. Листочки зашуршали, альбом ожил и задышал. На наших глазах лицо дедули стало молодеть плавно, красиво, без резких скачков – словно он не просто надкусил молодильное яблочко, а оптом закупил ящик и устроил дегустацию. Щёки подтянулись, морщинки выровнялись, взгляд стал живее, выразительнее, волосы изменили и цвет и густоту. Хоть сейчас на афишу: «Саргон. Версия 4.0. Обновление лица успешно установлено».

Мы переглянулись. Улыбки отразились на лицах, как в зеркале.

– Всё, – выдохнула я. – Мы это сделали.

Теперь дело осталось только за дедулькиным воображением. Поможет ли ему наш мультик, сможет ли он активировать «апдейт»… Надеюсь, он не зря был Главой, фантазия есть, просто крепко спит из-за старости.

Я обессиленно растянулась на полу, раскинувшись звездой. Через мгновение рядом с характерным шорохом лёг Джет. Тёплой ладонью нашёл мои пальцы и крепко сжал.

– Спасибо, – прошептал устало.

Я хмыкнула, чуть поворачивая голову.

– За что? – спросила с издёвочкой. – Дорогуша, я стараюсь исключительно для себя, любимой. Не хочу быть ни рабыней, ни женой твоего психованного папаши.

Мысленно добавила: «В моём плане принц должен быть молодым и красивым, а не потасканным нервным мужиком». И, между прочим, наш вклад с Джетом в анимационный эпос неравный: он рисовал, как проклятый, пять суток подряд, успевал ещё и на семейных обедах появляться, параллельно утихомиривая Эблу и Главу. Когда только спал – неизвестно.

Может, ему и в голову шибанула мысль, что он, мол, бесполезен? Что не придумал выхода из тупика, в который сам себя загнал? А я такая – пришла, щёлкнула пальцами, и «эврика». Да плевать. У меня идей – вагон и маленькая тележка. Я буду их креативить пачками, а он – воплощать в жизнь. И все счастливы.

– Вообще-то я чудовищная эгоистка, – заговорщицки прошептала я, загадочно понижая голос.

Джет усмехнулся.

– Стараешься для себя, а выходит, что для всех.

Помедлив, притянул мою руку к лицу и поцеловал центр ладони. Кожу защекотало тёплое дыхание.

– Я пообщался с мамой, – вдруг сказал он. – Ты была права – она никогда не желала вступить в род Маронар. Говорила, что пыталась мне сказать об этом, но я упрям и не хотел слышать.

Пообщался он. Я пообщалась раньше. И незаметненько подвела Евгению к мысли, что фамилия Маронар не такая уж и престижная, и месть у них тухлая, и строить светлое будущее на клятве десятилетнего пацана – это примерно как строить дом без фундамента: в любой момент может рухнуть.

Я перевернулась на бок, подперла щёку ладонью и заулыбалась на профиль моего шпиона. Вот что значит юность: пять минут полежала – и уже зуд в пятках, так и тянет сорваться с места, помчаться к деду, трясти перед ним альбом и кричать: «Ну как, сработал наш апдейт?»

– Ты реально упрям, – покачала головой, кусая губы.

– Да, – согласился он просто. И сразу без перехода, прямо в душу: – Ты мне нравишься, Мира. Очень. И уже давно.

Сердце заколотилось, как умалишённое. Защипало глаза, сдавило горло, перекрывая дыхание. Веселье испарилось, словно его и не было. «Уже давно», значит. Прекрасно. А раньше что мешало рот открыть? Почему молчал, терпел, ждал какого-то удобного момента? Чего он там себе напридумывал – что недостоин меня, небось? Слишком бедный, слишком незнатный, слишком какой-то не такой?

Высший сорт самопожертвования. А по-простому – герой-идиот.

Сумев кое-как справиться с эмоциями, я выдавила тихо и серьёзно:

– Ты мне тоже, Джет… ты мне тоже.

Подползла ближе, устроилась у него под боком, свернулась калачиком, как кот, который наконец-то нашёл своего идеального человека: мягкого, тёплого и надёжного. Джет обнял меня сразу двумя руками, прижал так, будто боялся, что я сейчас испарюсь, замычал в макушку что-то бессвязное, но ласковое.

Вот оно – счастье. Да-да, мы, по сути, нищие, невольники обстоятельств, без рода-племени, с планом, сшитым белыми нитками и надеждой на чудо. Но счастье сейчас распирало нас обоих, как плотно надутый воздушный шар, готовый вот-вот сорваться в небо.

Потому что влюблены. Потому что взаимно. Потому что мир вдруг стал на полтона светлее – и на целую вечность теплее.

И где-то, на границе сна и яви я, наконец, смогла перевести на понятный язык то бормотание, которое услышала пару минут назад: «Я с тобой, Мира. Всегда».

Глава 14

Понадобилось почти полдня, миллион нервных клеток и картина, стыренная из галереи, которую мы приволокли в спальню к деду, чтобы научить его активировать «апдейт». Всё-таки мозги девяносто с хвостиком летнего пенсионера не чета молодым. Зато, когда его лицо разгладилось, фигура выпрямилась, плечи распрямились и волосы потемнели, я завизжала от радости, как полоумная малолетка…

Да, в общем-то, сейчас я ею и являюсь.

Я прыгала по комнате, хлопая в ладоши, не обращая внимания на снисходительные взгляды двух мужчин, одного скажем так, в годах, и второго молодого, смотрящих на меня с безграничным терпением взрослых дяденек.

Сначала мы заставили деда заучить слово «апдейт», потом отмерили количество асиша, необходимого на пятьдесят минус лет. Когда я тренировалась, то выпила самую крошечную бутылочку. И то с меня слетел десяток. Значит, деду нужно выпить в пять раз больше. Ведь, чем больше промиле в крови, тем сильнее долбанёт заклинание. Следом поставили напротив кровати картину, чтобы была перед глазами… А затем начался цирк с конями. Дед бесконечно смотрел наш альбом, раз за разом, закрывал глаза, представлял себя молодым – и ноль эффекта.

В конце концов я забрала альбом, уселась рядом и стала перелистывать «анимацию» прямо у него перед носом. Ну мало ли, может, у человека зрение шалит – поднесём поближе, как техподдержка.

– Смотрим внимательно, – тоном гипнотизёра на гастролях повторяла бесконечно я. – Вспоминаем себя в расцвете сил, про больные суставы и скрипучие коленки забываем – их нет. Вы – тот самый мужчина, что сидел пятьдесят лет назад у художника и позировал для портрета. Вы – Глава, полны энергии, идей и оптимизма. Вдох, выдох, молодость в студию… апдейт, апдейт, апдейт…

Повторяла. Повторяла. Ещё раз повторяла. И вдруг – щёлк! Это случилось.

Сначала дед вытянул руки и принялся рассматривать пальцы, словно видел их первый раз в жизни. Потом медленно и аккуратно поднялся с кровати, прошёлся по комнате, прислушался к коленям (тишина!), попрыгал на одном месте, словно проверяя пружины. И финальный аккорд – уставился в зеркало с таким удивлением, будто там не он отразился, а какой-то чужой мужик подозрительной наружности.

И тут уж я, не выдержав, радостно завизжала: получилось!

С трудом засунув восторг обратно, натянула на лицо маску «мне вообще-то двадцать шесть, я вся такая степенная и зрелая». Гормоны – в угол, стойте там и не мешайте.

– Ещё раз прогоним план, – позвала я заговорщиков к столу переговоров.

– Полагаю, внук по доброй воле пост Главы не отдаст, – тяжеловесно заметил Саргон.

– Но вы же старше! – вспыхнула я, как сверхновая. – И теперь знаете такой очешуительный син! Всем синам син!

Оба мужчины посмотрели на меня как на чудо в блёстках и улыбнулись. Ну да, солидности во мне сейчас от силы чайная ложка без горки.

– В дома́не действует принцип старшинства, – подключился Джет. – Теоретически вы вправе потребовать пост назад. Тем более передача произошла в обход официальных выборов…

Дедуля… блин, даже странно его так называть, выглядит сейчас, как мужчина в самом соку. Так вот, Саргон, он же Глава бывший-ныне-потенциальный, пожевал губами, побарабанил пальцами по столешнице в ритме «думаю-думаю», открыл было рот… но наш стратегический мозговой штурм внезапно накрылся приходом Эаннатума, который решил, что пора бы навестить родственничка. Или кого-то из нас искал, что вероятнее, так как мы с Джетом, как ушли рано утром, так и пропали без вести на просторах дома́на.

Влетевший Глава обвёл каждого из нас взглядом разной степени озлобленности, и уже собрался разразиться гневной тирадой, но тут споткнулся о дедулю. На мгновенье опешил и рявкнул зло:

– Ты кто вообще такой?!

– Не признал, внучок? – мягко, со скрытым злорадством ответил Саргон.

Я аккуратно подтащила портрет поближе, поставила рядом с обновлённым дедом и, с самым невинным видом, уточнила:

– Неужели не похож? А мы так старались.

Главу бросило в бледность до простыни из рекламы стирального порошка «Снежный ультра-пупер с эффектом голубизны». Но, надо отдать должное, дураком он не был: моментально просёк, какой крутой син мы придумали. А это означало, что рано или поздно наш уважаемый Эаннатум тоже захочет освоить магию обратной перемотки: если не бессмертие, то хотя бы «версия 2.0 – долговечная». И соответственно, у нас есть рычаг. Перевожу на бытовой: будем шантажировать изо всех сил – отдавай трон по-хорошему, а мы… ну, возможно, когда-нибудь, в далёком светлом будущем, поделимся рецептом омоложения.

Мы втроём переглянулись – походу мысль о шантаже пришла нам одновременно.

– И что теперь? – выдавил Глава тоном «и злюсь, и торг уместен». Косым взглядом просканировал комнату: криминала – ноль. Альбом, к счастью всем богам, мирно лежал на кровати закрытый и обложкой не блестел.

– Теперь мы поговорим, – произнёс Саргон, и на глазах начал превращаться в лидера: секунду назад ещё был растерянный мужичок, а сейчас – статный, подтянутый, грозный. От старческого остался разве что опыт. Повернулся к нам и ласково так: – А вы, детки, идите-ка, отдохните. Оставьте нас с внучком наедине.

Я радостно подскочила и подхватила Джета под руку.

И только тут Главу осенило: я – без паранжи и без прыщиков. Он таращился на моё лицо, как на второе пришествие вампиров-Хозяев в прайм-тайм. Глаза сузились, в голове щёлкнули цифры (видно, посчитал, когда я «заболела» и когда «чудесно выздоровела»), злой взгляд перескочил на Джета… Надулся, как лягушка перед особо выразительным «ква», и заскрежетал зубами. Но нам его ненависть уже была что? Правильно – фоновой музыкой.

– Счастливо оставаться, – пропела я звонко и поскакала к двери, как человек, у которого на вечер уже есть куда более приятные планы.

Мы уже почти дошли до моих покоев, как вдруг из-за угла выскочила Эбла. Словно в засаде сидела с самого утра. Бросилась в нашу сторону, рыдая и потрясая руками.

– Не бросаааай меня, – завыла она на одной ноте, – не разрываааай помолвку.

Я удивлённо перевела взгляд на шпиона. Он что, уже вчера помолвку разорвал? Когда успел-то? В перерыве между рисованием и супом? Ну партизан! Даже пикнуть не удосужился. Мы вчера ещё не знали, подействует ли заклинание на дедулю, а этот товарищ уже всё на шахматной доске переставил. Теперь ясно, почему Глава влетел к деду, как на пожар, скорее всего, искал Джета и хотел на него повлиять. Дочурка, видимо, весь мозг проела за вечер и утро.

– Это из-за тебя он отказался от помолвки! – взвыла опять Эбла, найдя настоящего (по её мнению) виновника произошедшего. – Старуха! Проклятая старуха!

– Ты берега не попутала, деточка? – я не собиралась спускать малявке оскорбления, даже если у неё нервная система хлопает дверьми.

Эбла раскрыла рот, чтобы выстрелить очередью гадостей, но неожиданно застыла, уставилась на меня, как кот на красную точку, и запричитала:

– Что с тобой? Почему ты так выглядишь? Ты нашла способ стать красавицей? – тут же взвилась фурией, затопала по паркету: – Я хочу знать син! Немедленно расскажи! Я тоже хочу стать красивой!

– Перетопчешься, – усмехнулась я и уверенно вошла в свои покои.

Ну да, конечно, делать из соперницы красавицу – это надо голову дома забыть. Я ещё в своём уме.

Закрыла дверь и припечатала ухо к створке. Манеры благовоспитанной леди? Это не по мою душу. Если не подслушивать, как вообще жить и быть в курсе? В коридоре, между прочим, остался Джет наедине с этой неадекватной фифой. Кто-то же должен следить за развитием сюжета.

Эбла снова разрыдалась и завела шарманку: умоляла вернуться в её объятия (в которых он, между нами, ни разу замечен не был), клялась в вечной любви, всхлипывала, что выпросит у папочки для него титул «главный наследник всея семейства», а маму Джета обещала торжественно переселить в роскошные покои центрального дома́на и обвесить гардеробом прямо со своих плеч – «засыплю платьишками, я не жадная».

Дальше попёр откровенный бредовый сериал с сюжетом «и всё это – тебе»: моры, домики, звёзды с неба и, кажется, половина городской управы. Джет ей что-то тихо и серьёзно отвечал, но, судя по звукам, до девицы не доходило вообще ничего.

Осознав, что ни важного, ни хотя бы забавного мне тут не перепадёт, я отлипла от двери и поплелась в гостиную. Зверски хотелось спать. Последняя неделя выжала из меня все соки, как из половинки лимона в рыбный день. Я села в кресло, прислонилась к спинке и, похоже, вырубилась на минутку. Разбудил меня щелчок открывающейся двери.

– Проводил её к лекарю. Тот дал успокоительное, – в комнату вошёл Джет.

Я пожала плечами. Наверное, я могла бы её пожалеть, но в любви, как на войне: кто сильнее – тот и командует парадом.

– Для меня ты никогда не была старой, – Джет подошёл ближе, встал за спиной и приобнял за плечи так уверенно, будто делал это миллион раз, и главное – имеет право это делать. Учится, парень. Ещё немного и возьмёт золотую медаль по обольщению. – Для меня ты всегда одна и та же – что сейчас, что в первый день. Самая красивая на свете.

И поцеловал в шею. Мурашечки не заставили себя долго ждать. Да и бабочки подтянулись, расправили крылышки и защекотали изнутри.

– Да не парься. Я не обиделась на её слова.

Честно, мне было фиолетово – я всегда считала себя лучше всех и, спойлер, мнение менять не собираюсь.

– Меня вырубает, – пробормотала хрипло, – если сейчас не посплю, то можешь заказывать гроб.

У Джета с моим юмором были сложные отношения: говорит, что привык, но лицо после моих слов сделалось серьёзное и озабоченное, будто я уже заполняю бланк завещания. Подхватил меня на руки и понёс к кровати. Эх, если б не чудовищная усталость, этот джентельменский жест точно спровоцировал бы меня на продолжение. Но, похоже, я отключилась ещё на этапе «несём». Потому что не помню ни момента посадки, ни процесса освобождения меня от одежды, ни финального – завернуть в одеяльце.

Проспала я почти сутки и проснулась такой бодрой, что могла бы крутить педали динамо-машины и питать электричеством не только весь дома́н, но и соседний, про запас. Правда, в животе разверзлась чёрная дыра и требует немедленного подноса топлива.

На столе сиротливо дожидался завтрак – слегка остыл, слегка приуныл, но мне было не до гастрономических капризов. Я смела всё, что лежало, стояло и пряталось за кувшином. Даже кармин не пощадила – развела водой до благоговейного состояния «слабо-розовый компотик» и выдула до донышка. Пошёл за милую душу.

Дома́н тем временем бурлил, как суп на слишком бодром огне. Ина принесла на хвосте пачку свежих сплетен: Эаннатума сместили, дом Саргон омолодился и выдернул власть из ручек внучка, а Джет собирает обоз, планирует уехать из дома́на и замутить собственный – с флагом, уставом, гербом и другими плюшками.

Намекнул, что все желающие могут присоединиться к великому исходу. Пока искреннее желание высказали десять человек: мама Джета, его младший брат, три старца-конюха (они же морники), одна кухарка и две молодые семьи, которым здесь строго-настрого не позволяли иметь детей. Формулировка дня: «или валите на кровавую ферму и плодитесь там до потолка, или сидите в дома́не и молчите в тряпочку». Прелести местной социальной политики, да.

– А ты хочешь отправиться с нами? – прищурилась я на Ину.

– А вы тоже едете?! – вытянулась она, как восклицательный знак.

– Конечно.

Ину заколбасило между «увидеть мир» и «остаться в уютном болоте». Борьба равных величин: авантюризм против привычного пайка.

– Ладно, думай, – не стала дожимать я её, – время ещё есть. Мы отправимся сразу после турнира.

Честно, не понимаю, почему Джет не пустил слух, что я еду с ним. Акции мероприятия взлетели бы до небес, и к обозу выстроилась бы очередь. Я же в дома́не – свет очей и надежда на райскую жизнь. Но нет – наш молчун, как всегда, предпочёл стратегию «тихий сап».

И закрутилось. Я составляла список необходимого, Джет это необходимое доставал. Ножи, кастрюли, сковородки, лопаты, пилы, тюки тканей, брезент, верёвки, иглы, котелки – ну и прочее, прочее, прочее, вплоть до «а вдруг пригодится». Всё, что может понадобиться на новом месте.

Видеть я его почти перестала. Это немного бесило, и лишь понимание, что он, в одно лицо делает работу целой команды, примиряло с необходимостью скучать без своего шпиона.

Обоз рос как на дрожжах. Дед от щедрот выделил три телеги и шесть моров с упряжью. Сам Саргон тоже был при деле: готовился к турниру. Я же его тренировала с новыми синами, а особенно с «напалмом» – надо же устроить показуху, мол, эксклюзивный син Дома Басаро больше не эксклюзивный, так что не расслабляйтесь, господа.

Тайные сины здесь – как семейная начинка: знают только Глава и первый наследник. Формально первыми числились Эаннатум и его старший брат, но им син пока не светит. Не доросли, да и сюрпризы портить нехорошо. По факту «апдейт» знали трое: я, Джет и Саргон. Я – мимо, на турнир не поеду, потому что превращаться в десятилетнюю девочку в мои планы как-то не вписалось. Джет – тоже «пас» по схожим эстетическим причинам. Остаётся дедуля. Ему и блистать, и краснеть, и отдуваться.

Джет, на всякий пожарный, дорисовал в альбом десяток портретов Саргона, омолодил его ещё лет на десять. Оригинального портрета юного Главы под рукой не имелось, но талант сделал своё дело – вернулся тот в образе тридцатилетнего красавца – с фанфарами, почётом и званием Главы Десяти. Турнир проводили на территории Басаро, как последних держателей власти. Поэтому, обернуться Саргон смог быстро, за неделю. А пока он там хорохорился и защищал титул, мы, не мудрствуя лукаво, носились по дома́ну как в попу раненые и сгребали в обоз всё, что было плохо прибито.

Карт-бланш от деда получен – грех не воспользоваться. Хочется-то начать новую жизнь если не в роскоши, то хотя бы в условиях «человеческим лицом». И понеслось: простыни из шёлка (ладно-ладно, нитей бахавы), одеяла из пуха агарты (птичка маленькая, пух – на вес золота), сервизы, посуда из каменного дерева гросс и прочие радости жизни. Набили ещё одну телегу – здоровенную такую, пятую по счёту.

Дед, как приехал, только рукой махнул – типа, для хороших людей ничего не жалко и повёл нас в личные апартаменты новости перетирать.

– Вам нужно поспешить, – озвучил. – Скоро сюда повалят делегации со всех Домов. По легенде – заводить крепкую дружбу, по факту – подлизаться и выпросить себе хотя бы надежду на новый син. Старичкам вдруг резко захотелось бессмертия. Их жёнам и дочкам тоже.

– Вы там поосторожнее, – забеспокоилась я, – как бы не повторить путь печально известного Главы Дома Гадор.

Саргон хитро блеснул глазами.

– Буду на чеку. Не переживай. Никаких наследников в моём окружении, только проверенные люди.

Тот ещё жук. Главой Десяти он уже был – правда, всего десять лет, пока басаровцы не протестили «напалм» на его сыне. Но опыт – штука въедливая, не пропьёшь. Да и к Басаро у него чувства тёплые… такие, знаете, тёплые, что если прихлопнет – извиняться не будет.

– Кстати, видел невестку, – ухмыльнулся дед. – Сидела рядом со своим братцем, грустная и неприкаянная. Похоже, он её не особенно ценит. И сыночка своего – тоже. Упустили иномирянку прямо из-под носа. А она такой син придумала, что все десять Домов с ума сошли.

Мы с Джетом переглянулись: ага, конечно, упустили. С нашим «камуфляжем» они бы нас и с очками ночного видения не нашли. У Джета вообще был план «А», план «Б» и ещё парочка «на всякий пожарный». И одной невидимостью они не ограничивались.

– А развод-то подписали? – уточнила я с ехидцей.

– Подписал, – вздохнул дед-Глава. – Хотел было наказать внука и оставить его женатым на этой змее, но потом решил: держать дома чужого шпиона – так себе стратегия.

Поболтали ещё. Дед рассказал, как сначала поразил всех, явившись в новом облике. Некоторые Главы даже попытались уличить его во вранье, пока он не вспомнил некоторые моменты, которые он мог знать только лично. Затем громыхнул напалмом, а уж следом… как ни хотелось, но пришлось перед всеми стать тридцатилетним, иначе бы не поверили.

Я уже собиралась уходить, как вдруг припомнила ещё один вопросик, который меня мучил. Как раз с той поры, когда я прочитала свитки, написанные Хозяевами. Неприятный, липкий, но очень нужный.

– Дом Саргон, раз уж мы тут все такие честные и красивые, объясните-ка: зачем вы до сих пор качаете кровь на кровавых фермах? Асишу она не нужна – это факт. Ладно рабы, ладно поля с агалой и тому подобное. Но кровь? Кому и, главное, зачем?

Дед помрачнел. В глаза мелькнула досада.

– Да, не нужна… – нехотя признал. – Но чтобы ответить на твой вопрос нужно рассказать всё с самого начала.

Я приподняла бровь – мол, давайте, я вся во внимании. Дед пожевал губами, как бы подбирая слова, и заговорил тоном человека, которого застукали за шкафом с секретами:

– Когда Хозяева исчезли, они перепугались до икоты. Думали, что скоро вернутся. Заперли их покои, сделали вид, что ничего не произошло. В общем, скрыли ото всех, что богов больше нет.

– «Они» – это кто?

– Слуги, – опустил голову. – Личные слуги Хозяев.

Ага. Значит, нынешние Главы – потомки прислуги. Ну да, логично. Бессмертные сущности и люди – разные виды, романтические линии там не предусмотрены. Дети тоже.

– И что дальше?

– Минула пара десятилетий, потом ещё и ещё. Хозяева так и не вернулись. Слуги помаленьку превратились в управляющих и начали вычищать из дома́на всех, кто мог помнить или видеть Хозяев. Кому яд подмешали, кому язык укоротили и на фермы отправили… – он дёрнул плечом, будто хотел стряхнуть прошлое. – Потом решили: пусть все верят, что Хозяева тут, спят, просыпаются, опять спят. Они и при их жизни почти не показывались – сидели в центральном замке, общались редко и только друг с другом. Никто, кроме слуг, их в глаза не видел – значит, никто и не узнает, что богов больше нет. На фермах как раньше сдавали кровь, так и продолжили сдавать, по расписанию, в тех же объёмах. А если требовалось какое-нибудь чудо в Храме – мы отправляли туда верного человека с асишем, и он являл чудо…

Я покосилась на Джета. Не он ли был в последние года тем верным человеком?

– Ладно. Допустим, – фыркнула я. – Но куда вы деваете столько крови?

– Немного добавляем в асиш для запаха. Чтобы ни у кого не возникало вопросов, мол, да, это кровь, и она нужна для волшебства. Остальное… выливаем.

У меня просто не было слов. Я зависла, мимика ушла в отпуск. Развела руками, покачала головой. Пипец. Натуральный, первосортный, кристально честный пипец.

Прокашлялась.

– То есть ещё один способ держать людей в узде?

– И это тоже, – кивнул дед. – Для людей боги – нечто непостижимое. Откуда им знать, что боги делают во сне? Может, купаются в крови. Может, и пьют… Кстати, раньше они действительно много её перерабатывали. Не только пили – ещё исследовали в лабораториях, использовали для опытов…

Разозлилась я знатно. До мурашек, до красных звёздочек перед глазами. Бежать. Бежать отсюда, как можно дальше, сверкая пятками. Где ты, мой любимый безлюдный остров? Я спешу к тебе!

– Вы, кстати, можете остаться, – успел ввернуть Саргон, пока мы ещё не вылетели из комнаты. – Теперь, когда я Глава, политика Дома изменится. Плюс я – Глава Десяти. Могу устанавливать собственные законы.

– Оу, чудесно. Тогда отмените рабство? Перестанете выкачивать кровь из людей? Расскажете всем правду? – усмехнулась недобро.

Дед замялся…

– Ясно. Тогда нам не по пути.

Они жили так тысячу лет. Иерархия – как глухая стена; традиции – как арматура внутри. Хоть лбом бейся, хоть сама, хоть вдвоём с Джетом – жизни не хватит этот бетон продолбить. А значит, самый разумный план: уйти. Оставить всех с их тараканами, мировоззрением, порядками. А мы начнём свою жизнь там, где воздух пахнет свободой.

– Вы же помните, что дали клятву? Вы не сможете рассказать о том, что сейчас узнали, – не преминул оставить за собой последнее слово Саргон. Как ни крути, в первую очередь он Глава, а уже во-вторую, прадед Джета и благодарный мужик, получивший от меня ещё одну молодость.

Да, про клятву я, кстати, забыла. Значит, всё что узнала в дома́не остается в дома́не? Ок. Тогда, мне действительно здесь делать нечего.

Жаль оставлять такой прекрасный замок с водопроводом, канализацией, мягкими кроватями и тёплым паркетом. Но жизнь без гнёта обязательств и постоянного контроля важнее. Пусть сейчас Саргон на радостях благоволит нам, строит из себя доброго дедушку, щедрого и заботливого, но пройдёт время, и он первым прискачет ко мне за новым сином… да и рабы как-то не вписываются в мою картину мира.

Джет плёлся за мной, как дождик за тучкой, – тихий, пришибленный, взглядом в пол. Прадеда он уважал свято, никогда лишнего слова про Саргона не говорил. И, чего уж, было за что: Саргон для него сделал немало хорошего. Хотя и Джет для Дома не меньше – отработал по полной. С пятнадцати лет шпион, прям Гарри Поттер местного розлива: сины активировал лучше всех. Плюс преданность – как у хорошего пса, который и тапочки подаст, и дом от волков защитит.

Про главное, о чём я тараторила в покоях Саргона, Джет знал: я ему выкатила всё, что накопала в Хозяйских свитках. Но вот про остальное… э-э, сюрприз. Сотни литров крови – в землю. Не в дело, не на пользу – просто так, чтобы держать народ в узде, подпитывая миф про возможное «пришествие Богов». Мол, меч над головами, живите смирно, дети, а то проснутся дяди и тёти с молниями и потопами.

Мы зашли в мои апартаменты.

– Ладно, пока мы на хайпе, – я цокнула языком и перевела на местный язык: – пока Глава к нам благоволит, грех не пользоваться. Доделаем ещё одно дельце – и срываемся. Надо забрать Мерит с кровавой фермы. Я обещала.

Само собой, на ферму поехали без меня. Джет встал в позу «категорически против»: пока на иномирянку охота не сдулась, никаких прогулок за периметр. Хоть дом Саргон теперь и Глава Десяти, паранойя – лучший друг тех, кто любит дожить до завтра.

В итоге на ферму умчался Джет. Я ему выдала подробное описание Мерит – с такой ориентировкой хоть портрет рисуй. Думаю, найдёт. А если нет – привезёт сюда всех девушек до двадцати, как я и просила. Всё равно после моего клича про новый Дом на острове желающие нашлись, но все – из слуг. Маронары, как один, решили, что менять налаженную до идеала жизнь на экстрим в стиле «выживание на острове» – это уже перебор. Значит, свежая кровь для дома́на не помешает. Ну, и руки тоже.

Плюс ещё неделя улетела в трубу – и вот Джет уже на пороге с Мерит и ещё десятком рабов разной степени потрёпанности и возрастной мудрости. Я, честно говоря, ожидала караван побольше. Просила же: берите всех, кто готов рискнуть и сменить пейзаж. Но, похоже, людям милее родная кровавая ферма, пахать в полях и сдавать кровь по расписанию, чем швыряться в неизвестность с перспективой новой жизни. Романтика, видимо, не на всех действует.

Мерит, кстати, восторга тоже не испытывала. Во-первых, она оказалась беременной – а значит, уже получила свою отдельную клетушку и «лёгкий труд». Во-вторых, свою розовую мечту – дома́н, она толком не увидела: всех плотным строем оставили за воротами, чтобы не разводить лишних клятв. В-третьих, она меня банально не узнала – вот это было почти обидно.

– Мерит, солнце, это же я, Мира, – я прижала её к себе, как плюшевого медведя на распродаже. Оказывается, соскучилась так, что готова была расплакаться ей в плечо. Всё-таки, она был первым человеком в этом мире, кто отнёсся ко мне по доброму. Языку учила, ботанику объясняла.

– Но Мира же была пожилой, – робко вставила девушка.

Ну вот! И эта туда же! Двадцать шесть лет – это вообще-то юность, просто с хорошим кремом для лица и регулярными визитами к косметологу. Как этого можно не понимать?

В общем, Мерит я уговорила. Надавила на больную мозоль. Едем в то место, где нет ни загонщиков, ни кровавых ферм, ни злобных родственников. Пообещала свой дом, огород и личное счастье. Ребёнка никто не отнимет. Мужа найдем, если захочешь, а нет – заведёшь десяток котов и будешь жить холостячкой.

Мерит потупилась на слове «котов», походу, она немного не так перевела это слово. Но немного подумав, кивнула. Видно, своя грядка и «коты» попали точно в цель. Собственные «грабли» она уже успела получить: как выяснилось из её сбивчивого бормотания, отцом будущего малыша стал тот самый наёмник, который исчез на следующее утро. Так что сопротивлялась она без огня, скорее по привычке, чем по убеждению.

В итоге перебежчиков набралось человек пятьдесят. Саргону пришлось, скрипя душой и бюджетом, выделить ещё несколько телег: людям сидеть нужно вообще-то, а не бежать вслед за обозом. Посокрушался, повздыхал, но выделил. А ещё приставил охрану – с оружием, верхом на морах, чтобы всем стало ясно: у нас всё серьёзно.

– Я написал письмо главе Гарды, чтобы вам выдали рыбацкие лодки. Ты же знаешь, куда плыть? – дедуля был мрачен, как туча с амбициями. Видно, как в нём честь и совесть сцепились в клинче с прагматичностью и жадностью. Не хотел нас отпускать. Ох, как не хотел. Но пока совесть выигрывает по очкам – надо сматываться.

– Конечно, знаю, – пропела я. Самое важное – карту, я скопировала раз десять.

Точнее, попросила скопировать Джета, он – художник, у него и быстрее получится, и красивше. И отдельно попросила его упаковать все рисунки Евгении, и детские и уже взрослые. Он-то маму чаще всего и писал, значит, портреты пригодятся для «апдейта».

Провожать нас вышли почти все Маронары. Не было только Эаннатума – он обиделся, спрятался и торжественно переселился во второй замок на востоке. Ничего, остынет, поразмыслит и выползет на свет: прекрасно же понимает, что с новым Главой лучше дружить, чем хмуриться из за угла. Явились старший внук с многочисленным семейством, Иркаб с Неферет, Левант с Эблой – все тут, все при деле. Облепили Саргона, как детёныши опоссума свою мамашу.

Дедуля нас с Джетом обнял по очереди. Остальные с разной степенью искренности выдавливали из себя пожелания: кто бросил "удачи", кто изобразил слабую улыбку, а кто просто прошептал что-то едва различимое, наподобие «ну, это…». И только Эбла стояла в сторонке, напоминая памятник – молчаливая, невозмутимая, абсолютно недвижимая, как будто её поставили тут ещё при прошлом ремонте и забыли унести обратно на склад.

И вот – бац! – экспонат о́жил. Встрепенулась, подпрыгнула, и понеслась ко мне с распахнутыми руками. Ну всё, думаю, сейчас будет редкий кадр с примирением, слезой и объятиями на фоне заката. Растрогалась так, что целых полсекунды смотрела сквозь розовые очки и не заметила небольшую деталь: в её ладошке поблёскивал ножичек. А вот Джет заметил и сразу заступил дорогу неудачливой убивице. Нож воткнулся в плечо, пробивая сюртук.

Даже не знаю, что взвыл громче, я или Эбла. Меня, правда, слегка успокаивало, что клинок там был чисто декоративный: короткий, тонкий, с амбициями зубочистки – примерно на ширину ладони. От такого рана серьёзной быть не должна. В лесу, когда шпион дрался с басаровцами, он и не такой мастер-класс давал по выживанию. Но сердце всё равно ухнуло в пятки, там перекурило и обратно еле поднялось.

– Нет! – орала мелкая засранка, – я не хотела! Эта она во всём виновата! Она отобрала моего жениха…

Орала и орала, пока Леван не затащил её в дома́н.

– Десять сеансов психотерапевта минимум, – пробормотала я, отряхивая нервы. Повернулась к Джету: – Ты как? Может, задержимся в дома́не, пока залатаешься?

Джет помотал головой слишком энергично, и я испугалась, что она отваливается.

– Поехали, – выдал моментально. По глазам было видно, что он готов ехать в любом состоянии – лишь бы не задерживаться ещё хоть на пару минут в этом логове семейных страстей.

Саргон, как человек порядочный и слегка утомлённый семейными драмами, извинился за несдержанность правнучки и предложил пару бутылок асиша в качестве примирительного пакета. Я, как истинная хозяйственная душа, не стала ломаться: хорошего пойла много не бывает. Всё в дом, всё в семью!

Мы погрузились и отправились покорять новые горизонты.

Глава 15

Дорога была… как дорога. Длинная, унылая, пыльная и однообразная, будто кто-то закольцевал плёнку и крутит один и тот же кадр по кругу. Уединения – ноль, комфорта – столько же. В первых телегах – люди, в последних – скарб, посередине – вечное «а мы скоро?». Джета я видела пару раз в день и то по предварительной записи. Он постоянно где-то исчезал: то вперёд ускачет, то в хвост смотается, то охрану перетасует, то что-то колдует тихой сапой – шепчет, рисует, дует, и вроде уже полегче, а вроде и нет.

 Перевязывать Джета пришлось на ходу, прямо в трясущейся телеге. Рана, к удивлению, оказалась глубокой и неприятной. И тут меня осенила мысль: будь я на его месте – то есть на десять сантиметров ниже – нож Эблы наверняка припарковался бы у меня где-нибудь в районе лица или шеи, аккурат возле артерии. Джету – левое предплечье, мне – билет в морг. После внезапного озарения жалости к дурёхе у меня поубавилось.

– На, спрячь, – буркнул Джет, выудив из внутреннего кармана сюртука что-то липко-кровавое. – Забрал из тайника перед отъездом. Не успел отдать.

 Я с выражением «фу-у, какая гадость» взяла двумя пальцами насквозь промокший от крови мешочек с двадцатью домиками и, не утруждая себя эстетикой, отправила его в угол телеги. Пусть полежит, подсохнет, подумает о своём поведении.

– Подожди пить асиш, давай сначала промою, – недовольно пробурчала, видя, как Джет намеревается закрыть рану заклинанием.

 Вот где меня разрывает: что за невежество, а? Что за мелодрама с наплевательским отношением к собственным конечностям? Я же помню, как он после боя героически хлестал какую-то бурду – потом признался, что это вытяжка из кадо с чем-то там: и противовоспалительное, и антибиотик, и, видимо, средство от совести в одном флаконе. А между тем вся магия мира отдыхает, если сначала не вычистить грязь. Сначала тщательно промыть, потом запечатывать. Последовательность, мать её, существует не только в математике, но и в реальной жизни.

 Про мешочек с денежкой я вспомнила лишь на четвёртый день. Он высох, да. Но внутри… домики вдруг обросли мелкими колючками, будто решили податься в кактусы. Сначала я героически собралась их почистить и вернуть экономике стабильность, а потом меня утащила Евгения – чаем, разговорами и внезапным «помоги-ка мне вот тут». Я пожала плечами, сказала себе «потом». «Потом» наступило ещё через пару дней. И что я вижу? Колючки подросли, расправились плечами и обзавелись маленькими отросточками. Я прищурилась, наклонилась, взяла один домик двумя пальцами… Мама дорогая! Это же корни. Самые настоящие, уверенные в себе корни с планами на будущее.

Ну конечно. Кадо, напившись кровушки, решило продолжить род и расширить колонию. Логично, если вспомнить, кто его модифицировал – вампиры не зря у нас ходят с репутацией существ, у которых кровь и лекарство, и энергетик, и универсальная заправка для магии.

 Меня, признаться, подорвало от восторга, как хлопушку на именинах. Вечером, на привале я пулей метнулась к кухонному обозу, вытащила оттуда двадцать небольших одинаковых горшочков – спасибо поварам за тягу к перфекционизму – и набрала земли. В каждый горшочек торжественно посадила по домику, присыпала сверху, пригладила, будто это не нелегальная плантация денег, а приличный огород с укропом.

И тут меня накрыл самый важный вопрос агрономии: чем поливать? Вода – это, конечно, мило, но этим товарищам, похоже, подавай «красненького». Попросить кровь? Людей тут – человек пятьдесят, плюс охрана; по капле с носа – и мне хватит на мини-винодельню. Только как это объяснить? «Извините, это для учебного проекта»? Про проросшие семена рассказывать пока не хотелось – слишком рано, слишком странно и слишком много вопросов.

И вот, когда я уже обдумывала план «тихонько и по капельке с добровольцев», подкатил Джет. С первого взгляда понял, что я тут не просто так вожусь с кадками.

Я обрадовалась, как человек, которому предложили нести шкаф вдвоём. Быстро выложила всю схему: показала модифицированный домик, объяснила идею, подвела под это «научное обоснование из серии “оно само выросло”».

– Ты хочешь вырастить своё Дерево? – тихо спросил Джет таким тоном, будто в углу уже сидит комиссия по этике. Страх прямо в голосе звенит. Я энергично закивала. – Но это же предательство. Идёт против клятвы. Ты ослепнешь!

– Какое ещё предательство? – почти искренне возмутилась. – Всё, что узнала в дома́не, остаётся в дома́не. А как Дерево размножается, я выяснила уже в пути. И про кровь – тоже.

Так что моё зрение пока ни при чём, пусть не нервничает.

Джет покусал губу, уставился на ряд горшочков, которые я заботливо приютила вдоль заднего борта телеги, посчитал их как куриц перед ярмаркой, что-то у себя внутри взвесил и выдал:

– Если рассчитываешь получить асиш, то знай – в дома́не его делают тайно в закрытых лабораториях.

– Ой, да брось, – фыркнула насмешливо. – В свитках ни словечка про сложность. Хозяева писали только о самом Дереве: корни, листья, ветки. И, извини, но если бы процесс получения асиша был адски хитрым, ваши зельевары без нормальных знаний биохимии его бы не повторили. Ничего личного – просто вы в этой науке дремучие, как пещерные люди.

А насчёт тайны… какая уж тут тайна, если все десять Домов делают асиш на протяжении тысячи лет.

Джет скривился и сделал вид, что не обиделся.

– Ладно, – вздохнул. – Давай я сейчас сцежу сколько смогу, ты добавишь. Можно попросить маму, Сану и Дарка. Им я доверяю больше всего. Пока по сто грамм на горшочек выйдет.

Я в уме быстро пощёлкала арифметикой… Двадцать горшков – это же два литра крови. Неплохая заявка на титул «лучший донор плантации». По четыреста грамм с носа получается. Сана и Дарк – пожилая чета, принявшая предложение Джета поменять место жительства. Кстати, бездетная: Саргон, не к ночи будет помянут, перекрыл им дорогу к потомству в своё время. Евгения считала их своими вторыми родителями. Они заботились о ней, когда её забрали из фермы.

Там вообще история с доманскими детьми – отдельный аттракцион чёрного юмора.

В дома́нах, как выяснилось, детей особо не любят. Возись с ними, нянчись, учи, корми, лечи, жди, пока вырастут до подростков и начнут приносить хоть какую-то пользу… Звучит утомительно, правда? Поэтому местные гении управления решили: «Зачем выращивать с нуля, если можно брать сразу готовых, почти созревших?»

И вот собирают они самых симпатичных, послушных и трудолюбивых двенадцати–пятнадцатилеток с кровавых ферм, как на ярмарке: «Этого берём – ловкий, эту – красивая, того – крепкий, эта – глазки умные». Так в отбор и попала Евгения – она и в двенадцать уже была «ой, какая хорошенькая!».

Своих родителей она не знала и, скорее всего, даже не помнила. На ферме дети были общими, как кастрюля супа в общаге: никто толком не знает, кто первый начал, зато едят все вместе. Выращивали их единой кучкой в общем бараке: спи, ешь, работай, не задавай вопросов – универсальная педагогика века.

А вот здесь, в дома́не, ей крупно повезло: её взяли под своё крыло Сана и Дарк.

Хотя «крыло» – это я, конечно, громко сказала. Против наследника Главы они и слова сказать не могли. Так что они её и любили, и защищали, и успокаивали… ровно настолько, насколько позволяли железобетонные порядки дома́на и характер местного начальства.

К слову, о нём.

– Кармина у нас навалом, – продолжил убеждать Джет не брать кровь у посторонних. – Дед бочонок дал. Так что, восстановимся.

 Я мысленно увидела, как снова буду заливаться этой мерзопакостной алой дрянью, и тяжко вздохнула. Надо – значит, надо. Дерево важнее моих вкусовых рецепторов.

С другой стороны, в дома́не текущее Дерево кровью никто не поливает – я бы заметила или хотя бы носом учуяла, когда к нему подходила в тот раз. Значит, кровь нужна только на старте, как пинок судьбы в правильном направлении. А дальше… дальше будем смотреть по листьям, корням и общему настроению деревца.

Забегая вперёд, кровавый буфет оказался краткосрочной акцией: поливать кадо «красненьким» пришлось всего три дня – до появления первых робких росточков. Как только зелёное «здрасте» выглянуло из земли, аппетит у ребят сменился на диетический: обычная вода, без газов и без сюрпризов, шла на ура.

Но не обошлось без мини-драмы. Однажды заметила: горшки, которые стояли по краям телеги, в двух тёмных, закрытых углах, начали чахнуть, как студенты на первой паре понедельника. Подумала-подумала и тут меня осенило: этому чуду, помимо крови на старте, подавай ещё и солнце, воздух, простор – ну прямо растение со свободолюбивым характером.

Что ж, кадо – штука ценная, ей позволено и покапризничать. Пришлось устроить VIP-салон фотосинтеза: освободила половину телеги, рассадила горшочки широко, с комфортом, каждому – почти по полквадратного метра личного пространства.

На вопросы публики «что это за странная ботва, почему ей такая честь и почёт?» включила режим экскурсовода: мол, это ростки кармина, повезём на остров, будем озеленять и окультуривать. Правду про кадо знали только посвящённые и очень надёжные уши. А охранникам, которые всё равно вернутся в дома́н к деду, лишняя информация ни к чему – меньше знают, крепче спят и реже задают вопросы. Пусть и дальше растят своё Дерево в закрытой тюрьме. Внутри десятиметрового забора даже я бы отказалась размножаться.

Ехала я в одной телеге с мамой Джета, его братом (правда, брат продержался почти до первой кочки, а потом выпросил у Джета ездового мора и, счастливый, как ребёнок с мороженым, испарился), Саной, Дарком, Мерит и Иной. Моя горничная всё-таки решилась рискнуть: то ли приключений захотела, то ли, что реалистичнее, нормальную семью наконец-то построить. Потому что Глава уже два года как держал её с её зазнобой-охранником на режиме «ни свадьбы, ни детей, ни перспектив». Девиз дома́на – количество дармоедов в нём ограничено.

Хотя… кого ещё дармоедами назвать.

А я, как хозяйка, Ину более чем устраивала: она прислуживала мне почти два месяца – выучила, как дважды два, и даже иногда предугадывала, когда мне понадобятся плед, чай и моральная поддержка.

– Вам с Джетом нужно будет заехать в какой-нибудь Храм по пути, – на пятый день путешествия объявила Евгения.

– Зачем? – наивно поинтересовалась я.

– Вы собираетесь жить в грехе? – в её голосе, ещё минуту назад мягком и бархатном, прорезались такие стальные нотки, что ими можно было бы гвозди забивать.

Я автоматически выпрямилась и застыла, как тушканчик, внезапно увидевший орла. Попыталась всем своим видом изобразить осознанность, порядочность и вообще социально одобряемое поведение.

– Да мы ещё до греха и не дошли, – промямлила тихо, с едва заметным сожалением.

– Но дойдёте же? – прищурилась она.

Я мысленно вздохнула: «Дойдём. Ещё как дойдём»…

А будущая свекровь-то у меня – ого-го: может стукнуть по столу, когда нужно. Но скорее, просто у неё в голове одни условности и предрассудки. Типа – постель только после свадьбы, а до неё – лишь держаться за руку и скромно вздыхать. Саму-то её не спрашивали, хочет она или нет эту самую постель, да и про свадьбу никто не намекал. Вот она и отыгрывается на нас.

А может, просто заметила наши «случайные» уединения? Ну там полчасика там, десять минуточек сям… Так мы молодые, горячие, нам надо.

Я, кажется, уже проговаривалась, что с Джетом у нас было два свидания в день? Так вот: первое – как звёзды лягут, а второе – строго по расписанию за ужином. И это второе, растягивалось до поздней ночи.

Что мы на нём делали? В основном – целовались. Юное тело требовало обнимашек, поцелуйчиков и телячьих нежностей чаще, чем хлеба и чая. Нам, как легкомысленным неадекватам, стоило остаться на пару секунд наедине – и всё, нас примагничивало друг к другу намертво. Днём Джет, кажется, даже специально меня избегал: то ли экономил нервы обозу, то ли боялся опозориться на публике (хотя, будем честны, всем и так в обозе было ясно, к какому финалу катится наш сериал). Да и работы у моего шпиона было выше крыши: обоз-то бомбический, огромный и ценный. Самым дорогим в нём, конечно, была я.

Ну а что – факты упрямая вещь.

По пути еще и попытки нападения случались. Несколько штук. Все проваливались, даже не успев развернуться. Во-первых, нас было больше, а во-вторых, Джет всё время пил свой асиш, включал встроенную интуицию и заранее видел любые поползновения. Нападавшие едва думали «а не…?», как он уже мысленно им отвечал «неа».

После ужина у нас был священный обряд: «идём к ручью мыть руки». Возвращались оттуда с безупречной гигиеной, распухшими губами и ошалевшими глазами. Целоваться с Джетом было… ну, как дышать кислородом после затянувшейся лекции по скукологии: легко, правильно и очень-очень необходимо.

Как только мы выбрались из дома́на, Джета как будто подменили. Там он был образцом приличия: сам ни-ни, к поцелуям первым не тянулся, ждал моей инициативы, как отличник, который поднимает руку только с разрешения учителя. А стоило нам оказаться под открытым небом, подальше от лишних глаз и стен, – всё, тормоза ему отключали – хватал за руку, обнимал, притягивал к себе, целовал до головокружения, до полного отключения сознания.

И ведь кто его этому научил? Правильно. Я же сама провела курс «Поцелуи для начинающих». Теперь расписываюсь в ведомости: план перевыполнила, а контроль за процессом… эм, как бы это сказать… улетел к звёздам без обратного билета. Ну что ж, сама воспитала себе стихийное бедствие с идеальной техникой.

Со мной вообще творилось что-то не слишком здравое. Неужели я так втюрилась, что мозги ушли в отпуск? Даже в глубокой юности, когда гормоны выплясывали в крови джигу, я не творила подобного. У меня был опыт поцелуев – пылких сумасшедших в школе, и вдумчивых скучных в институте. Но сравнивать те поцелуи и эти – всё равно что сопоставлять школьный чай из самовара и хороший кофе: оба тёплые, а эффект разный.

Эх, молодость…

В девятом классе за мной начал ухаживать мальчик. Очень симпатичный, между прочим, из параллельного класса. Звали его Серёжа. К тому времени все мои одноклассницы уже уверенно ходили на свидания, целовались… некоторые даже шли на расширенную программу. Мне тоже хотелось ухажёра. Я хоть и отличница с репутацией жуткой заучки, но желание «быть как все» в том возрасте – святое.

Серёжа появился очень вовремя: пару раз донёс мой рюкзак до дома (а он весил как четыре тома «Войны и мира» плюс глобус), пару раз подарил цветочек с поселковой клумбы… и я растаяла. Первый поцелуй – скромно в щёку, второй – в уголок губ, третий… Третий уже вполне себе официальный, с языком.

И понеслась душа в рай.

Мы целовались, как сумасшедшие, везде и всюду. Выкраивая пять минут в пустом туалете или раздевалке; по дороге домой, выбирая самый длинный маршрут через лес; назначали тайные встречи по выходным на моих курсах английского (где «kiss» мы знали на уровне advanced) или в секции волейбола (куда ходил он).

И вот, когда саундтрек нашей мелодрамы уже набрал обороты для следующего куплета, меня неожиданно бросили! Эффектно, по-режиссёрски, прямо посреди столовой. Сергей зашёл, обнимая свою бывшую, Светлану Самохину из девятого «Б». Мой ошарашенный вид он проигнорировал. Зато не постеснялся, проходя мимо, прошептать Светке на ухо, тихонько, так, что услышала вся столовая:

– И целуется она паршиво, вообще ничего не умеет.

Рыдая и шмыгая, я доплелась до дома в полном когнитивном тумане: что это было и за что мне такое счастье? Даже стыд перед одноклассниками отошёл на второй план. Бабушка не стала затягивать интригу и всё объяснила.

Оказывается, она хотела показать, что все мужики… рогатые животинки. И наняла пацанчика, чтобы он разбил мне сердце. Наняла, внимание, за новый айфон. Говорит, мол, почувствовала, что внученька входит в возраст «может влюбиться в первого встречного проходимца», и приняла, так сказать, превентивные меры.

– А на какие шиши ты ему айфон купишь? – всхлипнула я, отлично зная наш семейный бюджет «дотянем до пенсии на макаронах». Почему-то именно эта мысль взбесила больше всего. Я-то сама с китайской дешёвкой бегаю!

– А кто сказал, что я ему что-то куплю? – лениво приподняла бровь бабуля. Тут уж я икнула, сглотнула и захихикала вместе с ней.

Когда вечером Сергей пришёл за расчётом, бабушка выгнала его взашей.

– Я всё Мирославе расскажу! – бодро попытался шантажировать юный предприниматель.

– Она в курсе, – отрезала бабуля. – А вот тебе совет: держи язык за зубами. Одноклассники могут не так понять, если узнают, что ты за гаджеты девчонок кидаешь. Репутацию потом в кучку не соберёшь.

Сергей закашлялся и отвалил.

Бабушка, как всегда, оказалась на высоте. Моя симпатия к кавалеру испарилась за секунду. И, во-первых, я получила бесценный опыт с прививкой от романтических бредней. А во-вторых, Серёже особо и хвастаться было нечем – при каждом встречном взгляде меня пробирал смех, а не слёзы. Что до титула «брошенка» – ну, не я первая, не я последняя. К тому же целоваться с ним… теперь-то я уже знаю… так себе гастрономия.

Не то, что с Джетом.

За время нашего путешествия он в этой дисциплине прокачался на пять с плюсом. Талант не просто расцвёл – заколосился. Сам ли додумался или кто шепнул, но внезапно выяснил, что целовать можно не только губы. И принялся постепенно опускаться ниже, изучая карту моего тела широко, вдумчиво и с энтузиазмом. Где-то лизнуть, где-то куснуть, где-то мягче, где-то сильнее, а где-то вообще с не сходящими автографами на коже. Делал он это таким азартным перфекционизмом, что я пару раз ловила себя на страшной мысли: похоже, мне уже одних этих поцелуев достаточно, чтобы внутри запускался праздничный салют.

Однажды мы почти добрались… ну до того самого.

Всё начиналось довольно скромно – стояли, обнимались возле какого-то ни в чём не повинного дерева. Поцелуи, вздохи, шёпотки… ну, стандартный пакет романтики для начинающих.

А дальше – бац! (монтаж и склейка) – и вот мы уже в горизонтальной плоскости, иначе говоря, на траве. Одежда ещё кое-где прощупывалась, но открытых участков кожи уже было больше.

И тут я такая: ну, если я старше на шесть лет и в теории подкована, то пора проявить инициативу. Беру ситуацию буквально в свои руки – засовываю ладонь ему… сразу в штаны. Ух ты! Перспективы порадовали. Чуть прижала, чуть погладила, слегка (очень дипломатично) потянула – ну, чтобы переговоры шли более конструктивно.

Парень освежился от эмоций сильнее, чем кофе с утра: напрягся, изогнулся, как струна, захрипел – я уже была на пике гордости, как преподаватель на ЕГЭ, когда ученик вдруг начинает творить невозможное. И тут, нова бац! – Джет резко подпрыгивает на вытянутых руках, зависает в этой позе, будто только что вспомнил, что забыл выключить дома утюг.

– Нет, – выдал шедевр морали. – Мой ребёнок не будет бастардом! Сначала наша свадьба, а уж потом…

Я зашипела, как недокормленная кобра, у которой из-под носа увели любимую мышь.

– Да бли-ин… – выдохнула сквозь зубы. – Запомни: после каждого раунда страсти не выдают младенца в комплекте!

Но всё, Джет уже встал в позу, упёрся рогом, отсел к дереву, заякорился – экскаватором не сдвинешь. Ладно. Я аккуратно придвинулась к нему под бочок, поправила рубашку для приличия и спросила самым невинным голосом:

– Так ты мне сейчас предложение делаешь?

– Я думал, это само собой разумеется, – буркнул парень.

– А вот и нет. Хочу по форме, как в лучших традициях, – протянула жалобно, имею же право слегка покапризничать, раз меня только что обломали на самом интересном месте. – Как у вас тут принято?

– Думаю, во всех мирах это делается одинаково… – он повернулся ко мне, посмотрел прямо в глаза и спокойно сказал: – Я люблю тебя.

 Упс. Вот как он может так быстро перескакивать с легкомысленного тона на серьёзный? Даже ёрничать перехотелось.

– Я тоже тебя люблю, – усмехнулась слегка. Не очень пока я умею признаваться в чувствах… Зато шутить люблю и практикую. Поэтому подмигнула и продолжила: – И если для того, чтобы добраться до твоего шикарного тела, нужно пожениться, то я согласна.

– Опять издеваешься, иномирянка? – сначала вроде нахмурился Джет, но в глазах у него плясали смешинки.

– Самую капельку.

А потом мы услышали, как нас зовёт Евгения. Точнее, меня, ещё точнее – чистить перед сном зубы. Ну конечно. Как же можно спать с нечищеными зубами! Просто борец за чистоту тела и помыслов!

На десятый день пахнуло прохладным влажным воздухом с примесью йода. Океан был уже где-то совсем рядом. Посёлочков по обочинам стало больше – как грибов после дождя: домики в ряд, пристроечки, вывески, трактирчики, конюшни с морами… Пусть Саргон и уверял, что рыбу маронарцы не любят и почти не ловят, но вот тебе и «почти»: сети сушатся на каждом заборе, лодки скучно зевают у мостков, а из парочки дворов несёт такой копчёной романтикой, что у меня желудок встал по стойке «смирно» и потребовал немедленного культурного обмена.

Храм, кстати, тоже нашёлся. Пока Джет, наш главный по логистике и чудесам, размещал всю нашу ораву в Гарде, самом большом городке на побережье, охотился за свободными койками в трактирах, вербовал носильщиков и рыбаков с большими парусными лодками, закупал свежак – воду, хлебушки, да всё, что не убегает само, – меня торжественно взяли в оборот. Евгения, Ина, Сана и даже Мерит, в режиме «восьмилапого осьминога», устроили экстрим-стайлинг к скорой свадьбе.

На платье пошёл отрез дорогого сукна, спёртого из сокровищницы дома́на. Само полотно – королевское, а вот с фасоном у нас приключился художественный минимализм: приморских кутюрье поблизости не водилось. Пришлось включить режим «сделай сам», и пустить в бой иголку с ниткой. Вышло – обычный сарафан, но с намёком на шик.

С украшениями же мы перешли планку разумного. Чего-чего, а домиков у нас было как у кота усов – дед щедро отсыпал мешочек. Ина, не мудрствуя, сплела из денежек пояс – переплела нити с домиками так ловко, что вышло местное «тиффани»: длинная узорчатая драгоценность, которая обняла не только талию, но и бёдра. Если верить рынку, стоило это добро как приличное поместье с сотней рабов и парой павлинов в придачу.

Я, конечно, пыталась поскандалить в стиле «я не настолько экстравагантна», но Евгения стояла непреклонно:

– Пусть все знают, что наш новый Дом – самый щедрый и богатый!

– Потом распустим, – шепнула Ина. И я успокоилась.

На белом фоне красное дерево играло, сияло и вообще вело себя вызывающе. Даже Джет расчувствовался. А уж публике, сбежавшейся поглазеть на сумасшедших, отплывающих в открытый океан, и вовсе слов не хватило. Я прям видела их внутренние монологи:

«Столько добра пропадёт… Три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных… Всё ж на дно пойдёт, акулам на зубок. – Или кто у них там за морских хищников?»

На наши кривые швы на платье никто внимания не обратил – все смотрели на длинный, волочащийся почти по земле пояс.

Кстати, пока мы бегали по лавкам, покупая нитки, иголки, портновские ножницы и всё остальное, требуемое для пошива (дербанить плотно упакованный обоз не хотелось), я совершенно случайно пересеклась с местной шишкой – мэром рыбацкого городка, неким Сатом. Возраст – неопределённый «от и до», внешность – «вчера штормило», общий стиль – брутальная небритость и хищный прищур. На вид – натуральный бандюган.

Пока Евгения торговалась в лавке, мы с ним как-то неожиданно нашли общий язык. Не на романтическом, нет. На самом понятном местном диалекте: «выгода плюс здравый смысл».

– План такой, – отвела главу в сторонку и прижала к стенке. – Мы основываем новый Дом на острове Надежды. – Название официально вписано на карте моей ручкой. – Ваш городок – ближайшая суша, значит, вы в шоколаде: поставки продуктов, товаров, инструментов, да и вообще мостик между материком и нашим райским уголком. Понимаете свою выгоду? И да, нам нужны корабли. Много кораблей. Прям очень много.

Ушлый мужик прищурил хитро блеснувшие глазёнки.

– И почему вы думаете, – неторопливо поинтересовался он, – что однажды мы просто не приплывём к вам всей оравой и не заберём всё ценное?

Вот он – наш человек: немного торговец, немного пират, немного «а вдруг всё сойдёт с рук». Мне даже стало как-то по-родственному тепло.

– Я – иномирянка, – улыбнулась я всеми тридцатью двумя, ещё и оскалилась, как акула-людоед на баннере мультика. – Мы сможем утопить ваши корабли ещё на подходе к причалу. Дружить с нами выгоднее, чем воевать. Дома Басаро и Маронар это уже оценили. – Ну а что? Пусть боятся. Лучше я слегка перегну палку, чем недогну и потом буду вылавливать его пиратскую флотилию по частям.

Громких имён Басаро и Маронар оказалось более чем достаточно. Лицо Сата сделалось глубокомысленным и задумчивым, будто он одновременно прикидывал курс ветра, курс монеты и курс на долгосрочное сотрудничество. Мы ещё немного пошептались, примеряясь к масштабам возможной выгоды, обсудили, кто кому что, в каких объёмах и за какие такие деньги. В итоге торжественно ударили по рукам и пообещали в ближайшем будущем устроить уже серьёзные переговоры: с сидением за столом, грамотными словами, официальной подписью и печатью.

Сам же обряд был – ну… на троечку с плюсом. У статуи вампира-Хозяина (скульптор явно видел вампира мельком и при плохом освещении) под его распахнутыми крыльями нас с Джетом заставили произнести клятвы. Всё чинно-благородно: свечи, благоговейная тишина, нужные паузы, правильная интонация, лёгкий запах рыбы, идущий бонусом. В общем, атмосферно.

И вот странная я всё-таки. Ещё недавно мечтала о свадьбе мечты: бриллианты, платье от кутюр, шлейф длиной в пять метров, банкет в ресторане, где официанты скользят, как тени, и у каждого гостя по три вилки и загадочное блюдо, название которого трудно произнести без заикания. Фейерверки, музыка, гора подарков, куча гостей – чтобы все ахнули и позеленели от зависти…

А сейчас стою в простом сарафане, сшитом на скорую руку, кожаных сандалиях и радуюсь, как девчонка, обряду в придорожном рыбацком храме. Я даже слегка напряглась: неужели моё богатое, прекрасно ухоженное себялюбие так позорно сдулось? Прислушалась к себе: нет, себялюбие на месте, просто приоритеты изменились.

Кольца, кстати, тоже были деревянными, выточенные из домиков. Дарк постарался. Он, оказывается, работал в дома́не плотником и умел из дерева делать абсолютно всё – и мебель и обручальные кольца. Я украдкой разглядывала бардовые прожилки на красном дереве и ловила себя на мысли: это кольцо намного лучше золотого, оно живое, с историей, с пульсом, с характером.

И вот, когда я уже мысленно готовилась к классическому финалу – ну, этому «объявляю вас мужем и женой», как вдруг нежданчик – церемониймейстер в конце выкатил местную фишку, называется «обмен последней волей». Типа, что будете делать, если супруг внезапно погибнет? Озвучить свою дальнейшую стратегию нужно – внимание – одновременно и строго отвернувшись друг от друга, чтобы не подглядывать, не подслушивать и, видимо, не передумывать в последний момент.

В общем… давно мне так стыдно не было.

Джет взял верх нотой трагического пафоса: мол, пожертвует всем – жизнью, свободой, имуществом, совестью воина – и уйдёт за мной в вечность, потому что любит безмерно, разлука невыносима, мир опустеет, звёзды погаснут, птицы охрипнут, трава завянет, чай остынет… и дальше всё в таком же апокалиптическом стиле.

 А я… я с дуру выдала честную, хрустящую как свежий багет правду:

– После того как жестоко отомщу за смерть мужа, немного погорюю и начну жить заново.

Зал застыл. Воздух стал густым, как кисель, а на лицах – изумление, ступор и чуточка ужаса, приправленные вопросом «она это серьёзно?». И вдруг я услышала смех Джета. Он поднял лицо вверх, расправил плечи и радостно рассмеялся, громко, искренне, словно услышал что-то необыкновенное.

Обернувшись, утерев глаза от слёз, взял меня за руки, весело, почти торжественно сказал:

– Ты лучшая, Мира. Спасибо.

Я покраснела до цвета свежего кармина в бутылке.

И вот скажите мне, зачем меня чёрт дёрнул сказать правду? Я же никогда этим особо не страдала. Сказала бы что-то сахарно-ванильное – и все счастливы. Но нет. Зато теперь, если что, план известен всем: месть, краткий траур, дальше продуктивная жизнь. Романтика, но практичная.

Гости сделали вид, что так и надо, взяли нас под руки и повели из Храма. Проблемка только одна: на всю Гарду – целых два трактира и те скромные на пару-тройку столов, а нас – семь десятков голов, плюс аппетит, как у стаи морских котиков после заплыва. В общем, ни один трактир нас не проглотил. Решение было найдено: пир на окраине, там, где уютно устроились наши обозы с морами, бочками, тюками и прочей экспедицией.

Праздновал не только наш захолустный городок – такое чувство, что и окрестные деревушки подтянулись, а может, и пара дядюшек из дальнего хутора, потому что халява – она как запах свежей выпечки: тянет всех без разбора. Джет с Дарком выкупили провизию до следующего урожая, потому что, судя по довольным лицам жителей и тому, как трактирщики пересчитывали домики с блеском в глазах, заплатили так, что у местной экономики выросли крылья.

Джет, между прочим, мою руку не отпускал с той самой минуты, как мы вышли из Храма. Я, признаться, не сопротивлялась – побоялась нарваться опять на какую-то загадочную местную традицию…. Но никакой мистики: как только уселись за стол, он ладонь отпустил. Просто выяснилось, что ему в принципе нравится меня трогать. Левая, нерабочая рука мгновенно обвила мою талию, а его бедро прижалось к моему так уверенно, будто мы уже лет десять как женаты и делим один плед на двоих.

Гадство! Я так долго не протяну: внутри всё звенело и закручивалось в узлы, словно клятва в Храме запустила какую-то медленно набирающую обороты реакцию. Или это опять юное тело шалит?

Когда надоело по очереди то краснеть, то бледнеть, а быстрые понимающие взгляды соседей по столу начали жёстко бесить, я повернулась к Джету и выразительно приподняла бровь. Для убедительности ещё и на ногу наступила – аккуратно, но недвусмысленно. И тут, о чудо, смутился он! Скулы залились румянцем, глаза вспыхнули, а кадык нервно дёрнулся, словно он споткнулся о собственное признание.

– Я… э-э… снял апартаменты в лучшем трактире, – прохрипел через некоторое время.

– И туда доберёмся, – согласилась я, – а пока… видишь во-он тот дальний крытый фургон у самой кромки леса?

Джет кивнул.

– Встречаемся там через десять минут. А я пока припудрю носик.

Честно говоря, сомневаюсь, что он понял, сколько смысла можно упаковать в два слова «припудрю носик», но честь ему и хвала: в джунгли женской логики он не полез. Сказано «носик» – значит, носик. Какая разница, если в итоге все счастливы?

В общем, невинности мы лишились почти что в лесу, на мягких одеялах, под далёкий хор веселящихся гостей.

Всё получилось охренительно… а по-нормальному – неправдоподобно прекрасно. Природа сама подсказала, что, куда и как. Все умные статьи, чужие советы, сцены из фильмов и обрывки из интернета – в тот момент перестали существовать, вынесенные из головы одним порывом ветра.

Теория, советы подруг, все «правильно», «как надо», «как лучше» – всё испарилось. Только кожа прикоснулась к коже – сработал тот самый древний бессознательный инстинкт, заложенный внутри со времён, когда мы ещё спорили с мамонтами за лучшую полянку. Он включился сам – как режим автопилота у сердца: решил ничего не объяснять, просто повёл. Тело вдруг «вспомнило» то, чему его никто не учил: дышать в унисон, тянуться навстречу, слышать шёпот страсти и доверять этому тихому, упрямому зову.

Джет любил искренне, чисто и открыто, как ребёнок, и одновременно – уверенно и бережно, как мужчина, охраняющий самое дорогое в своей жизни. Эта его двойственность между неопытностью и зрелостью всегда меня ошеломляла, а сейчас просто сводила с ума. От невесомых, осторожных касаний мне хотелось плакать – от бесконечной нежности рук и губ, от его терпения и внимания. И в следующую секунду – кричать от напора, от глубины, от жгучих поцелуев, в которых не было ничего лишнего, только сжатая до искры жажда.

Ночь растянулась и стала бесконечной. Казалось, он не мог надышаться мной, не мог насытиться тем, чтобы снова и снова прикасаться, искать и находить на моей коже самые чуткие, самые благодарные точки, возвращаться к ним, как к знакомым звёздам на небе. И всякий раз это было иначе – глубже, увереннее, нежнее, будто мы нащупывали общий ритм и оттачивали его до естественной простоты.

Само собой, ни о каких апартаментах мы и не вспомнили. Потому что с каждым новым разом у нас получалось всё лучше и лучше. И прерываться не хотелось ни на минуту.

Если и делали перерыв, то исключительно по жизненно важным показаниям – на сон.

Наверное, нас потеряли. Возможно, даже объявили в розыск, но, похоже, решили: найденный объект, состоящий из переплетённых в единое целое тел, не трогать, организм счастлив. Мы вырубились под самое утро, когда первые птицы, исполняя обязанности местного ЗАГСа, устроили нам торжественный хор поздравлений.

Глава 16

Остров впечатлил. Я, конечно, и по карте понимала, что он немалаленький, но одно дело – клякса на пергаменте, а другое – когда эта «клякса» вокруг тебя не заканчивается уже который час. Не остров, а такой скромный мини-континент, который просто стесняется так называться. Территория – в два раза больше, чем у Дома Маронар. Пришлось добрую половину дня вокруг него кружить, чтобы найти место, которое хотя бы отдалённо напоминало подходящее для пристани.

Изначально у меня был план назвать его Атлантидой – звучно, эпично, прям дышит древней мудростью и пафосом. Но потом вспомнила, чем там у Атлантиды всё закончилось, и решила не искушать судьбу. В итоге назвала Надеждой, на местном языке – Каридана. Название тоже звучное: и красиво, и как будто обещает, что тебя здесь хотя бы сразу не утопят.

Плыли мы до этого гиганта почти восемь дней, и это при том, что я с Джетом, как настоящие моторчики, тащились в хвосте всей флотилии на отдельной лодочке и честно подбадривали паруса периодическими фигонами. Магическая поддержка, так сказать. Да и метеоусловия не подкачали – все восемь дней стояла ясная погода с лёгким бризом.

Как только маронарский берег скрылся вдали, у меня, как водится, вспыхнула великая мысль вселенского масштаба. Ну, или очередной безумный план, тут как посмотреть: использовать «метаморфозу» и превратиться в дельфина. Ну а что? Я давно мечтала нормально поплавать в море. Не вот это вот «по грудь зайти, ой, холодно, всё, я обратно», а по-настоящему: с нырянием, глубиной, ощущением, что ты часть огромной синей бездны. А тут, считай, акваланг встроенный, плавай где хочешь, сколько хочешь, никто не считает, что ты уже «переплыла за буйки и давай назад».

Но тут вылезли нюансы.

Во-первых, я понятия не имела, водятся ли в этих водах вообще дельфины или я тут буду единственным экземпляром. Вдруг местная морская вода для нормального дельфина как кислота, а я, значит, такая бодро ныряю – и всё, минус один героический образ.

Во-вторых, где дельфины, там и те, кто дельфинами закусывает. Я-то собиралась сделать маленького аккуратного дельфинчика, милого, компактного, почти сувенирного, на свои пятьдесят кг. А дальше на арену выходит какой-нибудь местный морской монстр, смотрит на меня как на закуску – и вот уже моя великая идея превращается в чей-то обед. Перспектива так себе.

Ну и в-третьих… и, как показала практика, именно в решающих-третьих – Джет наложил жёсткое, категорическое, безапелляционное вето. Заявил, что прекрасно помнит, сколько времени я приходила в себя после «Венома», и больше подобных аттракционов для нервной системы не желает. Особенно в открытом море, где, как он очень выразительно заметил, «нет ни зеркала, чтобы ты на себя посмотрела, ни тишины, ни нормальной обстановки, чтобы тебя потом откачивать».

Плыли мы, между прочим, не абы как, а почти как VIP-пассажиры: на лодке самого Сата, да ещё и под его чутким капитанством. Он так расцвёл от радости, что даже выделил нам отдельную каюту за один домик. Свою. Личную. От сердца оторвал, бедняга.

Я, конечно, вежливо покивала, изобразила благодарность вселенского масштаба, но в голове расчёты произвела. Особенно если вспомнить, за сколько Джет купил в городке две весьма приличные лодки в полное владение Дома Надежды.

Итак, строгая арифметика: две лодки = два домика.

Значит, что? Правильно: одна денюшка за почти недельку плавания – наглый грабёж среди белого дня. Но торговаться не пожелала – мы же всеми силами производим впечатление щедрого и состоятельного Дома, значит, улыбаемся и машем.

Моры и обозы отправились обратно в дома́н вместе с охранниками. Не со всеми, конечно – трое вдруг заявили, что хотят плыть с нами. Либо смелые, либо им дома скучно. А мы что? Пока берём всех. Фаза «фильтруем контингент» у нас ещё не включилась. Это потом уже будем воротить нос, устраивать конкурсы, собеседования, заполнять анкеты…

Я уверена: как только люди узнают о нашем острове, сюда повалят толпы.

Но пока для создания райского местечка нужно потрудиться.

Все двадцать горшков с кадо я, как порядочная маньячка растений, забрала на наш корабль – как самое ценное имущество Дома Надежды. Они уже вытянулись сантиметров на пять – малышня, но с амбициями. Я торжественно разместила их на носу, на приличном расстоянии друг от друга, как уважаемых персон: каждому – свой личный угол, своя зона комфорта. Укрепила горшки досками, сверху натянула тонкую мелкую сеть – не для рыбы, а для защиты особо ценных зелёных пассажиров. Чтобы ни одна наглая пылинка, капля или случайный морской чих не посмел их повредить. Ежедневно поливала, гладила листочки, разговаривала с ними ласковым голосом, обещая найти каждому самую уютную и солнечную полянку.

Помню – деревца полуразумные, а значит что? Правильно: комплименты любят, как любое нормальное существо. В общем, условия для путешествия у них были даже лучше, чем у большинства людей: их не дёргали, не спрашивали, когда уже прибудем, и никто не заставлял дежурить по камбузу.

Днём мы с Джетом честно надували фигоном паруса, работая живыми моторами, а вот ночью… Ночью мы переходили к практике семейных дисциплин, отвечающих за продление фамилии. Причём с таким азартом, что где-нибудь там, на небесах, уже наверняка начали вытачивать для нас золотую медаль «За вклад в демографию».

Я, наконец, вспомнила кое-какие фильмы, парочку особо… эээ… познавательных коучей по этому самому делу, навела в голове порядок, составила план и вдумчиво выдала Джету показательный мастер-класс. Когда бедный муж очухался после лёгкого обморока, полежал, оклемался, воспрянул духом и телом, то решил, что тоже не промах, и устроил ответный мастер-класс уже со своей стороны. Способный ученик, даже можно сказать, талантливый.

Уверена, если бы кто-то за нами наблюдал, то либо бы покраснел до цвета варёной свёклы, либо достал блокнот и начал конспектировать.

Мы плыли, работали, занимались любовью, разговаривали. Иногда в такой последовательности, иногда в другой. Рассказывали друг другу о жизни до встречи, делились сокровенными тайнами, вспоминали прошлое, мечтали о будущем.

Мы напоминали двух новорождённых олухов судьбы, которых только что выдали из роддома во взрослую жизнь без инструкции по применению. Всё вокруг было новым, ярким, непонятным и немного пугающим. Мы только учились делать первые шаги – шли неуверенно, пошатываясь, периодически спотыкаясь об собственные же гениальные идеи, но при этом упорно ползли вперёд. Планов у нас было громадьё – построить город, вырастить лес из кадо, запустить торговлю, основать школу, обучить магов, воспитать нормальных, свободных людей, которые не считают рабство естественным, а дикость – нормой. Ну и доказать миру, что из авантюристов вполне может получиться приличная цивилизация.

– Слушай. Меня давно мучает один вопрос… – мы лежали на палубе на одеяле под звёздами и тихонько разговаривали.

– Только один? – улыбнулся Джет. Я, недолго думая, ловко ткнула его острым локотком в бок. Он охнул, но без особой трагедии, и сразу поднял ладони, сдаваясь: – Продолжай.

– Вот сейчас, – я повернулась к нему, – зная всё, что происходит в дома́не, понимая, что у вас нет глубоких знаний по биохимии, – скажи мне одно: зачем было отбирать кровь на ферме у каждого раба в отдельную ёмкость? Вы же не умеете распознавать кровь, иномирская она или нет. Я почти уверена, что даже наши учёные не справились бы. Только если геном разложить… и то, не факт.

– Незачем, – спокойно ответил Джет. – Это был просто акт устрашения. Груллы же не знали, что мы этого не можем. Они не знали, что богов давным-давно нет и что все эти ритуалы – пустое. Глава рассчитывал, что иномирец испугается, начнёт нервничать и сознается. – Помолчал и добавил со смешком: – Единственное, чего он не рассчитал, – что ему достанется такая смелая и хитрая иномирянка.

Я уткнулась лбом в плечо Джета и тихо рассмеялась. Вообще-то я прекрасно помню, как именно «не боялась». Тряслась, как осиновый лист в ураган, пока глазами провожала маленькую злополучную бутылочку с надписью «Мира Хард», будто это не флакончик, а бомба отложенного действия. Собственно, именно эта история со сдачей крови и стала тем самым волшебным пенделем, который подтолкнул меня к побегу.

Кто знает, что бы там дальше накрутилось, останься я на ферме. Может, выращивала бы до сих пор что-нибудь полезное или меня бы всё-таки обнаружили и забрали. Куда-нибудь… совсем не обязательно в Маронар. Одно ясно как день – с Джетом мы бы так плотно не пересеклись. Не было бы нашего лесного марафона, не устроили бы мы славную войнушку с басаровцами, не болтали бы часами в телеге, обсуждая странные законы этого мира. История свернула бы куда-то в унылый тупик, а не в тот сериал, который мы сейчас дружно снимаем.

Джет, будто подслушав мои мысли, обнял меня за плечи и мягко коснулся губами волос. Мне показалось – или и правда – что он наконец-то начал отпускать ту самую невидимую внутреннюю «стяжку», которой был перетянут всё время, пока жил в дома́не. Перестал быть сжатой пружиной, ждать отовсюду подвоха и предательства.

Сейчас он лежал рядом со мной под ночным небом, дышал ровно, шутил, не озираясь по сторонам каждые три секунды. Плечи стали мягче, взгляд – спокойнее. Впервые за долгое время он выглядел не как борец со всем миром, а как нормальный живой парень, который, кажется, начал верить, что будущее возможно не только в режиме «выжить», но и в варианте «жить». Вместе. И, возможно, даже счастливо.

Высадились мы, значит, в устье реки Эллис – это я так гордо обозвала длинную голубую извивающуюся штуковину на карте, которая тянулась с запада, из гор, как слишком амбициозная змея. Нравилось мне это имя. А ещё больше – книга Кэрролла «Алиса в стране чудес». Даже мысленно пообещала себе, что когда-нибудь, лет этак через… много, когда я состарюсь, обленюсь и перестану носиться по континенту, как перепуганная курица, то обязательно сяду и перепишу Кэрролла «на местный лад» и ещё много всего разного, создав первый в этом мире сборник иномирских сказок.

Река, между прочим – это вам не просто красивая синяя линия на карте, а прямо концентрат пользы. Тут тебе и пресная вода, и рыба, и водяная мельница, и полив огородов. А в перспективе и водопровод. Чтобы не таскать вёдра и не рыть колодцы. Добавьте сюда ещё ровный, пологий берег – и получаем идеальное место для строительства причала. Не прямо в устье, конечно, я не настолько отбитая, чтобы мешать реке жить своей бурной устьевой жизнью. Но в стороне – вполне. Тем более остальные берега острова такие крутые, что к ним не то что пристать – подойти страшно.

Когда выгрузились, пересчитали людей по головам, натянули тенты (то есть, палатки), помахали платочками отплывающим обратно лодкам (я не забыла договориться с Сатом и заключить с ним договор на регулярные поставки продовольствия), Джет собрал перед собой всех желающих приобщиться к высокому и таинственному – то есть, начать учиться волшебству.

Мы с ним ещё на корабле решили: в нашем Доме все будут волшебниками. Когда Деревья подрастут и начнут выдавать асиш – ограничений у нас не будет вообще. А пока живём поскромнее: пять литров, которые мы привезли с собой, – и то праздник, можно сказать, эпохальное событие. На первое время – более чем достаточно.

Желающих, кстати, набралось почти тридцать человек. Народ, не успев высадиться, уже строем пошёл в маги. Каждый из них героически опрокинул по чайной ложке нашего ценного варева и встал, готовый тренироваться.

– Пока у нас нет никаких механических приспособлений, – тяжело вздохнула я, чувствуя, как где-то там плачет один мой внутренний инженер, – значит, придётся работать руками.

И торжественно передала слово Джету, как своему официальному лицу.

– Вы когда-нибудь поднимали что-нибудь крайне тяжёлое? – поинтересовался он.

Поселенцы отозвались дружным, хотя и нестройным угуканьем.

Кстати, я сильно порадовалась, что среди всех вызвавшихся мужчин нашлось и несколько женщин. Небольшая, но гордая делегация. Я вообще планировала внедрить в наш Дом феминизм, гендерное равенство и прочие радости цивилизации. Но пока большинство женщин дружно отошли в сторону тентов и погрузились в священный ритуал потрошения баулов: посуда, еда, тряпочки, коврики и прочие бытовые фишки.

– Вспомните ощущения, – продолжал мой муж. – Как вы изо всех сил, превозмогая боль, хруст суставов и внутренние проклятия, пытались приподнять что-то… А теперь скажите «натум» и попробуйте поднять во-он тот камешек.

И, конечно, показал не на «камешек», а на огромный валун, который каким-то чудом докатился с гор до берега и теперь нагло лежал, как памятник местной геологии.

Подошёл к нему первым и с лёгкостью оторвал его от земли.

И вот тут я официально перестала быть ответственным организатором процесса.

Я правда собиралась заняться чем-то полезным: там список дел, планы, великая стройка века… Но стоило Джету наклониться – всё. Мозг сказал «до свидания», включился режим «созерцание прекрасного», и мне стало глубоко фиолетово до всего, кроме одной отдельно взятой спины с натянутым рельефом мышц.

Теперь мой благоверный взял за правило бриться каждый день. Каждый. Чёртов. День. Официальная версия – ему, видите ли, нравится ощущение чистоты и приличий. Неофициальная – он целенаправленно доводит меня до морального разложения. Стоит такой рядом, делает вид, что занят серьёзным делом, весь такой правильный и сосредоточенный. Но я-то знаю, что эта зараза прекрасно понимает, как выглядит.

Специально так поворачивает голову, что у меня руки сами тянутся пощупать, подойти поближе и проверить, насколько вкус и запах соответствуют заявленной рекламе. Ну чистой воды провокация.

С первого раза получилось почти у половины – очень даже неплохой результат для тех, кто вчера охранял дома́н и ухаживал за морами. Но это и сины самые простые, базовый уровень: доступные всем, у кого есть язык, чтобы произнести слово, и не слишком хлипкие нервы.

Одних талантливых кариданцев (ну согласитесь, звучит круто, прям как отдельный клан в игре) Джет отправил к ближайшей скале носить гранитные булыжники для постройки причала. Других – рубить толстые стволы деревьев, потому что без досок не будет ни домов, ни пирса, ни приличного места, где я смогу сидеть и философствовать.

Остальных он оставил и принялся тренировать заново. Терпеливо, с примерами, уже без валунов, но всё равно эффективно.

Я еще немного повздыхала, любуясь красивой фигурой мужа, собрала остатки самоконтроля в кучку и ушла в сторону тентов, к женщинам. Не для того, чтобы помогать с готовкой, упаси Боже. Ещё чего не хватало – потерять свой хрупкий авторитет «великой волшебницы» за разделкой овощей.

Взяла блокнот, уселась в тенёчке и принялась тренироваться теперь уже с новыми синами.

Не думаю, что, выдав на общее голосование «метаморфозу» или «камуфляж», я обреку себя на слепоту и глухоту. Всё-таки, узнав лучше, как работают сины, я поняла, что главное в них – как ты сам к ним относишься, твои внутренние ощущения. Если тебе страшно, если ты дрожишь перед Хозяевами и Главой как осиновый лист, если заранее уверен, что тебя накажут и проклянут – клятва сработает. А если тебе на это всё… ну, мягко говоря, глубоко всё равно, и внутренне ты не признаёшь над собой такой власти, то… Там и клясть особо нечего.

Но рисковать Джет собой запретил категорично. Что узнали в дома́не – останется в дома́не.

Ладно. Раз в экстремальный режим меня не пустили, я решила пойти окольным путём: подобрать ещё синонимы для шести заклинаний, которые когда-то придумала для Главы. Выбрасывать их, честно говоря, рука не поднималась. Уж очень мне нравились и «метаморфоза», и «камуфляж», а особенно «рассудок». Последний точно пригодится, если решу создать двигатель внутреннего сгорания или катушку индуктивности.

С большим скрипом, но я всё-таки справилась. Пришлось, правда, сначала самой на себе активировать «рассудок», чтобы выгрузить из головы весь словарный запас не только русского, но и остальных языков, которые я когда-то знала и едва не забыла. Толковый словарь, который я месяц рисовала вручную, с любовью, слезами и проклятьями, благополучно остался в дома́не (Саргон настоял). Пусть теперь Глава им подтирается, если разберётся.

«Метаморфоза» родила новую жизнь под именем «мутация», «камуфляж» переоделся в славянское «морок», а «рассудок» повысили в должности до «гениальности».

– Я окончательно убедилась, что главное – не Слово, – подытожила я, когда докладывала Джету о своих великих лингвистических победах. – Слово – это так, кнопка «Пуск». А вся магия сидит в голове у человека.

Пока мой доблестный муж носился по берегу, обучая толпу азам простейших синов, я, как истинный стратег на мягком одеялке, планировала светлое будущее. До ужина успела накатать вполне приличный такой мини-план развития Дома Каридан. Потом торжественно зачитала его Джету с таким видом, будто представляю конституцию нового государства (её, кстати, я тоже начала готовить).

Увы, реальность очень тактично намекнула, что до автомобилей, самолётов и посудомоек нам пока как до Луны вплавь. Чтобы делать сложные механизмы, мне не хватает, хм… вообще всего. Технологий нет, учёных нет, металлообработки нет, даже внятных болтов нет. Я, конечно, могу многое, но не до такой же степени.

Зато у местных уже были водяные и ветряные мельницы. Старенькие, но рабочие. Значит, пока берём местное, слегка припыляем его иномирским флёром и радуемся. В мой текущий список «великое, но реалистичное» вошли:

• усовершенствованные выгребные ямы (да, романтика у меня именно такая),

• приличный водопровод в каждый дом,

• баки для нагрева воды от солнца – благо солнечных дней тут достаточно, а солнце жарит так, что грех не заставить его работать на нас.

У Джета успехи были менее пафосные с точки зрения будущей цивилизации, зато куда более осязаемые. За один день тридцать мужчин и женщин:

• отгрохали приличную пристань длиной метров на пятьдесят в море,

• пригнали и пришвартовали к ней два наших кораблика,

• а заодно расчистили и подготовили к рубке небольшой лесок из тех самых бордовых деревьев с тёплой корой.

– У нас в доме будут тёплые полы! – выдохнула я с восторгом.

– Будут, – спокойно подтвердил Джет.

– И самое главное – дороги! – я уже вошла во вкус. Тем более, в отличие от мужа, целый день таскавшего каменюки и раздававшего указания, я героически сидела в тенёчке, двигала карандашом и совершенно не устала. – Сразу делаем их прочными, ровными и гладкими! Чтобы ни тебе грязи по колено, ни колеи по пояс!

– Я помню, – устало улыбнулся муж. Асиш асишем, а мышцы всё равно не железные. – Всё помню, что ты рассказывала, пока мы ехали в дома́н. И про канализацию, и про дороги, и про школы, и про равноправие.

Я с чувством погладила его по руке. А потом смотрю – а мой герой уже спит, мирно уткнувшись головой мне в плечо. Устал, бедняга. Я тихонечко передислоцировалась, аккуратно выскользнула из-под мужа, подложила вместо себя подушку, сняла с него ботинки, расстегнула сюртук, укрыла пледом – всё чин-чинарём, как полагается заботливой жене и тайному эксплуататору рабочей силы. Села рядом, упёрлась подбородком в ладонь и улыбнулась.

Как же мне повезло с ним, иногда сама себе завидую. Я – генератор гениальных идей, а Джет – тот человек, который берёт все эти «а давай…» и превращает в реальность.

Я только открываю рот:

– Хочу… – И дальше можно подставить что угодно: от тёплых полов до полётов в космос, – а Джет уже в режиме «закатал рукава, взялся и сделал».

И ведь главное – я, может, и не первая заметила, какой он классный, зато точно первая успела: тихонько подкрасться, захапать и окольцевать, пока остальные ещё пытались понять, что за дефицитный экземпляр прошёл мимо. Стратегический захват ресурса высшей категории, так сказать.

В итоге у нас вырисовалось просто идеально нечестное, а потому абсолютно совершенное разделение труда. Я великодушно оставила себе лёгкую, приятную, творческую часть – сидеть, мечтать, размахивать руками, придумывать плюшки, удобства и прочие радости жизни.

А на бедного Джета я с чистой совестью сгрузила всё остальное: организовать людей, что-то там построить, что-то подогнать, выровнять, закрепить, наладить, всё распределить, всё проконтролировать, всем всё выдать, устранить бардак, победить хаос и в итоге собрать мою гениальную абстрактную идею в более-менее работающую систему. Справедливо? Я считаю – да!

И ещё… нужно будет как-нибудь объяснить этому трудоголику, что работать наравне со всеми – не обязательная опция, а вредная привычка. Сегодня он, например, лично таскал и камни, и брёвна, и вообще носился по лагерю, как новенький погрузчик в первый день на стройке. В перерывах между подвигами он умудрился ещё построить нам небольшой шалаш в отдалении общих котлов.

Наше первое семейное гнёздышко.

Я, конечно, внутренне затрепетала, внешне расчувствовалась и почти «ахнула», как положено, но…

Зачем горбатиться, если можно просто руководить?

– Эх ты, дорогуша, – прошептала я, поглаживая Джета по голове. Он во сне улыбнулся и автоматически подтянул меня поближе. – Учить тебя ещё и учить… Делегировать полномочия, уклоняться от тяжёлой работы, работать чужими руками…

Вот это, между прочим, и есть настоящая семейная жизнь: немного романтики, немного дебатов, чуть-чуть эксплуатации любимого человека, щепотка манипуляций во благо, капелька «сделай, пожалуйста, сам, ты же у меня самый сильный» – и всё это под соусом искренней заботы и безусловной любви.

Эпилог

Четыре года спустя.

– У нас новая партия прибывших, – сообщил Джет, входя в класс, где я доблестно боролась с тетрадками.

Тетрадки были немедленно преданы забвению: я радостно взвизгнула и повисла у мужа на шее.

Как же я по нему соскучилась. Каждый раз, когда отправляю его на материк собирать новых… кхм… рабов, то есть законопослушных поселенцев для Дома Каридан, я сжираю себе все нервы. Сижу, грызу себя изнутри и мысленно проверяю: жив? цел? накормлен? на кого охотится? кто на него охотится?

– Тебе давно пора отправлять на материк Берта и Мана одних, – пробурчала я, всё ещё не желая слезать с его шеи. – Хватит с ними кататься туда-сюда. Ты меня совсем не бережёшь, – и для убедительности демонстративно надула губы.

– Это был последний раз, – честно пообещал Джет, прижимая и кладя ладонь на мой уже очень красноречиво выпяченный живот. – Мы привезли почти тридцать человек. И половина из них – девушки и юноши до двадцати.

Все четыре года Джет совершал регулярные вылазки в разные Дома. Саргон по-прежнему Глава Десяти, так что всё это можно было делать вполне официально, без партизанщины. У Джета до сих пор есть красный медальон воина Дома Маронар, и с этим «пропуском во все двери» он разъезжает по миру. Забирает только добровольцев: кто сам согласен уехать с материка и попытать счастья на нашем острове. Берём всех: стариков, детей, крепких, не очень, даже совсем увечных – никакой дискриминации, полный инклюзив.

Нет, клятву мы с них не требуем, как при входе в дома́н. Хотя могли бы, конечно, устроить пафосный обряд: глоточек асиша, обещания в вечной верности и всё такое. Но зачем? Мы идём по простой схеме: объясняем правила, сразу и честно – поймаем на любом насилии или откровенной подлости – вылетишь с острова пулей, без права возвращения.

А по сравнению с тем, что творится на материке, – у нас тут почти рай с видом на море, магию и социальную справедливость.

Кадо разрослись по всему острову.

Первые двадцать ростков я лично посадила на двадцати тайных полянках в самой глубине, подальше от берега. Чтобы никто не нашёл, пока деревья не окрепнут. Поливали мы их с Джетом по науке: активировали ускорение сином. За час ускоренного режима можно было пол‑острова обежать, ни разу не выматерившись и не упасть лицом в мох.

Раскрывать тайну размножения кадо широкой общественности мы пока не стали. Хотя именно на этом этапе у нас с Джетом случился первый… ну, не скандал, но такой симпатичный конфликт мировоззрений. Я, как человек, выросший в эпоху свободы слова и священного права всех иметь доступ ко всякой информации (даже если она им не особо нужна), бодро рвалась устроить великую огородную революцию: «Каждому поселенцу по Дереву в огороде! Каждый – волшебник и творец своего счастья!».

Но муж взял и притормозил этот порыв. Сказал, что если раскрыть тайну Деревьев, вся экономика Домов пойдёт лесом, Главы потеряют статус «любимчиков богов», перестанут быть непререкаемыми авторитетами, а вместе с их авторитетами посыплется и система власти.

– Ну и что? – искренне пожала я плечами. – Нам-то от этого только лучше будет.

– Не сразу, – вздохнул Джет. – Сначала начнутся войны. А людей, по твоим словам, и так мало на планете. Всё нужно делать постепенно.

Он очень проникся моими рассказами о Земле, особенно моментом, что там сейчас около восьми миллиардов человек. А здесь, на территории десяти Домов, еле-еле набирается десять миллионов. Масштабы слегка разные.

– Океюшки, – согласилась я после недолгого мозгового штурма. – Ладно, тайну пока сохраним. Но ненадолго. А новый этап начнём с Дома Маронар. Убедим деда отменить рабство и ввести обучение для всех. И заодно откроем ему секрет выращивания кадо.

Саргон осторожный и мудрый, он не из тех, кто ломится в стену лбом. Он посидит, покумекает, всё в голове переберёт и найдёт способ сделать тайное явным. Прогресс, как говорится, не остановить, даже если очень хочется. Тем более многие на материке уже знают, что на нашем острове все умеют колдовать и никто никому не раб.

Первые листья с наших деревьев мы получили только через два года, когда стволы вытянулись, укрепились и перестали выглядеть как жалкие палочки. Я не торопила события – у нас был небольшой стратегический запас асиша «на чёрный день»: на случай, если вдруг к нам нагрянет вооружённый десант басаровцев или каких-нибудь других жадных до иномирских секретиков товарищей.

За эти годы я пристроила в дело все «лишние домики»: рассадила их по кадкам уже целенаправленно, с душой и щедрой заливкой кровушкой. Заодно выяснила важную вещь: просто слегка мазнуть домик кровью – не работает. Его надо чуть ли не вымачивать, как огурец в рассоле. Зато результат впечатляет: к сегодняшнему дню кадо растут у нас по всему острову. И растут, надо признать, шикарно. Им тут, похоже, очень даже в кайф.

Они же полуразумные, а значит, жить взаперти не хотят, как и все нормальные живые существа. Подавай им не только свободу: солнце, ветер, пространство, нормальную землю под корнями, но и ласку, доброе слово, вовремя восхититься, пообещать великое будущее и не мешать творить.

А в дома́нах что?

Охранники, забор высотой с пятиэтажку, всё выложено отполированным до блеска камнем, ни травинки, ни червячка, ни нормальной земли – сплошной «лофт в стиле ад для флоры». Там дереву только сидеть и тихо страдать.

Когда асиш, как говорится, потёк рекой, народ, естественно, офигел коллективно и синхронно: это что вообще? Откуда столько?

А я что? Я официально «ничего не знаю». Деревья, мол, здесь всегда росли. Может, древние Хозяева‑вампиры селекцией на острове занимались, может, случайно семена залетели. Ну не выкорчёвывать же такое добро, правда?

Кариданцы, конечно, когда Деревья вблизи увидели, прям засияли и аж ладошки потёрли:       «Всё, заживём теперь! Выточим домиков, станем миллионерами, накупим рабов и плюшек!»

Я их энтузиазм быстро остудила: кадо не трогать, ветки не пилить, ничего не отдирать, только собирать упавшие листья, сушить, пить чаёк и радоваться, что вообще вам такое доверили.

Некоторые послушались. Некоторые… ну… как всегда. Эти «некоторые» у нас больше не живут.

Итак, обо всём по порядку.

Вначале к нам приезжал вообще кто угодно, кто только умудрился сюда добраться. Слухи, сплетни, рассказы «там, говорят, на острове все волшебники и рабства нет» – логично, что народ потянулся, как к бесплатной раздаче гостинцев. Соответственно, вместе с приличными, адекватными людьми к нам приплывал и всякий сброд.

Как-то среди очередной партии свежеприбывших лиц населения я выцепила взглядом очень знакомый комплект проблем – Атоля и Ибрума.

Мирно себе стою, оцениваю народ, и тут – бац! – дежавю с привкусом головной боли. Я, естественно, слегка прифигела, внутренне выругалась и сразу же шёпотом попросила Джета:

– Приставь к этим двоим кого-нибудь глазастого и желательно не слишком заметного».

Атоль меня тоже узнал. Ещё бы, такое не забывается. Насмешливо поклонился, прижал руку к груди – весь из себя театральный гусь: чуть пафоса, щепотка яда, взглядом – как ножичком по стеклу. И, конечно, бодро двинулся в мою сторону.

Я вежливо кивнула в ответ – мол, да, знаю, помню, жива-здоровa, спасибо, что поинтересовался. Шаг навстречу делать не стала. Даже наоборот – грациозно ретировалась за широкую, надёжную спину Джета. Не тот у нас формат отношений, чтобы бросаться обниматься и вспоминать прошлое со слезами на глазах.

И уж точно это была не случайная встреча. Они ехали сюда, уже отлично зная, что Дом Каридан основала иномирянка. То есть, меня они вполне осознанно ожидали увидеть. Не сюрприз, а целенаправленный визит.

Музыка, как и положено, играла недолго.

За неделю Атоль несколько раз порывался ко мне приблизиться, но ему стабильно не везло: то я с Джетом, то на мне висят дети, то вокруг сплошной бабский хоровод, то я сама с таким лицом, будто вот‑вот колдану – и кому‑нибудь станет очень больно. В общем, романтическая атмосфера никак не складывалась.

А потом его взяли тёпленьким в лодке – с отпиленной веткой Дерева, аккуратно спрятанной в сундуке под кучей шмоток. Экспериментатор, блин, недоделанный. Естественно, Атоля тут же депортировали без права обратного приезда. Добро пожаловать в перечень персон нон грата, который я усердно пополняла, отведя под список целый альбом, да ещё и с портретами (красивыми – Джета, плохонькими – моими). Один комплект был у мэра Гарды, он был первой линией обороны (не за бесплатно, конечно, он просеивал публику и имел свой процент), а второй – у наших пограничников, которых выбрали исколючительтно из самых глазастых, говорливых и памятливых.

А вот Ибрум вёл себя куда разумнее – остался. Более того, через какое-то время перевёз к нам жену с маленькой дочкой. Устроился, освоился, огляделся – и, как водится, по новой познакомился с Мерит. Та как раз родила сына – похожего на Ибрума как две капли воды, только ещё не ругается, не спорит и не наёмничает.

Через время Ибрум стал регулярно к Мерит захаживать. Судя по реакции, Мерит была совсем не против. Шведская семья в прямом эфире: мужик, первая жена, вторая – и все, вроде, довольны.

Я, конечно, по старой дружбе попыталась открыть Мерит глаза: мол, ты у нас такая красивая, работящая, домик с огородиком в центре, в подругах – целая жена Главы Дома, можешь найти кого‑нибудь посимпатичнее и без прицепа. Но Мерит упрямо уткнулась рогами в свою любовь: «Люблю, – говорит, – и всё».

Ну, раз всех устраивает – и первую, и вторую, – то почему нет. Новая цивилизация – новые семейные форматы.

Трудное это дело – с нуля цивилизацию отстраивать. Хорошо ещё, что большинство первых поселенцев, прибывших с нами, были, скажем так, в солидном возрасте: жизнь повидали, грабли знают лично, опыт есть, мозги на месте. Они очень помогли с бытом в первые годы: кто‑то строил, кто‑то организовывал, кто‑то лечил, кто‑то учил. А самые ценные кадры – те, кто готовил. Даже когда семьи разъехались по отдельным домам, ели мы всё равно в основном из одного общего котла.

Не то чтобы я была совсем безрукая в этом вопросе. Яишенку пожарить, макарошки сварить, фимулу не сжечь – пожалуйста, это без проблем. Но, как выяснилось, иногда хочется чего‑то посложнее пюрешечки. Вот и пришлось Евгении меня учить, как порадовать мужа кулинарными изысками. Но, как умный стратегический менеджер, я училась медленно и с тормозами, не перегружая себя сложными рецептами и не дай бог не создавая себе репутацию «богини кухни», чтобы потом от неё не страдать ежедневно.

Поэтому до сих пор мама Джета – главный шеф‑повар нашего дома. И булочки нам печёт, и пироги, и мяско с пряными травами – всё, как я люблю. И как Джет любит.

Жаль только, что эта лафа рано или поздно закончится. Евгению уж очень настойчиво зовут замуж. Со всех сторон. Так зовут, так зовут, что рано или поздно кто‑нибудь да дозовётся.

А нам потом придётся учиться жить без её фирменных пирожков. Вот где настоящая трагедия цивилизации.

Самое грустное, что даже помолодев и превратившись в юную писаную красавицу, мама Джета не избавилась от своего тихого, забитого, сверхскромного нрава. Характер остался старый, родной: неуверенность в себе, робость, приверженность традициям, привычка всем уступать и старательно не занимать лишнего пространства во вселенной.

Уже несколько лет к ней, между прочим, подбивают клинья многие. Там такой список поклонников, что любая принцесса бы обзавидовалась. Даже Глава Десяти – он же наш дед, он же великий и ужасный дом Саргон – и тот не остался в стороне.

А началось всё очень даже прозаично.

В первый год Саргону поверили на слово и не потребовали второй раз продемонстрировать тайный син омоложения. А вот на второй год прижали к стенке – мол, выдай нам омоложение и всё тут. То ли рассчитывали, что дед сдастся и обучит этому какого‑нибудь избранного преемника (ещё лучше – Главу из другого Дома), то ли надеялись, что он сам станет подростком, и его можно будет тихо отодвинуть от власти: «Ну ты ещё маленький, иди учись, взрослые тут поговорят».

Дед, само собой, подростком становиться не горел желанием. Глава Десяти, прыщавый и с ломким голосом, – это всё‑таки не тот образ, к которому он стремился. Поэтому в очередной приезд к нам он тяжело вздохнул и попросил совета: либо он омолаживает Эаннатума (привет, новая головная боль), либо… «предложите, дети, какой‑нибудь гениальный выход».

Джет и предложил… свою маму. К тому времени он уже и альбом с её портретами нарисовал и некоторое время ходил кругами, уговаривая родительницу. Та отнекивалась: ну зачем это мне, мне и так нормально, жизнь, считай, уже к концу подходит, скоро внуков нянчить буду, меня всё устраивает, оставьте вашу молодость себе.

В итоге окончательно уговорила её я. Причём без нежности, но с любовью.

Когда она в очередной раз завела песню про «конец жизни» и «меня всё устраивает», я не выдержала и рявкнула:

– Что за нищенская психология?! Какой ещё конец жизни? С чего это ты решила, что твоя жизнь уже всё, была и сплыла? Всегда нужно желать большего! Это нормально – желать большего!

Ну и всё. Под таким напором она сдалась.

Вот и повёз дед Евгению на турнир. И привёз с него писаную красавицу и сразу же начал подбивать клинья. Не как Эаннатум. Тонко, аккуратно, выверено, с политическим расчётом и персональным обаянием уровня «опытный манипулятор с многолетней практикой».

Если честно, я отдавать свекровь не хотела.

И не только потому, что она у нас – ходячее чудо кулинарии и наш основной генератор пирожков. Саргон – тот ещё овощ, только не огородный, а политический: хитрый, ядовитый, цепкий. Манипулятор высшей категории: вроде кивает, соглашается, говорит правильные слова… а делает всё равно так, как ему выгодно.

– Не станет ли она там изгоем среди всей этой своры кобр? – озвучила я свои сомнения Джету. – И папаша твой… тоже там ошивается. Так себе компания.

И как тут спокойно отпускать женщину, которая печёт тебе булочки?

– Значит так, – успокоила я её, когда настойчивый кавалер свалил в свой дома́н, – никто тебя из острова не выгоняет. Хочешь – сиди здесь и нянчи внуков, хочешь – выбери мужа по сердцу, хочешь – оставайся одна. Всё в твоих руках. Джет просто дал тебе возможность прожить жизнь заново, а как ты её проживёшь – твоё дело.

Евгения расслабилась, повеселела, а то была напряжена так, словно мы её вдвоём выпихиваем замуж за Саргона.

Наш посёлок тем временем от скромной деревеньки вырос в вполне приличный городок. Все дома пока деревянные – но я и не возражаю. Здесь дерево такое, что любой гранит нервно шуршит в углу. Особенно если брёвнышки правильно обработать и немножко вымочить в нужном растворе.

Кроме обычных школ, у нас есть школа обучения волшебству. Глядишь, лет через сто она преобразуется в самую настоящую академию магии, со скучными лекциями, горами конспектов и легендарной столовой.

Я взялась в ней обучать детей – развиваю у малышни воображение: учу рисовать, делать примитивные мультики, лепить из глины, вырезать фигурки из дерева. Параллельно – учу синам: и общим, и «иномирским». Увеличение силы, скорости, ловкости, улучшение зрения и слуха, лечение, тепло, воздушная волна, полезные мелочи вроде подсветки в темноте, телекинеза и ещё куча всего.

Лучше всего детям даётся та самая «метаморфоза», точнее, «мутация». Покрасить волосы или кожу, приделать себе хвост, рога, наклеить эффектные когти на пальцах – для них это выглядит как игры в переодевания. Обернуться у них получается легко: в голове ещё нет этих взрослых бетонных блоков под названием «нельзя», «страшно», «а что скажут люди». Дети гибкие, живые и меняются без лишней драмы.

Вот и получается живописный класс: за партами сидят моры, фирты и ещё с десяток разновидностей лесных ящеров с крыльями, чешуёй и творческим подходом к собственной внешности.

Да. Новое поколение оборотней – так я и назвала свой класс.

А первый ученик – брат Джета, Нанис. Сейчас ему четырнадцать – тот самый волшебный возраст, когда: всё нужно испытать на себе, всюду влезть, всеми дверями хлопнуть и в каждом тёмном углу пошуршать. В голове – вечный фестиваль из идей: «А что будет, если…», в руках – зуд что‑нибудь нажать, повернуть, поджечь, заморозить или хотя бы подвесить к потолку.

В первый год он резво принялся учиться синам, раньше всех их освоил (семейный талант не пропьёшь) и потом выпросил себе «официальную работу» – ухаживать за кадо, то есть носиться по полянкам как угорелый, поливать росточки, собирать отданные листики, разговаривать с деревьями и благодарить их за сотрудничество. Кадо его почему‑то любят. Возможно, потому что они тоже подростки по своим меркам.

А в последние месяцы у него новая фишка – Нан тренирует «мутацию» в устье реки, упорно пытаясь стать атреном – местной акулой. Часами сидит по пояс в воде, бурлит там силой и очень серьёзно объясняет всем, что это «научный подход».

План у него простой и грандиозный: стать полноценным морским обитателем, потом как‑нибудь незаметно уплыть в океан, открыть новые земли, основать свой Дом, империю, флот… В общем, у пацана планы наполеоновские, с размахом вселенского масштаба. Сначала океан, потом материки, потом, глядишь, до звёзд доберётся – если его к тому времени кто‑нибудь не поймает и не усадит хотя бы на обед.

Сейчас асиш у нас для всех. Кадо распространились по острову, любой человек может подойти, аккуратно попросить или поднять листочек и заварить себе чашечку волшебства. На вкус он как очень крепкий чай: немного горчит, слегка вяжет, но если не добавлять кровь – вполне приятный, бодрящий напиток.

Все сины – в свободном доступе. Висят, написанные на плакатах в моей школе, и любой желающий может подойти, прочитать, попробовать стать крутым волшебником.

Кроме одного.

«Апдейт» мы с Джетом решили оставить в категории «секретный уровень, доступен только своим». Всё‑таки это не просто син, а кнопка под названием «сделай себя бессмертным». Такие вещи в открытый доступ не выкладывают, они – только для избранных. И если мы кого‑то этому и будем учить, то только тех, в ком уверены на сто процентов: честных, порядочных, проверенных друзей.

Пока мы предложили эту роскошь двоим – приёмным родителям Евгении, Сане и Дарку. Пусть у наших любимых старичков тоже будет шанс не только нянчить чужих детей, но и завести собственных.

Они пока делают вид, что думают. Взвешивают, размышляют, строят из себя философов. Но после того как Евгения помолодела, похорошела и стала ходить на свидания, я сильно подозреваю, что их «мы подумаем» скоро плавно превратится в «где подписывать?».

Увы, у омоложения есть маленький, но мерзкий нюанс: придётся либо ехать в дома́н и апдейтить за его стенами (а вы помните: всё, что узнал в дома́не, – остаётся в дома́не), либо смириться с ролью «подопытных кроликов» и ехать с дедом на следующий турнир.

Мы, кстати, с Джетом, как два очень ответственных полубога, торжественно решили: больше не омолаживаемся. Живём одну нормальную, честную, человеческую жизнь: выращиваем детей, дожидаемся внуков, балуем правнуков, кровью и чаем пропитываем семейные хроники – а потом красиво и достойно уходим в закат, желательно в один день, как настоящие Ромео и Джульетта, только без яда.

Хотя, если быть честной до конца, идея «умереть в один день» – это Джет выдал. Романтик. Я‑то больше по части скрываю свои шкурные интересы. И не исключаю, что когда‑нибудь, лет через много, когда мои суставы перестанут гнуться, а морщины окончательно оккупируют лицо, во мне проснётся тот самый хитрый внутренний эгоист.

Я посмотрю на поседевшего Джета, подниму портреты (а их он нарисовал целую кучу) и уговорю его ещё на одну жизнь. Где‑нибудь вдали… на ещё одном одиноком острове. Он, конечно, сначала будет ворчать, строить из себя героя, качать головой и делать серьёзное лицо. Но я его знаю. Поворчит‑поворчит… и согласится. Он всегда со мной соглашается.

А пока до этого момента ещё очень много лет, можно не спешить с вечностью.

У нас здесь ещё и в этой жизни дел невпроворот.

Четыре года – крохотный срок. Для новой цивилизации – вообще микроскопический. Ещё не успели как следует осознать, что мы тут вообще‑то строим общество будущего, а уже приходится бегать с огнетушителем, разнимать мордобои и по сто раз в день объяснять: «Нет, так нельзя. Даже если очень хочется. Даже если ты маг. Особенно если ты маг».

Народу с каждым годом прибывает всё больше, проблемы размножаются быстрее кроликов, голова пухнет, руки кончаются.

Пока я мирно занималась благим делом – набирала первый класс в нашу новенькую школу волшебства, рисовала плакаты с синамии и писала учебный план, два бывших раба устроили гладиаторские бои за лучший участок у реки, с кровью и переломом конечностей.

Пришлось отвлечься от мирных педагогических забот и… основать, ни много ни мало, отряд полиции.

Не успела я выдохнуть, как на западе острова полыхнул пожар – молния ударила. Ладно, сказано – сделано: учредили пожарную дружину. Выбрали трёх наиболее продвинутых в синах мужичков, дали им бутылочки с асишем, ездовых моров и наказ патрулировать остров.

Отдельным квестом встала тема «а кто у нас будет свадьбы регистрировать?». Люди, как выяснилось, не только дерутся и поджигают, но ещё и жениться норовят, да желательно официально. Пришлось строить Храм – не абы халупу, а что‑то приличное, со ступеньками, колоннами и ощущением значимости, – и приглашать на остров служителя.

Следующим уровнем этого замечательного квеста «Создай государство с нуля и не сойди с ума» стало сочинение краткого свода законов Дома Каридан. Мини‑конституция, устав, правила, предписания, список «что категорически нельзя» и «что категорически надо». Пришлось вспомнить МГИМО и лекции по теории государства и права и прочим страшным дисциплинам.

Заодно ввела что‑то вроде налогов (Джет их стыдливо называет «общим вкладом в развитие Дома», потому что налоги пока не денежки, а трудотерапия), и, само собой – заработную плату полицаям, пожарным, учётчикам и всем тем, кто занимается общественно‑полезными обязанностями.

Дальше – больше… Каждый новый день приносил свежую головную боль в подарочной упаковке: чуть отвернёшься – уже надо организовывать совет, комиссию, инспекцию, перепись, ярмарку, кружок по интересам.

Я старательно накрывала всё это сверху улыбкой и видом человека, у которого «всё под контролем, так и задумано», хотя внутри тихонько шуршала одна настойчивая мысль: «А можно мне тоже оформить отпуск? Ну хотя бы на денёк… или два… Или просто сделать вид, что меня нет дома?..»

Джет взял на себя развитие города. Это и распределение наделов под поместья, и урегулирование споров, и наказание виновных (надо сказать, судья из него получился отличный: спокойный, справедливый и с таким взглядом, что совесть у людей просыпается раньше, чем он рот успеет открыть). Он построил склад и создал систему учёта инструментов и всего остального, пока общего (чтобы предметы не «терялись» в карманах особо предприимчивых). А самое главное – на нём висело пополнение нашего Дома новыми переселенцами.

Иногда мы были такими выжатыми, что супружеский долг у нас выглядел примерно так: чмок в щёку – и оба отключились. На всё остальное не хватало ни сил, ни времени, ни, честно говоря, даже мыслей.

По отдельности мы были бы парой неуверенных во вчерашнем выборе новорождённых правителей, а вместе мы каким‑то чудом превращались в силу. Я старалась держать марку: ходила с видом, будто мне море по колено, план по развитию цивилизации расписан на сто лет вперёд, а любые трудности – это всего лишь тренажёр для характера.

И Джет, глядя на меня, уже не мог пасовать: ну как отступать, если жена такая уверенная, собранная и вообще – сама стальная воля и стратегический гений (по крайней мере, со стороны так кажется). Не знаю, что у него там внутри творилось. У меня, например, поселились на постоянной основе страх, паника и лёгкий ужас.

Но снаружи всё это выглядело как: «Мы знаем, что делаем. Всё под контролем!».

Четыре года пролетели мимо, как экспресс без остановок: только вроде бы моргнула – уже сменился пейзаж за окном. Нас уже не пятьдесят три энтузиаста, а почти пять с половиной тысяч кариданцев. Сотня Деревьев за это время тоже не ударила корнями в грязь: стоят себе бодрые, щедрые, как солидные спонсоры местного бюджета.

Мы, правда, их сильно не доим – бережём трепетную экономику материка, чтобы она там случайно в обморок не грохнулась от нашего аппетита. Так, по минимуму, пару десятков домиков в год на все нужды: закупить ткани, инструменты, лодки, полезные приспособления, утварь, специи и прочее добро, которое мы ещё пока не научились производить сами. Остров, конечно, старательный, но до полного самообслуживания ещё не дорос.

День рождения я «отметила» вчера – в кавычках, потому что ни торта, ни свечей, ни поздравлений не наблюдалось. Сидела тихо, мирно, слегка грустно, как человек, который сам себе и гость, и именинник, и ведущий праздника.

Соответствий между земным и местным календарём я, разумеется, даже не пыталась искать. Местные сутки вообще живут по своим правилам и с земными часами, по‑моему, даже не здороваются. Так что тридцать мне могло исполниться вчера. Или позавчера. Или три прилива назад.

По старой памяти вытащила свой план, заботливо спрятанный в шкатулку рядом с моими многочисленными портретами, нарисованными мужем, и ещё раз его перечитала…

По факту – ни детей, ни олигарха, ни пентхауза в центре Москвы, ни крутой денежной работы…

Ладно, теперь по пунктам…

Первый: «Потерять девственность».

Тут я невольно улыбнулась. Ну, хоть с этим я справилась более чем успешно. Девственность сдала позиции буквально через полчаса после выхода из Храма – без нервов, при полном моём добровольном согласии. Можно поставить жирную галочку и даже обвести её сердечком.

Пункт второй: «Дворец/пентахуз/вилла на берегу моря».

Я подняла голову и огляделась. Наш «дворец» представлял собой одноэтажную хижину… ладно, пусть будет «охотничий сруб», звучит немного солиднее. Три комнаты: кухня, гостиная и спальня. Никаких колонн, золотых кранов и «вида на Кремль». Да, на дворец похоже слабо. Минус.

Пункт третий: «Престижная денежная работа».

Если переводить на земной язык, сейчас я – учительница младших классов в школе. Ну ладно, в школе волшебства, но дети, поверьте, везде одинаковые. Так себе карьерный взлёт. Зарплату я себе тоже не назначила, работаю на общественных началах. Минус.

Пункт четвёртый: «Принц, он же олигарх».

Вот тут я зависла, невольно вспомнив Джета – первого красавца дома́на, которого умудрилась выхватить из‑под носа у наследницы Главы. Теперь он – мой муж, опора, громоотвод и универсальная система успокоения. Чем не принц? Красивый – есть. Спокойный, основательный, заботливый – всё при нём. Очень правильный и справедливый, иногда до раздражающего.

Юным девочкам, возможно, действительно нравятся плохие мальчики, чтобы рвать себе нервы и писать в дневнике «он меня не понимает». Но тем, кто уже прошёл весь этот цирк, гораздо больше заходят надёжные, предсказуемые и очень свои.

У меня никогда не было дома. У него – тоже.

Когда‑то я думала, что приду в уже готовый: выйду замуж за богатого, успешного, за того же Белянникова… и поселюсь в его пентхаузе, где уже всё продумано до меня.

Да, теоретически я могла бы стать королевой дома́на: выйти замуж за Главу, жить в самых шикарных апартаментах, купаться в роскоши и в чувстве собственной значимости.

Но… зачем?

Гораздо интереснее – построить новый дом вместе. С нуля. Из щепок, ошибок и внезапных удач.

В последнее время меня регулярно посещает странная мысль: а может, все мои прежние подлости – это что‑то вроде защитного рефлекса? Лезть вверх по головам, вовремя кинуть, соврать, подставить, слить вину на другого… Не от врождённой мерзости, а от страха? Страха, что если я не буду первой – отличницей, активисткой, «самой умной и удобной», – меня не будут любить? Не будут уважать? Не заметят?

Следствие ли это родительского кидалова, бабушкиной «воспитательной работы» или просто очень кривого понимания мира? Кто его знает.

Но постепенно я ловлю себя на том, что сбрасываю эти иголки. Как ёж, который внезапно понял, что тут никто не собирается его пинать. Я становлюсь мягче, спокойнее, добрее… и, страшно сказать, даже местами бескорыстнее.

Или я просто стала чувствительной и сентиментальной, потому что беременна? Или оттого, что завтра должен приплыть мой принц – в смысле, Джет, который месяц назад уехал на материк и вот‑вот вернётся?

Как бы то ни было, принц – уверенная галочка. Выполнено!

Так‑с, что там дальше по списку…

«Двое детей до тридцати».

Тут, к сожалению, без вариантов: провал. Планировалось двое – по факту один. И тот пока идёт в формате «ожидание релиза». Уютно сидит у меня под сердцем, пинается, если я сижу слишком долго, и вообще ведёт себя как главный персонаж, которого ещё никто не видел, но о нём уже все говорят.

Итог неутешительный: две галочки против трёх жирных минусов. Отчёт, мягко говоря, не впечатляет.

С другой стороны… По паспорту мне тридцать, а по факту – ну максимум двадцатник (возраст подправлен «апдейтом»). А это значит, что у меня ещё целых десять лет, чтобы догнать и перегнать собственный план.

И совсем это не самообман, а творческий подход к биографии. Вот!

На этой оптимистичной ноте я и завалилась спать, полная решимости завтра встретить Джета во всеоружии.

***

– О чём задумалась? – раздалось над ухом, и в следующую секунду я оказалась у Джета на руках. Подхватил он меня так легко, будто я всегда весила примерно столько же, сколько недокормленная пушинка. Прижал к себе крепко, надёжно. От него пахло морем и смолой, пылью, усталостью и домом. Нашим домом.

Я моргнула, выныривая из своих мыслей, и улыбнулась.

– Так… – пробормотала я, утыкаясь носом ему в плечо. – Вчера нарисовала новый жизненный план с учётом всех поправок, ошибок и форс‑мажоров.

– План? – Он наклонился ближе, пытаясь поймать мой взгляд. – Расскажешь?

Я только тихо хмыкнула и рассмеялась, пряча лицо у него в плече. Ну уж нет. Зачем ему знать о моих галочках? Они у меня, между прочим, с пометкой «строго конфиденциально».

– А у меня для тебя подарок, – голос Джета сразу стал серьёзным и деловым, как будто он переключился из режима «обнимашки» в режим «Глава дома». – Я привёз не только рабов, но и бригаду строителей.

Я тут же подозрительно прищурилась:

– Зачем?

– Скоро нам станет тесно в доме, – спокойно продолжил он, – значит, нужно построить новый. Больше и добротнее, с учётом всех тех пожеланий, что ты озвучивала. Канализация, водопровод, тёплые полы, стиральная машина и эта… карминоварка… Я уже присмотрел участок на холме.

Карминоваркой я назвала кофеварку на местный манер. Оказалось, если зёрна кармина высушить и перетереть в муку, то получается очень даже приличный кофе – бодрит так, что можно без асиша добежать на другой конец острова, вернуться обратно и ещё лекцию прочитать. Карминоварка, кстати, далеко не первая и не последняя моя хозяйственная выдумка. Когда вокруг сплошные маги, быт отполирован до магического скрипа. Плюнул в бочку напалмом – вода вскипела, закрутил водоворот – белье постиралось, дунул фигоном – высушилось. А аргоном и погладить можно.

Я задумчиво подняла глаза наверх и мечтательно повторила вслед за Джетом:

– Значит, вилла на берегу моря…

– Что? – подозрительно переспросил он.

Я мгновенно переобулась и заменила слишком вычурное слово «вилла» на более привычное местным уху:

– Замок в три этажа, – надула губы для убедительности, – с огромной верандой, выходящей на море, камином, библиотекой, кабинетом, несколькими спальнями…

В воображении я уже с комфортом распласталась на шезлонге, с мохито в руке, в шёлковом пеньюаре, который развевается на ветру ровно настолько, чтобы не оскандалиться, но создать нужную кинематографичность кадра.

– Хорошо, – улыбнулся Джет. – Хочешь замок – будет замок.

Моя прелесть! Я тут же мысленно достала свой невидимый план и жирной галочкой отметила пункт «Вилла на Лазурном побережье».

Что там ещё в планах осталось? Работа и дети? Ха! За десять лет двоих я точно организую. И при этом успею подготовить себе достойную смену. У меня уже есть несколько женщин, которые могут меня подменить, если вдруг я решу уйти «в декрет королевского масштаба». Евгения, кстати, среди них. Кухня – это вообще только вершина айсберга её талантов.

А сама я тем временем займусь вплотную приятными королевскими обязанностями: стратегическим мышлением, важными законопроектами, управлением и торжественными кивками головой. Желательно под правильным углом, чтобы корона не сползала.

В конце концов, королева я или где?

Конец

Оглавление

Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11 Глава 12 Глава 13 Глава 14 Глава 15 Глава 16 Эпилог