Игра с профайлером (fb2)

Игра с профайлером [litres][El último caso de William Parker] (пер. Станислав Борисович Белецкий) 1314K - Александр Эскрива (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Александр Эскрива Игра с профайлером

Alexandre Escrivà

El último caso de William Parker

* * *

Моим родителям,

за воодушевление

Пролог

Солнце еще не взошло. Плотный туман Туле с белесоватым оттенком медленно расползается по улицам города, уменьшая видимость почти до нуля. Тишину, царящую на длинных проспектах, нарушает лишь рокот волн, доносящийся из далекого залива. Ароматы кофе и свежеиспеченного хлеба уже витают в промозглом воздухе. Холодно. Скоро Рождество, и это чувствуется: мороз пробирает до костей.

Высокий человек в синем костюме и с рюкзаком за плечами направляется на работу, слушая Don’t Stop Me Now группы Queen в наушниках AirPods. И хотя на расстоянии пары метров уже ничего не видно, он шагает с уверенностью, уткнувшись в свой iPhone и просматривая новости в Twitter: его не интересует происходящее в реальности. Внезапно он спотыкается и, удержавшись от падения, опускает взгляд, но не замечает никакого препятствия. «Странно», – думает он.

В следующее мгновение сдавленный крик прорезает туман. Редкие в столь ранний час прохожие оборачиваются на издавшую его женщину – она в ужасе застыла в начале переулка. Встревоженные люди подбегают к ней, крики множатся, но в итоге их поглощает тишина.

У ног прохожих лежит голова молодой девушки, которая только что прикатилась из тумана.

Ее глаза и рот открыты – застыли в изумлении. Декабрьский ветер раздувает и причудливо путает ее волосы, светлые и длинные. Тела рядом нет, и эта голова, больше похожая на игрушку-страшилку, – единственное доказательство его существования. У немногих очевидцев ужасной сцены – еще не ясно, почему именно – крепнет уверенность в том, что в городе Сан-Франциско теперь никто не в безопасности.

1

Уильям Паркер

20 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Не знаю, остались ли у меня сигареты, а ведь еще только семь утра. Я проснулся со свежей идеей и подумал, что хорошо бы ее записать, поэтому, приготовив кофе, уселся за компьютер в кабинете. И застрял на второй странице. Лучше, чем ничего. Вот уже несколько месяцев я пишу роман, но пока еще ни разу не почувствовал, что у меня получается что-то стоящее. Беда с вдохновением. Чтобы быть писателем, нужно жить писательством, или как там говорят. Поэтому с недавних пор я только и знаю, что курить да сочинять. И не то чтобы второе мне легко давалось.

Тушу бычок в пепельнице, переполненной окурками, и тут же зажигаю новую сигарету. Подхожу к окну и распахиваю его, чтобы впустить в комнату прохладный воздух. Смотрю на людей, бредущих в густом тумане, которым сегодня окутан Сан-Франциско. Все куда-то спешат. На работу, очевидно. Ведь у каждого есть работа.

Гоню прочь эту догадку. Представляю, что они идут в другие менее банальные места. Цепляюсь взглядом за мужчину в синем костюме. Вижу у него наушники, которые помогают отгородиться от реальности. По идее, должны помогать. Есть в нем что-то особенное, что отличает от других, – он словно увидел привидение. Застыл на месте и, скорчив недовольную гримасу, снял наушники, засунул их в карман брюк и посмотрел на часы. Хотел было перейти улицу на красный свет, но остался стоять на тротуаре. Минутное ожидание, светофор загорается зеленым, и человек удаляется, превращаясь в маленькое пятнышко, и исчезает из поля зрения.

Сигарета тлеет, и я стряхиваю с нее пепел. Его тут же подхватывает и уносит прочь резкий порыв зимнего ветра.

Я снова рассматриваю людей на улице. Ну же, вторая попытка. Внимание приковывает девушка в красной шерстяной шапочке. На одном плече у нее висит рюкзак. Видимо, она идет на занятия в университет. Нет. Опять не то. Пусть она идет на свидание с любовью всей своей жизни, не подозревая об этом. Да, так-то лучше. Только посмотрите на нее – прячет наивную улыбку. О чем-то вспоминает. Возможно, она познакомилась с ним накануне. Возможно, вчера вечером он проводил ее до дома и хотел поцеловать, но она увернулась. На самом деле она тоже жаждала поцелуя, но у нее сдали нервы, и она поступила вопреки желанию. Сегодня она совладает с нервозностью. Сегодня ее день.

К ней подходит парень и целует ее, а она и не думает уворачиваться.

Как же вчерашний кавалер? Ты намерена его бросить?

Закрываю окно и сажусь за письменный стол. Зажимаю сигарету зубами и смотрю в потолок, не зная, что делать дальше. Мои пальцы перебирают воздух, грозя выхватить из ниоткуда револьвер. Дым взмывает вверх, как загипнотизированная кобра, и затуманивает мой взор. Закрываю глаза и вздыхаю. Все не так.

Звонит телефон, я вздрагиваю. Кому я понадобился в такую рань? Тушу сигарету и с трудом спускаюсь по лестнице. Да, это стационарный телефон в гостиной. И да – у меня нет мобильного. Раньше у меня был рабочий, но сейчас я живу без этих невидимых оков. Отношения с родителями испортились больше пяти лет назад. Ни братьев, ни сестер, которые в теории могли бы попросить о помощи в оплате ипотеки или курсов вождения, которые они не в состоянии себе позволить, у меня нет. Есть лишь один друг – Альфред Чамберс, и он прекрасно знает, где я живу, так что никакой мобильный телефон мне не нужен. Неужели это он? Пробираюсь между коробок, которые никак не выброшу после возвращения из Окленда, и снимаю трубку.

– Да?

– Уильям Паркер?

– Кто говорит?

– Лейтенант Элис Уотсон.

Когда лейтенант Фоллон вышел на пенсию в прошлом году, его сменила эта Уотсон, но я не успел с ней поработать, поскольку попросился в отпуск сразу после вечеринки в честь ее назначения. Почему же она мне звонит?

– Что случилось?

– Я хочу, чтобы вы вернулись в команду.

Такого я точно не ожидал.

– Я больше не полицейский.

– Не бывает бывших полицейских.

– Теперь я писатель, – спокойно отвечаю я.

– Писатель? – В ее голосе слышится сарказм. – И что же вы написали?

– …

– Так и знала. Бросайте ваши глупости, Паркер. Вам даже сорока еще нет, а вы сидите уже год без дел. Это чересчур. Вашему банковскому счету не помешает располнеть, вам так не кажется?

«И не говорите». Но литература – это не глупость. Я уверен, что в недалеком будущем в самые трудные моменты своей жизни читатели будут нуждаться в моем творчестве, как в целебном эликсире. С другой стороны, я могу написать тысячи страниц и не заработать ни одного жалкого цента. Если так ничего и не опубликую. Дело в том, что пока у меня нет истории, достойной публикации. Но это лишь вопрос времени. Мне всего-то нужно…

– Паркер?

С разочарованием возвращаюсь на землю.

Кого я обманываю? Я не писатель. Я хотел отвлечься, чтобы забыть о случившемся. Но это невозможно. Память дает о себе знать, как открытая рана. Сначала я обратился к психиатру. Славный малый, но его методы мне не подошли. Я хотел преодолеть все сам, не впадая в зависимость от таблеток, которые проблемы не решали, а создавали, поэтому через пару месяцев бросил это дело. Бросил и лоразепам. В итоге у меня более или менее нормализовался сон, хотя иногда мне все же снятся кошмары. Хотел бы я жить в ладу с собой, но не получается.

– Вы тут?

– Откуда такая срочность?

– Об этом лучше поговорить лично. Откройте мне.

– Что?

Раздался дверной звонок.

Черт. Я не в лучшем виде. Кладу трубку и иду в прихожую. В коридоре смотрюсь в зеркало и вижу там худого мужчину с короткими растрепанными волосами, карими глазами и ровными чертами лица. Из-за трехдневной щетины и темных кругов под глазами мне не дашь тридцать восемь. Приглаживаю волосы. Нельзя соглашаться, что бы она мне ни предложила. Нельзя допускать, чтобы все повторилось. Я этого не переживу. Нет. Писательское ремесло, если можно так назвать мое занятие, и спокойнее, и безопаснее. Моя позиция проста: я скажу ей, что у меня все хорошо и мне ничего не нужно.

Гляжу на свое непрезентабельное отражение в зеркале. Делаю резкий вдох и открываю дверь.

2

Уильям Паркер

20 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Провожаю лейтенанта Уотсон в гостиную и предлагаю ей сесть на диван. Сам опускаюсь в кресло напротив. Несколько мгновений испытующе смотрю на нее, ожидая, что она объяснит причину визита, после чего я смогу ее быстренько выпроводить. Она не изменилась со времени моего ухода: волосы до плеч, круглое и приятное лицо, тело как у олимпийской пловчихи.

– Хорошо, Паркер. Приступим к делу, у нас мало времени. Я хочу, чтобы вы вернулись.

– Это я уже понял. Простите, но я не хочу.

– Почему?

Отвожу взгляд в сторону.

– Все сложно.

Теперь Уотсон испытующе смотрит на меня.

– Вы в курсе, что я ознакомилась с отчетом о лос-анджелесском деле? – От этих слов у меня защемило сердце. – Я удивилась, что вы уволились сразу после моего назначения. Признаюсь, я подумала, что вы не захотели работать под руководством женщины. Но потом я прочла отчет. И прессу. Трудно не думать о том, что же там произошло. – Она сжимает губы, пытаясь удержать вопрос, но не справляется и спрашивает: – Это из-за нее, не так ли?

– Не смейте упоминать ее, – обрушиваюсь я на лейтенанта.

Уотсон кивает очень спокойно.

– Значит, дело в этом. – Она выдерживает паузу, окидывая взглядом гостиную, потом снова смотрит на меня. – В уединении ваши раны не заживут, Паркер. Вам нужно обо всем забыть, а работа поможет отвлечься. И, на ваше счастье, у меня есть для вас дело.

– Оно меня не интересует.

– Я еще не сказала, о чем идет речь.

Закрываю глаза. Может, стоит вернуться? Нет. Я не смогу. Все это лишь оживит воспоминания.

– Мне жаль, что вы потратили свое время, лейтенант. Но… я не могу. Я не тот, что прежде.

– Разрешите мне хотя бы изложить суть. Я быстро управлюсь, обещаю, – настаивает она более мягким тоном. – А если дело вас не заинтересует, сразу уйду, не беспокойтесь.

Покорно вздыхаю и киваю.

– Ладно.

Лейтенант Уотсон дважды хлопает себя по бедру в знак победы и достает мобильный. Ковыряется в нем пару секунд и протягивает мне. Увиденное повергает меня в ужас. На фотографии – отрезанная женская голова, за которой тянется кровавый след. Глаза и рот открыты.

– Черт возьми! Что это?

– Все указывает на убийство. Тела на месте не было.

Меня тошнит, я возвращаю ей телефон. Давно не видел подобных картин.

– Где ее обнаружили?

– В переулке в районе Норт-Бич. Примерно в 06:35 утра.

Норт-Бич. Всего в паре кварталов отсюда. Неожиданно вспоминаю испуганное лицо мужчины в синем костюме, на которого я обратил внимание ранее. Похоже, он увидел не привидение, а мертвеца. Или нечто среднее.

– Свидетели?

– Нет. Прохожие обнаружили голову, брошенную на землю, и позвонили 911.

– Она появилась там по волшебству?

– Волшебства не бывает, мистер Паркер.

«Разумеется, не бывает». Я усиленно размышляю. Кровавый след предполагает два возможных варианта развития событий: или девушка была убита на месте, или ее голову туда подбросили, отделив от тела. Но тела нет. Возможно, преступление было совершено поздней ночью. Известно, что обращение в полицию поступило чуть меньше часа назад. Любопытно. К несчастью одних и счастью других, на свете много людей с бесчеловечным графиком работы – они-то и обнаружили отрезанную голову, возможно, сразу же после убийства. Следовательно, все указывает на то, что девушка умерла незадолго до того, как прохожие позвонили в полицию. Убийца обезглавил ее в Норт-Бич и унес тело незаметно? Даже при таком тумане это маловероятно. Он сделал это в другом месте. Из головы все еще сочилась кровь – должно быть, это место где-то поблизости. Очень близко.

– Тело еще там, – оглашаю я догадку.

– Где «там»?

– Девушка живет на соседней улице. Ее убили в собственной квартире и отнесли голову в переулок, когда этого никто не видел. Наличие крови указывает на то, что голова была отделена от тела незадолго до этого. Убийца мог расправиться с ней в машине и выбросить голову в окно, но мне такой сценарий кажется слишком рискованным. Машина была бы выпачкана в крови, и водителю пришлось бы скрываться, чтобы ни один пешеход его не заметил. Тело, скорее всего, находится в каком-то жилище поблизости. Единственное, что нужно сделать, – опознать девушку. И найти тело у нее дома.

Уотсон криво усмехается.

– Девушку зовут Сара Эванс, двадцать один год. Ее опознали соседи по Филберт-стрит, которые уходят на работу рано утром. И да, ее тело было обнаружено дома, в здании, напротив которого нашли голову.

– Вы это знали? – я не могу сдержать удивления.

– Да, но, как понимаете, мне нужно было убедиться, что вы по-прежнему в форме после года простоя. Я в вас не сомневалась, Паркер. Поздравляю.

– Есть что-то еще, о чем вы мне не рассказали? – спрашиваю я с беспокойством.

– Нет. На данный момент это все, что у нас есть.

– Почему вы пришли ко мне, лейтенант? Я не единственный, кто догадался бы об этом.

– Видите ли, я давно искала повод поговорить с вами. Как уже сказала, ваше увольнение весьма меня озадачило, и я хотела удостовериться, что лучший инспектор из личного состава по-прежнему в моем распоряжении.

– Я не лучший.

– Не скромничайте, Паркер, факты говорят за себя. – Она откашливается и поднимает глаза к потолку. – Ладно, будь по-вашему: инспектор Харрис был ранен неделю назад в ходе спецоперации, поэтому сейчас он на больничном. Как вы понимаете, Департамент полиции Сан-Франциско не разбрасывается сотрудниками в подобных ситуациях, тем более когда они увольняются без уважительных причин.

Неотрывно смотрю на ковер. Пересматриваю свое исходное решение и спрашиваю:

– Чего именно вы от меня хотите?

– Чтобы вы нашли убийцу, разумеется.

В голове появляются наброски. Это мужчина. Не уверен, что это именно так, но статистика говорит сама за себя. Кто он? Предполагать пока рано. Почему он убил Сару Эванс? Первой в голову приходит самая банальная мысль – он был ее любовником, и романтические отношения закончились трагедией. Или нет. Возможно, он не был ее любовником. Возможно, они вообще не были знакомы. Пожалуй, для убийцы не так важно, кого убивать, главное – как.

Уотсон начинает что-то говорить, но я жестом останавливаю ее:

– Подождите.

Я тяну нить рассуждений все дальше от гостиной. Сейчас вижу взгляд Сары Эванс. Ее рот. Выражение ужаса на лице. Преступник мог спрятать тело где угодно. Или просто оставить его в квартире. Рано или поздно кто-нибудь почувствовал бы смрад, исходящий из-за дверей. Но нет. Он отрезал голову и буквально выставил на улице на всеобщее обозрение.

– Эта смерть нечто большее, чем просто убийство.

– О чем вы?

– Убийца показал свою работу вместо того, чтобы попытаться замести следы. Он хочет нам что-то сказать, внушить страх. Возможно, мы имеем дело с некой угрозой, в том числе с актом мести. В любом случае держу пари, что смерть этой несчастной девушки – заявление, адресованное всему городу или конкретному человеку. В противном случае не имело бы смысла устраивать такой спектакль. Первым делом нужно провести расследование в отношении жертвы, установить, кем она была и с кем общалась. И быстро. Иначе ситуация может серьезно осложниться.

Уотсон несколько раз кивает, переваривая мои слова.

– Вы намекаете, что он продолжит убивать?

– Хочется надеяться, что нет… Но мне кажется, именно так.

– Еще одна отрезанная голова?

– Не исключено, что для него важен не способ убийства, а…

– Похоже, я за вами не успеваю.

– Я считаю, – пробую я объяснить ход мыслей, – что если ему важна смерть как таковая, а не способ убийства, то, возможно, убийца прибегнет к другим методам, понимаете? Это лишь гипотеза. В любом случае, она сейчас не важна.

– А что тогда важно?

– Поймать его.

– И как, по-вашему, это сделать?

– Познакомиться с ним.

– Что, простите? – спрашивает она, наклоняясь вперед.

– Мы должны отыскать даже самый незначительный след, который он оставил на месте преступления.

– Я так понимаю, вы беретесь за дело, – отвечает она.

Хотя в этом не было никакой необходимости, я чувствую себя обязанным взяться за расследование. Сара Эванс заслуживает справедливости, а горожане Сан-Франциско – уверенности в том, что им не отсекут голову в один прекрасный день. Хотя вряд ли это можно гарантировать.

Делаю долгий выдох. Черт подери!

– Да. Я берусь за это дело.

3

Уильям Паркер

20 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Нагибаясь, проходим под полицейской лентой, которой перекрыта Филберт-стрит, где нас приветствует миганием проблескового маячка полицейский «Форд-Таурус». Туман рассеивается под лучами восходящего солнца. У входа в переулок посреди улицы стоят две машины, вдоль проезжей части – еще две. С десяток репортеров говорят что-то в объективы телекамер, у каждого на шее болтается бейдж. Мы приветствуем полицейских в униформе и твердым шагом направляемся в глубь переулка. Немного странно, что Уотсон настояла на том, чтобы поехать со мной на место преступления, но я не стал перечить начальнице в первый день возвращения на службу.

– Паркер! – окликает меня офицер Ян Дэвис, выходящий из-за одной из припаркованных машин. Волосы щегольски зачесаны назад, в руке он держит бумажный стаканчик с дымящимся кофе. – Ты вернулся?

– Похоже на то.

– Рад видеть тебя, – говорит он и по-дружески тычет мне в грудь кулаком. – Сожалею о том, что пришлось пережить в Лос-Анджелесе, похоже, было несладко.

– Не то слово. А мне жаль, что я не попрощался. После случившегося нужно было время, чтобы прийти в себя.

– Время… Так же сказала жена перед уходом. Всем нам его не хватает, не правда ли? Всю жизнь мы спешим и растворяемся в работе. Но с каких пор муж отнимает много времени? Нет, правда, скажи мне.

Лейтенант Уотсон бросает на него гневный взгляд.

Ян – хороший полицейский, но далеко не идеальный муж.

– Не знаю, Ян. Мы не были женаты. Откуда мне знать, каким козлом ты можешь быть в семейной жизни?

Уотсон сдерживает улыбку. Ян, растерявшись на миг, тут же разражается хохотом и снова ударяет меня в грудь, чуть сильнее, чем в первый раз.

– Вижу, что ты не потерял чувства юмора, Паркер. Это замечательно. С возвращением!

– Дэвис, – говорит Уотсон, – Шарлотта пришла?

Офицер мотает головой:

– Еще нет.

Уотсон чертыхается под нос.

Мне любопытно, кто такая эта Шарлотта.

Поздоровавшись с прежними сослуживцами, я наконец дохожу до места преступления. Голова Сары Эванс глядит в небо, лежа на грязной окровавленной земле. Кожа у нее бледная, почти фиолетовая. Волосы влипли в кровь, растекшуюся вокруг, но отдельные пряди стоят торчком, будто хотят прильнуть к тем, которые треплет ветер. Фотография, которую мне показала Уотсон, не идет ни в какое сравнение с этим зрелищем. Человеческая жестокость всегда поражает сильнее, когда сталкиваешься с ней вживую.

– И вы утверждаете, что никто не заметил типа с отрезанной головой в руках? – спрашиваю я с недоверием.

– Никто этого не подтвердил.

Я сажусь на корточки и аккуратно осматриваю место преступления. Если не считать рану на шее, лицо нетронуто. Видны ярко-красные брызги на щеке и лбу.

– Убийца наверняка тоже забрызган кровью, – бормочу я и смотрю по сторонам. – За пределами этого места ее нет.

– Откуда такая уверенность? – спрашивает Уотсон с удивлением, не спуская глаз с мобильника. Она явно чем-то обеспокоена.

– Посмотрите на вход в переулок: там нет ни одного пятна крови. Как и на другой стороне. Они есть только здесь: небольшая лужица и трехметровый след.

– Очевидно, кто-то споткнулся о голову, и она укатилась туда, где лежит сейчас. Кто бы это ни был, он растворился в тумане прежде, чем был замечен.

– А что вы скажете об отсутствии пятен крови между зданием и лужицей?

– Возможно, он их стер.

– Не думаю. Он уже и так постарался, притащив голову в переулок. Вероятно, в сумке, рюкзаке или чем-то вроде того. Вряд ли он…

– Простите! – раздается женский голос. Я оборачиваюсь и вижу девушку в белом халате, которая спешит к нам. – Я не могла приехать раньше.

– Ты в курсе, который час, Шарлотта? – набрасывается на нее лейтенант.

Я подхожу к ним. Думаю, самое время познакомиться.

– Да-да. Я ведь уже извинилась, – отвечает она, всплеснув руками.

Уотсон шумно вздыхает. Похоже, такое происходит не в первый раз.

– Здравствуйте, – девушка протягивает мне руку. – Я судмедэксперт.

– Инспектор Уильям Паркер, – изображаю я подобие улыбки.

– Я знаю, – говорит она. – Вы уже видели тело?

– Еще нет, – отвечает Уотсон. – Мы на полпути.

– Окей. Идите дальше, если хотите. Тут все равно больше не на что смотреть.

– Идем? – спрашивает меня Уотсон.

– Конечно. Давайте осмотрим тело.

Я делаю пару шагов в направлении Филберт-стрит и слышу, как лейтенант продолжает говорить с судмедэкспертом.

– Что у тебя в голове? Чтобы это был последний раз, когда…

– Что скажешь, Паркер? – спрашивает меня Ян, стоя со скрещенными на груди руками. – Чокнутый, верно?

– Да. Похоже, тот, кто это сотворил, не мучился угрызениями совести.

– Ты еще тело не видел. Вот там полное безумие.

– Почему?

– Пойдем, – поторапливает Уотсон, незаметно вынырнув из переулка.

Киваю вместо ответа.

Мы идем вдоль узкого трехэтажного здания, которое стерегут другие «Форды», нас атакуют журналисты.

– Добрый день, лейтенант Уотсон. У вас есть предположение, кто мог это сделать?

– Почему он это сделал?

– Вы можете назвать имя жертвы?

Лейтенант отмахивается от толпы, не сбавляя шага:

– Пока рано о чем-то говорить.

Перед зданием нас встречает офицер Мэдисон Беннет – не столь весело, как Ян. И уж тем более не как Шарлотта.

– Рад видеть тебя, Уильям, – говорит он без тени улыбки. Он настолько бледен, что напоминает убитую.

– Взаимно, Мэдисон.

– С тобой все в порядке, Беннет? – спрашивает Уотсон.

– Да. Только, – он бросает взгляд на вход в здание, – это ужасно. Когда работаешь полицейским и видишь зверства, на которые способны люди, то каждую секунду переживаешь за свою семью.

Я прекрасно понимаю Мэдисона. Вместе с этим преступлением у нас уже сорок четыре убийства за год. Более шестнадцати тысяч по всем Соединенным Штатам. Неудивительно, что он переживает за семью. Я бы тоже переживал… будь у меня семья.

– Знаю, – кивает Уотсон.

Достаточно взглянуть на нее, чтобы понять, о чем она думает, о чем думаем мы все: грустно, но факт – мы не в силах предотвратить подобные преступления.

Мэдисон отходит в сторону, позволяя нам пройти внутрь здания. Уотсон направляется к лифту. Здесь всего три этажа. И зачем тут лифт? Я туда не пойду. Даже не подумаю.

– Поднимусь пешком.

Уотсон молчит.

– Как знаешь.

На третьем этаже на пороге квартиры нас встречают два офицера. Киваем в знак приветствия и заходим внутрь. Замок входной двери выглядит целым. Стены окрашены в белый. В прихожей зеркало, точь-в-точь, как у меня. Смотрюсь в него. Уотсон любезно дала мне несколько минут, чтобы привести себя в порядок перед выходом из дома, и сейчас я выгляжу довольно аккуратно, почти не растрепанно. Мне представилось, что зеркало обладает памятью. Кроме самой Сары Эванс, оно, пожалуй, единственный свидетель, видевший лицо преступника. Представляю, как он оглядывал себя в нем, прямо как я сейчас, и высматривал на одежде пятна крови.

– Вы поговорили с соседями? Возможно, кто-то что-то видел или слышал.

– Тут нет жильцов. Две другие квартиры принадлежат банку. А после того, что тут произошло, не думаю, что кто-то в ближайшее время ими заинтересуется.

Проходим из прихожей в скромную гостиную, откуда можно попасть на кухню, в ванную и в две другие комнаты. Криминалисты фотографируют каждый сантиметр квартиры. На полу кровь и следы волочения, которые ведут в одну из спален. Прежде чем дать мне увидеть, что внутри, Уотсон предупреждает:

– Вдохни поглубже.

– Почему это?..

Слова застревают у меня в горле. Солнце слабо пробивается сквозь щели наружных ставней. В комнате душно. Воздух спертый. Тело Сары Эванс предстает перед нами без головы, одежды и на коленях, оно чуть наклонено вперед. Из боковых стен торчат два кольца, через которые продеты веревки, крепко связывающие запястья трупа и удерживающие его руки широко раскинутыми, отчего тело пребывает в позе полного подчинения.

4

Фернандо Фонс

20 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Кофе с молоком, без кофеина, из машины, молоко соевое, горячее, но не очень, с сахарином, и побыстрее, поскольку он спешит.

Придурок.

Измельчаю кофейные бобы, трамбую порошок в фильтр, затягиваю ручку кофемашины, подставляю чашку с аббревиатурой кофейни и нажимаю на кнопку старта. Эликсир жизни прекрасного темного цвета медленно капает в белый фарфор, создавая контраст, достойный экспонирования в МоМа^[1]. Поворачиваю паровой вентиль и жду секунду, чтобы вытекла вода, ведь она может все испортить, затем беру кувшин с соевым молоком и подогреваю его, но несильно. Останавливаю струйку кофе. Вынимаю чашку из кофемашины и ставлю на блюдце. Добавляю немного только что подогретого молока и кладу ложечку и два пакетика сахарина.

Готово.

Кофе не без кофеина – да пошел он со своими запросами.

Подхожу к клиенту за столиком, и он, оторвавшись от экрана мобильного, говорит:

– А я хотел на вынос.

Улыбка на моем лице крепчает.

Если кофе на вынос, зачем садишься за столик?

Я бы вылил этот кофе ему за шиворот, но потом не оправдаюсь. Остается лишь согласиться и вернуться за барную стойку. Выливаю кофе в бумажный стакан и вижу боковым зрением, что клиент встает из-за стола и подходит. Наконец-то научился.

Протягиваю ему стакан.

– Три пятьдесят.

Он ковыряется в кошельке и вручает мне купюру в пятьдесят долларов.

Этого еще не хватало. Я не возражаю. Вдыхаю, выдыхаю и принимаюсь за работу. Отсчитываю ему сдачу, и, само собой, он даже не говорит мне спасибо.

Этой работой я сыт по горло. Зарплата плохая. График еще хуже. Клиенты… ладно, бывают всякие. Мой шеф – бесстыжий человек. Он всегда умеет остаться в плюсе, пусть даже для меня это оборачивается переработками. Никогда бы не подумал, что в тридцать четыре года скачусь до работы в жалкой столовке на другом конце света. К тому же я чувствую себя чужим в Сан-Франциско. Я родился в Табернес-де-Вальдигна, в маленьком муниципалитете провинции Валенсия в Испании. Табернес – очень специфическое место. Это город, но жители называют его poble, селом, в котором все обитатели знают друг друга и образуют одну семью, внутри которой каждый чувствует себя в безопасности, что и делает это место таким родным. Я с удовольствием жил бы там и поныне, но после того, что произошло полгода назад, мне пришлось взять билет на самолет до самой далекой точки, которую я мог себе позволить, не трогая сбережения, поскольку знал, что они мне еще понадобятся. Я взял курс на Лос-Анджелес и пересек Атлантику вместе со своим котом Микки. Оказавшись на калифорнийской земле, я переночевал в задрипанной гостинице и на следующий день продолжил путешествие. Я добрался до Бейкерсфилда в округе Керн, где остался на несколько дней, а затем прибыл в Сан-Франциско. Найти работу и жилье в Соединенных Штатах чрезвычайно сложно из-за ужесточения иммиграционного законодательства при Дональде Трампе – и еще сложнее, если ты не хочешь получать разрешение на работу от Министерства труда, а потом разрешение на пребывание. И как же я выкрутился? Благодаря таланту и удаче. Ну ладно, и не без помощи того, кто раздобыл для меня все необходимые бумаги в обмен на толстую пачку банкнот. Нужно лишь хорошенько поискать – нарушители закона есть везде.

Я снял дом на авеню Сент-Чарльз и принялся за поиски достойной и непыльной работы, но такой тут нет. В итоге я пал до должности официанта в Golden Soul Cafe на углу Филлмор-стрит. Не ближний свет от дома, как говорится. Поездка в одну сторону на метро и на автобусе занимает час. Но лучше так, чем ни за что сидеть в тюрьме в Испании. Пару недель назад в наше кафе с проверкой пришла инспекция труда, я ожидал худшего, но, к моему удивлению, бумаги оказались в порядке. Слава фальсификатору!

– Эй, официант, – подзывает женщина за столиком, на который записан черный чай, – сделайте погромче телевизор, пожалуйста.

Бросаю взгляд на телевизор на стене. Там выступает корреспондент телеканала FOX – у нее на шее бейдж. Судя по выражению лица, новости не самые хорошие. За ее спиной две полицейские машины перекрыли въезд в переулок. Беру пульт дистанционного управления и прибавляю громкость.

– …этим утром в районе Норт-Бич. Власти иной информации пока не предоставляют, но ясно одно: по Сан-Франциско разгуливает убийца. Просим вас проявлять осторожность на улице и незамедлительно сообщать в полицию обо всем, что поможет найти преступника. Мы будем держать вас в курсе.

Мужчина, заказавший на завтрак два пончика и чашку эспрессо, шумно вздыхает.

– Такое уже давно не новость, люди убивают друг друга из-за всякой ерунды. Жизнь больше не стоит ни гроша.

– Не говори так, Карл, – просит женщина, заказавшая черный чай. – Нельзя позволять убийствам стать нормой.

– Скажи это Национальной стрелковой ассоциации. Благодаря им любой запросто станет убийцей. Вот если бы мне сказали, что «Джайентс»^[2] выиграют в Национальной лиге, это была бы новость!

Дверь кафе открывается, и меня обдает потоком ледяного воздуха. Еще один клиент. Улыбнись, Фонс. Тебе следует попросить прибавку к жалованию, ты бесплатно работаешь актером.

5

Уильям Паркер

20 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Справившись с первым впечатлением, я натягиваю перчатки, в чем мне помогает лейтенант, и медленно подхожу к трупу. С моей стороны было бы непрофессионально оставить следы ботинок на пятнах крови на полу, поэтому я передвигаюсь по нему как по минному полю. Уотсон наблюдает за мной с порога. Она ничего не говорит, предоставляя мне возможность работать в тишине. Или же оценивает мои действия?

На теле Сары Эванс нет ни травм, ни порезов. Неужели и следов сопротивления не будет? Очень странно.

– Дверь не взломана, – констатирую я.

– Цела.

– Также здесь нет следов борьбы, чистая работа. Но, с другой стороны, разрез на шее немного неточный, неровный.

– Он вам о чем-то говорит?

Я задумался.

– Я бы сказал, что у нашего убийцы нет армейской сноровки.

Уотсон соглашается, кивая.

Наклоняюсь, чтобы пройти под веревками. Встав позади трупа, осматриваю спину, затем связанные ноги и наконец руки. Никаких ран. Запястья, перетянутые узлами веревок, посинели, их цвет контрастирует с бледностью самого тела.

– Похоже, что…

– Здравствуйте, – слышится из коридора голос, а затем звук приближающихся шагов, пока в итоге Шарлотта, судмедэксперт, не появляется в проеме двери.

На руках у нее латексные перчатки, на лице – улыбка от уха до уха. Когда она видит труп, то восклицает:

– Мать честная! Вот так прием. Мне так еще никто не кланялся. Какая честь. Встаньте, мадам, мне как-то неловко.

Молчание.

– Шутка, – объясняет судмедэксперт.

Абсолютно неподобающая в подобной ситуации ремарка. Родственники Сары Эванс пришли бы в негодование, услышав такое. Однако в этой девушке есть что-то, что не дает мне злиться на ее слова. Видно, что дурных намерений у нее не было.

Уотсон вздыхает и шепотом произносит:

– Паркер! Вы что-то хотели сказать?

– Да. Я говорил, что единственная рана – на шее. Так что за неимением результатов вскрытия рискну предположить, что она умерла от удара ножом в горло.

– Именно так, – подтверждает Шарлотта, которая подошла ближе, чтобы осмотреть труп. – Разрез начинается у основания шеи и идет выше. Похоже, что удар был сильным и точным. Вероятно, жертва перед смертью не успела и вскрикнуть.

– Этот факт, кровь в гостиной и следы волочения свидетельствуют о том, что жертву связали уже после смерти.

Уотсон задумалась.

– Но почему он так поступил? Ведь она уже была мертва.

– Думаю, это часть шоу.

– Считаете, он сделал это для нас?

Пожимаю плечами.

– А почему бы и нет? Голова для широкой аудитории. Тело для избранной публики.

– Не доводилось бывать в ВИП-ложах, – призналась Шарлотта.

– Он потешается над нами, – пробормотала Уотсон сквозь зубы.

– Похоже на то.

– Как вы думаете, что значит эта поза?

Я смотрю на тело: колени на полу, руки раскинуты в стороны, легкий наклон торса вперед.

– Думаю, что Шарлотта дала нам хорошую подсказку насчет того, что убийца хотел передать этой сценой.

– Я? – удивляется судмедэксперт, сидящая на корточках.

– Первое впечатление – труп вам кланяется, отвешивает реверанс. Возможно, именно это и хотел изобразить убийца. Он хочет, чтобы мы поклонились ему.

Уотсон неодобрительно качает головой.

– Еще один психопат с манией величия.

– А что насчет этих металлических колец в стенах? – спрашивает Шарлотта. – Если их навесил убийца, то тут наверняка стоял грохот.

– Соседей нет, – восклицает Уотсон. – Услышать шум дрели было некому.

– Я могу задать вам один вопрос, Шарлотта?

– Только если перейдем на «ты».

– Договорились. Я хочу, чтобы ты подтвердила мое предположение, сказала, что я не ошибаюсь.

– В чем?

– Сара Эванс умерла более четырех часов назад.

На лице Шарлотты вновь засияла широкая улыбка.

– Я бы сказала, что она умерла между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи.

– Что? – изумляется сбитая с толку Уотсон. – Тогда получается, что голова пролежала на улице семь часов, прежде чем об этом сообщили в полицию?

– Не думаю, – говорю я. – Убийца оставил ее в переулке сегодня утром.

– А как же кровь?

– Она из головы уже не сочилась, когда он вынес ее на улицу. По всей видимости, он собрал кровь в бутылку, чтобы затем разлить в переулке, в том месте, где собирался оставить голову. Время шоу приурочено к часу оживления улиц. Версия немного надуманная, но все сходится.

– Зачем ему устраивать такое? Отрезанная голова сама по себе создает довольно сильное впечатление, не так ли?

– Потому что он болен. Это просто-напросто декорации, на фоне которых его творение засверкало бы на виду у публики. Думаю, не ошибусь, если предположу, что раздел он ее с той же целью.

Уотсон разводит руками.

– Такого ведь прежде…

– Я об этом позабочусь, – перебивает ее Шарлотта, которую, видимо, совершенно не интересует предположение лейтенанта.

Она погружена в собственные рассуждения. Мы с Уотсон умолкаем, чтобы не мешать ей думать.

– Если он убил ее ночью, – произносит она наконец, – то вряд ли унес голову с собой и потом вернулся, чтобы оставить в двадцати метрах отсюда. Ему пришлось бы вернуться на место преступления.

Открываю рот и, глядя судмедэксперту в глаза, говорю:

– Или же он пробыл тут всю ночь.

6

Уильям Паркер

2017-й, Лос-Анджелес

Когда лейтенант Фоллон рассказал Уильяму о лос-анджелесском деле, тот сразу же позвонил Альфреду Чамберсу. Он давно искал повод навестить старого друга, и этим шансом нужно было воспользоваться. Чамберс не работал в уголовном отделе и даже не состоял в рядах Полицейского департамента Лос-Анджелеса. Он много лет отдал дорожной инспекции и уже вышел в отставку. Он был из числа тех людей, к которым моментально проникаешься симпатией, не отдавая себе в этом отчета. Это был мудрый, очень терпеливый человек с неизменной улыбкой на лице. Уильям познакомился с ним в первый рабочий день в полиции. Альфред проводил отпуск в Сан-Франциско, и, словно по мановению судьбы, они столкнулись на углу Юнион-стрит. Альфред опрокинул на себя стакан кофе и залил им рубашку, а молодой полицейский, переживая из-за своей оплошности, предложил ему купить новый, опасаясь, как бы тот не пожаловался начальнику.

Уильям в тот же день сел в самолет Dassault Falcon 900, вылетавший в Лос-Анджелес. Удобные кресла в салоне были обиты коричневой кожей превосходной отделки. Уильям никогда не испытывал удовольствия, забираясь в гигантскую стальную птицу, которая играючи нарушала закон притяжения, и удобство кресел в ее утробе ничуть не сглаживало впечатления. Он предпочел бы сесть в автомобиль, ощутить сцепление колес с асфальтом и проделать путь в полной уверенности, что уж точно не спикирует с высоты в десять тысяч метров.

Он приземлился в Международном аэропорту Лос-Анджелеса, где его уже ожидало такси. Водитель машины, державший высоко над головой картонку с фамилией пассажира, продемонстрировал ему кривые зубы и, склонив голову, открыл для него заднюю дверцу автомобиля. Называть адрес не пришлось, поскольку Даниель Кокс, главный детектив Полицейского департамента Лос-Анджелеса, отдал необходимые распоряжения, и сейчас таксист вез пассажира в Чайна-таун без лишних слов. День был пасмурный, но облака ничуть не лишали город очарования.

Прибыв на место, Паркер сразу же встретился с Коксом. Это был человек средних лет, высокий, крепкого телосложения и с родинкой над верхней губой. Полная противоположность Чамберсу, который прожил долгие семьдесят лет в теле любителя почитать вестерны, покачиваясь в гамаке. Уильям не смог сдержать улыбку, подумав об этом.

– Добро пожаловать в Л. А., – приветствовал его Кокс, протягивая руку. – Для меня честь принимать вас, инспектор Паркер. Вы не представляете, как я этому рад.

Комплимент был настолько лестным, что Уильям растерялся с ответом. Не прошло и месяца с тех пор, как он задержал одного типа, который похищал девочек, а затем убивал их. Когда пропала последняя, весь Сан-Франциско с ужасом ожидал новости о ее гибели. Однако арест похитителя положил конец ритуалам, и на первых страницах газет появился портрет инспектора. Согласно его собственным словам, сказанным Чамберсу в одном из телефонных разговоров, он прославился, потому что хорошо выполнил свою работу, о чем, однако, мало кто подумал.

– Пойдемте со мной, пожалуйста, – улыбнулся Кокс, пытаясь сгладить неловкое молчание.

Паркер последовал за ним по улице, украшенной десятками красных фонариков, между которыми его воображение носилось китайским драконом. Там было множество магазинчиков, большая часть содержимого которых выставлялась на улице и расцвечивала ее яркими красками. Откуда-то доносились звуки цитры, и мелодия, врезавшаяся в память Паркеру, струилась в воздухе. Он двигался в толпе, восхищаясь и погружаясь в восточную культуру, совершенно забыв причину, по которой в этот миг находится более чем за шестьсот километров к югу от дома.

Они пришли к восьмиэтажному зданию с фасадом из коричневого кирпича и воротами из старого дерева, построенному в стиле, довольно далеком от эстетики Чайна-тауна. Вход охраняли две «Теслы». Сквозь помехи были слышны начало и конец фразы «Они уже здесь», которую произнес по рации сидящий в одном из автомобилей офицер. Кокс поздоровался со своими ребятами и завел Паркера в здание. Сразу же температура опустилась на несколько градусов.

– Придется подниматься по лестнице, – предупредил Кокс. – Лифт не работает.

По дороге наверх главный детектив ввел Паркера в курс дела. Были совершены два жестоких преступления, довольно похожих на прошлые, поэтому они предположили, что виной всему серийный убийца. Пресса насела на Кокса, и он, желая продемонстрировать эффективность, подобающую его положению, отстранил от дела назначенного ранее детектива, посчитав его некомпетентным для подобного расследования, и запросил поддержку специалиста из Сан-Франциско. Однако никто не ожидал, что за пару часов до того, как Уильям Паркер приземлится в Лос-Анджелесе, произойдет еще одно преступление с похожим почерком. Они поднялись на четвертый этаж и остановились перед закрытой металлической дверью лифта. На маленьком экране справа от двери зеленым цветом горел значок «Х». Полицейская лента перекрывала вход.

– Вам нравятся лифты, инспектор Паркер?

Вопрос его удивил.

– А кому они не нравятся? – спросил он с безразличием.

Кокс не ответил. Он разорвал черно-желтую ленту и нажал на кнопку открывания двери, чтобы показать инспектору содержимое кабины.

7

Уильям Паркер

20 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Паркуюсь на Пасифик-авеню, бросаю на землю окурок и тушу его подошвой ботинка. Черный кузов моего «Мини» поблескивал бы под лучами холодного зимнего солнца, если бы не пыль, которой он покрыт сверху донизу. Если признаться, я не был уверен, что он сдвинется с места, но малыш повел себя хорошо. Это трехдверный Cooper SD. Моя прелесть. Уотсон хотела, чтобы я взял одну из машин SFPD^[3], на которых нет служебных обозначений, но я настоял на своем: лучше моей ничего нет. С этим не поспоришь, но от сотового она меня не освободила.

Я сразу узнал его – этот дом в викторианском стиле с серым фасадом и окнами в белых рамах, один среди других таких же. Его с невероятным вкусом украсили множеством гирлянд, которые, правда, сейчас выключены. Я подхожу к нему и поднимаюсь по каменным ступеням на крыльцо. Больше не вспоминаю, каково это – шагать с SIG Sauer P226^[4]. Звоню в звонок и сглатываю ком в горле. Из всех неприятных ситуаций, через которые мне приходится проходить, эта, без малейшего сомнения, наихудшая с большим отрывом.

Женщина открывает дверь, и при виде меня ее улыбка тут же исчезает. На мне нет никакой униформы. Неужели правда полицейских чуют за версту?

– Вы Грейс Эванс?

– Что случилось? – спрашивает она, не шевеля губами.

– Инспектор Уильям Паркер, – отвечаю я и показываю ей новый значок. – Я могу войти?

Хрупкая миссис Эванс сжимается и беспомощно кивает. Когда полицейский приходит к тебе домой и просит впустить его, не раскрывая причины визита, не жди ничего хорошего. Она отводит меня в гостиную, где рядом с камином красуется большая рождественская елка. Огонь потрескивает за толстым стеклянным экраном. В углу комнаты за круглым столом мужчина работает за компьютером. Увидев нас, он оставляет свое занятие и встает со стула.

– Это из полиции, – сообщает ему женщина, опережая вопрос.

Пару мгновений мужчина смотрит мне в глаза, будто надеясь найти в моем взгляде ответ на вопрос, готовый сорваться у него с губ.

– Что случилось с Сарой?

– Присядьте, пожалуйста.

Ошарашенные супруги садятся на диван. Женщина берет мужа за руку, и они так сильно хватаются друг за друга, что я вижу, как их пальцы белеют. Я не очень понимаю, как о таком рассказывать. Сколько бы лет ты ни проработал в полиции, всегда нелегко говорить родителям, что их дочь мертва и что они никогда больше ее не обнимут. Ты можешь заучить некоторые фразы, но сколько ни повторяй, они звучат сухо и отстраненно. А это последнее, что нужно семье в такой момент.

– С прискорбием сообщаю, что ваша дочь убита.

Грейс издает сдавленный стон. Она отпускает руку мужа и зажимает себе рот, подавляя рвущийся наружу вопль. Он же то ли не знает, как реагировать, то ли просто не может.

– Вы уверены, что ее…

Вопрос повис в воздухе, и я киваю, прежде чем он закончит:

– Мы нашли ее труп сегодня утром…

В комнате раздается звук металлофона. Это уведомление на сотовом телефоне. На него никто не обращает внимания. У Грейс из глаз катятся слезы.

– Нет!

– Пожалуйста, примите мои соболезнования.

Мужчина нервно мотает головой.

– Вы ошибаетесь, – заявляет он. – Моя дочь не умерла.

Он встает с дивана и берет в руки сотовый. Набирает номер и прикладывает к уху. Нарезает с ним круги по комнате. Грейс плачет все громче.

– Мистер Эванс, полиция конфисковала телефон Сары. Прошу вас, завершите вызов. Ваш звонок может помешать отслеживанию данных.

Мужчина игнорирует меня и ждет, расхаживая по гостиной, не в силах сдержать напряжение. Затем кладет телефон в сторону и замирает передо мной. Его жена не с нами. Она безутешно рыдает, согнувшись калачиком на диване. Она уже приняла случившееся. Он еще нет.

Снова звенит металлофон.

– Не верю ни единому вашему слову! Да кто вы такой, черт подери? Как смеете заявляться к нам домой и говорить такое? У вас нет ни малейшего права!

– Сэр, успокойтесь. Я инспектор Уильям Паркер, из уголовного отдела, – говорю я и снова показываю значок. – Руковожу расследованием гибели вашей дочери, и, уверяю, вы говорите с тем, с кем нужно. Но мне необходимо сотрудничество с вашей стороны.

– Мы ни с кем не будем сотрудничать, потому что Сара жива.

Нелегко видеть у себя дома неизвестного человека и верить каждому его слову. Тем более если он говорит о смерти твоей дочери.

Несколько мгновений сомневаюсь, но все-таки произношу:

– Вы можете приехать на опознание тела, если хотите, но предупреждаю, вам будет очень тяжело.

Я ведь еще не сказал, что их дочери отрубили голову.

– Хорошо, – соглашается мистер Эванс.

– Артур, – шепчет женщина и смотрит на мужа вытаращенными глазами, – я боюсь, что это будет она.

– Грейс, нам нужно сходить туда, чтобы покончить с этим. Это недоразумение. Они ошиблись с человеком, я уверен. Сара не умерла.

– Боже мой, Артур. А что, если они не ошиблись? И что, если умерла именно Сара?

Снова уведомление на телефоне. Этот звук начинает раздражать.

– Грейс, послушай. – Артур садится рядом с ней. – С Сарой все в порядке. Она не взяла трубку, потому что занята. Ты знаешь, каково ей сейчас. Нет причины тревожиться.

Звук металлофона опять раздается на всю комнату. И снова. И снова. И снова.

– Выруби его сейчас же! – кричит Артур. – Кто там тебе столько сообщений шлет?

Грейс смотрит на него испуганным взглядом. Пытается что-то сказать, но не может.

Еще одно уведомление.

Грейс берет телефон и открывает его, соединив пальцем в линию точки на экране. Артур тут же выхватывает его у нее и вскакивает с дивана.

– Артур, пожалуйста.

Однако Артур Эванс не обращает на нее внимания и с остервенением роется в чатах Грейс. Может быть, и зря, но я вмешиваюсь:

– Мистер Эванс, верните жене ее телефон. Вы не должны этого делать.

Вдруг Артур замирает как парализованный. Он держит телефон в вытянутой руке и смотрит на экран, учащенно дыша. Что он увидел? Словно пораженный молнией, он трясется и обессиленный падает на колени. Рот у него приоткрыт, взгляд остекленел. Весь гнев улетучился.

– Девочка моя… – шепчет он, и слеза бежит по щеке.

Руки у него дрожат все сильнее, телефон падает на пол, раскрывая причину такой реакции. Как только я вижу изображение, пытаюсь схватить сотовый, но поздно. Из воплей Грейс я делаю вывод, что она тоже увидела. Это фотография отрезанной головы Сары.

8

Фернандо Фонс

20 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Отопление включено на максимум, но дверь кафе то и дело открывается и не дает теплу задержаться. Томас убирает со столиков, когда те освобождаются, а я беспрерывно готовлю кофе. Слышу два одновременных «извините». Кто сказал первым? Отдаю предпочтение мужчине в коричневой рубашке, а не пижону в розовом поло.

– Эй! Я был раньше, – возмущается он.

Игнорирую его и готовлю американо, которое заказал тот, что в коричневой рубашке.

– Простите, но я спешу, – слышу за спиной.

– Вы все спешите, – говорю я с укоризной.

Тепло, которое исходит от кофе, успокаивает меня на пару секунд.

Уделяю внимание, хоть и неохотно, тому, что в розовом поло, и не удивляюсь его заказу: зеленый чай с теплым молоком и круассан.

Занимаясь приготовлением модного напитка, слышу хрюканье за барной стойкой.

– Еще одно, – требует женщина, та, что с пивом.

Она выпила уже три. Или четыре? Она бывает здесь часто, чаще, чем нам хотелось бы. Смысл ее жизни состоит в том, чтобы забираться на один из барных стульев и дуть пиво, пока не лопнет. Однажды я предложил Томасу воспользоваться правом заведения и отказать этой женщине в обслуживании, поскольку каждый день она напивается и портит нам имидж. Но он оказался категорически против: «Эта женщина – двадцать процентов дохода, и я не собираюсь терять эти деньги». Я задавался вопросом, где она их достает, если каждый божий день приволакивается сюда.

– Думаю, что на сегодня достаточно, вам так не кажется? – говорю я ей со всей дружелюбностью, на которую способен.

– А ты что еще за хрен такой, чтобы указывать мне, что делать? Дай-ка мне пива да заткнись.

Чувствую, что краснею от стыда. Клиенты вросли в стулья, ожидая, как я поступлю. Чувствую, что на меня смотрят. После секундной нерешительности отступаю, открываю холодильник и достаю бутылку, снимаю пробку открывашкой и подталкиваю к женщине.

Томас подходит ко мне за барную стойку и делает знак рукой. Он отодвигает от женщины нетронутую бутылку, и мы обмениваемся взглядами. Я пожимаю плечами, как побежденный. Он мотает головой и больше ничего не предпринимает.

Между кофе с холодным молоком и очередным «простите» он сообщает:

– Меня пару дней не будет, Фернандо.

– Как так? – удивляюсь я.

Томас – мой шеф. И он бессовестный человек.

– Завтра у Эвелин операция, и за ней придется присмотреть.

– Завтра? Но… что за операция? Ты никогда не упоминал, что у твоей жены проблемы со здоровьем.

– Зачем мне болтать тут о болячках моей жены?

– Верно, я не хотел тебя обидеть, Томас. Там все серьезно?

– Замена сердечного клапана, – говорит он, загружая чашки и блюдца в посудомойку.

Увидев недоумение в моем взгляде, он объясняет:

– Это операция на открытом сердце.

– Черт. Сочувствую, Томас. Надеюсь, все пройдет хорошо.

– Спасибо, Фернандо. Медики нам пообещали, что будут использовать малоинвазивные техники и, насколько это возможно, операция окажется простой, так что оснований для проблем нет.

– Хорошо, рад за вас. Тогда… сколько времени ты будешь отсутствовать? Скоро ведь Рождество, и я один тут не справлюсь.

– Две недели, может быть, три. Но не волнуйся, ты будешь не один.

– Кто-то будет приходить?

– Новичок.

Должно быть, он меня разыгрывает. Томас – бессовестный человек, но неплохой предприниматель. Он не оставит заведение на меня и уж тем более не передаст его в руки какому-то новичку.

– Ты ведь шутишь?

– Скажи, Фернандо, я хоть раз шутил с тобой за все время, что ты здесь работаешь?

Я задумался. Не помню, чтобы хоть раз видел, как он смеется.

– Нет.

– То-то и оно.

Нервно чешу затылок. Мне не нравится эта идея. От слова совсем.

– Будь осмотрителен при найме. Ты себе не представляешь, сколько здесь швали ошивается. Стоит отвлечься, и тебя оставят ни с чем, Томас. Послушай меня: не верь никому.

– Вопрос уже решен, – отрезает он.

Назад дороги нет.

– И кто же это?

– Дочка одной подруги моей жены. Ты ее знаешь, не беспокойся, ей можно доверять. Я уверен, вы поладите. Я сказал ей прийти сегодня. Познакомлю вас, а потом мы все ей тут покажем.

Выдыхаю с облегчением. Надеюсь, девочка окажется порядочной.

– Как ее зовут? – спрашиваю без любопытства.

– Аманда.

9

Уильям Паркер

20 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Стенания Эвансов продолжаются несколько минут. Артур сидит на диване и обнимает жену. В такие долгие и неудобные моменты я храню молчание. Фото, которое появилось в телефоне Грейс, довольно похоже на то, что мне показала лейтенант Уотсон, хотя и не идентично ему. Оно сделано с другого ракурса. Кто-то снял его до приезда полиции. На секунду у меня вспыхнула надежда вместе с ним обнаружить и сообщения с угрозами в приватном чате, где указано имя отправителя, но он не настолько наивен, чтобы так просто выдать себя. Он весьма изощрен. Фото пришло в две группы WhatsApp и еще в три приватных чата и сопровождалось вопросами и словами неверия: «Скажите мне, что это не Сара!», «Это ведь монтаж?», «Какое глупое чувство юмора у некоторых». Проблема назревала нешуточная, фото стало вирусным. Скоро оно разойдется по СМИ и в социальных сетях, если уже не стало горячей сенсацией.

Вытирая слезы, Артур оборачивается ко мне и говорит убитым от горя голосом:

– Кто сделал это с моей малышкой?

– Это я и собираюсь выяснить, мистер Эванс, – вздыхаю я, достаю блокнот Moleskine и ручку и готовлюсь записывать. – Вы знаете, кто мог бы желать ей зла?

– У нашей дочки не было врагов, – с трудом произносит Грейс.

Как интересно они выражаются, имея в виду Сару. Мать говорит о ней как об их общей дочери, а отец три раза использовал местоимение в единственном числе.

– Известно ли вам о ее недавних ссорах с кем-либо?

– Нет.

– А есть ли кто-то, кто хотел бы причинить вред вам?

– Кто нам может желать такого? – спрашивает Артур.

Уотсон дала мне справку о квартире на Филберт-стрит. Она принадлежит Эвансам. Поэтому у Сары был ключ от нее, и она пришла туда по какой-то причине.

– Когда вы видели ее в последний раз?

У обоих снова выступают слезы.

– Позавчера, – говорит мать. – Мы навещали ее. Она уже несколько месяцев не живет… не жила… О господи. – Она закрывает глаза руками. – Она хотела больше независимости, хотела начать взрослую жизнь.

– Она жила на Филберт-стрит?

– Да, – подтверждает отец. – Эта квартира – ничего особенного, не понимаю, чем она ей приглянулась. Разве где-то еще бывает так же хорошо, как дома, с родителями? Нет такого места. А сейчас она… – Он мотает головой, унимая боль. – Если бы она не переехала, то была бы жива.

– Артур, пожалуйста, – просит Грейс, – не вини ее за это. Мы не знаем, что произошло.

– Она вела себя странно, иначе, чем обычно? – перебиваю я их спор. Я знаю, что в таких ситуациях человек может вскипеть в любой момент.

– Нет, – говорит миссис Эванс и вытирает слезы. – Ну, она всегда была очень сдержанной.

– Понятно. Полагаю, у вас есть ключ от квартиры.

– Естественно.

– У кого-нибудь еще может быть дубликат?

Мистер Эванс морщит лицо: похоже, ему не нравится этот вопрос.

– Нет.

Пишу в записной книжке: «Ключ – родители – подозреваемые?»

– Мистер Эванс, вы не могли бы принести ключ от квартиры дочери?

– Для чего?

– Я вас прошу.

Мужчина тяжело встает с дивана. Исчезает за дверью гостиной и возвращается с брелком «Голден Стэйт Уорриорз»^[5], на котором болтаются два ключа. Он демонстрирует его мне и садится рядом с супругой.

– Вы уверены, что дубликата нет?

– Да, уверен. Их только два: один у Сары и вот этот. Вы мне можете объяснить, что происходит?

– Ее убили в квартире, да? – догадывается его жена.

Киваю с серьезным видом.

– Замок на входной двери не взломан.

– Что вы этим хотите сказать? – спрашивает Артур.

– Ничего. Я всего лишь излагаю факты.

– Вы намекаете, что это мы убили нашу дочь? – негодует он.

«Теперь она “наша” дочь?»

– Еще рано на что-либо намекать, мистер Эванс, – успокаиваю его я. – Моя работа обязывает рассматривать все версии, так положено по протоколу. Где вы были вчера между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи?

– Здесь, дома. Где нам еще быть?

– Можете как-то подтвердить?

– Никак нет, – говорит он со злостью в голосе. – Мы легли спать около десяти тридцати, плюс-минус.

– А этим утром? В полшестого вы еще спали?

Грейс встает с дивана и идет на кухню.

– К счастью, у меня такая работа, которая позволяет быть в постели в это время, – говорит Артур, выпячивая грудь колесом.

– Чем вы занимаетесь?

– Я программист в «Контемпорари сервисис корпорэйшн»^[6].

– Во сколько начинается ваш рабочий день?

– В девять утра.

– А вы, миссис Эванс? – спрашиваю я женщину, которая вернулась в гостиную с чашкой воды.

Грейс садится на диван и смотрит на меня израненным взглядом.

– Что?

– Где вы были в шесть тридцать этим утром?

Она делает глоток воды, прежде чем ответить. На чаше выгравированы инициалы CSC: Contemporary Services Corporation.

– Спала, – отвечает она в итоге.

– Во сколько вы встали?

– Не знаю.

– Вы не знаете, когда встали?

Она хватает себя за плечи и старается не заплакать.

– Что с того? Разве теперь это важно? – шепчет она сломленно.

– Где вы работаете?

Грейс молчит.

– Я не работаю, – признается она боязливо.

У Эвансов есть ключ от квартиры, где было совершено жестокое убийство, но нет подтверждения того, что они были в кровати в это время или когда голова Сары была найдена в переулке. Они не первые родители, которые придали бы новое значение выражению «кровные узы», но вот способ, которым было совершено это убийство… Однако факты говорят против них, как они могли совершить такое с собственной дочерью?

– Хорошо, – продолжаю я. – Допустим, что Сара знала обидчика. Он был кем-то из близких, и она впустила его в дом. Кем мог быть этот человек?

Оба молчат.

– Ваши предположения?

– У Сары не было друзей, – признается Грейс с грустью. – Она закончила учиться на стоматолога в июне. В университете она всегда ладила с товарищами по учебе, но до дружбы, так сказать, дело не дошло. Хотя на последнем курсе ей пришлось довольно трудно. У нее был период самоанализа. Она тогда еще не работала.

– Значит, и парня у нее тоже не было, – рискую я предположить.

– Нет, – констатирует Артур.

Грейс сжимает губы. О чем это свидетельствует?

– Вы уверены?

– Я же сказал, что у нее не было парня, – настаивает мужчина.

Грейс отводит взгляд.

– Смотрите, я не уверен, что вы до конца понимаете ситуацию. Сара мертва, и, чтобы найти ее убийцу, необходимо, чтобы вы рассказали мне все, что знаете. Любая деталь, какой бы малозначимой она ни казалась, может направить расследование по верному пути. Поэтому прошу вас ничего не утаивать.

– Да вы что, глухой? – негодует Артур.

Прикусываю язык.

– Успокойтесь, сэр.

– Не надо меня успокаивать!

– Артур… – говорит Сара.

– Что?

– Не надо так. Он лишь хочет помочь.

– Он думает, что знает мою дочь лучше, чем я!

– Артур, послушай меня, – произносит она и делает паузу. – Сара виделась с Карлой.

– Что ты такое говоришь?

Женщина покорно вздыхает.

– Я не говорила тебе, чтобы ты на нее не злился.

– Ты хочешь сказать, что лгала мне?

– Нет! Я лишь… умалчивала правду.

Артур ударяет кулаком об диван и вскакивает с него.

– Да как ты могла? – кричит он.

– Успокойтесь, мистер Эванс, – повторяю я, на всякий случай делая шаг назад.

– Артур, это же ее жизнь! – кричит Грейс в слезах.

– Проклятие! Мы же говорили об этом, Грейс! Мы же договорились, черт возьми!

Ладно. Артур Эванс не принимал дружбы Сары с этой некой Карлой, а Грейс помогала дочери обходить запреты отца. Возможно, она то и дело обманывала Артура, чтобы Сара могла общаться с Карлой. Вероятно, независимость, к которой стремилась девушка, переехав в отдельную квартиру, нужна была ей намного больше, чем казалось. Она хотела чувствовать себя свободной, хозяйкой своих мыслей и решений.

– Артур, да открой же глаза, – продолжает Грейс. – Твоя дочь дружила с этой девушкой! И ни ты, ни кто-либо еще не…

Она останавливается, не закончив фразы, и смотрит на мужа круглыми глазами, как будто отдавая себе отчет в том, что кто-то помешал этой дружбе самым ужасным образом.

Я спрашиваю себя, способен ли отец на такое и не разыгрывает ли он сейчас удивление. До какой степени я могу верить ему? К несчастью, на свете слишком много людей с психологией Артура Эванса. Только в прошлом году в Соединенных Штатах было совершено 7175 преступлений на почве ненависти.

– Это сделала та девка, – произносит Артур, всхлипывая. – Моя дочка говорила ей, что она не такая, и эта гарпия ее убила. Я уверен!

– Я хотел бы поговорить с Карлой, если возможно, – вклиниваюсь я снова.

– Да, – кивает Грейс. – У меня есть номер ее телефона.

Под ее диктовку заношу его в записную книжку.

– Хорошо. Спасибо за сотрудничество. Я знаю, что это непросто, но постарайтесь не терять самообладания. – Я смотрю на Артура Эванса. – Советую воздержаться от чтения прессы и социальных сетей на некоторое время. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы эта фотография исчезла из сети. И обещаю, что найду того, кто сотворил это с Сарой. Если вы вспомните что-то, по-вашему, относящееся к делу, звоните. – Даю им визитку.

Оба кивают с опустошенным видом.

Собираюсь выйти из дома, как вдруг из-за спины раздается голос Грейс:

– Инспектор Паркер.

Она что-то вспомнила? Чего-то не рассказала? Оборачиваюсь, полуулыбка на ее губах озадачивает меня.

– Я рада, что именно вы восстановите справедливость для Сары.

10

Уильям Паркер

2017-й, Лос-Анджелес

Внутри кабины лифта открылась картина из числа тех, что обжигают взгляд. Картина, которая вонзилась в Уильяма, словно булавка, и пробуравила себе путь до его мозга.

Женщина азиатской внешности и среднего возраста сидела на полу, ровно по центру, со скрещенными ногами и головой, откинутой к стенке, противоположной входу. Все ее тело было истерзано, в результате чего оно страшно деформировалось.

Уильям ощутил, как в нем вскипела желчь и осела горечью во рту.

– Известно, кто это?

– Вен Ванг, – ответил женский голос за его спиной.

Оба повернулись и увидели молодую женщину с приятным цветом лица, зелеными глазами и заплетенными в косу каштановыми волосами, которая поднималась по лестнице, направляясь к ним уверенным шагом.

– Сорок лет, замужем, есть дети. Из соседнего здания, бывшая хозяйка одного из самых посещаемых восточных шоу в Лос-Анджелесе.

Уильям молчал, обескураженно глядя на новоприбывшую. В ответ она посмотрела на него с безразличием, в котором сквозили нотки враждебности, что инспектор не преминул отметить про себя. Кто она? Главный детектив Кокс, позабывший про улыбку, внес ясность:

– Это детектив Дженнифер Морган.

Слово «детектив» срикошетило в голове Уильяма несколько раз, как мячик для игры в пинг-понг. Он хорошо знал, что значит иметь внешнего напарника, умника, что приезжает из другого города и мнит себя волшебником, способным все исправить, но единственное, что он умеет, – только мешать расследованию. И было неприятно почувствовать себя таковым.

– А это, – Кокс указал на него, – инспектор Уильям Паркер из Сан-Франциско.

Теперь, думал Уильям, настал черед детектива Морган выступить с одним из дежурных лестных высказываний, которых он наслушался за последние несколько недель. Однако ее слова были противоположностью лести:

– Ваше присутствие здесь неуместно, инспектор Паркер. Я прошу вас удалиться и впредь не появляться на моей территории.

Яснее не выразить, хотя можно было бы и не кричать.

– Дженнифер, – удивился Кокс, – что ты тут делаешь?

– Парни впустили.

– Я не про это.

– Я не понимаю, зачем ты позвал кого-то выполнять мою работу, – ответила она сердито. – Это дело – мое. Ты не можешь отстранить меня просто так.

– Я не обязан перед тобой отчитываться.

– Мы проработали вместе столько времени, а теперь ты меняешь меня на него?

Учитывая, что Уильям стоял рядом, ситуация была несколько неловкой.

– Обстоятельства обязывают, если тебе так хочется знать, – отрезал Кокс.

– Если считаешь, что я недостаточно хороша для этого дела, имей смелость сказать мне это в лицо.

– Думай как хочешь, Дженнифер, но факт остается фактом.

Перепалка длилась еще некоторое время, но Уильям не следил за ней, а вернулся к осмотру кабины лифта, дверца которого оставалась открытой благодаря механизму, включенному Коксом. Он исследовал труп на расстоянии, поскольку чувствовал себя не в силах хоть на шаг приблизиться к нему. Более того, в какой-то момент отступил, не осознавая этого, натолкнулся на главного детектива и упал плашмя на спину. Послышался слабый хруст.

– Паркер! Вы в порядке?

Уильям, лежа на полу, сморщил лицо от боли, неуклюже поднялся – скорее сконфуженный, нежели страдающий, – и, отряхивая штаны, заверил инспектора:

– Да. Не знаю, что на меня нашло.

– На этого недотепу ты меня заменил, Кокс? Серьезно? – выпалила Дженнифер в недоумении.

Уильям почувствовал укол в правую ягодицу. Он отвел руку назад и вытащил из кармана брюк рабочий мобильник: экран был разбит вдребезги. Он нажал на кнопку разблокировки, но ничего не произошло – ремонту не подлежит. «Как я теперь встречусь с Альфредом?» – подумал он. Хранить телефон в заднем кармане брюк – не лучшая идея. А то, что Уильям не создан для мобильников, нельзя было выразить нагляднее.

После этого детектива Морган точно ветром сдуло, и Уильям приступил к своим обязанностям, начиная с осмотра трупа. Кроме глубоких порезов, на теле виднелись царапины на шее и руках и небольшие прямые отметины на плече.

– Предшествующие убийства были менее жестокими, чем это, – заметил Кокс.

– Как они умерли?

– От ножевых ранений, как и эта женщина, но те были нанесены один и два раза соответственно. Это чересчур. Это свирепая расправа.

– А что дает вам основания полагать, что речь идет о серийном убийце?

– Все три преступления совершены в лифте.

– Только это?

Кокс указал на одну из стенок кабины. На ней виднелась отметка, которую Уильям совсем не заметил. Это была буква W, написанная кровью.

– Мы обнаружили ее в трех местах, где совершены убийства.

Действительно, это было неопровержимым доказательством того, что между тремя убийствами существовала связь.

– Вы опросили соседей?

– Да, – ответил Кокс. – Они ничего не видели.

– Вы опросили всех?

– Да.

– Тогда сделаем это снова, – сказал он, поднимаясь в полный рост, чтобы выйти из лифта.

Один из парней Кокса остался стеречь кабину, пока детективы обходили соседей квартира за квартирой. Опрос проходил странно, прежде всего потому, что главный детектив следовал за Уильямом, как верный пес. Поскольку они задавали лишь самые необходимые вопросы, обход занял немного времени. Вероятность говорила против предположения о том, что убийца засел в здании, однако это все равно стоило проверить.

Они поднялись на восьмой этаж и позвонили в дверь квартиры номер пятнадцать. Им открыла женщина лет тридцати с короткими выкрашенными в белый волосами. Макияж на ее лице чуть заметно сморщился, как только она увидела их, а звук дыхания мгновенно прервался. Дорогая одежда, украшения Swarovski вокруг шеи и на запястьях, каблуки – наверное, она собиралась на вечеринку?

– Добрый день. Я инспектор Уильям Паркер из отдела убийств. А вы…

– Эмма Кларк.

– Приятно познакомиться, миссис Кларк. – Уильям протянул ей руку.

Она ответила на приветствие. Он обратил внимание на ногти из розового геля на кончиках ее длинных пальцев и тут же вспомнил о следах на плече Вен Ванг. Уильям вынудил себя улыбнуться и спросил:

– Мы можем пройти и поговорить с вами?

– Полицейские уже приходили.

– О, я в курсе, я в курсе. Но теперь все иначе.

Женщина дверь не открыла, а лишь притаилась за ней. Она хотела, чтобы они ушли прочь, чтобы оставили ее в покое. Почему? Может быть, ей было что скрывать?

– Что изменилось?

– А то, что теперь вопросы задаю я.

11

Уильям Паркер

20 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Карла Мендоса снимает квартиру с двумя другими девушками на Ирвинг-стрит, совсем рядом с УКСФ^[7]. По ее словам, соседок целый день не будет, а она, узнав ужасную новость, взяла отгул на работе, чтобы мы могли спокойно поговорить у нее дома.

Втискиваю свой «Мини» между двумя фургонами, выхожу из него и нажимаю на звонок. Пока жду, гордо оборачиваюсь к своей машине. По дороге сюда я заехал на автомойку, и теперь малыш блестит, как того и заслуживает. Слышится жужжание домофона, и я открываю дверь, слегка ее толкая. Не глядя в сторону лифта, поднимаюсь на второй этаж по лестнице. Меня встречает девушка, сломленная грузом житейских проблем. Она старше Сары Эванс. У нее бледное лицо, а под глазами заметны круги. От затяжных рыданий.

– Карла?

Девушка смотрит на меня мокрыми глазами, понимая, что, как бы ни старалась, Сару ей не вернуть. Она кивает и впускает меня в квартиру.

Внутри, что называется, студенческая келья: скромная и маленькая, не очень аккуратная и чистая, но пригодная для жизни. Гостиная состоит из дивана на двух человек, стола, четырех стульев и подставки для телевизора. На столе пара книг и конспектов. Карла опускается на диван. Глядя на нее, можно подумать, что ей перевалило за тридцать, но мне кажется, что она моложе.

– Есть фото, – лепечет она.

– Да. Я в курсе. Я им займусь. Где твои соседки?

Карла машет рукой:

– На празднике с факультетскими, отмечают окончание сессии.

– Понятно. Ты не учишься с ними?

– Нет. – Она делает паузу. – Я работаю в супермаркете. Я не ходила в универ.

Достаю записную книжку и начинаю делать пометки.

– Но, если человек не получил образования, это совсем не значит, что он менее значим, чем тот, кто его получил.

Хмурюсь:

– Я этого не утверждал.

– Но вы так подумали. Люди, как вы, думают, будто мы, у кого нет денег, чтобы заплатить за диплом, больше склоны к преступлениям или… не знаю.

– Успокойся, Карла. Я не собираюсь тебя ни в чем обвинять.

– Я ни за что не причинила бы вред Саре.

Нужно быть деликатным, не давить на нее.

– Верю. Можешь рассказать, кем вы приходились друг другу?

Карла вытирает лицо рукавом толстовки и пожимает плечами.

– По правде говоря, я не знаю.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не знаю. Наверное, что она в этом никогда не была уверена.

Ее гложет печаль. Видно, она делает над собой невероятное усилие, чтобы говорить со мной на эту тему. Ее слова еле срываются с губ, едва слышны.

– Расскажи мне, пожалуйста, как вы познакомились.

Карла медленно кивает.

– Мы познакомились «У Андроника», в супермаркете, где я работаю. Она искала арахисовую пасту. Она ее любила. – Воспоминания заставляют ее улыбнуться. – Спросила меня, где ее найти, и я показала нужную полку. Вы, наверное, подумаете, что это вздор, но между нами пробежала искра. Во взглядах, в словах. Не знаю, как объяснить, но это произошло, и мы обе это поняли. Она начала приходить регулярно. Тогда Сара училась на стоматолога, и супермаркет ее чуть не разорил. Она постоянно придумывала повод спросить меня о чем-нибудь. Однажды я набралась смелости и предложила ей встретиться после моей смены. С тех пор мы и общались. Впрочем, на самом деле, я не уверена, что мы по-настоящему дружили.

– Почему ты так считаешь?

Карла вздыхает. Смотрит в пол, чтобы лучше вспомнить.

– Сара не знала, чего хотела. – Слезы катятся по ее пылающим щекам. – Но это все по вине Артура. – Она сжимает кулаки. – Ему не нравилась наша дружба, и, выждав случай, он заявил, что она разочаровала его как отца. Чтоб его… – Она пытается успокоиться. – Ее мать была настроена по-другому. Это Грейс вытаскивала ее из клетки хотя бы ненадолго.

Открываю взгляд от записной книжки в недоумении.

– Видите ли, – продолжает она, – поскольку Артур работал из дома, нам было сложно видеться из-за вопросов, которыми он осыпал Сару перед выходом. Иногда она говорила, что идет в библиотеку факультета, чтобы позаниматься. Иногда Грейс прикрывала ее и говорила мужу, что они вместе идут куда-то. Таким образом мы с Сарой виделись, пока Грейс занималась своими делами, гуляла или пила кофе в каком-нибудь кафе. Единственное, что требовалось, – вместе уходить из дома и вместе возвращаться. План был идеальный, и Артур ничего не подозревал. – На ее лице появляется подобие улыбки. – Грейс – удивительная женщина, я всегда буду благодарна ей за то, что она сделала. Но поэтому, когда Сара виделась со мной, ей казалось, что это неправильно. Ей было трудно отделаться от мысли о том, что отец думает по этому поводу.

– Понятно. И что случилось потом? – спрашиваю я, догадываясь, что этим история не исчерпывается.

Взгляд Карлы бегает по полу, словно выбирая эпизод из воспоминаний, который станет частью пазла, который она собирает.

– Я знала, что у них есть квартира на Филберт-стрит. Так что… предложила ей съехать от родителей.

«Карла – переезд – Филберт-стрит – возможность?», – царапаю я на бумаге.

– Только так можно было избежать манипуляций со стороны ее отца, – объясняет она. – Сара отвергла мою идею, но однажды Артур перегнул палку. Три месяца назад он привел домой одного парня, сына своего друга, чтобы они с Сарой занялись сексом. Он безумен. Он думал, что таким образом его дочь станет, как он сказал, «женщиной по замыслу бога».

У меня перехватывает дыхание.

– Он заставил ее вступить в связь с этим парнем?

– Вмешалась Грейс.

Я чувствую облегчение и благодарность Грейс Эванс за то, что она есть на свете.

– Ты помнишь, как звали этого парня?

– Да, его зовут Логан Оуэнс.

Записываю имя в записную книжку.

– Как думаешь, если бы Грейс не было дома, то Сара переспала бы с ним?

Карла задумывается.

– Даже не знаю. У нее в голове было море сомнений из-за внушений отца и собственных чувств, и она часто действовала как машина: без эмоций, без собственного мнения, без всего. Даже после переезда ей стоило больших усилий вернуть себе эмоциональную стабильность. Сначала она не хотела ничего знать обо мне. Но я не сдавалась. Я знала, что Саре плохо, что ей нужна помощь специалиста, и я советовала ей разных психологов, которых находила в интернете.

– Она обратилась к кому-нибудь из них?

Карла мотает головой.

– Она не могла никому открыться и никуда не обращалась. Я не хотела видеть ее такой, так что, когда заканчивалась смена «У Андроника», приходила к ней домой немного поболтать, чтобы она не чувствовала себя одиноко. Я хотела, чтобы она стала прежней Сарой и только после этого решила, хочет ли дальше общаться. Но, видимо, мне не суждено было это узнать.

Чувствую комок в горле.

– Сара скучала без тебя, Карла. Ее мать сказала это сегодня.

Карла безутешно зарыдала. Мне ее жаль настолько, что хочется заплакать, но, чтобы не потерять самообладания, откашливаюсь и говорю:

– Когда ты в последний раз была у нее?

– Вчера. Мы вместе ужинали у нее в квартире.

Я изумлен.

– Не верится, что она мертва. Я…

Она говорит мне, что провела вчерашний вечер с Сарой? Вечер, когда ее убили?

– Во сколько это было? – ограничиваюсь я одним вопросом.

– Около семи вечера.

– Могу я поинтересоваться, осталась ли ты у нее ночевать?

– Нет. Я ушла после ужина. Было полдевятого. Ей стало заметно лучше, она начала приходить в себя. Но до прежнего общения было еще далеко. Она попросила меня уйти, – вспоминает она. – И больше ничего.

– Можешь подтвердить?

– Что именно?

– Время, когда ты ушла из ее квартиры.

– Да, я быстро вернулась домой. Можете спросить моих соседок. Я под подозрением? – у нее дрожит голос.

– Пока нет. Ты сказала, что ей стало заметно лучше?

– Да, насколько это возможно. Эти несколько месяцев, что она прожила вдали от родителей, пошли ей на пользу. Она будто бы бросила принимать наркотики и начала исцеляться. Чего мне стоило вытянуть из нее улыбку, настоящую, не фальшивую! Но она шла на поправку и признавала сама, что чувствует себя лучше. Родители время от времени навещали ее, хотя Артур больше не касался нашей дружбы. Думаю, что во многом благодаря стараниям Грейс.

– Тебе известно, ждала ли Сара кого-то после твоего ухода? – спрашиваю я, записывая показания.

– Нет. Она ничего такого мне не говорила. Это произошло ночью? В ее квартире?

– Следствие так полагает. Возможно, по дороге домой ты видела ее убийцу.

– Что?

– Не вини себя, Карла. Ты не могла этого знать.

– Я оставила ее одну… – шепчет она.

– Ты сделала то, что она от тебя хотела на тот момент. Поверь мне, это ни к чему. Ты ничего не добьешься, виня себя в произошедшем.

– Вам-то откуда знать?

Я смотрю на нее, но ничего не говорю. Сжимаю шариковую ручку и продолжаю:

– Ты заходила в комнату слева от гостиной? Которая выходит на Филберт-стрит.

– Мы зашли туда вместе, чтобы закрыть окно. Было холодно. А что?

– Там были кольца?

– Какие еще кольца?

– Там не было металлических колец в боковых стенах?

– Нет. Эта комната всегда была пустой, а стены голыми. Кто?..

– Ты знаешь кого-нибудь, кто желал причинить ей вред?

– Нет.

– Ты уверена?

– Да.

– Тебе известно, что Артур допытывался, не навещаешь ли ты Сару, чтобы возобновить общение?

– Нет. Ничего такого, – ответила она.

– Ты бы назвала его опасным человеком?

– Артура? Да. Напишу это в заявлении, если потребуется.

Закрываю записную книжку. Откидываюсь на спинку стула и говорю:

– Думаешь, Артур мог убить собственную дочь?

В гостиной повисает молчание. Карла, не моргая, смотрит на меня холодным взглядом. В ее глазах читаются печаль, страх, потерянность и одиночество, но ярче всего – ярость и отчаяние. Подождав ответа несколько секунд, я встаю со стула, чтобы попрощаться, и Карла говорит:

– Да. Я уверена, что он убил ее.

12

Фернандо Фонс

20 декабря 2018-го, Сан-Франциско

После бесконечной смены солнце закатилось, и первые фонари тускло осветили Филлмор-стрит. Кафе опустело. За столиком осталась лишь одна парочка, и свой апельсиновый сок они выпили еще двадцать минут назад. Не знаю, о чем они говорят все это время. Разве не видят, что пришло время закрывать заведение?

Томас кивает мне, и я с удовольствием выполняю его распоряжение. Выхожу на улицу и опускаю металлическую решетку, оставляя небольшой зазор, чтобы клиенты смогли уйти. Холод обволакивает кожу, проникает в кости, но лишь на миг. Возвращаюсь внутрь кафе и вижу, что парочка и не думает уходить. Захожу за барную стойку и подхожу к радио, которое через колонки под потолком передает успокаивающую джазовую композицию. Музыка играет негромко, но, когда я наживаю на кнопку, повисает оглушительная тишина.

Ноль реакции, эй вы!

Репетирую фальшивую улыбку за стойкой. Не эта. И не эта. Вот эта. Подхожу к столику, собираю руки за спиной и откашливаюсь, прежде чем сказать:

– Извините за беспокойство, но мы закрываемся.

Эти двое смотрят на меня, кивают, как если бы уже слышали, и продолжают говорить о своем.

Спокойно, Фернандо.

Иду к кассовому аппарату и пробиваю столик. Возвращаюсь к парочке и кладу перед ними счет:

– С вас пять пятьдесят, – произношу с прежней улыбкой. Или похожей. У меня не всегда получается изображать ее хорошо.

– Подожди ты. Не видишь, мы разговариваем? – отвечает мужчина раздраженно.

У меня на лбу набухает вена.

Спокойно.

– Мы закрываемся, – повторяю учтиво.

– Да как вы тут с клиентами обращаетесь?

– Не думаю, что я плохо с вами обхожусь, сэр.

– Я требую книгу жалоб, – говорит он, разозлившись.

– Сейчас посмотрим… – размыкаю руки за спиной и встаю поудобнее.

– Не беспокойтесь, – вмешивается Томас, который спешно подошел к столику. Он разгадал мое намерение. – Это за счет заведения. Простите нам нашу неучтивость, больше не повторится. Но нам пора закрываться. Если придет инспекция и увидит, что мы не придерживаемся часов работы, нам не поздоровится.

Мужчина настроен и дальше препираться, но женщина его останавливает:

– Не нужно, дорогой. Пойдем.

Он уступает и дает ей увести себя за руку, испепеляя меня взглядом, а мне до лампочки. Когда парочка скрывается за дверью, я разворачиваюсь и вижу, что Томас стоит подбоченившись и глядит на меня тем же укоризненным взглядом, что и клиент.

– Клянусь, я ему ничего такого не сказал.

Слышу, как открывается дверь.

Прикрываю глаза. Этому типу было мало.

Разворачиваюсь со сжатыми кулаками, но разжимаю их, когда вижу, что в кафе вошел не самодовольный тип, а девушка. Не спутница того идиота. Другая. Покрасивее. Нет, не красавица. Хотя это неважно. Она подходит, слегка смущаясь.

– Наконец-то, – говорит Томас. – Я уж думал, ты не придешь.

Она молчит. Лишь улыбается.

– Ладно. Фернандо, это Аманда. Аманда, Фернандо.

Обмениваемся рукопожатием. Искренним. Сдержанным. Вот она – та, которую мне предстоит терпеть в ближайшие несколько недель. Я думал, она будет совсем молоденькая. Когда Томас сказал, что это дочка подруги его жены, я представил себе двадцатилетнюю, которая ничего не смыслит. Но эта девушка на пару лет младше меня, стало быть, разменяла четвертый десяток.

– Рада знакомству.

– И я.

Все трое молчим. Как-то странно. Хочу что-нибудь сказать, но ничего не приходит в голову. Аманда смотрит в сторону, понимая всю неловкость ситуации. Томас быстро сглаживает неровность.

– Пойдем. Покажем тебе все тут.

Идем за бар, и Томас объясняет ей, как все устроено: кофемашина, кассовый аппарат, посудомойка, соковыжималка. Затем отправляемся на кухню, в маленькую каморку, где провианта ровно столько, чтобы пережить страшный час-пик. Томас заливается соловьем, рассказывая о печке и о жаровне. Видно, что он гордится. В завершение он объясняет ей расстановку столов и предупреждает, что дверной замок иногда не срабатывает и что мы всегда проверяем, хорошо ли закрыли дверь.

Мы оба киваем, соглашаясь с правилами.

– Хорошо. Вот и все, – говорит Томас. – Я оставил ключи на месте. Сегодня закрываете вы, ладно? Если что-то будет непонятно, звоните. Но не по пустякам. Мне не хотелось бы отвлекаться на работу в эти дни.

– Не беспокойся, Томас. У нас все будет под контролем.

Как же я «красноречив» временами.

– Не сомневаюсь, – кивает он, подходя к двери.

– Передавай привет от меня Эвелин.

– От нас, – добавляет Аманда.

– Хорошо, – протягивает он нараспев. – Счастливого Рождества! – И уходит.

Меня это нисколько не тронуло. Сдерживаю себя, чтобы не сказать гадость этой новенькой напротив. Опять неловкое молчание. Если впредь так будет всегда…

– Можно задать тебе вопрос? – ломает она лед.

– Попробуй.

– Откуда ты? Не могу понять по твоему акценту.

– А, да. Ладно, я из Табернес-де-Вальдигна.

– Откуда? – Она поднимает бровь от удивления.

– Из Испании.

– Да ну! И как так получилось, что ты живешь в Сан-Франциско?

Колеблюсь. Опускаю взгляд, мне неудобно.

– Это конфиденциальная история.

«И могу ли я тебе настолько доверять», – думаю я.

– Ой, да, понятно. Прости, я такая бестактная. Не хотела…

Машу рукой.

– Не беспокойся.

– И… – жестом указывает на столики, – ты давно здесь работаешь?

– Месяцев шесть, плюс-минус.

– И как тебе?

Тяжко вздыхаю.

– Каковы твои ожидания? – интересуюсь я.

– Не знаю, по правде говоря. Я такому не училась.

– Никто такому не учится.

Она не отвечает. Смотрит еще раз на столики. У нее красивый профиль. Нет, не красивый. Такой, как у многих. Самый заурядный.

– Что ты изучала? – спрашиваю ее.

– Журналистику.

Удивительно. Не может быть.

– Ты журналистка?

– Ну, теперь официантка, – смеется. – А в целом да, я хотела заниматься журналистикой.

Сердце стучит быстрее. Теперь смотрю на нее другими глазами. Не могу удержаться и говорю:

– Я тоже журналист.

13

Уильям Паркер

21 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Утро я посвятил поискам всех Логанов Оуэнсов в Сан-Франциско и после просмотра разных профилей в «Фейсбуке»^[8] и «Инстаграме»^[9], думаю, вычислил его. Времени ушло много, что и говорить. Во всех этих страницах просто так не разберешься. Логан Оуэнс оказался парнем одного с Сарой Эванс возраста, длинноволосым, стройным и мускулистым. Он гордился кубиками пресса. Это понятно по той назойливости, с которой он раз сто двадцать выставил их на обозрение в социальных сетях. Он работает в магазине хозтоваров у отца Роберта Оуэнса на Мишн-стрит. Судя по всему, мистер Оуэнс ходил в одну школу с Артуром Эвансом. В прошлом году он разместил фотографию с юбилейной встречи выпускников, на которой фигурируют они оба, отмеченные под подписью «Вспоминая старые времена». Это он.

Две чашки кофе, из которых состоял мой завтрак, не дают эффекта, по крайней мере, ожидаемого. Кроме сонливости, с которой я тащусь по улице, у меня несколько учащенный пульс.

Захожу в магазин хозтоваров и оказываюсь в царстве всевозможных материалов и приспособлений: комбинезоны, каски, фонарики, кофейники, шурупы, гвозди, гайки, ключи, отвертки. Больше всего внимание привлекает секция перфораторов, которая занимает часть боковой стены. Камер нигде не вижу. Логан Оуэнс улыбается мне из-за прилавка. Та же квадратная челюсть, которую я видел на ноутбуке, тот же черный пирсинг в левом ухе, та же татуировка в виде волн на внешней стороне запястья. Он одет в голубую рубашку на два размера больше с его именем на нагрудном кармане.

– Приветствую. Могу вам чем-то помочь?

– Здравствуй, парень. Да, можешь.

Логан облокотился на прилавок.

– Только скажите.

Достаю значок.

– Инспектор Уильям Паркер, из отдела убийств.

– Что? – восклицает он и делает шаг назад. – Я ничего такого не делал.

– Разумеется, не делал. Я просто хочу поговорить с тобой, Логан, – говорю я, убирая значок. – Больше ничего.

– О чем? Я не имею никакого отношения к тому, что там было.

Прищуриваюсь.

– А что там было?

– Послушайте, что я сказал Сэму: «Не толкай марихуану этому народу, им нельзя доверять». Но он пропустил мимо ушей. Ему главное – денег зашибить, лишь бы кому втюхать. А потом была облава на той вечеринке, и кто-то, видимо, его сдал, так ведь? Поэтому вы здесь. Мне на это все насрать, мужик. Я так и знал, что…

– Я здесь не из-за этого. Я сказал, что я из отдела убийств.

– Что? Как это?.. – бледнеет он за долю секунды. – Что случилось? Что-то с Сэмом? Скажи, что с ним все нормально.

– Речь не о Сэме. А о Саре Эванс.

– А, слава богу. Как же вы меня напугали. Раздолбай Сэм жив, – улыбается он и снова облокачивается на прилавок.

«Слава богу?» Замечаю, как эффект от кофе усиливается в моем пустом организме. Надо было поесть.

– Видишь ли, Логан, мне нужно, чтобы ты кое о чем рассказал.

– О чем?

– Мне известно, что произошло около трех месяцев назад в доме Эвансов.

Вмиг со щек Логана сходит румянец. Он словно внезапно заледенел в снежной буре.

– Ничего не произошло, – обороняет он.

– Ну, ладно. Я просто хочу услышать твою версию. Больше ничего.

– Погодите. – Он морщит лоб, и я вижу, как со скрипом вертятся шестеренки в его мозгу. – Ты сказал «Сара Эванс»? Та самая Сара Эванс? Так это она умерла?

«Теперь она тебя заинтересовала?»

– Расскажи мне, пожалуйста, что произошло три месяца назад, Логан.

– Что вам рассказать? Я уже сказал, что ничего не произошло.

– Знаю, знаю, – пытаюсь его успокоить. – Спокойно. Тебя никто ни в чем не подозревает.

– Тогда зачем вам это знать?

– Я просто хочу собрать как можно больше информации о последних месяцах жизни Сары. Узнать, что она делала, с кем общалась – такие вещи. Так будет легче найти ее убийцу.

– Я ее не убивал.

– Знаю, – повторяю я.

Логан смотрит на дверь, чтобы удостовериться, что никто не входит в магазин.

– С этой девушкой не все было в порядке. Она несколько месяцев была в депресняке, плохо соображала, что делает.

– Тебе известно почему?

Колеблется.

– Да, – говорит он и делает небольшую паузу. – Она подружилась с одной бабой. Отец сказал ей, что так не пойдет, что она сбилась с пути, что ей нужно всего лишь найти нормального мужика и все в таком духе.

– Ага.

– Но она его не слушалась и продолжала общаться с той курицей. Артур позвонил моему отцу, они друзья со школы. – Делаю вид, что не знаю ничего из того, что он рассказывает. – Бедный мужик уже не знал, что делать, и попросил помощи у моего старика.

– И тут настал твой черед, – предполагаю я.

Логан смотрит на меня недоверчиво и через несколько мгновений, в течение которых я боюсь, что он прервет исповедь, продолжает:

– Да. Однажды отец поймал меня на живца. Он рассказал, что творилось у Эвансов, и добавил, что я мог бы им помочь. Я был без понятия, как именно, тогда отец объяснил: нужно переспать с Сарой.

– И что ты ответил?

– Сначала я думал, он надо мной прикалывается, но потом убедился, что ситуация серьезная, и согласился, разумеется.

– Тебе не показалось, что это чересчур?

– Мужик, мы тут говорим о сексе с девушкой с разрешения ее отца. На самом деле, Артур меня даже упрашивал. Как бы вы поступили на моем месте?

Кофе. У меня крутит в животе.

– Продолжай, пожалуйста.

Логан машет рукой.

– В итоге ничего не произошло, как я уже сказал.

– Пожалуйста, – настаиваю я.

Он вздыхает и смотрит в сторону.

– Мы пришли к Эвансам, и Артур поблагодарил нас заранее. Думаю, он предупредил Сару, потому что, когда она увидела меня, то не удивилась, и это странно, от меня ведь все девки без ума. – Он надменно улыбается, и я вижу, как он раздевает Сару взглядом. – Какое-то время мы сидели в гостиной, пили кофе с печеньем. Артур говорил, что это пойдет ей на пользу, что ей точно понравится и что это изменит те безумные представления, которыми была забита ее голова. Она молчала. Почти не шевелилась. Казалось, была не с нами, не знаю, как лучше объяснить.

– Да, я понимаю. Что дальше?

– Через какое-то время мы вдвоем поднялись в ее комнату. Она повернулась ко мне спиной, опустила голову и вытянула руки по швам. Я закрыл дверь на замок и снял рубашку. Затем встал перед ней и подарил ей лучший поцелуй в ее жизни, понимаете? С языком и все такое. А она даже не пошевелилась. Вообще. Стояла с открытым ртом, как истукан. Она не умела целоваться, кто-то должен был ее научить.

Не могу слушать. Он рассказывает, как изнасиловал Сару Эванс из милосердия. Нужно бы достать записную книжку и сделать заметки, но не хочу его напугать. Дождусь, пока закончит, хоть и каждое слово, которое выплевывает его рот, воняет опилками и гнилью.

– Продолжай.

– Я снял с нее блузку, поцеловал в шею, отчего бабы текут. Но эта ноль эмоций. Она меня обламывала, но я решил, что должен довести дело до конца, и дал ей второй шанс. Я снял с нее конверсы, расстегнул пуговицу на джинсах и потянул вниз молнию. Засунул руки под джинсы и медленно спустил их, обнажая ее кожу сантиметр за сантиметром. В ответ ничего. Я снял с нее джинсы и спросил, не хочет ли она лечь на кровать? Она не ответила, так что я завалил ее в койку. Но не толкал, понимаете?

«Галантный кавалер», – думаю я, ощущая испарину по всему телу, и хмурю брови, подавляя отвращение, которое иначе озвучу.

– У девахи тело было что надо, клянусь, хотя она и была сама не своя, черт знает почему. Дело в том, что когда я хотел завалиться на нее, то услышал удары в дверь.

– Ее мать.

– Мать ее, – подтверждает он со смиренным выражением лица. – Не знаю, откуда она взялась, но принялась выламывать дверь и орать как ненормальная. Пришлось открыть. Она мне все высказала и прогнала нас с отцом из их дома.

Благословенная Грейс Эванс!

– Ты видел Сару после этого?

– Нет. Клянусь, что нет.

Дверь магазина открывается, и я оборачиваюсь.

– Сынок, помоги-ка мне, живо.

Роберт Оуэнс заносит внутрь тяжелые на вид ящики. Логан помогает ему разместить их за прилавком, и после долгого вздоха мужчина облокачивается на деревянную стойку так же, как его сын.

– Он вас уже обслужил? – спрашивает он с дежурной улыбкой из-под пышных усов.

– Это инспектор полиции, папа.

– Что? – изумляется он. – Что вас сюда привело?

– Он расспрашивал о дочери Артура, – объясняет сын, и взгляд Роберта тускнеет. – Говорит, что она умерла.

– Да, мне на телефон пришла… Я должен позвонить Артуру, – произносит он задумчиво. Затем смотрит на сына.

– Я ему рассказал, – шепчет Логан, краснея, без дальнейших уточнений.

Роберт закрывает глаза, он разочарован – понимает, о чем шла речь.

– Не говори больше ни слова, ладно? Разговор окончен, инспектор. То, что произошло с этой девочкой, – трагедия, но мы к ней не имеем отношения. Мы ничего не будем рассказывать без адвоката.

– Не беспокойтесь, мистер Оуэнс. Я ухожу. Мне только хотелось бы узнать еще кое-что.

– Я же вам сказал, разговор окончен.

– Логан, если бы Грейс не нарушила ход событий, – подбираю подходящие слова, – ты бы довел дело до конца?

– Не отвечай, сынок.

– Мы всего лишь беседуем.

Логан размышляет. Затем поднимает на меня глаза, такие же темные, как у отца, и говорит:

– Я бы драл ее изо всех сил.

14

Фернандо Фонс

21 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Это катастрофа.

Первый рабочий день Аманды лучше забыть. Она опрокинула три чашки, содержимое одной – на клиента, она не помнит, какие заказы нести на какие столики, она неправильно составила несколько счетов и все утро задает мне вопросы, не переставая.

– Ты не слушала Томаса?

– Слушала. Он все объяснил. Но, как я тебе говорила, я этого не умею.

Она права. Мой первый рабочий день в Golden Soul Cafe был тоже ужасным. Наверное, даже хуже, чем у нее, но теперь я бывалый и должен вести себя соответствующе. Мне нравится думать, что я главный, хотя, если подумать дважды, я предпочел бы им не быть. Томас не звонил. Он сейчас в непростом положении, но мне казалось, он захочет удостовериться, что все идет нормально. Ведь это его бизнес на карте. А что, если новенькая устроит пожар, который спалит дотла все кафе? Боже мой, и в этом случае ответственность будет на мне. Надеюсь, ничего подобного не случится, ведь тогда я останусь совсем без халтуры, какой бы дерьмовой она ни была. Лучше бы я продолжил заниматься своим делом в Табернес-де-Вальдигна – чистой журналистикой, зря бросил.

Сейчас в кафе поспокойнее. Заняты два столика, но работы немного. Аманда давно отправлена в подсобку. Я сказал ей, чтобы она навела там порядок, а сам позабочусь о посетителях.

Вижу газету на барной стойке, пододвигаю ее к себе и удивляюсь заголовку:

В ПЕРЕУЛКЕ НАЙДЕНА

ГОЛОВА ДЕВУШКИ

Посмотрим-ка, неплохо, но можно и получше. Заголовок, конечно, цепляет, но это заслуга не журналиста, а самой новости. Она слишком объективная. Произошло то-то и то-то. Точка. Чего-то не хватает. Огонька. Я бы написал нечто вроде:

УБИЙЦА-ОБЕЗГЛАВЛИВАТЕЛЬ

РАЗГУЛИВАЕТ НА СВОБОДЕ

СПОКОЙСТВИЕ, НЕ ТЕРЯЕМ ГОЛОВУ

Намного лучше. На этом остановимся.

Я приготовился прочитать новость, которая, несмотря на отсутствие огонька, вызывает тревогу.

– Что читаешь? – Аманда, которая наконец-то вернулась из подсобки, отвлекает меня от чтения как раз, когда я дошел до самого интересного.

Перевожу на нее взгляд от листка серой мятой бумаги:

– Мусор желтой прессы.

– Совсем не нравится?

Пожимаю плечами.

– Это не так важно, но, как ты сказала, нет, не нравится. Мне не нравится форма, в которой журналисты подают пикантную новость в виде безжизненного и бездушного факта.

Аманда смеется.

– Если в чем-то нет жизни, то нет и души.

– Ты ошибаешься. Живой текст – это история, которую кто-то рассказывает. Кто-то, кто пережил новостное событие, кто-то, кто может поведать о случившемся со всеми подробностями, не оставляя в стороне эмоции, и это самое важное хоть в тексте, хоть в реальной жизни. Произведение искусства перестает быть таковым, если ничего не выражает. Становится инертной материей. С другой стороны, душа текста – производная от сущности автора. Это чье-то молчаливое мнение, без лишних слов, которое заставляет читать между строк. Оно побуждает думать. Оно вызывает беспокойство, когда сталкиваешься с тем, что напоминает о статье, прочитанной утром.

Аманда задумалась над моими словами.

– Эта мысль о том, что произведение искусства – это инертная материя, если оно не выражает ничего…

– Что? Ты не согласна?

– Честно говоря, не знаю. Мне кажется, что это не совсем так. Искусство бывает очень разным.

– Вплоть до «Дерьма художника» Мандзони. Скажи-ка, что выражает кусок говна в консервной банке?

– Именно так его все и критиковали! Мандзони хотел воплотить в реальности максиму, согласно которой все, что делает художник, является искусством. Даже если его произведение, здесь нужно понимать иронию, дерьмо в прямом смысле слова.

Мне нравится, что она узнала цитату, но я не хочу, чтобы она это поняла, и поэтому отвечаю безапелляционно:

– В таком случае пусть выставляет его в «Фейсбуке», а не в музее.

– В шестидесятых «Фейсбука» не было.

– Он и сейчас ни к чему.

– Ты на все будешь возражать?

Бросаю на нее испепеляющий взгляд:

– Тебе просто не нравится, что я с тобой не согласен.

Аманда поднимает руки, словно на нее наставили дуло.

– Ладно, ладно. Простите, пожалуйста.

Тычу пальцем в газету:

– Ты отвлекла меня от чтения, а это карается ночью в одиночной камере.

– Тогда мне тоже стоит сказать тебе пару слов на тему жизни и души в журналистике.

Закрываю газету. Мне больше не хочется читать.

– Ну же, – говорю я, обороняясь.

– То, что ты называешь душой, другие называют манипуляцией. В журналистике за каждой фразой скрывается невидимая рука власти, и тебе это прекрасно известно. Все пляшут под дудку чьих-то интересов. Тебе расскажут столько всего, что в итоге поверишь в то, чего они хотят. Ты это явление описал поэтично, но суровая реальность никуда не делась.

– Это не всегда так. Я такой журналистикой никогда не занимался.

– И что же за стиль был у тебя?

Колеблюсь.

– Более правдивый, более глубокий. От которого захватывает дыхание.

– Да ты прямо как поэт из сонма классиков.

– Я просто влюблен в свою профессию. Ладно, не то чтобы очень, но…

– Если ты в нее так влюблен, то что делаешь здесь, наливая кофе незнакомцам?

Как так вышло?

Пожимаю плечами и отвожу взгляд.

– Думаю, то же, что и ты.

Я не обязан перед ней отчитываться. То, что произошло, случилось не по моей вине, но я не собираюсь изливать душу ни с того ни с сего. К тому же, я знаю ее меньше суток. Кем она себя мнит, чтобы ворошить чужое прошлое?

– У вас есть овсяное молоко? – спрашивает женщина средних лет, возникшая перед барной стойкой.

¿Tinís lichi di ivini?^[10]

– Да. – Улыбочку, Фонс. Улыбочку. – Да, мэм. Куда его добавить?

– Никуда. Просто немного подогрейте и все.

Какая мерзость.

– Будет сделано.

Пока выполняю заказ, Аманда говорит:

– Слушай, ты меня заинтриговал своим стилем. Преподы в университете, кроме презентаций, ничего особо не объясняли. Я хочу чему-нибудь поучиться. Чему-нибудь полезному. То, что мы оба журналисты и оба оказались в Golden Soul Cafe, больше, чем совпадение, ты так не думаешь?

– Хотите сахара, мэм?

– Ой, ни в коем случае, – восклицает женщина, хмурясь, – а то у меня случится всплеск энергии, и я тебе тут все кафе отмою.

– Замечательно, тогда двойную порцию сахара.

Женщина улыбается и пододвигает к себе чашку с дымящимся овсяным молоком.

– Какой ты крутой, сынок.

И вправду. Я даже сам себе удивился.

Снова смотрю на Аманду, она ждет от меня ответа.

– Ах, да. Мой стиль, – отвечаю я. – Думаю, что у меня есть собственный стиль. Я бы сказал, что история, правда и сенсация – три опоры, на которых он держится в равной степени.

Аманда наклоняется ко мне.

– Любишь сенсации?

– Скорее искусство.

– Как Мандзони?

– Лучше, чем Мандзони.

– Будь скромнее.

– Еще до поступления в университет я занимался журналистскими расследованиями, понимаешь?

Аманда удивлена.

– Серьезно? Сколько тебе было?

– Четыре года.

– Четыре? Это невозможно!

– Возможно, если ты рожден для этого.

15

Уильям Паркер

2017-й, Лос-Анджелес

Модница с маникюром пригласила посетителей в гостиную. Уильям сел на белый диван «Честер», а Кокс остался стоять рядом, словно личный охранник. Эмма Кларк не могла скрыть нервозности. Она села на краешек стула и с потерянным взглядом ожидала начала допроса. Когда инспектор наконец собрался приступить к делу, муж Эммы, человек, скрывавший под безразмерным спортивным костюмом Lacoste натренированное тело, ввалился в гостиную.

– Что тут происходит, Эмма?

Она не произнесла ни слова, хотя, как подметил Уильям, прижала ладони к коленям. Она сидела со склоненной на бок головой, и свисавшие волосы частично скрывали ее лицо.

– Если вы не возражаете, – обратился к мужчине Уильям вместо его онемевшей жены, – мы зададим несколько вопросов. Мы быстро управимся.

– Мы уже отвечали на ваши вопросы. И они начинают нам докучать, знаете ли. Моя жена сильно переживает из-за того, что случилось с нашей соседкой, и эти разговоры не идут ей на пользу. Поэтому, будьте любезны, покиньте наш дом и оставьте нас в покое.

– Как я сказал, сэр, нам потребуется лишь пара минут, – упорствовал Уильям.

– Простите, но нет. Если у вас нет ордера, я требую, чтобы вы ушли.

– Лиам, не беспокойся, – проговорила Эмма сквозь зубы.

Лиам и не думал униматься, но плач жены положил конец пререканиям. Дело принимало интересный оборот.

Уильям достал записную книжку Moleskine и начал допрос:

– Ладно, мисс Кларк, чем вы занимаетесь?

– Я директор отдела маркетинга в сети отелей.

– Сегодня вы не работали?

– У меня утром было две встречи, да.

– Во сколько вы вернулись с работы?

– Около двенадцати тридцати.

Уильям посмотрел на Кокса, чтобы удостовериться, что названное время соответствовало промежутку, в который было совершено убийство, и главный детектив чуть заметно кивнул.

– Предполагаю, вы знали миссис Ванг, – продолжал Паркер, переводя взгляд на женщину.

Она кивнула.

– В каких отношениях вы состояли?

– Просто были соседками.

Лиам подошел к ней сзади и положил руку ей на плечо. Так он хотел сказать, что он рядом, что все под контролем.

– У вас когда-нибудь были мелкие разногласия? – спросил Уильям, внимательно глядя на нее, изучая ее малейшие движения. – Какой-нибудь вопрос эстетического оформления здания, замечание, которое ее могло задеть, критика, зависть или ревность по какой-либо причине?.. – Он украдкой взглянул на ее мужа.

– Нет, – ответила она сломленным голосом.

Женщина собралась смахнуть слезы, и стоило ей оторвать руки от коленей, как стало видно, что ноги у нее дрожат. Каблуки забарабанили по полу, и от Уильяма не ускользнуло выражение удивления на лице ее мужа.

– Лиам, ведь так?

– Да, – ответил он с сомнением.

– Вы были дома этим утром?

– Нет. Я преподаватель физкультуры в институте. Я вернулся в четыре часа, когда это уже произошло.

– По вашему предположению.

– Что вы хотите сказать?

Уильям ответил, не спуская взгляда с женщины:

– Судя по реакции, с которой вы наблюдали за нервозностью жены, я предполагаю, что вы не знали, что она является убийцей миссис Ванг, вашей соседки с пятого этажа…

– Что вы такое говорите?

– Все соседи находятся под глубоким впечатлением от произошедшего, что нормально. Но, признаться честно, волнение вашей супруги вызывает у меня удивление. Тем более, если ее знакомство с погибшей было лишь поверхностным, как она утверждает. Мне жаль сообщать вам это, но Эмма не та, за кого себя выдает. Она оказалась способна заманить другую женщину в лифт и нанести ей более двадцати ножевых ранений – неумело. – Была она в розыске или нет, Уильям был уверен, что она что-то знает о происшествии. Он был обязан вытянуть из нее это так или иначе.

Лиам лишился дара речи. Он хотел бы сказать, что инспектор ошибается, что Эмма никакая не убийца, что она хороший человек. Но утверждать это было невозможно, поскольку она не спорила ни с одним утверждением из полицейской гипотезы.

– Эмма? – позвал он, не в силах сдержать такой удар.

Уильям продолжил:

– Миссис Кларк. – Она чуть подняла взгляд, но не встретилась им с инспектором: остановилась не выше своих колен. Она была не в состоянии посмотреть ему в лицо. – Вы можете объяснить, что случилось с ногтем на вашем правом безымянном пальце? Он у вас сломан.

Эмма Кларк быстро сжала кулак, чтобы спрятать ногти, но не ответила на вопрос. Уильям попробовал снова:

– Что значит буква W?

И тут их взгляды наконец встретились. Эмма сжала губы, слезы полились у нее из глаз. Тушь для ресниц поплыла по щекам. Несмотря на слои краски на лице, она выглядела поверженной, слабой и разбитой.

Паркер сделал вдох и выпустил воздух через нос, очень спокойно.

– Почему вы это сделали?

– Лифт остановился, – с трудом сказала она.

Уильям прикрыл глаза. В словах женщины он почувствовал ужас, знакомый ему.

Клаустрофобия.

Этот страх ужасно силен. Кошмар от мысли о заточении привел ее в бешенство, и оно, словно взрыв, повлекло за собой смерть. Очевидно, Вен Ванг чудовищно не повезло оказаться вместе с Эммой Кларк в лифте, когда тому вздумалось остановиться. Но в чем связь этого убийства с предыдущими? Было ли оно результатом шоковой терапии, направленной на преодоление фобии?

– Продолжайте, – подбодрил он ее.

Она отрицательно замотала головой.

– Не могу.

– Можете. Дайте себе время.

– Нет.

– Послушайте, – перебил Лиам, – оставьте ее. Не давите.

– Лиам, да заткнись ты уже! – закричала женщина.

Он отнял руку от плеча жены и отшагнул в некотором изумлении.

– Мне пришлось ее убить, – наконец-то призналась Эмма Кларк.

– Эмма! – воскликнул ее муж. – Что ты такое говоришь?

– Я убила ее, Лиам, – прошептала она, не переставая плакать. – У меня не было выбора. Лифт остановился. Я…

– Да как же ты сумела? – Он продолжал отступать. – Ты не такая. Что ты сделала?

Она встала со стула и повернулась к нему, и от взгляда на жену у него сердце ушло в пятки.

– Лиам, послушай. Ты знаешь, что у меня фобия, я боюсь замкнутых пространств. – Ее голос дрожал сильнее, чем раньше. Теперь, после признания, ей нужно было получить прощение от мужа. Она хотела успокоиться, хотела, чтобы Лиам сказал ей, что ничего страшного не произойдет. – Благодаря терапии я пошла на поправку. Бен сказал, что я готова к постепенной встрече со своими страхами, я так и поступила: вошла в лифт. Он сказал, что все так делают и что я тоже смогу. Но лифт остановился. Он остановился, Лиам.

– И это, по-твоему, повод убить человека? – закричал он, вне себя от ярости.

– Мне ужасно жаль, – прошептала она, прежде чем рухнуть на корточки и безутешно зареветь, опираясь о стул. – Мне ужасно жаль, Лиам. Прости меня. Прости меня, пожалуйста.

В ее крике звучало отчаяние. Ее мечты разлетелись на осколки. Ее будущее с Лиамом испарилось.

– Эмма Кларк, – начал Кокс, – вы арестованы. У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. У вас есть право на адвоката. Если вы не можете оплатить его услуги, вам назначит его суд.

Эмма вручила ему орудие преступления – маленькие маникюрные ножницы, которые она носила с собой в дамской сумочке и которые заботливо вытерла перед этим. Ее в наручниках вывели вниз. Лиам не шелохнулся. С тоской и бессилием он смотрел, как у него отбирают жену.

16

Фернандо Фонс

1988-й, Табернес-де-Вальдигна

В четыре года Фернандо решил, что будет журналистом. Это случилось дома в гостиной. Он был с Лаурой, своей мамой. Фернандо играл на полу с динозавром размером в пятнадцать сантиметров, а она читала газету на диване. Лаура очень любила читать, она буквально поглощала истории, которые накапливались в том, что Фернандо называл легким чтивом. Их отношения были очень странными. Зачастую они проводили целые дни вдвоем в полном молчании, когда мама наслаждалась «временем для себя», как она его называла. Она говорила об этих временных промежутках как о мимолетных, которыми нужно успеть насладиться. Но правда была в том, что уже несколько месяцев отец Фернандо не спешил возвращаться домой по вечерам, и эти часы для невинного детского восприятия не совпадали.

Фернандо оторвал взгляд от игрушки и внимательно посмотрел на мать. Она читала журнал, держа его на высоте глаз, потому что от других поз у нее болела шея. Однако ее метод чтения был неидеальным: так она избегала боли в шее, но за это расплачивались ее плечи. В этот день выражение ее лица было восхитительным. Она поглощала строчки взглядом на максимальной скорости, приоткрыв рот. Фернандо решил дождаться, пока она закончит, но терпения у четырехлетки было мало.

– Что ты читаешь, мама?

Она положила журнал себе на колени и улыбнулась.

– Журнал, дорогой, – ответила она ласково.

– А что это?

– Это книжечка, полная историй.

– Тех, что ты мне читаешь перед сном?

– Точно! Но есть одна вещь, из-за которой они отличаются. Хочешь узнать какая?

Фернандо закивал.

– Истории, которые я тебе читаю перед сном, не происходили на самом деле. Их кто-то когда-то придумал и записал в книжку, понимаешь? Те, что напечатаны в журналах, реальные. Никто их не придумывал.

– Получается, что Красной шапочки не существует?

– Еще как существует! Но только в сказках. В журнальных историях речь идет о людях, таких, как мы с тобой.

– И мы можем встретить их на улице? – спросил он изумленно.

– Да. Ты даже можешь поговорить с ними.

Фернандо растянул губы в улыбке от уха до уха, и Лаура засмеялась, видя его воодушевление.

– Но знаешь что? – продолжила она голосом потише. – Злодеи в журналах хуже злодеев в сказках.

– Хуже, чем Волк?

– Намного.

– А кто герои?

– Рядовые люди: полицейские, журналисты. Те, которые занимаются поиском злодеев.

– Кто такой жудналист?

– Журналист, – поправила она его, – тот, кто пишет эти истории.

– Но как он узнает о них?

– Журналист больше, чем писатель: он детектив, он защитник закона.

– Ага! Как Бэтмен?

– Как Бэтмен. Только орудует словами.

Фернандо отбросил динозавра и не заметил этого.

– Я буду журнамистом, мама.

На этот раз мама не поправила его. Она ограничилась молчаливым взглядом, прежде чем сделать слегка неодобрительное замечание:

– Работа журналиста иногда бывает очень сложной, дорогой.

– Почему?

– Потому что иногда ты обнаруживаешь вещи, которых на самом деле знать не хочешь.

– Какие вещи?

Преодолев сомнение, она посмотрела на него со сжатыми губами. Фернандо знал, что это значит: у мамы появилась идея. Что за идея? Взгляд Лауры выражал тревогу, и Фернандо с любопытством разглядывал, как на ее лице складываются тонкие морщинки. Она казалась ему самой красивой женщиной в мире. Прошла целая вечность, прежде чем она сказала:

– Хочешь стать журналистом, Фернандо?

– Да.

– Хочешь раздобыть свою первую новость?

– Да! – сказал он с еще большим энтузиазмом.

Лаура медленно кивнула. Затем взглянула на стенные часы и вздохнула. Фернандо ждал дальнейших слов с детским нетерпением. Он хотел, чтобы она сказала, что нужно сделать, чтобы стать журналистом. Он сгорал от желания рассказать ей новость, которая ее удивит так же, как та, которую она читала, когда он отвлек ее, или даже больше. Он хотел, чтобы она гордилась им и чтобы рассказала об этом подругам, как часто делала.

– Договорились. Твое первое задание – найти папу.

– Это легко! – закричал он возбужденно. Быть журналистом оказалось легче, чем он думал.

– Смотри не упусти новость, – поторопила мать с придыханием.

Фернандо поднялся с пола и побежал к входной двери квартиры. Он знал, куда идти. Мама не хотела, чтобы папа курил дома, ей сильно не нравился табачный дым, и она говорила, что он очень вреден для Фернандо, поэтому отец каждый вечер уходил, чтобы, как он иронично замечал, и у него было «время для себя». Один раз Фернандо тайком последовал за ним, как делали детективы, но он его заметил и наказал: оставил без игрушек и сказок на неделю.

Фернандо оставил дверь открытой и спустился по ступенькам лестницы, держась за перила, пока мать наблюдала за ним с лестничной площадки. Перед дверью с номером шесть он встал на цыпочки и позвонил в звонок. Никто не открыл. Но он был настойчив и позвонил несколько раз. И вот в проеме двери возникла Анна, она была в шелковом халатике.

– Привет! Я пришел стать журналистом, – сказал он и забежал внутрь квартиры.

– Фернандо, погоди! – закричала Анна.

– Папа, папа!

Он увидел приоткрытую дверь и направился к ней. Толкнул, и за ней оказался отец, голый, в кровати у Анны. Увидев сына, он перепугался. Побледнел и затрясся, пытаясь что-то объяснить, но Фернандо его не услышал. Он бросился бежать обратно и снова увидел Анну, которая почему-то закрывала себе рот обеими руками. Анна была очень добра к нему каждый раз, когда они встречались на лестнице, и он питал к ней особую симпатию. Он попрощался с ней и умчался: «Пока, Анна!» Но она не ответила. На миг Фернандо подумал, что она рассердилась на него, но он выполнял задание и не мог тратить время на разговоры. Поговорит с ней в другой раз. Он быстро, как мог, сбежал из квартиры номер шесть и вернулся домой. Когда он рассказал обо всем, мама, держась за сердце, погладила его по голове и сказала:

– Ты станешь хорошим журналистом, Фернандо. Тебе осталось лишь записать свою новость.

Этим вечером родители несколько часов ругались. Он спрятался в своей комнате. Сначала приставил глаз к замочной скважине в двери и подсматривал за ними из темноты. Затем перестал смотреть и стал лишь слушать. Он не ужинал. Крики ранили ему душу. Если бы он не спустился домой к Анне, родители не поругались бы. Если бы он не захотел стать журналистом, ничего такого не случилось бы. Они любили бы друг друга, как все другие родители. Но он разозлил их и не смел выйти из комнаты, чтобы попросить прощения.

Несколько недель спустя его первая журналистская новость нашла отражение в документах, сути которых он тогда не понимал. Отец больше не приходил домой. Мать не переставала плакать ни днем, ни ночью. Он пришел к выводу, что злодеем в его новости был отец, потому что из-за него плакала мать, а в его душе поселилось чувство вины, которое теперь сжигало изнутри. Позже он понял, что мать использовала его, чтобы подтвердить свои подозрения, и она перестала быть героем и превратилась во второго злодея.

17

Уильям Паркер

21 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Кабинет лейтенанта Уотсон не сильно отличается от того, каким он был при лейтенанте Фоллоне. Она поставила парочку растений в горшках по углам напротив двери, а в остальном же он остался таким, каким я его запомнил. За исключением запаха. Отсутствие окон – важный фактор, и из комнаты исчез запах пота, который сопровождал прежнего владельца. Идея с растениями мне понравилась, пусть будет так.

После посещения магазина хозтоваров Оуэнсов Уотсон позвонила мне и потребовала отчитаться о ходе расследования. Пресса жаждала сведений, и лейтенант надеялась от них отделаться с моей помощью. Как назло, фото головы Сары Эванс послужило поводом для пересудов. Над этим вопросом работает целая команда. Но удалить фото из сети – задача небыстрая.

– Пресса уже окрестила убийцу, – говорит Уотсон вместо приветствия.

– Как?

– Палач.

– Из-за обезглавливания?

Уотсон кивает.

– Также из-за выставления головы напоказ. Исполнение приговора палачом всегда было представлением, на которое сбегался народ, они даже платили за места в первом ряду.

Я задумываюсь. Прозвища всегда чреваты последствиями: они подпитывают нездоровый интерес публики к убийцам и способствуют их восприятию в качестве знаменитостей.

– Это все сказки, – говорю я раздраженно.

– Но не в нашем случае. Расскажи мне, что узнал, Уильям, – поторапливает меня лейтенант, перейдя внезапно на «ты» – нет времени на учтивости, когда на свободе гуляет убийца.

Пододвигаюсь на стуле к столу и отвечаю:

– У Сары Эванс был очень сложный период в жизни. Ее отец был против ее дружбы с девушкой, Карлой Мендоса, и Сара несколько месяцев страдала от депрессии. Грейс Эванс – противоположность мужа, они как инь и ян: она поддерживала дочь и помогала ей общаться с Карлой за спиной у Артура. Она хорошая женщина, не понимаю, что связывает ее с этим старым хрычом…

– Не уходи в сторону, – тормозит она меня.

– Вчера я разговаривал с Карлой. У нее нет образования, но она производит впечатление довольно неглупой девушки. Работает в супермаркете «У Андроника» на Ирвинг-стрит. Она навещала Сару каждый день после работы. Это она посоветовала ей переехать в квартиру на Филберт-стрит и, за исключением убийцы, была единственной, кто видел Сару перед смертью.

Уотсон поднимает брови.

– Все указывает на эту девушку.

– Я не уверен. Карла хотела, чтобы Сара сбросила с себя гнет дремучих представлений отца и постепенно пришла в себя. Она искала для нее психологов, но та их отвергала. Если они и правда дружили и если учесть, как несладко им пришлось по вине Артура Эванса, я сильно удивился бы, если бы Карла убила Сару, да еще таким образом. Не говоря уже о представлении, которое устроил убийца.

Уотсон барабанит пальцами по столу.

– Но, если ты все взвесишь, – рассуждает она, – то увидишь, что она выманила ее из родительского дома, чтобы заставить жить одну в квартире без соседей. Затем навещала ее каждый день и оказалась последней, кто видел ее в живых. Возможностей у нее было предостаточно.

– Несостыковка в том, что она говорит, что ушла из квартиры после ужина около восьми тридцати, и ее соседки это подтверждают, я поговорил с ними. С другой стороны, Карла рассказала, что Артур Эванс пытался заставить Сару вступить в сексуальную связь с сыном своего друга.

– Как это? – спрашивает лейтенант в недоумении.

– Вот так. С тех пор прошло около трех месяцев. Парня зовут Логан Оуэнс. Он работает в магазине хозтоваров отца Роберта Оуэнса на Мишн-стрит. Я застал его там одного, и он мне все рассказал. Кроме этого, выяснилось, что он торгует марихуаной вместе с неким Сэмом.

– И он тебе рассказал, как?..

– Да. По его словам, ничего не произошло из-за вмешательства Грейс Эванс: она начала выламывать дверь, когда он собирался снять с Сары бюстгальтер. Однако его действия соответствуют определению изнасилования, а Артур Эванс и Роберт Оуэнс в нем виновны в той же мере, что и сам Логан. Они втроем заслуживают тюрьмы.

– Не думаю, что мы можем с этим что-то сделать. Сфокусируйся на смерти Сары.

– Почему нет? Я тебе говорю, что они ее изнасиловали! По-твоему, насильники заслуживают большего снисхождения, чем убийцы? Часть Сары умерла в тот день.

– Не повышай на меня голос, Паркер, – произносит она так же напористо, как и смотрит. – Не забывай, что говоришь со старшим по званию.

– Ладно, прости. Мне просто кажется, что это несправедливо.

– Кто-нибудь видел, что произошло в тот день?

– Нет. Они закрылись в спальне.

– Никто их не видел. Прошло три месяца. Проникновения не было. Не говоря уже о том, что Сара сейчас мертва, – вздыхает она. – Смотри, Уильям, у нас нет ни единой улики. Только слова, которые к делу не пришьешь. Кроме этого, никто не написал заявления в полицию: ни Сара, ни Карла, ни Грейс Эванс – со всей ее сердобольностью, как ты утверждаешь.

– Не знаю, почему они этого не сделали, – продолжаю я удивленно. – Им не следовало терпеть такое.

– Хочешь, я скажу тебе, почему они этого не сделали? Потому что все это организовал Артур Эванс, отец Сары, муж Грейс. А люди обычно не доносят на родных, потому что, невзирая на совершенные преступления, они всегда будут одной семьей. Не переживай, такое часто случается.

– Но Карла могла…

– Я уверена, что Карла хотела заявить, но Сара ей не позволила.

Возможно, Уотсон права. В 2017 году в Соединенных Штатах было зарегистрировано 135 755 изнасилований. Разумеется, учтены лишь заявленные эпизоды. В остальных случаях жертва страдает от последствий, которые дают о себе знать всю жизнь, молча и с тяжестью на сердце, от которой трудно дышать, при мысли, что преступник не понес наказания и точно повторит содеянное.

Неважно, кто они, зло не различает ярлыков.

– Кстати, какие впечатления?

– От чего?

– От возвращения на работу.

– А, даже не знаю. Хорошие, наверное. Похоже на эмоциональные американские горки.

– Но ты знал, что так будет.

– Нет, ладно, думаю, что раньше я не был таким…

– Восприимчивым?

– Да.

– Ты продолжаешь думать о деле?

А как не думать о фрагментах картины, не замечать слез родных Сары Эванс, не представлять себе, как она зовет меня по имени, смотрит на меня отовсюду? Я мог бы поделиться этими и другими впечатлениями, но что с того?

– Я вспоминаю о нем, когда вы мне о нем напоминаете.

– Ладно, прости. Хотя нет, ведь это значит, что дело продвигается. Вернемся к работе. Тебе известно, видел ли Логан Оуэнс Сару после изнасилования?

– Он сказал, что больше они не встречались. Все закончилось там в тот день.

– И ты веришь ему?

Пожимаю плечами.

– Думаю, этот парень не настолько умен, чтобы сочинять на ходу без скрипа в черепе.

– Тогда у нас остается Карла Мендоса в качестве основного подозреваемого. Если Сара переживала тяжелый период, возможно, хотела побыть одна некоторое время. Она могла сказать, что не хочет дальше общаться, а Карла оскорбилась отказом и убила ее.

Отказ?

Мой ум рисует наброски сцены, которую я не хотел бы вспоминать. Логан Оуэнс наедине с Сарой в ее спальне. Он снимает с нее футболку, раздевает Сару, целует. Она не двигается. Он снова пытается разбудить ее, целуя в шею, но Сара не хочет секса с ним. По его лицу пробегает тень, и он толкает ее на кровать. И когда он готов переступить черту, раздаются удары в дверь и слышится голос Грейс Эванс.

Он был очень близок к совершению задуманного, но не успел. Гордиться тут нечем. То, что было начато как своеобразная «бескорыстная помощь», превратилось в личную обиду. Я осознаю, что вполне возможно, Логан врал мне в лицо.

Отодвигаюсь вместе с креслом от стола и собираюсь уйти не попрощавшись.

– Ты куда? – спрашивает Уотсон, когда я открываю дверь.

– Нужно поговорить с судмедэкспертом.

18

Фернандо Фонс

1999-й, Табернес-де-Вальдигна

Фернандо с матерью переехали в дом, расположенный на проспекте Колумба, Passeig Colón, вскоре после инцидента с отцом. Он же остался в квартире Анны, с которой быстро расстался, и съехал в съемную квартиру в старой части города. Итогом его похождений стало полное одиночество. Что касается Фернандо, то случившееся не отбило у него интереса к журналистике, и он с неугасающим энтузиазмом посвящал себе мечте.

Одним летним днем за несколько месяцев до смены тысячелетия напротив их дома остановился грузовик, в каком перевозят вещи. У них новые соседи! Он высунулся из окна своей комнаты и увидел, как в дом рядом заносят мебель и домашнюю утварь. Высокий и жилистый человек помогал грузчикам с особо тяжелыми предметами. Голос девочки, которая возражала против чего-то, что ускользало от восприятия Фернандо, прорезался из ниоткуда. Через несколько мгновений он дополнился визуальной формой: она подошла к грузовику и взяла деревянный ящичек. Судя по осторожности, с которой она отнесла его в дом, он был ей очень дорог. У нее были светлые распущенные волосы до плеч. Примерно ровесница Фернандо, одетая в белую майку и узкие джинсы. На обратном пути она заметила его и остановилась посреди тротуара. Фернандо смутился. Он хотел спрятаться за стеной, но девочка его увидела и было бы нехорошо поступить по-детски. Ему было уже пятнадцать лет.

Ее мать вмешалась, чтобы поздороваться:

– Привет! Я Минерва, а это Андреа, – сказала она, тиская дочку, что той ничуть не нравилось. – Видимо, мы теперь будем соседями.

– Я Фернандо. Очень приятно. Мамы нет дома. Скажу ей, что вы приехали. Она обрадуется.

Когда Фернандо рассказал ей о новых соседях, она в восторге нарисовалась у них на пороге и пригласила их на ужин. Вечер они провели очень душевно. Как и следовало ожидать, вопрос об отце Фернандо невинно сорвался с губ Минервы, и Лаура, предпочитавшая не говорить о прошлом, ответила кратко: «Мы в разводе», прежде чем сделать – разумеется – большой глоток красного вина. С тех пор как она глазами Фернандо увидела измену мужа, прошло одиннадцать лет, но сердце все еще щемило, поскольку, в отличие от него, она его любила. Фернандо пару раз застукивал ее за обнюхиванием рубашек, которые его отец не захотел забрать в тот день, и она, сконфуженная, оправдывалась тем, что они пропахли пылью, вися в шкафу. Хотя никто из них не говорил этого вслух, оба прекрасно знали, что чувствовала Лаура и что не было ничего сопоставимого с той болью, которую причиняет любовь. У Минервы вырвалось загадочное «ах», после чего она бросила взгляд с просьбой о помощи на мужа; тот нервно откашлялся и поменял тему разговора. Позже Андреа призналась Фернандо, что Дэни не ее отец, а просто второй муж ее матери. Это был человек, благодаря которому ей удалось сжечь воспоминания о первом браке, пропитанном враньем и изменами. К удивлению Фернандо, Андреа жила с главной злодейкой истории. И это усилило его интерес к девушке стократно.

Дружба между Фернандо и Андреа крепла с течением времени. Почти каждый день они виделись и смеялись надо всем на свете. Андреа была особенной и разделяла увлечения Фернандо: детективные романы, журналистика, городские слухи, секреты. Иногда они притворялись, что болтают, сидя на лавочке на проспекте Колумба, усеивая землю вокруг себя шелухой от семечек, но на самом деле они шпионили за соседями и вынюхивали их самые неприглядные секреты. Зачастую их тайные расследования не приводили ни к чему, кроме разочарования в подозрениях. Однако бывали и маленькие победы, как, например, когда они разузнали, что сеньора Антония, говоря домочадцам, что идет пить кофе с подругами, шла в игровой салон, где спускала большую часть зарплаты в автоматах, а по особым случаям – в рулетке. В то время они не могли зайти в игральный зал, поскольку были несовершеннолетними, но одна официантка протянула им руку помощи после окончания смены. Они назвались детьми сеньоры Антонии и сказали, что очень за нее переживают; официантка, растроганная тем, что подростки хотели спасти мать, впавшую в зависимость от игровых автоматов, рассказала им обо всем. Это был оглушительный успех. Благодаря ему Фернандо усвоил, насколько важно иметь надежный источник информации и уметь плести красивые истории.

С началом учебного года Фернандо осознал, что Андреа занимает все больше и больше пространства в его уме. Внешне она не изменилась, но казалась ему теперь еще красивее, а ее чувство юмора – восхитительнее. Он решил, что она идеальная девушка и, несомненно, создана для него. Он начал предлагать ей другие развлечения, и шуточки сменились походами в кино и долгими вечерними прогулками, а отношения между ними из насыщенных стали доверительными и спокойными. Хохотали они уже не так часто и сильно, смех превратился в изящное поощрение, которое Фернандо давалось все сложнее. Находясь с нею, он нервничал. Сердце стучало в груди так, что он боялся, что Андреа в любой момент его услышит.

В один из звездных вечеров, когда бывает сложно оторвать взгляд от неба, они договорились прогуляться после ужина. На ней была вельветовая куртка и серьги кольцами. Он слегка надушился одеколоном. Вода была марки Nenuco – одеколон для детей, который все еще хранился у них дома. Он просил мать купить флакон с другим ароматом, который больше бы соответствовал подростку, поскольку он вырос из того возраста, в котором пользуются этим запахом, и ему было стыдно представить, что какой-нибудь родитель почует, что он пахнет как его младенец. Но Лаура была категорически против: «Пока не закончится этот, новый не куплю». Фернандо яростно протестовал, но без особого толку, и, поскольку по какой-то причине одеколон казался ему основополагающей деталью образа, он, в конце концов, воспользовался проклятым Nenuco.

Они неспешно шли по длинной аллее Passeig Colón. По обе стороны стояли деревья и светились оранжевым светом фонари. Они были одни, даже цикады молчали. Когда они собрались идти обратно, Фернандо спросил Андреа, не хочет ли она посидеть на лавочке еще пару минут, просто чтобы полностью использовать отведенное матерями время для прогулки. Она согласилась. Они уселись рядом, пытаясь завязать разговор, но слова будто растворялись в паузах, наполненных неловкой, но значимой тишиной. Сидя плечом к плечу, Фернандо ощущал это новое, непривычное чувство. Никогда прежде он не был так физически близко к девушке, и этот первый раз воспринимался им как участие в рискованном виде спорта.

В какой-то момент их взгляды встретились, и у Фернандо перехватило дыхание. Что-то не так. Андреа изменилась в лице, и он перевел взгляд на ее шею. В следующий миг Фернандо оцепенел от ужаса: она почуяла запах одеколона. Он не мог позволить себе такое унижение, только не сейчас. Поэтому, когда Андреа захотела что-то сказать, он поцеловал ее в губы.

19

Уильям Паркер

21 декабря 2018-го, Сан-Франциско

– Ты бы мне заранее позвонил, у меня тут такой беспорядок.

Шарлотта смотрит на меня поверх круглых очков в тонкой оправе.

– Не беспокойся из-за этого. – Машу рукой. – Мне нужно поговорить с тобой.

– Проходи.

Морг с устрашающе белыми стенами и запахом антисептика наполнен инструментами для проведения вскрытий, они разложены на металлических столиках с колесами. В центре нечто вроде кушетки, над которой свисает лампа. Она пустая, но, бьюсь об заклад, таковой не была пару минут назад. Когда я постучал в дверь, то услышал, как Шарлотта выругалась, прежде чем сказать: «Минутку, пожалуйста». У задней стены четыре холодильные камеры для хранения трупов, от вида которых у меня стынет кровь. Возможно, не из-за них, а из-за низкой температуры. Здесь стоит лютый холод.

– Не представляю, как ты работаешь в окружении трупов.

– И это говоришь мне ты, детектив из отдела убийств.

– Туше.

– Рассказывай, – говорит она и скрещивает руки на груди.

Рассказываю все, что удалось узнать.

– О Боже, бедная девочка.

– Да. После разговора с лейтенантом я подумал, что, возможно, Логан Оуэнс остался недоволен таким исходом.

– Никто не остается довольным, когда его обламывают.

– Тем более он пользуется популярностью у девушек, по его словам. Не знаю, насколько он шутил при этом. Однако судя по его профилю… Я не разбираюсь в социальных сетях, но одиннадцать тысяч подписчиков в «Инстаграме» – это довольно много для торговца хозтоварами, не так ли?

– Еще бы. И как он их завлекает?

– Выставляя напоказ тело.

– Ага, тут этого добра навалом. Думаешь, если я буду делать фото со своими парнями, стану знаменитой? – говорит она и указывает большим пальцем руки на холодильники.

– Не сомневаюсь, но тогда мне придется тебя арестовать.

– Печально. Игра не стоит свеч.

– Вопрос, собственно, в том, что мне кое-что пришло в голову. Это лишь догадка, но, если я прав, мы тут же раскроем дело.

– Логан? – предполагает Шарлотта.

– Логан. Он не забыл про Сару. Спустя три месяца он узнает, что она живет одна, насилует ее и убивает, чтобы она никому об этом не рассказала.

– Звучит очень хорошо или очень плохо, не знаю. Но, к несчастью для твоей гипотезы, на теле Сары нет признаков сексуального насилия. Тот, кто убил ее, ничего больше с ней не сделал.

– Ты уверена?

– Хочешь убедиться сам? – Она снова указывает на холодильники и направляется к ним.

– Нет, нет. – Поднимаю руки, чтобы она остановилась.

– В любом случае, даже если он ее не изнасиловал, это все равно мог быть тот самый Логан, разве нет? – предполагает она в попытке меня утешить. – Она его не захотела, и он рассвирепел. И, улучив момент, заявился к ней домой и убил ее.

– Это возможно, но маловероятно. На данный момент.

– Кстати, я тут кое-что заметила, – говорит она с неожиданным воодушевлением, – ничего особенно, но…

– Но что?

– Одежды, в которой была Сара в момент убийства, в квартире не оказалось. Этот тип раздел ее и унес вещи с собой. Он знал, что на них остаются следы, и решил усложнить нам задачу по поиску. Этот факт и то, что он, вероятно, сверлил стену, указывают на то, что у убийцы при себе был рюкзак для хранения вещей и дрели. Если ты просмотришь записи с камер видеонаблюдения в той зоне, то вычислишь этого человека.

– Вокруг квартиры Сары нет камер на достаточном расстоянии, чтобы взять верный след. На углу улицы расположен автосервис, но там только сигнализация. В любом случае из-за вчерашнего тумана на записях ничего не видно.

– У меня есть еще кое-что.

Наклоняю голову.

– Ты как коробка с сюрпризами.

– Ты меня еще плохо знаешь, – подмигивает она. – Пойдем. – Она подводит меня к столу со склянками, пробирками и микроскопом. – Вот тут, – указывает на пробирку, внутри которой розоватая жидкость, – кровь. А тут, – указывает на в точности такую же, – глюкоза с красителем.

Я в недоумении.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Они не кажутся тебе одинаковыми?

– Да, похожи.

– Обе жидкости были найдены на месте преступления. Мне пришло в голову, что убийца скорее всего использовал фальшивую кровь, чтобы притвориться раненым. Он попросил помощи у Сары, когда та вышла из дома, чтобы выбросить мусор, и она, хоть пребывала в депрессии, не смогла оставить человека умирать на улице.

– Она привела его в свою квартиру, – говорю я, размышляя, – но не успела вызвать скорую. Дверной замок не был поврежден, потому что она сама открыла дверь. А тип из переулка…

– Еще глюкоза. Из головы утром кровь уже не шла, поэтому не было и кровавого следа от дома до переулка.

– Он все предусмотрел.

20

Уильям Паркер

2017-й, Лос-Анджелес

После признания Эммы Кларк в убийстве главный детектив Кокс посадил ее в полицейскую «Теслу» и принялся отдавать распоряжения своим людям. Наступил вечер. Уильям ждал Кокса на улице перед зданием и заметил знакомый взгляд, сверливший его издалека. Это была детектив Дженнифер Морган, которая стояла, скрестив руки и прислонившись к полицейской «Ауди».

Вернулся Кокс и горячо пожал ему ладонь:

– Отличная работа, инспектор Паркер. Вы справились с ней великолепно.

– Справился как обычно. – Он хотел снизить градус патетики.

– Благодарю вас за то, что согласились взяться за это дело, – продолжал хвалить его главный детектив. – Без вас мы бы его не распутали.

«Лучше скажите это детективу Морган. Интересно, что она думает».

– Не за что.

– Надеюсь, вы хорошенько отпразднуете свой успех. На всякий случай завтра утром мы вас не будем будить рано.

Уильям поднял брови:

– Что вы имеете в виду?

– Мы не думали, что все решится так быстро: боюсь, сегодня уже не успеем купить вам обратный билет, в Сан-Франциско вы полетите завтра в одиннадцать утра.

– И где мне провести эту ночь?

– В «Ритце».

«Черт возьми, неужели не нашлось ничего подешевле? Мне всего лишь нужно где-то поспать!»

– Спасибо, сэр. Это очень мило.

Кокс занялся необходимыми формальностями, а Уильям отошел в сторону от света фонарей. Он взял записную книжку и сделал в ней заметку. Затем вырвал страницу, несколько раз сложил ее вдвое и в следующий миг подошел к тому месту, где в полумраке притаилась Дженнифер Морган.

– Поздравляю. – Ее голос звучал натянуто, словно тетива лука за миг до выстрела.

– Я не выпрашивал это дело и продолжаю считать его вашим, никак не своим. Не собирался покушаться на вашу территорию, – ответил он на ее поздравление.

Она вздохнула и сухо кивнула:

– Я слышала, что убийца созналась после пары вопросов.

– Это было несложно, – выпалил я невольно и тут же пожалел об этом.

– Оно и видно, – согласилась детектив. – Вы и впрямь так хороши, как о вас рассказывают.

– Вы бы тоже ее раскусили. И, возможно, даже с меньшим числом вопросов.

Дженнифер Морган улыбнулась, принимая трубку мира, и показала свою менее холодную и более дружелюбную сторону.

– Я вам кое в чем признаюсь, – продолжил Уильям, глядя ей в глаза. – Вы меня сильно заинтересовали.

– Из-за моего представления в начале?

Он вспомнил о нелепой ситуации, но решил не подавать виду.

– Нет, – ответил он. – Потому что вы отличаетесь от остальных.

– А как, по-вашему, я должна себя вести?

– Так, как вы это делаете. В последнее время все вокруг пытаются мне понравиться с первой минуты знакомства лишь потому, что я полицейский, который спас ту самую девочку. Со мной обращаются как с…

– …героем?

Он кивнул.

– Но на самом деле я себя таковым не чувствую. Скольких я разочаровал бы, узнай они, как я провожу воскресенье: дома, один и в халате.

Еще одна улыбка сорвалась с губ Дженнифер Морган, и Уильям заметил, как постепенно расслабляются мышцы ее лица.

– Наверняка СМИ заплатили бы кругленькую сумму, чтобы заснять одно из ваших воскресений.

С этим трудно было поспорить: две недели подряд он не сходил с экранов, журналисты готовы были на любое ухищрение, лишь бы продолжить жевать одну и ту же новость; он не удивился бы появлению своих детских фотографий в специальном выпуске последних новостей, между вечерним шоу и магазином на диване.

– Паркер!

Оба обернулись и увидели Кокса, стоящего рядом с тарахтящим такси.

– Вы идете? – крикнул он.

– Уже иду! – ответил Уильям, превосходя по децибелам главного детектива. – Мне пора, – улыбнулся он Дженнифер. – Рад знакомству.

Она кивнула.

– Взаимно. Должна признаться, вы превзошли мои ожидания.

– Простите?

– Я видела вас в новостях и, если честно, готовилась увидеть… Как говорится…

– Идиота?

– Вы меня опередили.

– Могу им прикинуться, если хотите.

Она засмеялась.

– Нет, нет. И так хорошо.

– Паркер! – снова прокричал Кокс. – Таксометр работает!

– Идите, – посоветовала ему Дженнифер. – Кокс быстро теряет терпение.

– Да, лучше мне поторопиться. Хорошего вечера, – попрощался он, уходя.

– Вам понравился Лос-Анджелес?

Уильям украдкой улыбнулся.

– Очень, – ответил он, не сбавляя шага.

* * *

Такси привезло его в отель «Ритц-Карлтон», расположенный на Западном Олимпийском бульваре, 900.

Если план сработает, то у него будет свидание менее, чем через два часа.

Он зашел в «Ритц» и попросил на ресепшене ключ от номера. Пока его искали, Уильям рассматривал убранство отеля: он словно оказался на другой планете, никогда не был в таком шикарном месте и чувствовал себя не в своей тарелке. Он поднялся в номер и принял душ, с сожалением надел старую одежду, но другого расклада на сегодняшний вечер не было. Около девяти вечера спустился в ресторан, и она была там.

Сидя у барной стойки и держа в руке сложенную записку, на него смотрела Дженнифер Морган, одетая в скромное платье, которое гармонировало с цветом ее глаз.

Она была великолепна.

– Я сомневался, придешь ли ты.

Она хитро улыбнулась и вручила ему сложенный листок бумаги.

– Сядем за столик?

Уильям сделал очень простую вещь. Когда во время разговора с Дженнифер Кокс окликнул его из такси, он незаметно положил ей в карман пальто записку, которую написал до того, как подойти и заговорить. Записка гласила:

Полагаю, за мной должок. Почему бы теперь вам не вторгнуться на мою территорию? Мы могли бы встретиться в девять часов в ресторане в «Ритце». Я приглашаю. Вы любите вино? У. П.

Они выбрали самое дорогое вино и блюда от шефа. Лед сломали беседой о некоторых расследованиях, которые стали вехами в их карьере: какие-то из-за сложности, другие просто из-за занятности. Затем разговор зашел в более зыбкие сферы, такие как семья, происхождение и любовные отношения. Содержимое бутылки понемногу убывало, и, когда обнажилось стеклянное дно, они расхохотались без видимой на то причины. Затем покинули ресторан и вызвали лифт. На миг Уильям испугался, что двери им откроет не кто иная, как Вен Ванг, но лифт был пуст, и опасения сразу же испарились. Они не могли дождаться, пока поднимутся на три этажа, и начали целоваться внутри лифта. Уильям открыл дверь номера, почти не глядя, он был поглощен лишь Дженнифер – раздеваясь, занимаясь с ней любовью в полном опьянении от вина и страсти.

* * *

На следующее утро он проснулся с ужасной головной болью. Дженнифер спала рядом, и он заметил, что часть ее макияжа осталась на подушке. Он улыбнулся и решил дождаться ее пробуждения. Он не знал, какой будет ее реакция. От мысли о том, что она уйдет из номера, сожалея о произошедшем, у него застучало в висках. Но, к счастью, Дженнифер открыла глаза и улыбнулась, увидев его.

– Добрый день, – прошептала она.

Она поцеловала его и пошла в душ. Уильям был как во сне. Дженнифер была потрясающей женщиной. И, судя по тому, что она ему рассказала, еще и удивительным детективом. Зазвенел телефон на тумбочке, чему он сильно удивился. «Только не говорите, что нам принесли завтрак», – подумал он. Однако от улыбки на его лице не осталось и следа, когда в телефонной трубке раздался голос главного детектива Кокса:

– Паркер, убийца совершил еще одно убийство.

– Что? Этого не может быть. Мы задержали Эмму Кларк, она призналась в убийстве Вен Ванг. Убийца – она.

– Похоже, мы задержали не того человека.

– Откуда такая уверенность?

– Мы нашли такую же отметину на стене лифта, где было совершено убийство. Вам лучше приехать и увидеть все самому. Такси ждет у дверей отеля. Мне жаль сообщать это, но ваше пребывание в Лос-Анджелесе продлится дольше, чем мы планировали.

21

Фернандо Фонс

1999-й, Табернес-де-Вальдигна

Любовь – тюрьма, куда входишь невиновным и откуда выходишь виноватым во всех преступлениях.

Губы Андреа были похожи на клубничный леденец. Говорят, когда целуешься с тем, кого любишь, словно паришь на облаке. Фернандо не узнал, так ли это. Он лишь заметил, что время остановилось. Все вокруг исчезло, и он забыл свое имя. Поцелуй был быстрым, но очень пылким. Настолько, насколько пылким может быть первый поцелуй.

Но потом…

Андреа прервала его и отвесила Фернандо пощечину, резко вернув его на землю. Он инстинктивно схватился за горящую щеку.

Нельзя было ее целовать, это очевидно. Он просто нафантазировал себе эти знаки, которых, скорее всего, и не было. Все это – лишь его глупые мечты. Они с Андреа стали лучшими друзьями, проводили вместе много времени, и его мать начала над ними подшучивать: «Мне теперь называть Минерву сватьей?» Он отнекивался, но в глубине души знал, что на самом деле ему хочется именно этого. Когда их отношения превратились в предельно доверительные, он решил, что их связывает нечто большее, чем дружба. Он полагал, что она испытывает такие же чувства и что это лишь вопрос времени, когда один из них наберется смелости и решится сделать следующий шаг.

Жаль, что нельзя отмотать время назад и вернуть украденный поцелуй.

Взгляд голубых глаз Андреа затуманился и преисполнился ненавистью.

– Что ты делаешь, Фернандо?

Единственное, что он мог теперь, – молча смотреть на нее. Он не знал, что сказать и как вести себя. Бешеный стук сердца прекратился. В груди постукивал старый поломанный насос.

– Мне не нужно было слушаться матери, – проговорила она со злостью.

– Что?

– Ты мне не нравишься. И никогда не нравился.

Фернандо был сбит с толку. Боль от пощечины прошла, но след остался.

– Ты не знаешь, кто я, Фернандо.

– Что ты такое говоришь? Я тебя знаю. Мы дружим уже несколько месяцев.

– Все это время я притворялась.

– Что ты имеешь в виду?

Андреа вздохнула, и Фернандо увидел в ее взгляде смешанное чувство из злобы и вины.

– Дома кошмар после развода. Они сделали мою жизнь невыносимой, ты понимаешь? С тех пор с матерью постоянно ругаемся. Ненавижу ее Дэна, и он об этом знает, но мне все равно. Переезд должен был все исправить: новый дом, новые друзья… – Она покачала головой. – А потом она увидела, как ты справляешься с разводом, и решила, что ты меня перевоспитаешь. Навязала мне дружбу с тобой. После угроз и скандалов я уступила. Но это была ошибка, теперь я понимаю.

Фернандо оцепенел. От унижения. Не дожидаясь ответа, она встала, намереваясь пойти домой, он кликнул ее:

– Андреа.

Он повернулась.

– Все эти месяцы, вечера, которые мы провели вместе, наши шутки… Все это было обманом?

Фернандо заметил слезу на щеке Андреа, и она оказала неконтролируемый эффект: его сердце снова бешено застучало. Это была соломинка надежды, за которую он был готов держаться изо всех сил. Он не хотел, чтобы она уходила. Не хотел терять ее.

Со все еще искаженным злобой лицом Андреа сказала:

– Жизнь намного сложнее, чем тебе кажется, Фернандо. Каждый решает свои проблемы как может. Иногда получается хорошо. А иногда проблема больше тебя, и ты умираешь в попытке справиться.

– Но, Андреа, все, что между нами было, не может быть обманом. Не может, – повторил он больше для себя, чем для нее. – Забудь поцелуй. Мы начнем заново. Прошу тебя.

– Фернандо, прекрати. Не усложняй ситуацию.

– Мы соседи. Мы будем видеться каждый день. Давай останемся друзьями, пожалуйста.

Андреа задумалась на мгновение, которое показалось ему вечностью. Фернандо почувствовал, что потеряет сознание, если не глотнет воздуха, но у него не получалось дышать, пока Андреа молчала. В нем еще теплилась надежда. Отказаться от нее – единственно верное решение (или это были слова его матери?).

После долгой паузы Андреа проговорила:

– Нет. Ни за что я не буду дружить с тобой, а ты… – она остановилась, подбирая правильное слово, – не рассказывай о нас никому, хорошо? Не звони мне. Не смотри на меня. И, конечно же, больше никогда не смей меня целовать. – Она сделала паузу. – Ты мне противен, Фернандо.

Она ушла не оборачиваясь.

22

Уильям Паркер

22 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Соединяю ладони чашей под краном. Когда вода переливается через край, поднимаю руки и умываю лицо. Повторяю движения несколько раз. Закрываю кран и смотрюсь в зеркало в ванной. Круги под глазами становятся все заметней. Я плохо спал. Сны все хуже. Теперь образы лос-анджелесского дела перемежаются более свежими воспоминаниями. Появляется Сара Эванс, живая и счастливая. Затем возникают темные фигуры: Артур Эванс и Роберт и Логан Оуэнсы, которые скалят зубы, глядя на Сару из засады и дожидаясь удобного момента, чтобы стереть с ее лица счастье. Внезапно открывается лифт и…

Делаю глубокий вдох.

Вытираюсь полотенцем, выключаю свет в ванной и направляюсь в кабинет. Белое свечение напоминает, что я забыл выключить компьютер. Сажусь за него и двигаю мышкой. Экран вспыхивает, и меня приветствуют кубики пресса Логана Оуэнса. Закрываю Internet Explorer и вижу иконку Word на рабочем столе. Нечто вроде ностальгии заставляет меня дважды щелкнуть по ней. Спустя два дня после возвращения в отдел убийств у меня более чем достаточно материла, чтобы написать хорошую книгу. Не о трупе и море крови, которые я увидел, а о разговорах с людьми, об их историях, о личностях. Вот чего мне не хватало – моим героям не доставало личности. Нужно лишь слепить их и зашвырнуть в передрягу. А такая всегда найдется.

Захожу в Word. Документ из двух страниц, которые я сумел написать, ждет меня в нетронутом виде. Начинаю читать его, но закончить не могу. Текст ужасен.

«Удалить».

Белый лист ждет, когда я возьмусь за клавиатуру.

Звонит телефон. Но не мой, как странно. Черт, все-таки мой. Это рабочий. Я еще не привык к этому гаджету.

Встаю, иду в спальню и отвечаю на вызов.

– Лейтенант?

– Вашингтон-стрит, Ноб-Хилл. Немедленно.

– Что случилось?

– Еще одна голова.

* * *

Мелкий дождик орошает улицы города. Несмотря на то, что дома у меня приличная коллекция зонтов, я всегда забываю захватить один из них. Поэтому у меня их много: покупаю новый всякий раз, когда идет дождь. Однако если хорошо подумать, это безобидная вода.

Пролезаю под оградительной лентой, и меня ослепляют вспышки с противоположной оцепленному зданию стороны улицы. Не обращаю внимания на журналистов и примыкаю к Яну и Мэдисон, которые о чем-то спорят.

– Здравствуйте. Что происходит?

Мэдисон с упреком смотрит на Яна, но, убедившись, что он не собирается давать объяснений, делает это сама:

– Какой-то дебил не дружит с головой.

Ян закатывает глаза.

– Да ладно тебе. Дождь идет! Улики смоет, я должен был занести ее в здание. Больше ничего не трогал.

– Ага, – говорит Мэдисон иронично, – стоило капле воды упасть с неба, как ты тут же схватил своими грязными лапами голову жертвы. Отличная работа, Ян.

– Я надел перчатки. Я не идиот, если что.

– Будет лучше, если вы прекратите спорить, – перебиваю я, поднимая руку и глядя в сторону здания. – Там открыто?

Мэдисон фыркает, она раздражена напарником.

– Когда мы прибыли, дверь была закрыта, но в замке торчали ключи.

Я задумался.

– И кто открыл дверь?

– Оперативники, – ответил Ян. – Они сказали, что у них тут много работы и они не собираются ждать прибытия дежурного инспектора, да, и чтобы мы не мешали работать профессионалам.

Неодобрительно мотаю головой.

– Я иду внутрь.

Воздух накален. Мебель начала двадцатого века вызывает у меня удивление, как только я ступаю на порог. Старинный интерьер в безупречном состоянии. Зеркало в прихожей полукруглой формы. На стене висит фотография в рамке, которая гармонирует с мебелью. На ней пара лет тридцати позирует, прислонившись к большому камню, окруженному зеленью. Прохожу в просторную гостиную, наполненную статуэтками и картинами. На ковре с длинным ворсом стоят два синих кресла и диван, на которых, судя по белесому налету, осело намного больше пыли, чем владельцы могли себе вообразить в день их покупки. Оперативники занимаются своей тяжелой работой: фотографируют все внутри.

– Где она? – спрашиваю без обиняков.

Один из них поворачивается ко мне. Целится в меня фотопушкой Canon и спустя пару секунд опускает ее, как бы помиловав.

– Наверху, – отвечает он скупо.

– Смотрите не перетрудитесь, – говорю я, поднимаясь по спиралевидной лестнице.

Захожу в коридор с паркетным полом, вдоль которого расположены комнаты. В конце коридора окно слабо освещает его самое узкое место, и там стоит кресло, похожее на те, что в гостиной. На нем сидит голый труп мужчины, на коленях которого покоится его отрезанная голова. Другого места не нашлось, Ян? Это пища для моих ночных кошмаров. Они растолстеют, и их не прогонишь даже горячей водой.

Вижу, как ко мне подходит Шарлотта.

– Сегодня я выиграла, – говорит она, улыбаясь.

– Да, опередила меня. Что тут у нас?

– Его зовут Кевин Смит, сорок восемь лет. Женат, детей нет. Похоже, что вчера он забыл ключи в двери, и ему дорого обошлась его невнимательность.

Чтобы посмотреть в лицо мужчине, опускаю взгляд до уровня паха. Это человек с фотографии в прихожей, только постарше.

– Выглядишь неважно, – сообщает Шарлотта, посмотрев на меня вблизи.

– Это да. Плохо спалось.

– Ужасное зрелище, да?

– Да. Не хватало только, чтобы Ян положил голову… – показываю рукой, – туда.

– Я уверена, он это сделал, чтобы прикрыть половые органы. Дэвис из тех ребят, которым становится не по себе, когда чье-то достоинство затмевает их собственное.

– Знаю. Мы с ним проработали много лет.

– Ага, точно. Я все забываю, что из нас двоих новичок здесь я.

Смотрю на труп.

– Думаешь, это сделал тот же, что и в Норт-Бич?

Шарлотта морщит лоб.

– Все очень похоже, за исключением профиля жертвы – ничего общего с Сарой Эванс: мужчина средних лет, семейный, с работой.

– Чем он занимался?

– Был фармацевтом.

– А его жена?

– Марта Смит, тоже фармацевт.

– Где она сейчас?

Судмедэксперт указывает на закрытую дверь за моей спиной.

– Она мертва?

– Нет. Спала, когда мы прибыли. Мы ее разбудили и привели в эту комнату для опознания. Она в порядке, только немного одурманена успокоительным. Она еще не осознает, что произошло. Мы сказали ждать в комнате, пока не дадим дальнейших распоряжений.

Дверь, смежная с той, на которую указала Шарлотта, самая близкая к нам, приоткрыта. От нее по полу из светлого дерева тянется кровавый след – признак, что тело волокли, как в квартиры Сары.

– У тебя не найдется перчаток для меня?

Шарлотта вытаскивает пару перчаток из сумочки и протягивает мне.

Руками, облаченными в латекс, осторожно толкаю дверь и захожу в главную спальню дома. Большое красное пятно проступает из постельного белья в правой половине кровати, пересекает комнату и сходит на нет на кресле в коридоре. На прикроватной тумбочке слева флакон лоразепама. Боже мой, это то же успокоительное, что я принимал раньше. Если хорошо подумать, стоило бы снова… Нет, лучше не надо.

Обращаюсь к Шарлотте:

– Его убили во сне.

– Да, несомненно, – соглашается Шарлотта. – И сам собой напрашивается вопрос: а почему не убили ее?

«Тут мне решать почему».

Штрих, другой. У меня в голове вырисовывается нечеткая картина. Заимствую сцену из своих кошмаров, но меняю Сару Эванс на Кевина Смита, а притаившиеся тени Артура, Роберта и Логана сменяются безликими силуэтами. Возможно, у Кевина Смита были враги, какой-нибудь коллега по работе, который убил его по какой-либо причине. Он не имел ничего против его жены, поэтому не тронул ее. Вероятно, лоразепам спас ей жизнь. Если бы она проснулась, то увидела бы, кто убил мужа, и лишь поэтому преступник отправил бы ее вслед за ним. Но она не проснулась и продолжает дышать.

Все-таки что произошло с Сарой Эванс? Пазл не складывается. Если оба погибли от рук одного человека, мы имеем дело с серийным убийцей. Но нам не хватает мотива или связи, чего-то, что объединяло бы Сару Эванс и Кевина Смита. Вопрос «почему» чрезвычайно важен в подобных расследованиях. И «как». Убийца применил другой способ подкрасться к жертве. Согласно догадкам Шарлотты, этот тип использовал имитацию крови, предположительно, чтобы притвориться раненым и попросить помощи у Сары. Сейчас же, наоборот, он полагался на фактор внезапности и убил жертву во сне. История с ключами вызывает у меня сомнение. Неужели Смиты оставили их в двери со стороны улицы, и преступник просто проходил мимо? Не верю. Бьюсь об заклад, это он засунул ключ в замочную скважину, чтобы облегчить нам задачу. Чтобы сказать нам, что он контролирует ситуацию и мы всего лишь зрители в его спектакле.

– Что думаешь? – спрашивает Шарлотта.

Смотрю на кресло, на тело Кевина Смита, руки которого покоятся на подлокотниках.

– Убийца один.

Тишина.

Мы с Шарлоттой обмениваемся взглядами и поворачиваемся к закрытой двери. Секунды тянутся, как в замедленной съемке, в течение которых я пытаюсь придумать, как избежать того, что вот-вот произойдет, но не двигаюсь.

Марта Смит стоит в дверном проеме, она кричит изо всех сил.

23

Фернандо Фонс

22 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Клиенты умолкают, когда ведущая информационной службы телеканала FOX зачитывает последние новости. Она заметно волнуется.

– …убит на Вашингтон-стрит. Неофициальные источники утверждают, что голова была найдена на улице, и это указывает на то, что мы имеем дело с тем же преступником, который убил Сару Эванс два дня назад. Наш репортер Камила Эрнандес находится на месте преступления. Ты нас слышишь, Камила?

На экране появляется изображение белокожей женщины с высокими скулами. В одной руке она сжимает микрофон, а в другой – зонт. Выдержав паузу, она произносит:

– Да, я слышу тебя, Элизабет. Как ты уже сказала, мы находимся на Вашингтон-стрит рядом с домом убитого. Это белый мужчина сорока восьми лет, похоже, он вторая жертва Палача. Группа криминалистов уже час работает внутри, инспектор Уильям Паркер, возглавляющий расследование, только что вошел туда. Как только пошел дождь, один из полицейских занес отрезанную голову в дом, опасаясь, что вода смоет важные улики, мы этому очень удивились. Мы ожидали иного: обычно полиция натягивает тент, чтобы оградить место преступления от дождя или взглядов зевак. Но в этот раз все было не так. Скажу тебе честно, среди присутствующих распространяются тревожные настроения.

– Скажи нам, Камила, у полиции уже есть подозреваемые?

– Они не хотят предоставлять нам эту информацию, но мы надеемся, что подозреваемые есть и что убийцу найдут совсем скоро.

– Пусть так и будет. – На экране снова возникает изображение телеведущей. – Мы будем на связи с Камилой всю первую половину дня. Спасибо. А сейчас переходим к истории пенсионера, который сбежал из дома престарелых…

Посетители кафе молчат. Слышится бренчание ложечек. Кто-то прихлебывает из чашки. Смущенные взгляды. Молчание – ближайший друг страха.

Аманда ловко несет за столик тосты с маслом и яичницу из двух яиц. У барной стойки уже ждет кофе клиент – она принимается за его заказ. И накрашена сегодня… С чего бы это? Томас вроде не давал никаких указаний. Непривычно. Наблюдаю, как она распоряжается кофемашиной. Умело. Даже очень. Аманда наливает кофе и вдруг поворачивается в мою сторону.

– Чем занят?

Вздрагиваю.

– Хм? Ничем, совсем ничем. Я думал о том, что сказали по телевизору.

– А что сказали по телевизору? Я была занята, знаешь ли, – говорит она с упреком.

– Палач совершил еще одно убийство.

Она сжимается, услышав новость.

– Такие новости мне не по душе.

– Ни тебе, никому.

Аманда обводит взглядом столики. Чем дольше она всматривается в посетителей, тем ярче видны их различия: мужчина в костюме читает газету, две женщины с корзинами для покупок, старушка с ходунками, две студентки, четверо рабочих в комбинезонах, пустой столик и женщина с пивом. За стойкой двое мужчин и женщина – погружены в мысли, они вместе, но каждый в своем мире – с остатками кофе на губах и взглядом в одну точку.

– Это может быть кто угодно, – шепчет она.

– Ты думаешь, что Палач наведывается в Golden Soul Cafe? – с хохотом спрашиваю я. – Да брось ты.

– Мне не смешно. А что, если он сюда приходил и ему не понравилось, как мы его обслужили? Мы будем следующими. Ох, у меня голова закружилась. Я недавно поругалась с этой женщиной, которая с пивом. Она оскорбила меня, потому что бутылка была недостаточно холодной. Я не понимаю, зачем вы позволяете ей приходить в кафе. А что, если это она?

Передо мной, как в старом сепия-фильме, разворачиваются сцены. Я в кафе, и в каждой я веду себя ужасно с посетителями. Бесконечная череда упущенных возможностей. Если Палач был среди них… Значит, это расплата. Я никогда не умел общаться с людьми, это приговор. Мать постоянно твердила: журналист должен быть общительным, иначе как он узнает правду? Она была права, журналист должен быть приятным в общении, уметь располагать к себе. Иногда обычная беседа с сотрудником компании может дать больше, чем часы в архивах. Но это не для меня. Я другой. Судьба велела мне оставаться в тени, чтобы обо мне судили по моим работам.

– Не обращай внимания на эту женщину, – отвечаю я, – она хамка. Томас принимает ее здесь из-за денег, которые она оставляет. Ограничь общение с ней подачей выпивки и приемом денег, не слушай ахинею, которую она изрыгает. Не беспокойся из-за Палача. Полиция его обязательно поймает.

– Я не доверяю полиции.

– Почему?

– Слишком много нераскрытых дел: смерти, похищения, изнасилования. Они лишь на словах нас защищают. А этот тип, Палач, вероятно, хитер. Он убил двоих и выставил на всеобщее обозрение их головы, а сам при этом остался незамеченным. Он ловкий. Он злодей, но в конечном счете может оказаться гением. И кто сказал, что он больше не будет убивать?

Не знаю, что ей ответить.

– Эй, можно мне кока-колу, пожалуйста?

Аманда поворачивается к клиенту и кивает.

– Иду.

Она права. Если полиция бездействует, кто же еще? Журналисты лишь пишут о ходе расследования – никто не берется за дело Палача. Ни одно издание, во всяком случае, ни разу не намекнуло ни на что подобное. Статьи об этом деле – сплошной позор для любого профи.

Кто-то должен что-то предпринять.

– Хочешь кофе? – спрашивает меня Аманда, стоя рядом с кофемашиной.

Тычу себя рукой в грудь.

– Я?

– А кто еще?

– Давай.

Снова наблюдаю за ней. С каждым разом у нее получается все лучше и лучше.

Аманда подходит ко мне с двумя чашками.

– Время от времени следует пользоваться возможностью, не так ли? – улыбается она. – Чтобы не все им доставалось, – указывает она подбородком на клиентов.

Киваю немного растерянно.

– Да, конечно.

Делаю глоток кофе и приятно удивляюсь. Молодец новенькая.

– Послушай, – начинает она нерешительно, – если Палач тебя… Я хочу сказать, если с тобой что-то случится, она будет по тебе горевать? Прости, не знаю, как сказать.

Короткое замыкание.

По всему телу выступает испарина. За секунду пересохло во рту. Сердце бьется с бешеной скоростью. Чувствую, что кофе поднимается. У меня сжимается горло, меня сейчас вырвет.

Нет, только не это.

– Ты в порядке? – спрашивает Аманда.

Ставлю чашку на стойку.

Спокойно, ничего страшного. Это безобидный вопрос.

Спазм. Еще один.

– Меня сейчас вырвет.

Быстро иду в кухню, а оттуда – в туалет.

24

Уильям Паркер

22 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Марта Смит одета в шелковую пижаму бежевого цвета. Она сидит на корточках и зажимает рот руками, рыдая горючими слезами, не в силах отвести взгляд от тела мужа. Я не знаю, как мне быть. Она наверняка спросит, что произошло и кто все эти люди, что наводнили ее дом. Она будет перебирать в памяти слова, которыми обменивалась с Кевином перед тем, как лечь спать. Вспомнит про лоразепам и задумается, могла ли спасти его, если бы не приняла этот анксиолитик, чтобы уснуть. Может быть, ей придет в голову кто-то, кто мог совершить это убийство?

Шарлотта подходит к ней и садится на корточки рядом. Обнимает ее и дает выплакаться у себя на груди.

– Мне очень жаль, миссис Смит, – произношу я, собравшись с духом.

Она поднимает голову с груди Шарлотты и перестает рыдать.

– Что произошло? – спрашивает она убитым от горя голосом.

– Нам лучше зайти внутрь, – говорит Шарлотта.

Заходим в комнату, из которой только что вышла эта женщина, и закрываем за собой дверь. Это небольшая библиотека. Солидный книжный шкаф из Ikea, который занимает полностью одну стену, содержит более сотни томов разного рода. Я недавно чуть не купил такой же; воздержался от покупки из-за нехватки свободного места. Не сказал бы, что комплектование книжного шкафа – мое любимое времяпрепровождение, но нужно ведь чем-то заниматься, когда сочинять не получается. Круглый стол, покрытый длинной белой скатертью с золотистыми узорами, приглашает сесть и провести вечер за чтением хорошей книги, из числа тех, что цепляют тебя и не дают отвлечься.

Марта Смит падает на стул и тяжело дышит.

– Не возражаешь, если я останусь? – спрашивает меня Шарлотта.

– Оставайся.

Обмениваемся печальными взглядами прежде, чем рассказать вдове о случившемся. Сейчас не самый подходящий момент, поскольку она находится в состоянии шока, смотрит потерянным взглядом, а слезы сами собой текут из ее глаз. Однако порой именно в таких обстоятельствах родные погибших, не задумываясь, называют имена подозреваемых, так как еще не осознали, что произошло с их любимыми, и думают лишь об отмщении. Так было с Артуром Эвансом, который обвинил Карлу Мендоса в смерти дочери, узнав о ее гибели. Насколько справедливо это обвинение, уже второй вопрос, такую информацию всегда нужно учитывать.

– Хорошо, миссис Смит, – начинаю я, переступая с ноги на ногу. – Я инспектор Уильям Паркер из отдела убийств. А это Шарлотта…

– Уотсон.

– Шарлотта Уотсон, – повторяю я медленно. Затем задумываюсь. – Уотсон?

Она кивает.

– Да, я так и сказала.

– Из судмедэкспертизы, – продолжаю я, немного опешив. – Прежде всего позвольте выразить мои самые глубокие соболезнования. У вас есть предположение, кто мог бы совершить такое с вашим мужем?

Она неотрывно смотрит на дверь, словно видит сквозь дерево, и молчит.

– Миссис Смит, то, что вы можете рассказать, очень важно для поимки убийцы Кевина.

Марта снова рыдает.

– У кого есть ключи от дома?

Она пожимает плечами.

– Какой-нибудь родственник, может быть, знакомый?

Ничего.

– Кто убирает дом?

Женщина смотрит на меня смущенно.

– Вы нанимаете кого-то для уборки дома?

– Нет.

Хорошо. У нас прогресс.

– Тогда ключи есть только у вас и у вашего мужа?

– Да, – мешкает она. – Ну, Кевин потерял их пару недель назад и заказал копию с моих.

Понятно. Убийца их похитил. Он вошел в дом без посторонней помощи, и никто его не заметил.

– Где он их потерял?

– Это сделал тот же, который убил ту девочку с фотографии?

Вздыхаю.

– Мы пока не уверены. Но лгать вам не буду: возможно, это дело рук одного человека. Пожалуйста, скажите нам, где Кевин потерял ключи.

– Когда теряешь что-то, то не знаешь, где это оставил.

С этим не поспоришь. Я сам не раз терял ключи, но почти всегда внутри дома, и они находились или в кармане верхней одежды, или в прачечной. Со временем я усвоил: вещи находятся тогда, когда ты их меньше всего ищешь.

– Могу ли я спросить вас о лоразепаме?

– Это бензодиазепин, успокоительное.

– Я знаю, но почему вы его принимаете?

Она смотрит на меня удивленно, не понимая сути вопроса.

– Что вам не дает заснуть, миссис Смит? – пытаюсь я замаскировать истинный вопрос.

Марта опускает взгляд. Слезы прошли.

– Мы с Кевином хотели завести детей. Как мы только ни пытались, но все тщетно. Тяжело смириться с тем, что никогда не станешь матерью. А потом наваливаются новые проблемы, и иногда кажется, что я больше так не вынесу. Они множатся, и в какой-то момент ты только о них и думаешь, будто в жизни нет ничего стоящего. Эти таблетки помогают мне заснуть, притупляя беспокойство.

– Как давно вы их принимаете?

– Год, около того.

Очень долго.

– Видите ли, нас очень удивляет тот факт, что некто проник в ваш дом ночью, чтобы… напасть на вашего мужа, и что он не причинил вреда вам, хотя вы спали в одной кровати. Это позволяет предположить, что некто знал, что вы принимаете лоразепам, и что он воспользовался действием лекарства, чтобы прийти за Кевином и остаться незамеченным.

Ее глаза бегают по полу. Видно, как она обдумывает то, что скажет:

– Никто этого не знает.

– Вы уверены? – переспрашиваю я.

– Думаю, да. Это не то, чем я могла бы гордиться. Я не…

Внезапно что-то приходит ей в голову. Она зажимает рот руками. Вот оно. Она догадалась. Осталось назвать имя.

– Скажите нам, миссис Смит.

Ее взгляд перемещается с Шарлотты на меня, а затем снова падает на судмедэксперта. Она оценивает, насколько может нам доверять.

– Я… – начинает она, но останавливается. Не уверена, стоит ли это рассказывать.

Размышляю в ожидании ее решения. Внимательно изучаю ее. Она старше, чем на фотографии в прихожей, сейчас ей лет на десять больше. Смотрю на безымянный палец и, как и предполагал, не вижу на нем кольца. Любовь не так сильна спустя десяток лет брака; возникают монотонность, усталость, споры, морщины… Возможно, ей часто приходилось снимать обручальное кольцо, и в конце концов она положила его в шкатулку с драгоценностями, чтобы оно не потерялось. Теперь размышляю о жертве, о ее муже, убитом посреди ночи в то время, когда его жена мирно спала под воздействием лоразепама. Убийца знал, что она его принимает, и не тронул ее. Почему? Потому что они знакомы. Потому что он ее любит?

– Как зовут вашего любовника? – Знаю, что это выстрел в небо и что я, возможно, совершаю чудовищную ошибку, обвиняя в измене женщину, только что потерявшую мужа… Но иногда нужно прислушиваться к интуиции.

– Что? – восклицает она изумленно.

Ее беспомощный ответ подтверждает мою догадку. Не исключено, что успокоительные требовались ей, чтобы уснуть рядом с мужчиной, которого она обманывала.

– Назовите мне имя того типа, с которым вы спали за спиной у мужа. Того, кто знает про ваши таблетки. Того, кто, как вам кажется, был способен убить Кевина.

Слеза сбегает по ее щеке. Но не в знак печали, а в знак вины.

– Адам. Адам Харпер, – шепчет она.

25

Фернандо Фонс

2002-й, Табернес-де-Вальдигна

После того, что произошло, они с Андреа совсем перестали общаться. С горечью Фернандо вспоминал, как сначала из соседей они стали друзьями, из друзей – лучшими друзьями, из лучших друзей чуть не стали чем-то большим, а из этого состояния снова превратились в обычных соседей. Со стороны можно было подумать, что они даже не знакомы. Его мать, встревожившись, спросила, что у них стряслось, и он в туманных выражениях объяснил, что они ладят не так хорошо, как поначалу.

Фернандо годами сожалел о том поцелуе: они поссорились и перестали быть друзьями лишь потому, что он сглупил и поцеловал ее. Он убедил себя, что все сказанное ею, все то негодование было ненастоящим – в ней говорило разочарование из-за того, что он перешел границу дружбы. Она была его единственной подругой за много лет, и по его вине их отношения с треском рухнули. Он привык к одиночеству, но, потеряв Андреа, ощущал пустоту, будто сам в себе проделал дыру, которая не затягивалась.

Закончив школу, он поступил в Университет Валенсии. Наконец-то он занимался тем, что ему по-настоящему нравилось. Журналистикой, изучение которой помогало ему отвлечься. На первом курсе он с головой ушел в учебу и понемногу забывал об Андреа.

Следующий шаг он совершил в марте 2002-го во время лекции по журналистике данных, чрезвычайно скучной, поскольку преподаватель в очередной раз объяснял тему, которую Фернандо знал практически наизусть: он принялся разглядывать слушателей курса и, к своему удивлению, заметил, что этим же занималась одна рыжеволосая девушка. Они на миг встретились взглядами и улыбнулись друг другу издалека. Ее звали Сильвия. Фернандо знал это, потому что в начале занятия она подняла руку и громким голосом рассказала пошлый анекдот с неосторожного разрешения преподавателя. Под смешки студентов он со всей иронией, на какую был способен, спросил, как ее зовут, чтобы понимать, «кому быть обязанным за это комедийное шоу».

Когда занятие закончилось, Фернандо дождался ее у двери аудитории, чтобы познакомиться.

– Привет.

– Тьфу! Как ты меня напугал, – воскликнула она, прижимая руку к груди, словно хотела дать знать сердцу, что нет повода выскакивать наружу.

– Ты вызвалась быть клоуном класса. Теперь Гонсалес не будет спускать с тебя глаз.

Девушка махнула рукой в знак малой значимости этого факта.

– Можешь меня сфотографировать, если хочешь, – улыбнулась она, глядя на него с любопытством. – Тебя зовут Фернандо, верно?

– Точно. – Его обрадовал тот факт, что она знала его имя. К тому времени он запомнил три или четыре имени из всего потока, а ведь они учились вместе уже пару месяцев.

– Ты тоже отключился на занятии, не так ли?

Фернандо засмеялся.

– Да, слегка. Просто Гонсалес со своими повторами уже надоел.

– И не говори, мне его лекции кажутся бесконечными. К тому же я ничего не понимаю.

– Ничего? Послушай-ка, перед лекцией читай конспекты дома в своем темпе. И увидишь, что этот предмет не такой уж и сложный.

– А ты ведь его уже знаешь?

– Да. Ну, более-менее, – поскромничал он.

Сильвия быстро окинула взглядом его лицо, словно хотела что-то в нем разгадать.

– Что такое? – спросил Фернандо.

Она улыбнулась.

– Ничего, совсем ничего.

Затем она на миг перевела взгляд на стену и спросила:

– Ты чем-нибудь занят сегодня вечером, Фернандо?

Разумеется, у него были планы на вечер, например, сесть в поезд и вернуться в Табернес-де-Вальдигна, но он умолчал об этом.

– Нет. А почему спрашиваешь?

– Ты мог бы помочь мне с подготовкой к экзамену. Я немного отстала, понимаешь?

– Но ведь экзамены в мае! У тебя полно времени, чтобы нагнать.

– Да, но дело в том, что до меня не доходит. Нужно, чтобы мне объяснили другими словами, понимаешь? Я буду одна дома.

– Даже не знаю. – Да, Фернандо никогда не отличался сообразительностью. – К тому же я не эксперт в этой области.

– Фернандо…

– Что?

Сильвия слегка покачала головой, потешаясь над ним. В ее глазах он выглядел невинным и беззащитным ребенком. Годы сами по себе не приносят зрелости, дело в опыте, а у Фернандо такого опыта, видимо, вовсе не было. Она, мягко улыбаясь, умыла руки:

– Ничего, не обращай внимания. Завтра увидимся на занятии, хорошо?

Фернандо проводил ее взглядом до конца коридора. Рюкзак свисал у нее с плеча. Рыжеватые волосы спадали на спину. Вдруг он ощутил некое натяжение внизу. Он не понял, что это, но почувствовал острую потребность действовать, и будь что будет.

– Сильвия!

Она повернулась, удивившись. Не говоря ни слова, она ждала, что скажет он.

– Во сколько встретимся?

В обед он позвонил матери, чтобы отпроситься под самым нелепым для него предлогом:

– Я договорился пойти выпить с друзьями.

Если и было что-то, на что Фернандо было абсолютно фиолетово, так это общение с людьми. А после неудачи с Андреа друзья скатились в самый низ списка его жизненных приоритетов. Разумеется, Лаура несказанно обрадовалась, подумав, что сын сделал большой шаг в правильном направлении, и не стала чинить ему препятствий. Она не могла представить, что шаг, который он собирался совершить, заведет его намного дальше, чем он мог вообразить.

Он пообедал в университетской столовой, по крайней мере предпринял попытку поесть. Он нервничал. У него будет?.. Он боялся попасть в смешное положение, хотя внутренний голос говорил, что от его неопытности не останется и следа, как только запоет его петушок. Еще интуиция подсказывала, что Сильвия была отнюдь не дилетанткой в этом деле, и это лишь подогревало его нервозность.

Он подошел к дому Сильвии в квартале Патраш и позвонил в дверь. Из домофона не прозвучал голос, он лишь издал тихое жужжание. Как только она увидела, что он выходит из лифта, просто сказала «привет» и поцеловала его. Нежно. Приятно. Фернандо воспарил, на этот раз получилось, но не от прелести момента, а от невозможности контролировать ситуацию.

Они вошли в квартиру и прямиком направились в спальню. Без лишних слов она уложила его на узкую кровать, застеленную темно-зеленым одеялом. Затем села на него, стянула с себя футболку, и они начали целоваться так страстно, будто завтрашний день не настанет. В какой-то момент с Фернандо тоже исчезла одежда, и их руки беспорядочно заскользили по телам. Она достала коробку презервативов из тумбочки, и Фернандо отметил про себя, что та наполовину пуста. Вздох по завершении, они сделали это, не думая о последствиях.

Для Фернандо это было потрясающе. Для нее – непонятно.

Когда они закончили, Фернандо почувствовал себя новым, другим, более взрослым, менее невинным. Он был в эйфории и, отдышавшись, хихикнул. Он сделал это. Он посмотрел на Сильвию, та набирала сообщения на сине-белом Nokia. Откуда у нее взялся телефон?

– Тебе понравился урок журналистики данных? – пошутил он.

Она изобразила улыбку, но не ответила, продолжая набирать сообщение на телефоне.

– Когда мы встретимся в следующий раз? – спросил он, желая снова воплотить свои фантазии.

– Не знаю. Мы и не обязаны.

Холод.

– Конечно. Хорошо, что не обязаны.

Фернандо посмотрел на часы на стене – пора было уходить. Если повезет, он успеет на ближайший поезд до Табернес-де-Вальдигна.

– Я пошел, – сказал он, одеваясь. – Мне пора…

– Захлопни дверь, когда будешь уходить.

Еще холоднее.

Он оделся и ушел.

Фернандо и Сильвия больше ни разу не встретились. Сначала он несколько недель переживал, что был не на высоте. Вскоре он понял, что оказался очередным трофеем и что не стоит виться вокруг нее. Такое случается сплошь и рядом. Он говорил себе это время от времени до конца курса.

26

Уильям Паркер

2017-й, Лос-Анджелес

Уильям тут же прокрутил в памяти загадочное признание Эммы Кларк. Она сказала, что лифт остановился и что ей пришлось убить соседку. «У меня не было выбора». Женщина страдала клаустрофобией, и, возможно, у нее случился приступ паники. Приступ безумия, который толкнул ее на совершение безрассудного поступка. Не выдумала ли она эту историю? Не покрывает ли она настоящего убийцу? Если да, то она его знает. Арестовали ли они невиновного человека или все, что она сказала, правда, и это она убила жертву?

Когда Дженнифер, замотанная в полотенце, вышла из ванной, то увидела одетого Уильяма и на миг почувствовала себя уязвленной.

– Ты уходишь?

Уильям объяснил, в чем дело, надевая пальто.

– Прости. Но я должен спешить.

* * *

Убийство, из-за которого его отъезд был перенесен, произошло на улице Фэшн-стрит, в одном из самых опасных районов Лос-Анджелеса. Первое, что увидел Уильям, прибыв на место преступления, – тот самый знак, сделанный кровью, в нескольких сантиметрах на стене над трупом. В отличие от предыдущего убийства жертвой была женщина лет шестидесяти, ее ударили увесистым предметом по голове.

– Бедняжка была не в состоянии дать отпор, – высказал предположение Кокс, глядя на сумки с покупками, лежавшие на полу.

Уильям применил ту же процедуру, что и вчера, и допросил всех соседей, но не обнаружил ничего заслуживающего внимания и ретировался с места преступления без малейшего подозрения в чей-либо адрес.

Дело многократно усложнилось вопреки его ожиданиям, и события развивались стремительно. Эмму Кларк положили в психиатрическую больницу «Обливион»^[11], где с ней провели несколько бесед, и в каждой она признавалась в убийстве Вен Ванг. Она ни разу не заявила о невиновности. Но, когда ее спрашивали о мотивах, заставивших совершить страшное преступление, она отгораживалась стеной молчания, переставая отвечать на вопросы.

Бен Вуд, психолог, у которого Эмма Кларк была на приеме незадолго до рокового инцидента, не мог поверить в случившееся. Согласно его записям, которые он предоставил для подкрепления своих заявлений, миссис Кларк в течение многих месяцев проходила лечение от острой клаустрофобии, и за последние несколько недель ее состояние заметно улучшилось, поэтому психолог посоветовал ей постепенно увеличивать время пребывания в закрытых помещениях, а прежде еженедельные сеансы терапии теперь проходили два раза в месяц, чтобы укрепить в ней чувство самостоятельности.

– Не могу поверить. Ведь все шло как по маслу, – то и дело повторял он.

Поскольку ей вменялось обвинение в убийстве, Эмма считалась опасной пациенткой и была помещена в изолятор; несмотря на таблетки, которые она принимала, ее крики слышались в другом крыле больницы. На второй день дозу успокоительных увеличили, и ее страхи отступили, по крайней мере на время действия препаратов.

Уильям пригласил Дженнифер выпить кофе и поговорить об убийце-лифтере. Она не была официально вовлечена в расследование, но его очень интересовало ее мнение. Одна голова хорошо, а две лучше, к тому же Дженнифер обладала каким-то качеством, которое он не мог назвать, но полное отсутствие которого чувствовал в себе. Она рассказала ему о первых убийствах во всех подробностях. Несмотря на то, что все четыре человека погибли по-разному, убийства объединяли два элемента: лифт и буква W на стене. Кварталы, в которых произошли убийства, отличались друг от друга, а профили жертв разнились еще сильнее. Они говорили о членах семей и друзьях погибших, знакомых, которые могли знать нечто важное. Уильям записывал мельчайшие детали в блокнот и перепроверял их тысячу раз, но все они были разрозненными и не складывались в единую картину.

Перед уходом Дженнифер сказала ему, что собирается переехать к родителям на несколько дней. Очевидно, из-за ремонта, который шел в ее квартире: ей надоело слушать назойливые удары строительных орудий по возвращении с работы. Уильям, недолго думая, сделал ей малопристойное предложение:

– Почему бы тебе не переехать в «Ритц»?

Она опешила.

– К тебе?

– Ну, если ты предпочитаешь снимать отдельный номер…

– Я не хочу жить под одной крышей с кем-либо, понимаешь?

«Я для нее кто-либо?» – подумал Уильям.

– Мы будем видеться нечасто, лишь после дежурств. К тому же ты можешь уйти в любой момент, если тебе станет некомфортно. Это всего на пару дней, ты же сама сказала.

– Не знаю. Надо подумать.

Вторую половину дня Уильям провел в штаб-квартире Полицейского департамента Лос-Анджелеса, расположенной по адресу: 1-я Уэст-стрит, 100. Там он ознакомился с материалами предшествующих эпизодов с целью отыскать подсказку, указывающую на то, что происходило в городе, нечто, что имело бы отношение к загадочной букве W. Но, как и разговор с детективом Морган, все было тщетно.

В конце рабочего дня они снова встретились – на выходе из здания.

– Ну, и что ты мне скажешь? – спросил он, наматывая шарф вокруг шеи.

Она подавила улыбку.

– Вам нравится вино, инспектор Паркер? – пошутила она, повторив вопрос, заданный в записке, которую он подбросил в карман ее пальто, что Уильям посчитал утвердительным ответом на свой вопрос.

Этим вечером они снова ужинали вместе в ресторане отеля. Для Уильяма минуты, проведенные с нею, были наслаждением. Когда они оставляли в стороне дела, Дженнифер заставляла его забыть о трупах, крови, допросах и десятках вопросов, которые скапливались у него в голове. Именно это и нужно было ему в конце дня.

Пятая буква W появилась в Даунтауне. Под ней – мужчина средних лет, преподаватель UCLA^[12], разведенный отец двоих детей. Коксу пришлось сделать несколько заявлений перед журналистами, в которых он стремился успокоить население, подчеркивая участие Паркера в расследовании. У Паркера, не привыкшего к пристальному вниманию, эти уверения вызывали беспокойство. Из-за обещаний Кокса люди ожидали, что он покажет себя тем самым полицейским, который спас девочку, и так же ловко поймает убийцу-лифтера. На самом деле ему хотелось выйти из игры и больше не вспоминать об убийствах, он хотел быть с Дженнифер, хотел быть счастливым. Когда журналисты, запутавшись в тонкостях расследования, спрашивали Кокса о Дженнифер Морган, главный детектив заканчивал интервью без объяснений.

– Большое спасибо. Это все на сегодня.

Журналисты быстро пронюхали об их романе. Наверняка кто-то из сотрудников отеля повелся на деньги и устроил так, чтобы камеры засняли их входящими в «Ритц».

Настал седьмой день, и Уильям улучил возможность отдохнуть и сделать то, что ему хотелось успеть до отъезда из Лос-Анджелеса. Альфред открыл дверь после третьего звонка.

– Боже правый! – воскликнул Чамберс, увидев его. – Ты уже целую неделю здесь. Ты ждал особого приглашения?

Уильям улыбнулся, стоя на пороге. Он был удивлен.

– Не знаю, в курсе ли ты, но я вообще-то ищу убийц.

– Неужели это важнее, чем навестить старого друга? – распахнул он объятия и засмеялся от всей души. – Иди сюда, ну же.

Они обнялись и зашли в дом, улыбаясь. Альфред приготовил чай, и они сели за стол в гостиной. Было видно, что Чамберс постарел, он немного горбился и ходил уже не так стремительно, как в лучшие годы. Волосы перестали виться и стали седыми, руки покрылись морщинами. Уильям рассказал ему о немногих успехах в расследовании дела об убийце-лифтере, и Альфред встревожился.

– И что стало с Эммой Кларк?

– Ею занимаются врачи.

– Но она невиновна?

Уильям сомневался.

– Не знаю. Не думаю, – признался он.

– Это ни в какие ворота не лезет, Уильям, – вздохнул Альфред. – Ты должен действовать. И побыстрее.

– Я знаю, что должен действовать. Только не знаю, как именно. Пока что я в тупике.

– Дай-ка я напомню тебе о твоем положении. Я знаю Кокса. Если он попросил тебя о сотрудничестве, то это потому, что журналисты загнали его в угол и он понадеялся, что ты быстро раскроешь дело.

– Ладно, ладно. Дай мне подумать.

– Ты здесь уже неделю, – повторил он. – У тебя было время подумать, но я не уверен, что ты им воспользовался.

– Ты это о чем?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Не нравится мне эта твоя невеста.

– Брось ты, Альфред, – фыркнул Паркер раздраженно. – С каких пор ты мне вместо отца?

– Отец сказал бы тебе ровно то же самое.

– Я уже взросленький для таких выговоров.

– Сколько бы тебе лет ни стукнуло, ты никогда не будешь идеальным, понимаешь? Иногда человек не осознает проблем, которыми оборачиваются его действия. Приглуши гордыню и послушай, что я тебе скажу: умирают люди.

Уильям смотрел на него, не говоря ни слова в ответ. Возможно, Альфред был прав, хотя он не видел в Дженнифер никакой проблемы. Разве у него не было права влюбиться? Кроме того, все произошло само собой. Повода ругать его не было.

– Ладно, – наконец ответил он. – Где-то должна быть ниточка, за которую нужно просто потянуть.

На несколько часов он закрылся в комнате, которую предоставил Альфред. Он перечитывал пометки в записной книжке и вспоминал сценарии преступления. В его памяти были свежи ужасающие виды трупов, и он вспоминал их в мельчайших подробностях. Не питая уверенности, предположил, что с большей вероятностью говорить нужно не об одном убийце. Вопрос о том, как погибли эти люди, возможно, не самый главный – тогда становится ясно, почему все убийства такие разные. Все сильнее напрашивался вопрос «почему?». И что это за буква W?.. Как бы то ни было, если он не ошибся, им удалось задержать убийцу третьей жертвы. И ключ к отгадке всего дела был у нее.

Он вернулся к Альфреду и изложил ему свои мысли.

– И что именно ты собираешься предпринять? – спросил Альфред.

– Можно я позвоню Коксу с твоего телефона? Мой сотовый в ауте. Сегодня же вечером я поеду в «Обливион». Я должен поговорить с Эммой Кларк.

– Ты мне сказал, что врачи каждый день с ней разговаривают и что она не сказала им ничего неизвестного тебе.

– Скажет. Я сам об этом позабочусь.

Они пообедали, и Уильям уехал на такси. Небо хмурилось всю дорогу до психиатрической больницы. Кокс ждал его на входе. И как только Уильям вышел из машины, Кокс высказал ему свое недовольство:

– Можно спросить, что мы тут забыли?

– Я хочу поговорить с Эммой Кларк, – внес он ясность.

– Я это сделал своевременно.

– Возможно, у меня найдется новый вопрос.

Они вошли в здание «Обливиона» и тут же ощутили резкий запах антисептика. Холл был полностью остеклен. Растения украшали углы и белые стены помещения, а зеленые двери вели во внутренний лабиринт здания. Танго Пьяццоллы тихо играло из колонок под потолком. Об их визите сообщили, и главврач, облаченный в белый халат нараспашку, примчался им навстречу с недовольным лицом.

– Вам не удастся поговорить с миссис Кларк.

– На то есть веская причина? – спросил Уильям, начиная выходить из себя.

– Пойдемте со мной.

Они следовали за главврачом по коридорам больницы. Прошли через семь дверей и несчетное число раз меняли направление движения. В какой-то момент Уильяму показалось, что они просто ходят кругами, все коридоры были одинаковы. Но вот они подошли к новой, черной, двери в конце западного крыла больницы. Они были в довольно отдаленной части здания, в стенах которой, казалось, нет места радости.

– Это здесь, – сказал главврач.

Он отыскал ключ и открыл дверь. По его толщине и неспешности оборотов Уильям сделал вывод, что ключ был очень тяжелым. Кокс не двигался с места, ожидая, что инспектор сделает первый шаг. По правде говоря, они были здесь, потому что так захотел Паркер. И тот после тихого вздоха решился войти внутрь.

Однако не смог.

Он застыл на пороге, увидев, как ключ к разгадке дела падает в бездонную пропасть. Ноги Эммы Кларк не касались пола. Ее тело, покачиваясь, висело чуть ниже лампы под потолком. Скрученная в жгут простыня сжимала шею, а глаза смотрели на него безжизненным взглядом.

– Как это произошло? – Он был вне себя от ярости.

– Мы не знаем, – признался главврач. – Медсестра принесла еду и обнаружила ее в таком виде. Я сразу же прибыл сюда и еще не успел осознать произошедшее, как вдруг мне доложили о вашем прибытии. Разумеется, мы ее не трогали, если вам важно знать…

– Вы нас разыгрываете? – заорал Кокс.

– Мне очень жаль, господа. Я понимаю, что наши сожаления вам никак не помогут, – пробормотал он, прячась за множественным числом. – Но ничего не поделаешь. Мы не ожидали, что пациентка пойдет по такому пути. Тем более под воздействием успокоительных.

– Чувство вины, – размышлял Уильям вслух, глядя на висящий труп. – Эмму Кларк расспрашивали каждый день. Она сразу же созналась в убийстве Вен Ванг, но не хотела говорить, почему так поступила. Сначала она объяснила это клаустрофобией, но потом сама признала ее неубедительным мотивом, поэтому решила не давать ответа на назойливые вопросы. Очевидно, вина грызла ее изнутри. Она ни за что не убила бы, но убила. Была вынуждена убить, она сама так сказала. Почему? Есть скрытый мотив. Черт подери, должен быть скрытый мотив.

– Мы вернулись в начало, – пожаловался Кокс.

– Вы ошибаетесь. Мы в нескольких шагах от разгадки.

– Вам вот это кажется прогрессом? – спросил Кокс, указывая на труп.

– Именно. Совершив самоубийство, миссис Кларк подтвердила, что виновна в смерти Вен Ванг. И, находясь здесь взаперти, она не имела возможности убить кого-то еще. Однако буква W всякий раз возникает на месте преступления. Следовательно, мы можем предположить, что есть другие убийцы.

– Это абсурд! Ее смерть ничего не подтверждает. Она была сумасшедшая и под наркотиками. Никакие ее слова или действия нельзя воспринимать всерьез.

– Она скрутила жгут, для надежности. И я ей верю. Она третья убийца.

– Давайте убедимся, правильно ли я вас понимаю, – снова заговорил Кокс, пытаясь успокоиться. – У нас пять жертв и пять разных убийц. И наша третья преступница только что совершила самоубийство, потому что, согласно вашей теории, прочувствовала вину, – вздохнул он с недоверием. – Если это так, если она на самом деле отторгала то, что произошло, почему не рассказала всей правды? Почему не сделала полного признания ни на одном из допросов?

Уильям развернулся лицом внутрь комнаты и посмотрел в серую пустоту голубых глаз. Ему сделалось больно, но в тот же миг он догадался, что заставляло миссис Кларк держать язык за зубами.

– Есть только одна вещь сильнее страха, сэр. И это любовь. Если Эмма Кларк не сказала всей правды перед тем, как лишить себя жизни, значит, она хотела уберечь любимого.

27

Фернандо Фонс

2006-й, Табернес-де-Вальдигна

Ощущение пустоты, которое возникает, когда заканчиваешь университет, ни с чем не сравнимо. До этого момента в жизни есть направление, указатели, цели. Затем, словно по волшебству, все это разом исчезает. Студенчество, несомненно, лучший этап в жизни. И ты не отдаешь себе отчета в этом, пока он не закончится. Думаешь, что это время сплошной бюрократии, потому что тебе постоянно говорят, что надо делать так и точка, потому что, если не хочешь, то ты никто и все такое. Но на самом деле ты перестаешь быть кем-то, когда тебе вручают диплом. И лишь тогда до тебя доходит, что позади осталась дивная пора.

Первым делом встает вопрос на миллион: «И что теперь?» Некоторые божьей милостью избавлены от решения или благодаря экстраординарным талантам, ценимым самыми передовыми компаниями, или из-за банального умения хорошо пристроиться. Другие же избегают его, будто он надоедливо преследует их на каждом шагу, поджидает в темном переулке, чтобы в подходящий момент своим появлением омрачить им и без того серые будни.

Фернандо не входил ни в одну из этих групп.

В детстве он услышал изречение, которое лишило его сна на несколько дней: «Кто не рискует, тот не побеждает». Ничего особенного в этих словах не было. Банальность, да и только. Но Фернандо – человек слова. Он ныряет в значения, пока не коснется их дна. Впоследствии он забыл, кто это сказал и по какому поводу, но фраза завладела его умом так сильно, что он перестал есть, и лишь спустя сутки или двое мать вырвала его из того транса, сказав обеспокоенно:

– Фернандо, я больше не буду убирать эту чечевицу в холодильник. Сегодня ты не встанешь из-за стола, пока ее не съешь.

Тем вечером перед сном, доев до конца чечевицу, он пришел к выводу: в какой-то момент жизни – не важно в какой – ему придется рискнуть всем. И победа будет заключаться не в получении награды, а в попытке ее добиться. Потому что ты проигрываешь, когда не пытаешься.

В Табернес-де-Вальдигна новости распространялись благодаря некоему Корнелио Сантане, которому в далеком 1996 году пришло в голову учредить новую городскую газету, названную Les Tres Creus^[13] в честь горы, возвышающейся в северной части города. То, что началось как скоромная затея, за которую никто не дал бы и гроша, превратилось в редакцию одной из самых уважаемых газет Испании.

Туда и заявился вчерашний выпускник Фернандо с настроем не уходить, пока не поговорит с директором. Он хотел работать в этой газете, о чем заявил владельцу с порога. Корнелио Сантана был человеком серьезным и элегантным. У него была густая, но хорошо ухоженная борода и глаза, умевшие видеть тебя насквозь. От его солидности Фернандо чуть было не пошел на попятную, но взял себя в руки. В начале Корнелио был немногословен, он не рассматривал возможность принять в свои ряды кого-то без опыта. Однако, уступив настойчивости Фернандо, дал ему шанс: написать статью об открытии детского парка на следующей неделе. Новость была ни о чем, и Фернандо прекрасно понимал, что он поручил ему ее в полной уверенности, что то, что он напишет, будет ниже их планки. Как бы не так. Фернандо порылся в подноготной мэрии и обнаружил, что бюджет для строительства детского парка был раздут и часть предоставленных средств осела на банковском счете в Швейцарии. Благодаря его статье продажи взлетели до небес, и Фернандо незамедлительно получил место в редакции.

Он быстро адаптировался к динамике внутри Les Tres Creus. Иерархия в компании была необычной, но очень четкой: работники второго уровня находились на первом этаже, работники первого уровня – на втором, а директор – на третьем. Как новичок в исследовательском отделе, он работал на первом этаже и первые несколько месяцев занимался неважными новостями. Когда появлялась «лакомая добыча», как Фернандо обычно называл сенсации, она доставалась самому умному в группе – Мануэлю со второго этажа. Он был одним из ветеранов редакции и приписывал себе все заслуги газеты. Что логично, потому что он был единственным, кто писал о крупных кражах, о сексуальном насилии, о рейдах по борьбе с наркотиками, о политической коррупции и, еще круче, о тех или иных случаях подозрительных смертей.

Постепенно Фернандо стал вмешиваться в работу Мануэля, да так, что тот этого не замечал. Фернандо тщательнейшим образом изучал каждую новость – например, как ту, о детской площадке, – в поисках необработанных алмазов. Иногда ДТП оказывалось более интересным, чем нападение средь бела дня, потому что в одной из машин были найдены остатки кокаина, который водитель продавал по выходным в промзоне. Но Мануэль этого не знал, потому что его внимание было приковано к нападению на площади Испании – простой ссоре между друзьями. В некотором смысле Фернандо исследовал почти все новости в Табернес-де-Вальдигна, работая больше всех в редакции. И все для того, чтобы найти что-то, что действительно его заинтересует, чтобы написать лучшую новость в газете. С его точки зрения, это был самый быстрый способ подняться по карьерной лестнице в компании: с помощью ума, усердной работы и индивидуального подхода.

Через какое-то время Корнелио Сантана заметил его талант. Он не совсем понимал, как Фернандо это удавалось, но он был рад, что в тот день Фернандо появился в его редакции. Затем новичок получил повышение и соответствующую этому прибавку к зарплате. Ему выделили стол на втором этаже, и он вошел в круг авторов ведущих новостей. Мануэль не одобрил его повышение, поскольку Фернандо представлял для него прямую угрозу: он был крепким орешком, с которым Мануэлю пришлось ежедневно видеться. Мануэль поздравил его и некоторое время заискивал перед ним, но все это было лишь фасадом. На самом деле Мануэль был в ярости.

Однажды он подошел к столу Фернандо и спросил, могут ли они поговорить.

– Наедине, – уточнил Мануэль.

Чего он хотел? Фернандо осознавал, что его присутствие на втором этаже редакции значило для Мануэля, но он не знал, на что тот готов пойти, чтобы сохранить свою должность на вершине. У него проблемы?

– Ладно.

Конференц-залы были заняты, и Мануэль отвел его в туалет, где Фернандо воспользовался случаем, чтобы отлить. Мануэль ждал, пока тот закончит, прислонившись к стене. Когда Фернандо повернулся, он увидел, что тот смотрит на него со странным выражением лица. Он испугался и подумал о своих шансах, если тот набросится на него; возможно, Мануэль хотел столкнуть его с дороги насилием. Их коллеги были всего в нескольких метрах. Они услышали бы его крики, если бы что-то случилось, хотя Фернандо предпочел бы, чтобы повода кричать не нашлось.

– Что случилось? – спросил он, притворяясь равнодушным.

– Ты прекрасно знаешь что.

– О чем ты?

– Дурака из себя не корчи, – сказал Мануэль, отлепляясь от стены и приближаясь к нему.

Фернандо сделал шаг назад.

– Я видел, как ты на меня смотришь, Фернандо. Думаешь, я не заметил?

– Чего?

– Ты действительно хочешь, чтобы я сказал это вслух?

Фернандо засомневался. Он думал, что знает, о чем говорит Мануэль.

– Ты ошибаешься насчет меня, – сказал он.

– Я так не думаю.

Фернандо занервничал.

– Мне нужно возвращаться на работу, – извинился он, направляясь к двери.

Мануэль схватил его за руку, чтобы остановить.

– Ты уверен?

Но дверь внезапно открылась, и Мануэль сразу же отпустил его. Мужчина с бакенбардами кивнул им в знак приветствия и направился к кабинкам.

Фернандо, чувствуя себя неловко, воспользовался моментом и вышел из туалета. Он вернулся к своему столу и сделал вид, что все нормально. Он даже не поднял глаз, когда через минуту Мануэль прошел мимо него.

Больше они об этом не говорили.

На следующее утро, дома, Фернандо вышел на кухню и застал мать, готовящую на завтрак тосты с оливковым маслом.

– Утречка, мам.

– Доброго, дорогой. Хорошо спал?

– Да, – соврал он. На самом деле он всю ночь ворочался, крутя в голове то, что произошло в редакции.

Он сел за стол и после паузы сказал:

– Нам нужно поговорить.

Лаура встревоженно повернулась к нему.

– Что случилось?

Фернандо почувствовал давление в груди. Он не был уверен, что хочет сказать. Он вздохнул. Посчитал до трех и внезапно выпалил:

– Я думаю, что хочу жить отдельно.

28

Уильям Паркер

22 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Визг шин, скользящих по мокрому асфальту.

Угрожающе долгий гудок клаксона, приближающийся сантиметр за сантиметром.

Закрываю глаза, приседаю и скрещиваю щитом руки на груди.

Спустя шестую десятую секунды после этого мои пальцы трогают нечто металлическое, излучающее легкое тепло, которое контрастирует с уличным холодом. Вопреки воплям меня не подкинуло в воздух. В мое тело не врезалась ни одна машина, моя кожа не была сорвана об асфальт. Я цел и невредим.

Открываю глаза.

Люди словно набор восковых фигурок – неподвижны и испуганы, все смотрят на меня, опустив темные зонты. Некоторые закрыли глаза детям, чтобы те не стали свидетелями несчастья раньше времени. Водитель синего «Доджа» негодует и кричит мне что-то из-за руля машины.

Я встаю, складываю руки в знак извинения и завершаю переход улицы. Слева, всего в паре метров от меня, светофор на переходе загорается зеленым.

Вижу желтую вывеску Harper’s Pic^[14] и решительным шагом направляюсь к ней. Звенит колокольчик, как только открывается дверь. Стены покрашены в канареечный цвет, тот же, что и на вывеске. Помещение небольшое, море фотографий окружает меня, словно вихрь, готовый поглотить. Прежде чем хозяин выйдет из своего закутка, успеваю просмотреть фотографии слева направо. Они отменного качества. На первой беременная женщина позирует вполоборота, подставляя живот под теплый вечерний свет. На второй мужчина с голым торсом смотрит в камеру и играет напоказ стальными мышцами на фоне стены из красного кирпича. Справа от него пара близнецов лет пяти играет на берегу моря. Далее престарелая семейная пара, они улыбаются, полулежа в гамаках, и отражаются во взглядах друг у друга.

– Здравствуйте, – произносит чрезмерно загорелый мужчина, который выходит из-за полиэтиленовой занавески. – Вы промокли? Чем могу помочь?

– Вы Адам Харпер?

Он улыбается.

– Собственной персоной.

– Замечательно, – говорю больше для себя, чем для него.

Протягиваю руку для приветствия и изучаю его: твердое рукопожатие уверенного в себе мужчины. От него пахнет дешевым одеколоном. Опять выставляет напоказ ослепительную улыбку. Ему, очевидно, перевалило за сорок. Отбеленные зубы, солярий, парфюм. Мы не хотим себе в этом признаваться, но молодость не вечна. Однако Адам Харпер намерен сохранять ее как можно дольше. Он стремится создавать приятное впечатление. Впечатление молодого, притягательного, важного человека. Однако выражение глаз и все более заметная седина в волосах его выдают. С другой стороны, он фотограф, проводит долгие часы в крохотной студии и по большей части занимается производством фотографий на документы. Адам не из тех, кто готов смириться с такой участью. Он ищет эмоции. И находит их в связи с замужней женщиной – адреналин, который он испытывает, переходя черту дозволенного, позволяет ощущать себя живым.

– Я могу присесть?

– Пожалуйста.

Занимаю стул перед витриной, он садится по другую сторону от нее.

– Все эти фотографии сделали вы? – спрашиваю его.

– Конечно.

– Они мне нравятся, – признаюсь. – Вы хороший фотограф.

– Спасибо за комплимент.

Он улыбается, но не обнажает зубы. Теперь улыбка настоящая. Его похвалили за профессионализм, и он сразу стал самим собой. «Покажись-ка, Адам. Скажи мне, кто ты на самом деле. Днем фотограф, а ночью убийца? Если так, то не увиливай, признайся».

– Мы знакомы? – говорит он, прищуриваясь. – Припоминаю ваше лицо.

– О, простите, не представился. Я инспектор Уильям Паркер, из отдела убийств. Боюсь, мы не знакомы.

Улыбку как ветром сдуло.

– Отдел убийств? Что случилось?

Я снова гляжу на фотографии на стенах и представляю еще две висящие рядом. На одной женское тело, на другой – мужское. Оба раздеты и обезглавлены. Первое стоит на коленях и связано, второе усажено на синее кресло. На что способен одержимый человек? Где пролегают границы искусства?

– Если я вам скажу, что хочу лучшую из сделанных вами фотографий, что вы ответите?

– Простите?

– Не стремитесь к вершинам? Не хотите щелкнуть Камерой, с большой буквы?

– Простите, я не понимаю, к чему вы клоните, – отвечает он, ерзая на стуле.

Хорошая композиция – все, что нужно Адаму Харперу, чтобы вырваться из рабочей рутины. Почувствовать свободу творчества, сделать снимок по собственной прихоти. Это достаточный мотив для убийства?

– Какого рода фотографии вы обычно делаете, мистер Харпер?

– Всякие, но чаще всего я, как и большинство собратьев по цеху, выполняю портреты. Нужно ведь как-то кормиться.

– Вы пробовали заниматься художественной фотографией?

Адам пожимает плечами:

– Конечно, как все. А почему вы спрашиваете?

– Можете показать мне последние работы?

Поборов сомнение, он поворачивается к компьютеру, стоящему слева, и делает несколько щелчков мышкой. Затем разворачивает монитор ко мне и показывает папку со множеством фотографий, названных по датам съемок. Последние были сделаны сегодня утром: среднего плана портреты женщины в пиджаке.

– Есть ли за последние три дня?

Адам Харпер демонстрирует фотографии в трех других папках. Ничего похожего на кровь, обнаженку или отделенные от тела головы.

– Мне придется изъять из вашей камеры карту памяти.

– Как это? Может быть, объясните, с чем связан ваш внезапный приход? – перебивает он нетерпеливо.

– Видите ли, я не буду ходить кругами. Марта Смит сказала, что общается с вами.

– С ней что-то случилось? – спрашивает он, испугавшись.

– Нет, не с ней. С ее мужем – он был убит сегодня утром.

– Что? – вскрикивает он.

– Мистер Харпер, я прошу вас впредь не спрашивать, а отвечать на мои вопросы. Я знаю, что вы спите с миссис Смит, поэтому начнем с вашего рассказа об отношениях с ней.

Харпер задерживает дыхание. Смотрит на меня пристально. Вижу, как он водит нижней челюстью из стороны в сторону.

– Я могу объяснить, – начинает он нервно. – Я не знал, что Марта замужем. Она никогда не носит кольцо, и… Поймите меня правильно. Я работаю один. Весь день торчу здесь, и вот однажды приходит она, такая улыбчивая, такая мягкая. Я не заставлял ее делать ничего, что ей не хотелось бы.

– Продолжайте.

– Дело в том, что в Марте я увидел нечто особенное. И влюбился. Когда она сказала, что замужем, я не мог взять и выкинуть свои чувства, – мотает он головой. – Но я не имею ничего против Кевина. Вам сейчас трудно в это поверить, понимаю, но клянусь, я его не убивал.

– Была ли взаимность со стороны Марты?

– Да. Марта говорила, что несчастна с мужем, что она тоже влюбилась в меня и что страдала от такого положения дел. Она хотела рассказать обо всем Кевину. Она жила во лжи, и было бы лучше рассказать все для нашего общего блага. Но она не могла, не чувствовала в себе смелости признаться ему в измене, в том, что больше его не любит.

– Поэтому она начала принимать лоразепам, – заключаю я.

Адам кивает.

– У нее начались угрызения совести. Она жила с Кевином, но любила меня и должна была сказать ему об этом, потому что это было бы честно, но в то же время она не хотела его ранить. Она его ценила. Печаль лишила ее сна, пришлось начать принимать это успокоительное. Она долго ждала подходящего момента, чтобы выложить правду. Хотя она так не считает, но это было неправильно.

Ощущаю всю тяжесть собственного тела и медленно опускаюсь на спинку стула. Марта будет чувствовать себя виноватой до конца жизни. Ее муж умер, а у нее так и не хватило смелости сказать ему правду.

– Вы знали мистера Смита?

– Я знал, кто он, но не был знаком с ним лично.

– А Сару Эванс знали?

Фотограф задумался. Что он вспоминал? Последние секунды ее жизни, может быть?

– Кажется, я слышал про нее. Значит, Кевина и эту девушку убил один и тот же человек?

– Пока у нас нет подтверждения.

– Боже, если расправился с ним так же, как с ней… Марта это видела?

Я молчу. Разве это не очевидно?

– Да, – говорю я наконец.

Адам с печалью опускает взгляд.

– Ей трудно будет забыть такое.

– Выходит, что вы ее знали, – возвращаюсь я к начальному вопросу.

– Сару Эванс? Нет, совсем не знал.

– Хорошо. А теперь мне нужна карта памяти из вашей камеры.

– Это обязательно?

– Да, мистер Харпер. Погибли два человека, и один из них имеет отношение к вам.

Харпер закрывает глаза, принимая удар.

– Ладно. – Он достает камеру Canon из-под прилавка, вынимает карту памяти и кладет на стекло. – Вот, пожалуйста.

Смотрю на него секунду и забираю карту памяти вместе с визиткой из стопки справа от меня.

– Большое спасибо, мистер Харпер, – вздыхаю я, с трудом поднимаясь со стула.

– Как вы считаете, как мне теперь быть? – спрашивает он, имея в виду связь с Мартой Смит.

Я думаю, что ответить.

– Сейчас ей, конечно, нужна поддержка. Если вы счастливы вдвоем, то будьте вместе. Теперь вам, по крайней мере, ничего не мешает. Однако не удивляйтесь, если Марта перестанет вам доверять после случившегося.

29

Фернандо Фонс

22 декабря 2018-го, Сан-Франциско

День прошел неплохо. Не сказать чтобы отлично, в любом случае лучше, чем вчера. Меньше проколов, больше притворных улыбок. Аманда осваивает ремесло.

Я отпустил ее немного пораньше. Она живет с бабушкой, и ей пришло оповещение с устройства для пожилых людей – такой браслет, который засекает резкие движения. Если я правильно понял, то сработал какой-то датчик. Аманда встревожилась не на шутку. Она принялась объяснять мне, что ее бабушка очень старая, в последнее время она часто падала и ей нужно пойти и убедиться, что все в порядке. Я, конечно, должен был настоять, чтобы она доработала смену. Сказать, что она обязана отработать смену и спасением займется после работы, но увидев, что она крайне опечалена, не смог ничего поделать и позволил ей уйти – думаю, она ушла бы в любом случае. Аманда сказала, что, если с бабушкой случится непоправимое, она останется совсем одна. О родителях она не обмолвилась. А я не хотел бередить старую рану, чтобы, чего доброго, не запачкаться, потому отпустил и ничего не допрашивать. Возможно, она просто хотела встать на ноги, как я, и переехала в дом к бабушке. Не исключено, что она не ладит с родителями. Как бы то ни было, я сам себе удивляюсь, видя в ней свое отражение: один на один с миром, выбрала непростую работу, как и я, носится с кофе между столиками.

Днем приходил мастер по ремонту посудомоечных машин. Из строя вышла не знаю какая деталь, и машина перестала включаться. Мастер предложил ее заменить, попросив за это почти девяносто долларов. Почти даром. Я хотел было позвонить Томасу, чтобы сообщить ему об этом, но вспомнил, что тот сказал не беспокоить его без крайней необходимости, так что я записал сумму в книжку расходов и продолжил заниматься делами. Посмотрим, что будет, когда он вернется.

Такси доставило меня до дома. Сегодня я поддался прихоти: общественный транспорт иногда надоедает. В этот час улица пуста. Как только открываю дверь, Микки встречает меня кошачьим приветствием – трется о ноги. Сколько же радости мне дарит этот зверек! Наклоняюсь и беру его на руки, словно новорожденного младенца. Закрываю дверь ногой и отправляюсь с ним на кухню. Сажаю Микки на столешницу и спрашиваю, что он хотел бы на ужин. Он наклоняет голову, будто напоминает, что я говорю с котом. Какой умничка. Тихонько смеюсь.

– А мне бы хотелось тортилью и чоризо иберико, – говорю с ностальгией. – Это была моя любимая еда в детстве, знаешь ли. – Слюнки текут от одной мысли.

Открываю холодильник и беру два яйца с боковой полки. Готовлю тортилью на медленном огне, чтобы уловить идеальное состояние, когда она не твердая, не жидкая, а пропеченная с обеих сторон. Достаю кусочек хлеба из шкафчика и наливаю себе стаканчик вина, немного, чтобы смочить горло. Сажусь за кухонный стол, и Микки прыгает на него со столешницы с поразительной ловкостью.

– Сегодня Аманде пришлось уйти раньше, – рассказываю ему. – Из-за своей бабки, которая, может, выпрыгнула из окна, – смеюсь я. – Представляешь?

Микки сидит напротив тарелки и смотрит на меня с любопытством.

– Она вроде хорошая девчонка. Она мне даже нравится. Красивая. – Чувствую комок в горле. – Нет, неправда. Она не уродина, вот и все. – Откашливаюсь. – Сегодня кое-что произошло.

Микки прислушивается.

– Со мной снова случилось это. Не знаю почему. Хотя нет, знаю. Она задала вопрос, который я скорее всего неправильно понял и… Ну да ладно. – Микки не реагирует. – Я думал, что справился с этим давным-давно, но все это вранье, что время лечит. – Вздыхаю. – Она просто коллега по работе, ничего больше. Если я и думаю о ней, то только в профессиональном плане, не в другом. – Откусываю от тортильи и заедаю хлебом. – Ты знаешь в каком.

Микки мяукает.

– Нельзя. Глянь-ка, какой ты порой упрямый. Если честно, то я не скучаю по Томасу. Он был безучастный. Он ведь работает во имя своего бизнеса. Аманда же более открытая. Ай! Я же тебе не рассказал главное: она изучала журналистику. Как я! Если подумать, то у нас много общего. Да-да. Я понимаю, что так же говорил об Андреа. Но, минуточку. Тебя тогда на свете не было! Откуда ты знаешь?

Микки замирает, словно говорит: «Ты меня подловил».

– Андреа забыта. Кроме того, повторяю еще раз, у меня нет личной заинтересованности в Аманде. Ни в ней, ни в ком-либо еще. Эту дверь я держу закрытой.

Кот начинает вылизывать шерстку. Ему до лампочки мои признания.

– Микки, прошу тебя! Я же ем!

30

Фернандо Фонс

2007–2018-й, Табернес-де-Вальдигна

Фернандо снял квартиру на пляже Табернес-де-Вальдигна примерно в пяти километрах от города по более чем доступной цене. До редакции ему приходилось ездить на автобусе, ему никогда не нравилось водить, к тому же у него не было машины, однако там, рядом с морским простором, все дышало спокойствием, отыскать которое где-либо еще было непросто. Сначала он подумал, что совершил ошибку, что не нужно было уходить из дома. Своим решением он окончательно расчленил некогда единую и счастливую семью. Он вспомнил, как мать после развода оторвала изображение отца от фотографии, сделанной в Барселоне, на которой Фернандо едва исполнилось три года, и вернула ее на самую высокую книжную полку в гостиной. Он боялся, что с ним она поступила так же и теперь красовалась одна в деревянной рамке.

Когда он приехал к ней в гости, то увидел, что он по-прежнему присутствует на фотографии. Мать не злилась на него, но от нее на весь проспект Колумба веяло грустью. Она не требовала объяснений, прекрасно понимая, что рано или поздно это произойдет, и беспокоилась лишь о том, чтобы ему было хорошо в новом доме. Что касается Мануэля, то между ними больше ничего не происходило. Они работали в одной редакции, на одном этаже, оба понимали, что встречи неизбежны, поэтому вели себя с достоинством профессионалов – они были коллегами по работе, общались сдержанно и любезно.

Фернандо боролся с собой чрезвычайно долго – месяцами искал средство от томлений, выжимавших его сердце до последней мечты. Любовь была штукой запутанной, люди тоже, а он – и подавно. После всех пережитых сомнений, опустошений и разочарований он почувствовал, что и высокое чувство, и плотское влечение в нем ослабли, как пламя свечи, которое гаснет само собой. Он успокоился, решив, что сожалеть бессмысленно, и запретил себе думать об этом. Нужно было искать иной выход, иную цель.

Он с головой нырнул в работу. Посвящая все время поискам истины на улицах Табернес-де-Вальдигна. Городок был небольшим, однако события – пусть и незначительные на первый взгляд – были потенциальным орудием, с которым он мастерски управлялся и с помощью которого творил произведения искусства из бумаги и чернил. Чтобы ни произошло, он умел облечь это в слова. Всегда отыскивались истории, которые овладевали им сильнее, чем страх, сильнее, чем тоска, от которой он страдал, и даже сильнее, чем любовь.

Работа постепенно заполняла дыру, разверзшуюся в его душе, и, как уверял Корнелио, директор Les Tres Creus, читатель был в восторге от его стараний. Тогда слова начальника здорово воодушевляли Фернандо, поскольку после многих злоключений он наконец-то чувствовал себя полезным.

Его имя стало известно за пределами Валенсийского сообщества, и предложения от крупнотиражных изданий не заставили себя ждать. Фернандо почуял страх Корнелио Сантаны, когда тот пригласил его к себе в кабинет. Он не хотел терять лучшего репортера и предложил ему солидную прибавку к зарплате. Фернандо от нее отказался.

– У вас нет причин платить мне больше, сеньор. Я не собираюсь покидать Табернес-де-Вальдигна. Ни за что, – пообещал он.

Настал тот день, когда Фернандо отшвырнул балласт из сантиментов и стал тем, кем ему было суждено стать. Он не солгал бы, сказав, что тогда кровь в его венах приобрела цвет чернил. Он засиживался на работе по собственной инициативе. Часто проводил ночи за изучением безнадежных дел и об отдыхе вспоминал лишь из-за солнца, которое кроваво продиралось сквозь щелки жалюзи. То, что некогда служило средством лечения сердечных ран, теперь стало для него наркотиком более сильным, чем героин.

До того момента, когда полгода назад все пошло прахом.

Фернандо предстояло осветить новость о краже на проспекте Колумба, и он изрядно воодушевился, узнав, что она произошла в доме сеньоры Антонии, женщины на вид серьезной, но законченной лудоманки. Он мигом примчался к ней.

– У меня украли все до единой драгоценности!

– В доме кто-то был? – спросил он со знанием дела. – Вора кто-то видел?

– Нет, нас здесь не было.

– Где вы были?

– Муж в огороде. Я… кажется, отправилась в супермаркет за покупками.

– Кажется?

– Ах, милый мой! Вот станешь постарше и поймешь!

Сеньора Антония действительно была в годах, но Фернандо не верил ни единому ее слову. Он знал ее тайну, знал, где она была, и сумел в этом удостовериться позже, когда наведался в игорный зал. Прежняя официантка там не работала, но мужчина, с которым он поговорил, подтвердил, что сеньора Антония – их лучший клиент и недавно у нее был плохой день: она проиграла много денег. Из этого Фернандо сделал вывод, что, возможно, женщина заявила о придуманной краже, чтобы не признаваться мужу в растратах или даже стрясти с него кругленькую сумму. Как правило, лудоманы не имеют сбережений, и Фернандо все больше сомневался в правдивости слов женщины. Все указывало на то, что она стала жертвой собственной лжи вкупе с угрызениями совести и невезением.

Встреча с сеньорой Антонией разбудила воспоминания. И думать о прошлом, не воскрешая в памяти лицо Андреа, не получалось. Что же с ней стало? Ему в голову пришла идея. Завершить незаконченное дело, пройти что-то вроде теста на зрелость – перевернуть ту страницу навсегда. Он задумался, стоила ли игра свеч. Вспомнились перенесенные страдания, и стало страшно снова угодить в зыбучие пески. С тех пор прошло почти двадцать лет. Вспомнит ли она его? Он набрался храбрости и сказал себе, что бояться нечего: его чувства атрофировались, и больше ему никто не причинит вреда. Он взял след и вскоре отыскал ее.

31

Уильям Паркер

23 декабря 2018-го, Сан-Франциско

О вчерашнем дожде не осталось никаких напоминаний. Район Лоуэр Пасифик Хайтс возвышается передо мной, купаясь в ослепительном и коварном солнце. Воскресное утро дышит невинностью, которой, однако, нет там, куда я направляюсь. Как только я вышел из студии Адама Харпера, передал криминалистам карту памяти из его камеры, чтобы те просмотрели фотографии от первой до последней. Сегодня же они сообщили о результатах экспертизы: ничего примечательного. Хотя, конечно, будь он убийцей, а я – на его месте, позаботился бы о том, чтобы эти предполагаемые фотографии были надежно спрятаны.

Выезжаю к церкви Святого Доминика и еду мимо росписей в викторианском стиле, которые никогда не перестанут меня впечатлять. Сворачиваю налево и, пересекая участок, охраняемый раскидистыми деревьями, вижу место назначения – Калифорнийский теннисный клуб.

После того как Марта Смит призналась в связи с фотографом, она рассказала кое-что еще: Кевин Смит был членом теннисного клуба, к которому я сейчас подъезжаю и который он, что любопытно, посещал в день смерти.

Выхожу из «Мини» и захожу на территорию. Меня дружелюбно встречает девушка в белом поло с вышитыми инициалами клуба и после объяснения причины визита ведет меня по многочисленным залам. Впечатляет. Нам встречаются члены клуба, и я обращаю внимание на их спортивные сумки, из которых торчат рукоятки дорогущих ракеток. Слова Шарлотты звучат в голове: «Он уже и так постарался, притащив голову в переулок. Вероятно, в сумке, рюкзаке или чем-то вроде того». Мы проходим спортивный магазин, салон для членов клуба и спортивный зал. Затем отправляемся в раздевалку, и девушка открывает шкафчик Кевина Смита, в котором нет ничего особенного: пара новых повязок на запястье, бумажный стаканчик для кофе и гнилой банан. В итоге выходим к кортам. Все заняты. Встаем в углу, чтобы спастись от мячиков, которые летают с неприличной скоростью.

– Кевин Смит посещал клуб в эту пятницу, – говорю я.

– Да, я помню, – соглашается проводница.

– Вам известно, играл ли он партию с кем-то?

Девушка мотает головой.

– По пятницам он ни с кем не играл.

Пристально смотрю на нее, ожидая дальнейших разъяснений.

– Он приходил тренироваться с теннисной пушкой. Затем отправлялся в тренажерный зал. Он готовился к соревнованиям клуба. Они проходят в январе, и его первым противником должен был быть другой член нашего клуба, с которым у него были достаточно тяжелые отношения.

– Вот оно что. А кто этот член клуба?

– Брэндон Грэй.

– Вы знаете, где я могу его найти?

Девушка кивает.

– Он на четвертом корте.

Брэндон Грэй, атлетичный и ловкий, вышел на поле против соперника явно слабее себя. Он одет в черную форму из футболки и шорт. Хотя солнце светит ярко, для такой одежды еще прохладно. Даже смотреть на него холодно. Он легко двигается, его мускулистые ноги словно сами ведут его вперед, а сильные руки уверенно отражают атаки противника.

– Брэндон, – окликает его девушка с разумного расстояния, – этот человек хочет поговорить с тобой. Он из полиции.

Мужчина не прекращает поединок. Он продолжает играть, мускулистые ноги готовы прыгнуть в любом направлении. Он бьет по мячу, тяжело дыша.

– Чего вы хотите? – спрашивает, не отрывая от него взгляда.

– Просто хочу задать вам пару вопросов, – говорю я, повышая голос.

– О чем?

– О Кевине Смите.

Мужчина не отвечает. Он выполняет мощный удар, который соперник не может отбить. Очко в пользу Брэндона Грэя, игра останавливается. Издалека раздается ругательство. Теперь он готов уделить мне немного времени.

– Что там с Кевином?

– Вы не знаете, что с ним случилось?

– Кто же не знает? Это ужасно.

– Но не так ужасно, как проиграть воскресную партию в теннис.

Брэндон пронзает меня взглядом.

– Кевин мне не нравился, и мне жаль, что он умер, однако жизнь продолжается.

– Скажите мне вот что, – достаю записную книжку, – победитель клубных соревнований, в которых вы были соперниками, получает денежный приз?

После короткой паузы Брэндон отводит взгляд.

– Интересно.

– Слушайте, я его не убивал, – говорит Брэндон. – Вам лучше поговорить с типом, который трахает его жену. Сдается мне, у него был более весомый мотив для убийства, не так ли?

– Вам известно, что Марта изменяла мужу?

– Это было известно всем. И ему самому.

– Кевин знал об этом? – спрашиваю я, поднимая брови.

– Да, хоть и не хотел замечать. Его только и делали, что обсуждали, и, устав от косых взглядов, он сделался более замкнутым и агрессивным, он отодвинул на второй план общение с товарищами по залу, сосредоточился на спорте. Приходил каждый день – и очень преуспел.

– Стал лучше вас?

– Некоторые так считают… Но не я. Это выяснилось бы на корте, во время партии в январе.

– Очевидно, мы этого никогда не узнаем.

Брэндон пожимает плечами.

– Где вы были в ночь с пятницы на субботу, мистер Грэй?

– Дома. Ночь выдалась беспокойной. У жены диабет, у нее упал сахар в полчетвертого утра, и мы поехали в больницу. Врач сказал, что, если бы мы так быстро не примчались… – Он проводит рукой по волосам. – Даже не знаю, чем бы все закончилось.

– Вы не будете так любезны сообщить мне телефон этого врача?

Брэндон соглашается, и я заношу номер в записную книжку.

– Спасибо, что уделили мне время, мистер Грэй. Можете продолжить партию. Вы и впрямь хороши.

32

Фернандо Фонс

23 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Воскресенье – лучший день недели. Golden Soul Cafe не работает, и я могу спокойно валяться на диване. Часами ничего не делать. Есть ли что-то сладостнее ничегонеделания?

Щелкаю пультом и включаю канал KTVU. Идет программа, в которой пять участников теледискуссии, именуемые журналистами, говорят о похищении девушки, которая исчезла более пяти недель назад в Талсе^[15]. Насколько понимаю, похититель обещает отпустить ее при одном условии: родители должны разрешить девушке общаться с неким Ником. Узнать бы, где скрываются эти дурачки, разыгрывающие скандальный спектакль. Однако дело вышло из-под контроля, и теперь все хватаются за головы. Весь мир замер в ожидании решения родителей. Примут ли они в конце концов отношения их дочери с Ником? Если да, то какими будут семейные трапезы после такого бесчинства?

– Ник, я на твоем месте заказал бы несколько пицц.

Микки прыгает на диван и сворачивается клубком рядом со мной. Чешу его за ушком и наблюдаю, как он тихо наслаждается лаской.

Разговор от похищения подростка переходит на другую тему, которая привлекает меня куда больше. Немного добавляю звук и внимательно слушаю:

– …два ужасных убийства, очевидно, связанных друг с другом, которые повергли Сан-Франциско в шок на прошлой неделе. Жестокость, с которой была убита первая жертва, Сара Эванс, потрясла всю страну. Не каждый день посреди улицы находишь отрезанную голову. – Ведущая откашливается, сомневаясь, вправе ли она отпускать такие комментарии, и перебирает бумаги на столе. – Семья жертвы заявила о существовании фотографии головы Сары, которая после появления в сети стала вирусной за считаные минуты.

– Да, мне ее прислали практически сразу, – вклинивается в сообщение бородач в круглых очках.

Ведущая вздыхает с легким раздражением.

– Компетентные органы принимают соответствующие меры. И здесь мы вторим следствию и просим всех, кто получил эту фотографию, не пересылать ее, а удалить из всех хранилищ в знак уважения к Саре Эванс и ее семье и из соображений ответственности и сострадания к жертве. – Она переворачивает страницу и снова смотрит в экран. – Второе убийство произошло вчера, в субботу. Следует отметить, что оба преступления были совершены ночью одним и тем же способом: путем отсечения головы и выставления ее напоказ днем, поэтому полиция прорабатывает гипотезу одного убийцы. В данном случае жертвой является Кевин Смит. – Ей что-то сообщают в микронаушник. – Об этом и о многом другом мы поговорим после рекламы.

Серьезно? Реклама бесит меня, и я пытаюсь успокоиться, гладя Микки. Спустя пять минут телевизионного спама вновь появляется лицо ведущей, она, нахмурив брови, рассказывает о страхе, которым мучается город: об отсутствии конкретных признаков, общих для жертв, любой – потенциальная цель, люди боятся пересечься с Палачом или обнаружить отрезанную голову на заре нового дня.

Сан-Франциско переживает кошмар; под маской повседневности прячется испуг, я сам это заметил. Вчера в кафе пришло намного меньше людей. Клиентура сжимается. Мое первое Рождество в Соединенных Штатах совсем не такое, как я его себе представлял.

– …супруга Кевина Смита изменяла ему с другим мужчиной, – продолжает ведущая, – однако полиция заявляет, что он не является подозреваемым в убийстве.

«А есть ли у них подозреваемый?»

– Вам не кажется, что Сара Эванс была любовницей Кевина Смита? И что Марта Смит узнала об измене мужа и убила обоих?

– Ну, в этом есть логика, – непринужденно говорит ведущая, которая только что призывала к ответственности и состраданию к жертвам. Ее хватило ненадолго.

– Боже мой, какой ужас.

– Если это так, то нам не стоит бояться новых убийств, правда?

– Точно. Если только ты не решишь вмазать своему мужу.

Волна хохота захлестывает телестудию, и я сжимаю зубы от такой наглости. Это не журналистика, а черти что. Им не хватает дайкири и закусок.

Мобильный звенит на столе в гостиной. Кто звонит в воскресенье? Кто мне в принципе звонит: мой номер мало у кого есть. Микки заснул на диване, и приходится вставать осторожно, чтобы не разбудить его. Посмотрим, кто там. Сердце замирает.

– Что случилось, Аманда? – спрашиваю я, принимая вызов.

– Фернандо, прости, что беспокою в выходной, но … – Она захлебывается в рыданиях.

– Что такое?

Аманда пытается объяснить, но я чувствую, что ей мешает комок в горле.

– Моя бабушка.

Зажмуриваюсь.

– Ты где? Я сейчас приеду.

* * *

Аманда не захотела, чтобы я заехал за ней. Она предпочла встретиться на Юнион-сквер, где я и жду, сидя на ступеньках площади. До Рождества осталось всего ничего, но совсем мало людей сейчас любуются огромной елью, которая стоит рядом с памятником Дьюи. Спустя несколько затянувшихся минут, в течение которых я насчитал шесть возможных встреч с Амандой, она появляется из ниоткуда и садится слева от меня, не говоря ни слова. Ладно, такое мне не впервой.

– Как ты? – спрашиваю ее.

Она лишь мотает головой.

– Что случилось?

Аманда смотрит в землю.

– Когда вчера мне позвонили из службы оповещения, я подумала о худшем. Я примчалась домой с тяжелым сердцем и обнаружила ее на полу кричащей от боли. Она сломала ногу. Я вызвала скорую, и мы поехали в больницу. После долгого ожидания ей наложили гипс. Сейчас бабушка передвигается в инвалидной коляске и нуждается в постоянном уходе. Но я не могу за ней присматривать, когда ухожу на работу. Поэтому отдала ее в дом престарелых, где о ней позаботятся как следует. – Она вздыхает. – Бабушка взяла меня к себе, когда мои родители погибли в автокатастрофе, она всегда была рядом. А сейчас мне больно оттого, что я не могу позаботиться о ней, как она обо мне. Я не знаю, как мне…

– Ты сможешь. Ты справишься. Твоей бабушке понравится в доме престарелых, вот увидишь. Я уверен, она гордится тобой и твоим решением. Она тебя поймет.

Аманда грустно мне улыбается.

– Спасибо.

– Не за что. Мы же коллеги.

– Я тебе уже считаю другом.

Сердце дает первое предупреждение. Сильный толчок, который отличается от обычного биения.

– Ты добрый человек, Фернандо.

– Ты меня едва знаешь, – возражаю я немного подавленно: я не привык нравиться.

– Я знаю тебя достаточно, к тому же у нас много общего.

– Умение обращаться с кофемашиной и страх перед сумасшедшей за барной стойкой? – шучу я и тут же сожалею. Не знаю, насколько это уместно. Но она слабо улыбается – должно быть, ничего страшного.

– Это, а еще журналистика. То, что два профессионала встретились в Golden Soul Cafe, – магия, одна вероятность на миллион.

Второе предупреждение, теперь более выраженное.

Стараюсь изобразить полуулыбку.

– Большое спасибо, что откликнулся. Я не знала, кому позвонить…

– Не за что.

Чувствую жар. Вместо холода. Немного расстегиваю молнию куртки и ерзаю.

– Ты помнишь, о чем я тебя спросила вчера?

Нет, нет. И еще раз нет.

– Да.

Я помню каждое слово. «Если с тобой что-то случится, – сказала она, – она будет по тебе горевать? Прости, не знаю, как сказать».

– Ты мне так и не ответил, – настаивает она.

– Да. Чувствовал себя неважно. Прости.

Она медленно кивает. Ждет ответа. И мне теперь не отвертеться.

– У меня есть кот, – наконец отвечаю. – Его зовут Микки, и он чертенок. Тебе понравился бы.

– Я не знала, что у тебя есть кот.

– А я не говорил.

– Люди, у которых есть кошки, рассказывают о них постоянно. Они так ими гордятся, что хотят, чтобы о них знал весь мир. До такой степени, что заводят им страницы в «Инстаграме», не буду вдаваться в подробности.

– Я не говорил, что не горжусь им.

– И с каких пор он у тебя? Или лучше сказать «когда вы познакомились»? С кошатниками никогда не знаешь, как правильно выражаться.

Я задумался.

– С весны примерно.

Аманда смотрит мне в глаза. Мне всегда от этого неловко.

– С тех пор, как ты прибыл в Сан-Франциско.

– Э-э… да. Чуть раньше. Откуда ты знаешь?

– Ты говорил мне, что уже полгода работаешь в Golden Soul Cafe.

– А, да. Действительно.

– Никак не могу понять, почему ты приехал, – признается она. – Из-за любви, закончившейся плачевно?

Откашливаюсь и смотрю в землю.

– Любовь не для меня. Или я не для любви.

– Не говори так. Тебе просто нужно встретить своего человека, всего-навсего.

– Хватит, правда. Не это привело меня в Сан-Франциско.

– А что тогда? Ты упоминал, что занимался журналистскими расследованиями в газете и дела шли в гору. Зачем тогда пересекать океан, чтобы разливать кофе здесь?

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Можно ли ей доверять? Я едва знаю ее, однако это человек, с которым я себя больше всего на свете идентифицирую. Она сказала, что считает меня другом, что между нами «магия». С каких пор я живу без подруги?

Со времен Андреа, но что из этого вышло? Ничего хорошего, совсем ничего хорошего, и ты не хочешь, чтобы нечто подобное повторилось.

Но с чего оно должно повториться? Аманда не Андреа. Они ничуть не похожи. Что мне делать?

Нервы успокоились. Я чувствую себя лучше, и это замечательно. Это значит, что мне комфортно, я вне опасности. Она не причинит мне вреда. Аманда не такая.

– Пообещай, что это останется в тайне.

– Обещаю.

Назад. Время еще не пришло. Не рассказывай. Брось и уйди.

– Так и быть. Я расскажу тебе.

33

Уильям Паркер

2017-й, Лос-Анджелес

Весть о смерти Эммы Кларк пронеслась по улицам Лос-Анджелеса стремительно, как западный ветер. Судмедэксперты уверяли, что обнаружили образцы ДНК миссис Кларк на теле третьей жертвы, что подтверждало виновность, в которой она призналась, а также то, что Уильям был прав. Существовала несомненная связь между убийствами в лифтах, и она сложнее, чем совпадение, чем подражание – если, конечно, ключевая улика, буква W на стене, не сфабрикована журналистами… Эмма была виновна лишь в одном из преступлений. Поэтому убийц несколько.

Паркер допускал возможность, что смерть миссис Кларк на самом деле была не следствием самоубийства, а убийством от рук кого-то из работников центра, кто был замешан в преступлениях и не хотел, чтобы Эмма рассказала правду. Уильям хотел проверить эту версию и попросил устроить ему встречу с тем, кто последним видел Эмму Кларк живой. Они встретились в конференц-зале «Обливиона» за массивным длинным столом, стулья стояли в его начале и в конце. Перед ним сидела медсестра – молодая женщина особой красоты: с большими темными глазами и овальным лицом.

– Расскажите мне еще раз, что произошло.

– Я уже говорила, – протянула она печально. – Я принесла ей книги утром. Несколько дней назад она призналась, что соскучилась по любовным романам, и я решила устроить ей небольшой сюрприз с помощью книг из библиотеки. Эмма поблагодарила меня и тут же принялась за чтение. Позже я принесла ей еду и обнаружила ее тело.

Уильям видел эти книги в палате Эммы Кларк. Он внимательно пролистал каждую книгу в поисках подозрительных пометок, но издания оказались в идеальном состоянии, а их содержание – типичные истории о любви.

– Она не говорила ничего странного утром? Что-нибудь, что вызвало бы у вас подозрение, что она совершит подобный шаг?

– Нет, ничего такого. Она казалась абсолютно адекватной и ничего настораживающего не говорила. Никто не ожидал от нее такого, уверяю вас.

– Вы утверждаете, она была в полном порядке?

– Да, как будто успокоительные не оказывали на нее должного эффекта.

– Вы о них? – Уильям поставил на стол стеклянный флакончик, который содержал полдюжины таблеток.

Медсестра посмотрела на него с изумлением.

– Я обнаружил их в тайнике под плиткой в палате миссис Кларк.

– Это невозможно, – прошептала она, не веря своим глазам. – Я сама была с ней, когда она их принимала. Не может быть. Это не…

– Эмма Кларк вас обманывала, это очевидно. Она притворялась, что принимает таблетки в вашем присутствии, кладя их под язык, а затем, когда вы уходили из палаты, с отвращением плевалась ими в стену.

– О Боже. – Она закрыла лицо руками.

– Этим объясняется тот факт, что пациентка, как вы заметили, была в адекватном состоянии, когда вы ее навестили.

«И поэтому, раз за разом вспоминая о том, что она сотворила и что заставило ее так поступить, она приняла страшное решение повеситься на простынях», – завершил он мысль про себя. Как бы то ни было, медсестра была виновна лишь в некоторой халатности при исполнении обязанностей, поэтому он попрощался с ней и покинул «Обливион».

Спустя три дня произошло шестое убийство, и снова в районе Фэшн. Как только Уильям прибыл на место, то узнал, что работа сделана. Кокс задержал высокого худощавого и изможденного мужчину с длинными волосами, который не оказал сопротивления.

– Что произошло?

– Он наш, – ответил Кокс. – Он признался.

– Что он сказал?

– Пока мало что, но готов помогать следствию. Мы отвезем его в Главное управление. Скоро вы вернетесь домой, инспектор Паркер.

Домой. При иных обстоятельствах он был бы доволен таким раскладом, но слова главного детектива его не обрадовали. Ему не хотелось уезжать, не попытав счастья на лучшее будущее в Лос-Анджелесе, с Дженнифер.

Он подошел к лифту и взглянул на труп: молодой мужчина примерно тридцати пяти лет. Шея у него была синяя: смерть от удушения. На затылочной части головы виднелась рана, которая, судя по брызгам на одной из стенок лифта, появилась от сильного удара об нее. Он заметил длинные черные волосы, как у задержанного, и след от укуса на руке. Драка, видимо, была ожесточенной. Как он и ожидал, сцену венчал кровавый автограф.

Они приехали в Главное управление Полицейского департамента Лос-Анджелеса, где Уильям не упустил возможности поговорить с предполагаемым убийцей. К его удивлению, задержанный по кличке Люциус, дважды судимый за разбой и грабеж, оказался довольно сообразительным.

– Это я, агенты. Больше не ищите: я убил своего соседа.

– Вы признаетесь в убийстве вот так, добровольно?

– Ну да… Или я, или он. Другого варианта у меня не было.

– Это была самозащита? – Что-то не сходилось.

– Типа того. Я оказался быстрее.

Уильям посмотрел на него растерянно.

– Объясните, пожалуйста.

– Объяснять особо тоже нечего. Нам не повезло попасть к этому типу в ловушку в лифте, и мне пришлось убить соседа. У меня не было выбора.

– Подождите секундочку. Мне кажется, мы не совсем понимаем друг друга. Начните сначала и расскажите мне все со всеми подробностями.

– Ладно, я думал, вы знаете, как он действует.

– О ком вы?

– Об этом психопате из лифта. Погодите, а почему меня задержали?

– Мне кажется, причина вашего задержания очевидна, мистер. – Уильям начал терять терпение. – А теперь скажите нам, что именно произошло в том лифте, где вы совершили убийство.

Задержанный очень медленно кивнул.

– Этим утром я пошел в зал игровых автоматов и, когда у меня кончилась мелочь, вернулся домой. Я встретил того парня, даже имени его не знаю, и поздоровался с ним, а он молчит, потому что с сидевшими не здороваются, арестанты не люди. Мне смешно от этой социальной реабилитации, я вам так скажу, что, если бы вы видели вещи, которые…

– Сосредоточьтесь на том, что было утром, – прервал его Паркер требовательно и увидел, как опасный огонек блеснул в глазах задержанного.

Люциус совладал с собой. Он потупил взгляд в стол, откашлялся и исполнил требование:

– Так вот, я хотел сказать ему, чтобы он поднимался один на лифте, а я после, потому что заметил страх у него в глазах, но подумал: черт возьми, я столько лет просидел за решеткой не для того, чтобы теперь на свободе меня наказывали одиночным заключением. Поэтому я вошел вместе с ним, и мы щелкнули каждый свою кнопку. Прошло несколько секунд, как можете догадаться, неловких. Я поднял взгляд и увидел камеру, приделанную в углу лифта, она походила на радионяню. Я удивился, ведь раньше ее там не видел.

– Мы не нашли там никакой камеры, Люциус, – перебил его Паркер. – Вы нас обманываете?

Задержанный пожал плечами, игнорируя упрек.

– Должно быть, он ее забрал позже. После этого я пошел в квартиру, нужно было смыть пятна крови.

– Дальность сигнала радионяни довольно ограниченная. Этот тип должен был находиться рядом, чтобы увидеть происходящее в лифте и вернуть камеру в терминал, – пробормотал Уильям, делая пометки в записной книжке. – Простите, Люциус, я перебил вас. Пожалуйста, продолжайте.

– Так о чем это я?.. Ах да. Вдруг лифт остановился между этажами, и тогда из этого прибора раздался голос. Я подумал, это какое-то предупреждение про то, что не надо волноваться, вас оттуда вытащат. Но нет, ничего подобного.

– Что сказал голос?

– Что мы сыграем в игру. Правила простые: только один из нас выйдет из лифта живым. Если мы попросим о помощи или откажемся играть, лифт рухнет, и мы оба умрем. У нас пять минут. Если время дойдет до нуля и ни один из нас не умрет, то мы разделим эту участь. Но это не все: победитель выйдет оттуда убийцей и не должен никому рассказывать о произошедшем, потому что если он нарушит это правило, может попрощаться со своими родными.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, что если победитель откроет рот, то приговорит свою семью.

– Вы сейчас это делаете, вы рассказываете.

– Мне не из-за кого молчать. Я один в этом мире. Поэтому вам все расскажу, а еще потому, что хочу, чтобы вы знали: я виновен в убийстве этого парня, но не по своей воле. Тут я не виноват. Если бы я не оказался в той ситуации, не убил бы того человека. Как сказал тот мужик, либо один, либо другой, а Люциус очень дорожит своей жизнью. Я добрый, но не глупый.

«Шесть убитых и шесть лифтов», – подумал Уильям. Он не ошибся насчет Эммы Кларк: она оберегала мужа. Если так, то еще четверо прошли через подобное и одержали победу в игре. Выжившие, ставшие убийцами. Что с ними делать? Задержать или посчитать жертвами и оставить на свободе?

– А зачем эта W?

– Точно, я об этом забыл. Тот тип сказал, что выигравший должен кровью проигравшего написать на стене W. Таково последнее правило. Если этого не сделать, двери лифта заблокируются.

– Он вам не объяснил значение буквы?

– Ну, это очевидно, разве нет? Первая буква слова winner, победитель.

Уильям сглотнул. Если Люциус говорил правду, то они имели дело с психопатом с извращенным и холодным умом, который заставлял жертв участвовать в смертельной игре, а сам при этом не марал рук и не оставлял следов. Гениальный преступник. Из плохой ситуация сделалась ужасной. Седьмой жертвы не избежать – в этом он был уверен. Как бы понять, где искать? Кто станет следующим игроком в этой проклятой игре?

– Вы бы узнали его голос?

– О, сэр, думаю, я не забуду его до конца жизни.

– Опишите его.

– Глухой, грубый. Он пожилой, ему лет пятьдесят.

Кокс наморщил лоб. Пятьдесят – это пожилой?

– Он знает как останавливать лифты, – рассуждал вслух Уильям, – значит, разбирается в технике. Сотрудник службы техобслуживания? – Он обратился к Коксу. – Сэр, какая компания выпустила лифты, в которых были найдены жертвы? Они одной марки?

– Нет, у нас три разные марки. Тут нет четкого совпадения.

– Я не хотел убивать того несчастного, – настаивал Люциус. – Но ясно-понятно, я больше и сильнее.

Уильям посмотрел Люциусу в глаза, впалые, желтоватого цвета. Он уловил в его взгляде толику гордости: он выжил.

Может ли убийца быть невиновным?

У Кокса зазвонил мобильный. Увидев, кто звонит, он прошептал:

– Но как?..

Он извинился и вышел из комнаты для допросов. Не прошло и десяти секунд, как он вернулся.

– Паркер, это вас. – Он вручил ему свой телефон.

Он сильно удивился. Взял мобильный и увидел имя, высветившееся на экране.

– Дженнифер? – спросил он, совершенно сбитый с толку.

– Уильям. Помоги мне, пожалуйста.

34

Фернандо Фонс

Шестью месяцами ранее, июнь 2018-го

Табернес-де-Вальдигна

Где ее найти, ему сказала Лаура. Фернандо использовал визит к матери как предлог, чтобы коснуться темы, будто невзначай, и благодаря лукавству добился желаемого, не возбудив подозрений. Оказалось, что Лаура частенько виделась с Минервой, и, как следовало ожидать, они много говорили о детях.

Андреа жила на краю города в старом доме с видами на пустырь и первые наделы апельсиновых плантаций, которые простирались до горизонта. Апельсины – самый ценный товар валенсийцев, калифорнийцы не отказались бы обладать таким сокровищем. По словам Лауры, Андреа работала в магазине рядом с домом, и хотя ее рабочий график был более чем ненормированным, Фернандо верно предположил, что ждать ее возвращения придется недолго, когда сел в засаду между машин, припаркованных на пустыре.

Спустя два томительных часа она появилась из-за угла. Андреа собственной персоной с тем же лицом, как и в пятнадцать лет. В тот момент Фернандо понял, почему ждал ее тайком: из-за страха. Из укрытия он проследил, как Андреа скользнула в подъезд. Мышцы его не слушались. Встреча провалилась. Он мог бы позвонить в звонок и поговорить с ней в квартире. Такого он не предвидел, но попробовать можно было.

Он хотел было перейти улицу, которая отделяла дом от пустыря, но ноги отказали, так что пришлось опереться на машину, чтобы не упасть. Что с ним стряслось? Он нервничал. Почему? Он часто задышал и опустился на корточки. Попытался успокоиться. Делая долгие и медленные вдохи и выдохи, повторял про себя: «Ничего страшного, ничего страшного». Реакция тела была непонятна. Ведь он так ждал Андреа. Разве нет?

Спустя несколько минут он услышал торопливые шаги по гравию. Он обернулся на звук и увидел Андреа с заплетенными в косу волосами и в спортивной форме для пробежек: серые леггинсы и черная футболка. Она удалялась по дорожке, уходившей в апельсиновые рощи. Сердце у Фернандо бешено застучало, и он поднялся одним махом. Сейчас или никогда.

Следуя за ней, он неспеша углублялся в море зелени и обдумывал, что сказать. Как она отреагирует, увидев его? Андреа свернула на тропинку вправо, и Фернандо потерял ее из виду. Перестав плестись в задумчивости, он последовал ее примеру и перешел на бег трусцой, но, добежав до поворота, увидел, как она свернула влево. Он поднажал и снова ее настиг. Коса раскачивалась из стороны в сторону в такт ритму бега. Фернандо был уверен, что она его не заметила. Но какой в этом смысл, если он хочет поговорить с ней? Издалека он увидел, как кто-то в грязной одежде и с мотыгой в руке приветствует ее, улыбаясь, со своего участка. Когда Фернандо поравнялся с ним, человек не поздоровался, а лишь подозрительно посмотрел на него. Все потому, что он бежал в джинсах?

Они снова свернули вправо, издалека на них смотрели горы, прекрасные и величественные, а затем налево. Фернандо потерялся в лабиринте из апельсиновых деревьев и сомневался, что сумеет в итоге из него выбраться. Он ускорился. Нужно было сделать рывок. Прошлое не должно омрачать настоящее. Когда между ними осталась пара метров, он окликнул ее:

– Андреа.

Она подпрыгнула, остановилась и повернулась к нему, но не сделала шага навстречу.

– Ты кто? – спросила она с недоверием.

– Я Фернандо.

– Какой Фер?..

Она вспомнила.

– Да, тот Фернандо, – подтвердил он.

– Что тебе нужно?

– Мы можем поговорить?

– Здесь? – спросила она, оглядываясь по сторонам.

– Прости, что в неподходящий момент, – сказал он, подходя ближе.

– Что тебе нужно? – голос ее звучал сухо.

– Ну, на самом деле я не очень понимаю, как правильно выразиться. Я разговаривал с сеньорой Антонией, помнишь ее?

– Что стряслось с этой старухой?

– Ничего. Хотя, нет. Она заявила о краже, и я пришел к ней домой. Не знаю, известно ли тебе, но я теперь журналист. Работаю в Les Tres Creus.

– Поторопись, Фернандо. У меня пульс снижается.

– Дело в том, что она напомнила мне о тебе и… о произошедшем много лет назад.

– И? – переспросила она нетерпеливо.

– Я просто хотел сказать тебе, что я тебя прощаю.

Андреа подняла брови.

– Прощаешь за что?

Фернандо робко пожал плечами.

– Ты знаешь: за то, что прикидывалась моим другом.

– До тебя не дошло, что я сказала тогда? Видеть тебя больше не желаю.

– Знаю. Я знаю, что ты сказала и что думаешь обо мне. Но я пришел, чтобы все уладить.

Андреа расхохоталась.

– Не понимаю, что ты собрался улаживать. У нас с тобой не было ничего настоящего, Фернандо. Ни так называемой дружбы, ни сказок, которыми ты забил себе голову. – Она ущипнула его за щеку. – Ты просто сама наивность. Ты в курсе?

Фернандо резко отвел ее руку в сторону. В ответ она залепила ему пощечину, как много лет назад. Все повторилось.

Андреа посмотрела на него и, не увидев реакции, снова расхохоталась. Своим тупым смехом. Фернандо пытался представить, что она думает: невзирая на годы, он по-прежнему беззащитный ребенок. Не говоря ни слова, она отвернулась и продолжила тренировку. Фернандо смотрел, как она бежит трусцой, словно ничего не произошло, и злился. Он вскипел, как никогда до этого. Ей это просто так с рук не сойдет, не в этот раз. Он изменился, выкарабкался из того глубокого омута, в который она его столкнула, и не собирался возвращаться туда снова. Нужно было защищаться.

Он подбежал к ней и с силой толкнул в спину. Андреа упала на землю, послышался легкий хруст. Фернандо заметил неестественность положения ее тела. Затем – кровь вокруг головы. Андреа не дышала.

Она была мертва.

35

Уильям Паркер

23 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Я удостоверился в алиби Брэндона Грэя чисто из формальных соображений; по правде говоря, уже выходя из теннисного клуба, я твердо знал, что это ложный след, но и реальных зацепок не было. Кроме этого, Шарлотта назвала примерное время смерти Кевина Смита: четыре утра. Поэтому исключено, что убийца – Брэндон Грэй, находившийся в это время в приемном покое с женой. В итоге я сосредоточился на том немногом, чем мы действительно располагали, – на кольцах в квартире Сары Эванс, которые, если Карла Мендоса не ошиблась, убийца навесил в ту ночь, когда лишил Сару жизни. Учитывая, что у нее дома не было перфоратора, я решил обзвонить все магазины строительных инструментов в телефонном справочнике, их было около пятидесяти, от частных лавочек до представительств торговых домов. Мне стоило немалых усилий держать рукой трубку у уха все это время. В итоге я составил список из девятнадцати человек, которые купили перфоратор и расплатились картой. Никто из них не покупал ни кольца, ни веревки, лишь дрель, по крайней мере в этот раз. Что-то мне подсказывает, что эта дорога также никуда не приведет. Не столько из-за вероятности того, что убийца не покупал перфоратор – может быть, он у него уже был, – сколько из-за того, что времена теперь другие. Один из продавцов, с которыми я разговаривал, объяснил мне суть перемен довольно ясно:

– Продажи в местной торговле падают каждый год. Сейчас народ покупает все в интернете, не отрывая задницу от дивана. Наступают тяжелые времена, и мы останемся в полном одиночестве, – пробурчал он. – Если бы я хотел купить нечто компрометирующее, я бы не пошел в магазин.

Ветер дул мне в лицо все сильнее.

Я пресек эту линию расследования и сделал несколько затяжек электронной сигаретой. Правила не позволяют курить настоящие в залах суда, приходится привыкнуть к этим. Лучше, чем ничего. Или уж ничто лучше, чем это, я не уверен.

Пока разговаривал со всеми этими торговцами, я делал зарисовки и записи на листке бумаги, который сейчас привлек мое внимание. Среди бессмысленных каракуль, изображений гаечных ключей и отдельных слов есть два имени, которые взывают ко мне: «Сара Эванс – Кевин Смит», жертвы. Почему они? Почему убийца выбрал именно их среди восьмисот семидесяти тысяч жителей Сан-Франциско? Вопрос «почему?» всегда самый важный. И самый трудный.

Экранная заставка исчезает, когда я шевелю мышкой. Захожу в Google и ввожу имена в поисковик. Свежие новости, в которых говорится об их страшной кончине, занимают несколько сотен страниц. В одной из них натыкаюсь на весьма интересную фразу: «Жертва – Сара Эванс, внучка бывших владельцев Lifranbarter». Очень любопытно. Возвращаюсь в поисковик, указываю бренд и фамилию. Просмотрев результаты поиска, останавливаюсь на новости 2002 года: «Текстильная компания Эванса и Смита обанкротилась из-за непродуманной экономической политики». Эванс и Смит? Совпадение?

Дважды щелкаю мышкой и читаю статью в San Francisco Examiner^[16]:

ЗАКОНЧИЛАСЬ ОДЕЖДА

LIFRANBARTER

Текстильная компания Эванса и Смита обанкротилась из-за непродуманной экономической политики текущего владельца Михаэля Лонга. Компания Lifranbarter была основана в 1963 г. Фрэнсисом и Лизой Эванс, а также Питером и Барбарой Смит, каждый из которых владел 25 процентами акций. Бренд вышел на рынок как более экономичная альтернатива известным маркам, благодаря чему пятью годами позже пересек национальные границы и вступил в конкуренцию за влияние в высоких сферах текстильного мира.

Все изменилось в 1971 г. из-за аварии, в которой погибла совладелица фирмы Барбара Смит. Это было первое звено в цепи тяжелых потрясений. Сразу же после трагедии Питер Смит получил акции покойной жены, и между совладельцами начались разногласия, в ходе которых Питер Смит регулярно обвинял партнеров в причастности к смерти супруги. Обвинения доказать не удалось, и никто из троих не желал затрагивать эту тему впредь. Полиция также не смогла пролить свет на произошедшее.

Спустя несколько месяцев Смит продал свои акции Михаэлю Лонгу, который был компаньоном Эвансов до тех пор, пока в 1986 г. не превратился в единственного владельца компании, выкупив доли у остальных членов.

Однако в последующие годы марка Lifranbarter растеряла былую популярность из-за обвинений в рабском труде и слухов об участии в черном рынке. Сегодня, 22 июня 2002 г., продажа одежды Lifranbarter прекращается по всему миру. Согласно нашим источникам, ее владельца в последний раз видели в прошлом месяце в Канкуне.

Без особой надежды записываю имена в ежедневник и встаю с кресла. Выхожу в коридор и вижу, как открываются двери лифта и из него выходит несколько агентов. Отвожу взгляд в сторону. Толкаю дверь на лестничную клетку и спускаюсь по ступенькам на –1 этаж. Захожу в третью слева дверь, открытую настежь, и вижу, как айтишник, почесывая бороду, с недовольным видом просматривает на компьютере запись с камеры безопасности.

– Сегодня не показывают твое любимое кино, Джим?

– Уильям, – говорит он в качестве приветствия. – Нет, сегодняшнее – наискучнейшее. Что скажешь?

– Я пришел за информацией по одному делу.

– Как оригинально. Ты пришел не за воппером, как все?

– Очень остроумно. Ты мне не поможешь? Я не очень дружу с новыми технологиями.

Он ставит на паузу видео и сворачивает окно.

– Говори.

– Ты не мог бы найти для меня имена родителей отца Сары Эванс и родителей Кевина Смита?

– Жертв Палача?

– Именно.

– В процессе… – Он стучит по клавиатуре. Щелчок мышкой, затем другой. – Родителей отца этой девушки звали Фрэнсис и Лиза Эванс, они умерли пару лет назад. А родителей другого звали Питер и…

– Барбара Смит, – перебиваю я его.

– Но почему ты не сказал, что и так знаешь?

– Рядом с тобой у меня просыпается вдохновение.

Он улыбается и откидывается на спинку кресла.

– Хочешь, чтобы я тебя еще на что-нибудь вдохновил?

Задумываюсь на секунду.

– Можешь найти дело об аварии с участием Барбары Смит?

– Конечно. Какого оно года?

– 1971-го.

– Эх… Это давняя история.

– Что ты хочешь сказать? Что у нас к нему нет доступа?

– Хочу сказать, что если ты не дружишь с новыми технологиями, то тебе повезло. Наш цифровой архив начинается с 1985 года.

Я ничего не говорю. Джим встает с кресла.

– Пойдем со мной.

Иду за ним до конца коридора. Он открывает дверь и включает рубильник. Лампочка, свисающая с потолка, моргает, прежде чем наполнить помещение желтым светом. Пахнет сыростью. Повсюду металлические стеллажи, сотни белых коробок, которые громоздятся между ними, и синие папки, наваленные кучами то тут, то там, – хранят воспоминания и собирают пыль. Физический архив. Мне не доводилось заходить сюда, и я не думал, что придется.

Джим хлопает меня по плечу:

– Удачи.

36

Фернандо Фонс

23 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Второе убийство, вчерашнее, не сходило с первых полос свежих выпусков. О нем не переставали говорить по телевизору, и если верить сказанному, то и в «Твиттере», судя по всему, он был в трендах. А полиция не имеет понятия, кто такой Палач, и нет ни одной статьи, которая хотя бы слабо отражала реальное положение дел. Местные журналисты напоминают детсадовцев, и я чувствую испанский стыд за них. Я должен научить их ремеслу. Знаю, что делать этого не следует, но слова горят на кончиках пальцев, словно спички.

Я направляюсь в суд на Брайант-стрит. Именно там расследуется это убийство, и если начинать с нуля, то, полагаю, лучшего места для выяснения обстоятельств не найти. Лейтенант Уотсон солировала на двух пресс-конференциях, как политик: много слов, мало смысла. Полиция всегда идет по пятам, но никогда ничего не знает. Возможно, к концу дня я обнаружу нечто, что изменит все; надеюсь, увижу то, что они заметить не в состоянии. Иногда жизнь заводит тебя в лабиринт, выйти из которого помогают не самые очевидные маршруты.

Я осознаю опасность, которой чреват мой выбор, ведь, если меня узнают там, куда направляюсь, мне конец. Сейчас я словно мышь, которая приближается к пустой мышеловке: риск ради риска. Однако, глядя на ситуацию в перспективе, сомневаюсь, что моя история вскрылась и стала известна по другую сторону океана. Так что я всего лишь обычный официант. И все.

Аманде я ничего не сказал о своем намерении. Знаю, что ей захотелось бы заняться расследованием вместе со мной, но из-за вынужденного переезда бабушки в дом престарелых она не в лучшей моральной форме, и будоражить ее поимкой убийцы кажется мне плохой идеей. Признаться честно, мне совестно перед ней. Будто я изменяю ей по-журналистски. Аманда стала для меня особенной за пару дней. Она единственная, кому я раскрыл свою душу, рассказал о том, что долго и надежно скрывал ото всех в глубине души. Аманда… Как бы ее описать? Это подруга, которой у меня никогда не было. Мне кажется, что она та самая, такая, с которой дружат всю жизнь. Аманда сама сказала утром: «Нас связала магия, одна вероятность на миллион». Она невероятная. Похоже, что я…

Комок в горле.

Ничего. Я ничего такого не говорил.

Я подошел к суду, величественному зданию в шесть этажей, занимающему целый квартал. У крыльца перед входом припаркованы четыре полицейских машины. Три гигантских застекленных двери ведут во мрак. Флаги Соединенных Штатов, Калифорнии и Сан-Франциско развеваются на стержнях, торчащих из цементно-серого фасада. Внутри горит свет, но с улицы мало что видно. Я туда не пойду. Ни за что.

Ищу взглядом укрытие для наблюдения, накидываю капюшон толстовки и сую руки в карманы куртки. Не сбавляя шага, направляюсь к круглосуточному супермаркету, расположенному через дорогу. Зайдя внутрь, брожу по освещенным отделам, глядя, чем бы перекусить. Какая-то женщина схватила за руку сына, когда они поравнялись со мной. Сегодня я не побрился. Неужели у меня такая страшная физиономия? В любом случае это неважно. Нахожу подходящий перекус: сэндвич с овощами и банку кока-колы лайт – кофеин не даст мне заснуть во время дежурства – и направлюсь к единственной работающей кассе у входа. Встаю за матерью с ребенком. Как только она видит меня – я же вас точно преследую, не иначе, – женщина толкает мальчика вперед, прикрывая его своим тщедушным тельцем, как бы заявляя: «Чтобы схватить его, сначала придется убить меня». Делаю вид, что не замечаю их, и жду своей очереди. Плачу и выхожу на Брайант-стрит с товарами в руках.

Вмиг ориентируюсь на местности, пересекаю улицу по переходу и располагаюсь на тротуаре напротив входа. Спиной опираюсь на стену закрытой столовой, прямо за машиной и высоким деревом. Разворачиваю сэндвич и откусываю. К счастью, расстояние, капюшон и сумерки делают меня незаметным для тех, кто сейчас заходит или выходит из суда.

Постепенно шум уступает место тишине, и Брайант-стрит остается один на один с непроглядной ночью. Время разбитых надежд и кошмаров. Никто в здравом уме не будет шляться по темноте без малейшей опаски. И уж тем более перед носом Палача, поджидающего во мраке.

Даже спустя полгода мысль о том, чтобы снова примерить на себя роль журналиста, пусть и по собственному желанию, вызывает у меня дрожь. Как мне этого не хватало. Удастся ли заметить что-то отсюда? Будет непросто. Может быть, узнаю о догадках полиции? И это будет главным призом. Проще всего бросить затею и пойти домой, завтра мне рано вставать. Но, как прежний я говорил сам себе, проигрывает тот, кто не пытается.

37

Уильям Паркер

2017-й, Лос-Анджелес

Они спешили изо всех сил, каждая секунда была на счету. Всю дорогу Уильям пребывал в оцепенении, чувство вины пожирало его изнутри. Если бы он не предложил Дженнифер погостить у него в «Ритце», если бы Кокс во всеуслышание не обнародовал его участие в расследовании, если бы некто не продал факт их связи газетчикам, ничего этого не произошло бы. Был ли прав Альфред? Он и вправду чересчур увлекся Дженнифер? И поймал бы этого психа раньше?

Вереница полицейских машин стояла перед «Ритцем». Проблесковые маячки свидетельствовали о неминуемой опасности за звездным фасадом. Сотни людей толпились на улице, словно муравьи, ищущие врассыпную норки, чтобы спрятаться. Прибыв на место, они первым делом поговорили со служащим отеля.

– Что случилось? – спросил Кокс.

– У него бомба. Мы эвакуировали здание. У нас внутри никого не осталось, кроме этого типа и заложницы. Если хотите поговорить с ее мужем, то вон он. – Он указывает на группу людей, среди которых обращает на себя внимание мужчина, обнимающий девочку лет восьми.

– Черт возьми, Дженнифер не единственная… – шепчет Кокс.

– Вы можете объяснить мне, как получилось, что в «Ритц» зашел человек с бомбой? – спросил Уильям. Он, конечно, понимал, что его вопрос абсурден: если преступник не нес ее на виду, то как этого избежать? В гостиницах люди постоянно заходят внутрь и выходят, ни в одной нет контроля безопасности или детектора металла.

– Мне сказали, что это был лифтер, – объяснил мужчина стыдливо. – Во время мнимой проверки он открыл стрельбу, и начался весь этот ужас. Если бы мы знали, что…

– Где он? – перебил Кокс.

– На седьмом этаже.

– Заходим. Мне нужна группа из шести человек, – крикнул он.

– Нет, – остановил Паркер. – Дженнифер сказала: без полицейских.

– Я руковожу расследованием и говорю, что мы идем внутрь. Гарсиа! Мур!

Женщина и мужчина в бронежилетах тут же подошли к нему, ожидая приказа. Уильяму идея не нравилась. Категорически не нравилась.

– Кокс, это безумие, – предостерег он. – Там внутри две заложницы. И одна из них – детектив Морган.

– Именно поэтому мы сейчас туда вломимся. Мартинес!

– Но разве вы не понимаете очевидного? На кону человеческие жизни! У него бомба. Если мы не выполним его требований, он взорвет ее.

Кокс внимательно посмотрел на него. Приоткрыл рот и беззвучно выругался.

– Что вы предлагаете?

Уильям посмотрел на здание. Света в окнах нет, темнота в фойе.

– Ясно, что ему нужен я. Иначе он не позволил бы Дженнифер сблизиться со мной. Я пойду один.

Кокс нетерпеливо провел рукой по волосам.

– Возьмите с собой Гарсиа, она умеет обезвреживать бомбы.

Уильям не знал, что делать. У него не было нужных навыков. Но зайти в здание с ней означало подвергнуть смертельной опасности двух человек, а, возможно, еще себя и Гарсиа. Он не мог этого допустить.

– Нет. Я пойду один. Малейший странный звук, и все кончено.

Кокс тяжело вздохнул.

– Хорошо. Возьмите это. – Он протянул ему фонарик. – Пистолет при себе?

Уильям вынул из кобуры пистолет марки SIG Sauer^[17].

– Да. Надеюсь, мне не придется им воспользоваться.

Кокс нехотя кивнул.

За следующие пару минут сотрудник отеля ознакомил его с планом здания и снабдил ценными указаниями. Затем Гарсиа рассказала ему самое основное о взрывных устройствах и вручила микронаушник, чтобы он мог связаться с ней в случае необходимости. Он кивал механически, не слыша ничего из того, что ему говорили. В ушах раздавался лишь шум, ум блуждал в воспоминаниях последних дней. Дженнифер появлялась в каждом из них. Заметив, что больше никто ничего не говорит, он сказал:

– Договорились.

Он повернулся лицом к «Ритцу», величественному зданию, которое утратило свой шарм.

– Поехали.

Он медленно шел вперед, ощущая затылком тяжесть обращенных к нему взглядов. Суматоха утихла, по крайней мере, так казалось ему, оглохшему от стука собственного сердца. Он крепко сжал фонарик и пистолет и, осознав это, ослабил хватку. Важно было контролировать тело, не давая волю чувствам. Иначе в действиях не будет точности.

Войдя через главный вход, он ощутил, как мир вокруг затих. В фойе тишина была оглушительной. Темнота – непроглядной. Он зажег фонарик, и мощный луч света расстелился перед ним. Направив пистолет дулом вверх, он очень медленно пошел к лифтам. Огоньки системы безопасности, маленькие оранжевые светодиоды, мерцали под потолком. Металлические двери были закрыты. Рядом, одного цвета со стенами, двери на лестницу. Он набрал код на замке, не выпуская из рук фонарь и пистолет, и после быстрого осмотра помещения выскользнул на лестничную площадку.

Фонариком осветил каждый сантиметр темноты, прежде чем взойти на первую ступеньку. Он поднимался по лестнице на цыпочках, задерживая учащенное дыхание, чтобы уловить шум, крик, голос, что угодно. Неимоверными усилиями он сохранял спокойствие, однако чувствовал, как пистолет дрожит в руке. На миг он сбился со счета и был вынужден очень тихо подойти к двери, чтобы узнать свое расположение: пятый этаж. Два этажа отделяли его от убийцы, от бомбы, от заложниц, от Дженнифер.

Он поднялся еще на этаж. Передвигал ногами с предельной осторожностью, чтобы не выдать своего появления. Вдруг что-то услышал. Задержался на шестом и напряг слух. Это был плач. Где-то рядом. Он сделал глубокий вдох и продолжил идти.

Наконец он поднялся на седьмой этаж. Там всхлипы слышались более отчетливо. Всего в паре метров, за дверью. И что теперь делать? Там ли убийца? Нужно ли дождаться его появления и всадить пулю ему в лоб? Вариантов было немного, поэтому он очень осторожно, бесшумно приоткрыл дверь и заглянул в щель. Где-то справа горел огонек, тот самый оранжевый, который он уже видел, но ярче. Он услышал частое шумное дыхание, прерывистый женский плач. Сколько вдохов? Два или три? Он не был уверен, поэтому набрался храбрости и выдал себя.

– Дженнифер?

– Уильям, это ты? – Это была она.

Он не ответил. Хотел послушать еще, хотел услышать другой голос, грубый и хриплый, как описал его Люциус на допросе.

– На помощь! – взмолилась незнакомая женщина.

Уильям подождал еще немного. Тщетно. Убийца где-то притаился? Он был в другом конце коридора? Передвигаться следовало крайне осмотрительно. В этой шахматной партии игра велась не на интерес. Пока он просчитывал в уме возможные комбинации, свет фонаря начал тускнеть и погас полностью, оставив его в кромешной темноте. Уильям попытался включить его, сердце рвалось из груди, но безрезультатно. Фонарик не работал. Он выругался и положил его на пол.

– Уильям? – снова подала голос Дженнифер.

Он медленно вдохнул и выдохнул. Выставил пистолет вперед, толкнул дверь и зашел в коридор. Он сразу же увидел их. Они были в лифте, в грузовой кабине в конце коридора, сидели, привязанные к стульям, по обе стороны кабины, у каждой на шее – колье из взрывчатки. Больше там никого не было.

– Слава богу, Уильям, – прошептала Дженнифер.

– Вытащите нас отсюда, пожалуйста, – произнесла другая женщина, глотая слезы.

Он быстро приблизился к ним и зашел в лифт. Свет был слабым, но достаточным, чтобы заметить, что другая женщина, плакавшая без остановки, была как минимум на восьмом месяце беременности.

– Вы целы?

Обе кивнули.

– Прости, Уильям, – сказала Дженнифер, опустив голову. – Он ударил меня со спины. Когда очнулась, на мне уже была взрывчатка. Это моя вина. Мне нужно было быть осторожнее.

Под шеей у нее висел счетчик с красными цифрами 4:59.

Время не шло. Почему?

– Где он? – спросил Уильям нервно.

В ответ из ниоткуда раздался леденящий душу голос:

– Благодарю за то, что присоединились к нам, инспектор.

Маленький экран, прикрепленный изолентой, загорелся на задней стенке лифта, и Уильям тут же увидел букву W, написанную красным. Он предположил, что этот аппарат был переговорным устройством малой дальности, радионяней, как его назвал Люциус. Уильям поднял взгляд и увидел камеру, установленную в углу кабины. Мужчина лет шестидесяти улыбался на мерцавшем экране. У него были грубые черты лица и седые волосы. Видеосигнал был не очень хорошего качества. Мужчина пребывал в темноте, в кадр проникало оранжевое свечение. Уильям тут же понял, что он где-то рядом, в «Ритце».

– Вот мы и познакомились, инспектор Паркер.

38

Фернандо Фонс

23 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Уже час и двадцать минут я выжидаю в выбранном месте, и самым интересным, что удалось увидеть за это время, оказалась пересменка и то, как пара полицейских отправилась патрулировать город. Чувствую усталость, кофеин действовал не так долго, как мне хотелось бы. Поблизости есть вьетнамский ресторан, и я мог бы заглянуть туда за чашечкой горячего кофе, но не хочу покидать пункт наблюдения. Что, если во время моего отсутствия что-нибудь произойдет? Нет, не могу себе этого позволить. Нужно придумать иное решение.

Какие-то парни идут в мою сторону по тротуару, их трое, у них длинные челки, скрывающие пол-лица, и черные шерстяные шапки. Двое держат под мышками самокаты. Сквозь дыры рваных джинсов видны тощие ноги, а цепи и кольца, которые они надели в качестве украшения, кажутся опасными, пока не увидишь их вблизи.

– Эй, ребята.

Сейчас я должен им предложить наркоту, да?

Подростки внимательно рассматривают меня, подходят вплотную и озираются по сторонам.

Ухмыляются между собой, и один отвечает за всех:

– Что толкаешь?

– Что? Нет-нет. Вы не по адресу.

– Говори правду перед дворцом правосудия, чувак.

– Я не дилер, честное слово, – шепчу я.

– А чего тогда хочешь?

– Хочу попросить вас об услуге.

– Какой?

– Вы не могли бы сходить во вьетнамский ресторан тут за углом и принести мне крепкого кофе? Я дам каждому из вас по доллару за хлопоты.

Эти трое разражаются гоготом. В чем выгода?

– Зачем ты с нами разговариваешь? Сам сходи, чувак.

– Нет, не могу. Дело в том, что я жду приятеля. Сходите, сделайте одолжение. Я дам вам по два доллара.

Их представитель криво ухмыляется и выдвигает встречное требование:

– По три каждому.

Сукин сын.

– Договорились.

Достаю бумажник и вручаю им банкноту с портретом Эндрю Джексона с уверенностью, что получу сдачу. Это будет самый дорогой кофе в моей жизни. Парни заходят в ресторан, а я, не покидая выгодную позицию, продолжаю караулить любое подозрительное движение. Это и есть журналистика. Настоящая, когда ты бросаешься в грязь, чтобы выудить драгоценность, которую ищут все, а не то, чем заняты эти придурки на ТВ.

Температура, похоже, упала на пять градусов с момента, когда я приступил к дежурству, и от того, что я проторчал тут неподвижно столько времени, у меня ощутимо ломит кости. Редкие пешеходы, поравнявшись, обходят меня как можно дальше, как если бы в радиусе двух метров стоял кордон безопасности. И я их не виню. Должно быть, я кажусь им зловещей тенью. Сам отпрянул бы от нее.

Спустя пару минут я вижу, как парни с самокатами выходят из ресторана, хихикая. Они смотрят на меня издевательски и показывают издалека три бутылки пива.

– За твое здоровье, спонсор! – выкрикивает один.

Если бы я не охотился за важной новостью, догнал бы их и разбил эти бутылки об их головы.

Поворачиваюсь на внезапный шум. Женщина в очках входит в здание суда и, не закрывая за собой дверь, спрашивает что-то у двух вахтеров. Затем кивает, возвращается на холодную улицу и смотрит на наручные часы. Видимо, кого-то ждет. Парой минут позже другая женщина выходит из центральной двери. Я ее знаю. Да! Это лейтенант Элис Уотсон, которая была на пресс-конференциях. Она медленно спускается по ступенькам и заговаривает с женщиной в очках.

Со своей позиции не могу расслышать, о чем они говорят, поэтому покидаю засаду, пересекаю пять полос проезжей части, которые нас разделяют, и встаю у основания лестницы здания суда.

– Какие-то новости? Расскажи мне что-нибудь интересное, давай, – слышу слова Уотсон.

Они меня не заметили, по крайней мере, не обратили особого внимания. Похоже, они ждут такси: разговаривают, стоя на месте.

– Я только что общалась с Паркером, – произносит другая женщина. – Он немного с приветом, не находишь?

Паркер. Она имеет в виду инспектора Паркера, который расследует дело Палача?

– Придержи язык, Шарлотта. У него и своих проблем хватает.

– А можно узнать, какие у него проблемы?

– Это тебя не касается.

– Ну мы же работаем вместе. Не хочу ляпнуть лишнего, когда буду с ним говорить.

Лейтенант делает долгий шумный выдох.

– На его долю выпали тяжелые испытания. У него были… серьезные проблемы, поэтому он почти год пробыл в отпуске. В голове бурлили идеи, он хотел написать роман, больше сказать ничего не могу. По-моему, умственная работа над этим делом идет ему на пользу, и он становится собой прежним. Прошу тебя, пожалуйста, не вмешивайся в его дела, не хочу, чтобы расследование провалилось.

– Видишь ли, похоже, это он хочет, чтобы я вмешивалась в его дела, – произносит она монотонно. – Ты не находишь его симпатичным?

У меня свербит в носу.

– Это приказ, Шарлотта. Позволь тебе напомнить, что я лейтенант полиции, мои распоряжения подлежат исполнению – и точка.

Чувствую, как зуд поднимается. Открываю рот, закрываю глаза.

– А еще ты моя сестра. Тебе ни к чему напускать на себя серьезность, когда говоришь со мной.

Я громко чихаю.

Когда я открываю глаза, женщины глядят на меня, стоя на тротуаре всего в паре метров. Слышу, как учащенно бьется сердце и уходит в пятки. Температура тела подскакивает за долю секунды из-за выброса адреналина: химическое проявление инстинкта выживания перед лицом неминуемой опасности.

– Эй, ты, – говорит лейтенант Уотсон.

Со спрятанными в карманы куртки руками я начинаю переходить улицу, опустив взгляд.

– Эй! – с еще большим напором кричит она в мою сторону и спешит ко мне.

В порыве отчаяния я пускаюсь наутек что есть сил. Несусь по Бордман-плэйс. Мой топот раздается на всю улицу. Оглядываюсь – она тут как тут: лейтенант Уотсон бежит за мной на небольшом отдалении. Для своего возраста она в прекрасной форме. Я же ни разу в жизни не был в тренажерном зале. Надеюсь, что она не видела моего лица, молюсь лишь об этом. Сейчас капюшон защищает мой затылок от ее взгляда.

Слышу, как она нагоняет меня. Нужно что-то предпринять.

Резко выбегаю на проезжую часть между двух припаркованных машин, и громкий и долгий сигнал клаксона возвещает о моменте истины. Не глядя по сторонам, пересекаю улицу, и черная машина ударяет меня в ногу с бешеной скоростью. Вылетаю на тротуар по другую сторону улицы. Сворачиваю налево и забегаю на стоянку с изрисованными граффити стенами. Затем – на Гарриет-стрит, дважды сворачиваю направо.

– Стой! – кричит мне в спину Уотсон.

На Брэннан-стрит еще более оживленно. Полно людей на тротуарах и машин на проезжей части, шум от них сливается со звуком ее шагов. Что мне делать? Не останавливаясь, оглядываюсь и вижу, что преследовательница отстает на пару метров.

– Осторожно!

Налетаю на мужчину и по инерции грубо отталкиваю его к стене. К счастью, я не упал, а мужчина не пострадал. Или мне так кажется, нет времени, чтобы в этом убедиться. Один лишь этот факт дает Уотсон право швырнуть меня за решетку как минимум на ночь. Ситуация вышла из-под контроля. Судя по тому, что я успел увидеть, она отстает. Немного, но и этого достаточно. Должно быть, трюк с машиной задержал ее на несколько секунд.

Если уж мне суждено снова играть с судьбой, я сыграю.

С тротуара прыгаю на обочину дороги и бегу по ней, спрашивая себя, когда же лейтенант выбьется из сил; всего пара секунд – и она схватит меня.

Сзади приближается машина.

Три.

Два.

Один.

Выскакиваю перед ней. Меня обдает светом фар, и на мгновение меня полностью видно. Снова раздается пронзительный сигнал клаксона. Слышу приглушенные крики и проклятия, но и в этот раз ухожу невредимым. Пересекаю улицу зигзагом и бросаюсь в Люсерн-стрит. С каждым шагом одышка все сильнее. Не уверен, что меня хватит надолго.

Из-за пары, идущей по тротуару с детской коляской, я снова вынужден отскочить на обочину.

Слышу ее голос, но не понимаю слов.

Выстрел.

Крик.

Инстинктивно ощупываю себя. Крови нет. Поворачиваюсь и вижу лейтенанта Уотсон в начале улицы, она целится в меня из пистолета.

– Тебе некуда бежать! Подними руки, чтобы я их видела!

Оглядываюсь по сторонам. Повсюду здания. За моей спиной металлическая сетка преграждает вход на парковку фургонов с логотипом USPS^[18]. Выхода нет. Нет. Нет, нет, нет!

Уотсон приближается с оружием в руках.

Если бы у меня был выбор, я бы его сделал. Но его нет.

Я быстро поворачиваюсь и ставлю ногу на каменный парапет. Крепко схватившись за сетку, делаю сальто, закидывая ногу над головой.

– Даже не думай!

Зубчатая кромка забора, как терка, царапает мне ногу.

Звук ее шагов с каждым мгновением все быстрее.

Ну же, последнее усилие!

Перемахиваю через забор и едва не падаю, приземлившись на асфальт. Скрываюсь в темноте между фургонами, белыми с красными и синими полосками.

– Черт! – доносится из-за забора.

Юрко проскальзываю между машин и выбегаю на противоположную часть парковки, которая выходит на Таунсенд-стрит, еще тридцать метров по прямой, и я покидаю это место, снова перепрыгивая через забор. Огни справа ошарашивают меня. Практически доводят до инфаркта, но я успокаиваюсь, когда вижу яркую шашку такси, движущегося мне навстречу. Поднимаю руку, и машина останавливается. Забираюсь на заднее сиденье и закрываю глаза, я без сил. Не предполагал, что невинное дежурство этой ночью обернется погоней за мной в качестве преступника.

Определенно, оно того стоило.

– Куда едем? – спрашивает водитель.

Пытаясь отдышаться, снимаю капюшон и говорю:

– Вы знаете какое-нибудь интернет-кафе, работающее в этот час?

Таксист несколько секунд жует жвачку.

– Да, но оно далековато отсюда.

– Прекрасно.

Во время поездки закатываю штанину и ищу взглядом рану, но вижу лишь легкие царапины, ничего серьезного. Захожу в интернет-кафе спустя двадцать минут и прошу кофе и компьютер. В заведении около десяти человек. Место неплохое, а отопление в нем возвращает меня к жизни. Оплачиваю напиток и сажусь на место, указанное сотрудником. Открываю на компьютере Word и начинаю творить волшебство.

39

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Пот каплями падает со лба. У меня закатаны рукава, расстегнуты верхние пуговицы рубашки, ткань липнет к груди. Здесь нет ни одного окна для проветривания, зато отопление работает на полную, и воздух раскален.

Архив возвышается надо мной, словно макет чудища из картона и бумаги. Я сижу на полу, взмокший, посреди открытых коробок и папок. Порядку не нашлось места в этих четырех стенах. Ящики расставлены по годам, но файлы внутри, относящиеся к расследованным и нерасследованным делам, не на своих местах. Я обнаружил папки за 1982 год в ящиках, датированных 1970-м, и за 1971 год в коробках 1967-го. Полагаю, когда-то они были упорядочены, но кто-то повытаскивал досье, а когда пришло время вернуть их на место, засунул их куда поближе. Ведь кому в голову придет вести бумажный архив в 2018 году?

Как только приступил к поискам, я позвонил Шарлотте, чтобы расспросить ее о Кевине Смите, и включил на телефоне громкую связь, чтобы освободить руки для работы с папками.

– Сплошное разочарование, – вздыхает судмедэксперт. – Гематом нет, лишь ножевое ранение на шее из-за последующего обезглавливания, он умер практически сразу. Что я могу сказать, так это то, что убийца застал его врасплох и у него не было времени что-либо предпринять. Возможно, этот тип посадил его на кресло для придания пущего драматизма сцене, но, думаю, что причина была в крови.

– О чем ты?

– О том, что Марта Смит спала под воздействием лоразепама, но кто сказал, что она не проснулась бы, если бы постель отсырела от крови ее мужа? Убийца изобразил композицию в стиле расчлененки и тем самым гарантировал, что сон спящей красавицы не прервется.

– Скажи мне вот что: есть ли вероятность того, что Кевина Смита и Сару Эванс убил не один и тот же человек?

– Редким совпадением было бы наличие двух Палачей в Сан-Франциско… Но все возможно, да, бывали вещи и пострашнее.

В ворохе дел я вижу одно, от которого кровь стынет в жилах. Папка, довольно толстая, озаглавлена «1968–1985: цифровое». Ниже – прозвище «Зодиак^[19]». Тайная сила заставляет меня приостановить поиски и углубиться в чтение истории, полной страха, ненависти и отчаяния. Вижу фоторобот, который составили криминалисты для поимки убийцы: очки в роговой оправе, пронзительный взгляд. Блестящий и в то же время коварный ум. Читаю о его многочисленных преступлениях и письмах, которые он отправлял в редакции газет Vallejo Times Herald, San Francisco Chronicle и San Francisco Examiner. Его подпись: перекрещенный круг. Большое количество подозреваемых, ни одного обвиняемого. Насмешки над полицией, контроль над ситуацией. Инспекторы, расследовавшие это дело, провели невероятную работу, я не сумел бы лучше, но Зодиак выкрутился и ускользнул из рук правосудия.

Смотрю на часы: 03:05 утра.

Из последних сил подтягиваю к себе еще одну коробку и извлекаю из нее синие папки одну за другой. Даты скачут назад и вперед без какой-либо логики: 1980, 1979, 1962, 1971, 1974…

Минутку.

Беру папку за 1971 год и читаю: «Барбара Смит – Lifranbarter».

– А ведь могла отыскаться еще до полуночи, – ворчу я.

Я оттягиваю резинки с папки, и они глухо и сухо щелкают. Внутри фотография погибшей и несколько листов. Буквы пляшут у меня перед глазами, и приходится перечитывать несколько раз.

Барбара Смит упала с лестницы собственного дома и погибла от травмы черепа 16 мая 1971 года. В этот день Питер Смит и Фрэнсис Эванс отправились на бейсбольный стадион команды «Сан-Франциско Джайентс», чтобы посмотреть игру – алиби, которое позже было подтверждено. Вернувшись домой, Питер обнаружил безжизненное тело супруги на ковре. Согласно показаниям Питера, Барбара ждала в гости Лизу в тот самый день, и потому только она могла быть виновна в случившемся несчастье. Однако Лиза заявила, что они договорились встретиться в кафе, куда Барбара не явилась. Расследование ни к чему не привело, и произошедшее было признано несчастным случаем в силу отсутствия свидетельств иного характера.

Любопытно. Возможно, Лиза и Барбара повздорили из-за деловых вопросов, может быть, из-за чего-то более личного, и Лиза ее убила. В любом случае, если и существует связь между Сарой Эванс и Кевином Смитом, то она коренится в общем прошлом их семей. Кевину Смиту был год, когда умерла мать. Где он находился в тот момент? Что ему об этом рассказывал Питер? Повзрослев, Кевин осознал несправедливость в отношении своей семьи и решил осуществить возмездие. Они лишили его матери, а он отнял у них дочь. Око за око. Пусть Лизы и Фрэнсиса и нет в живых, но Эвансы обязаны были расплатиться за содеянное. Кроме этого, в жизни Кевина настала непроглядно черная полоса. Прибегнув ко всевозможным средствам, они с Мартой так и не смогли зачать ребенка, и он с ненавистью наблюдал, как счастливо жили Эвансы со своей чудесной взросленькой дочуркой-студенткой. Но этим его страдания не исчерпывались, ведь жена изменяла ему, отчего он стал посмешищем в теннисном клубе.

У Кевина Смита были все предпосылки стать убийцей. Он вынес приговор Саре Эванс; а она и не догадывалась.

Но кто в таком случае убил Кевина? Артур? Он знал, кто убил Сару, и не признался мне? Скорее всего, он догадался обо всем после моего визита. Он вспомнил историю с Барбарой Смит, о невзгодах, выпавших на долю родителей Кевина, и сопоставил эти факты со смертью дочери. Таким образом, недолго думая, отплатил Кевину той же монетой. Вот как. Артур увидел фотографию отрезанной головы дочери и решил учинить такую же расправу над ее убийцей. Прежде чем тот успел бы признаться полиции, Артур постарался, чтобы этот человек на собственной шкуре испытал то, чему подверг Сару. Он каким-то образом раздобыл ключи от дома жертвы и убил его во сне.

Была ли Грейс Эванс, мать Сары, замешана в этом?

Ну… нет. Это исключено. Марта Смит сказала, что Кевин потерял ключи пару недель назад, до смерти Сары. И как же Артур сумел пробраться в его дом? Значит, он проник туда иным образом. Но это был он, наверняка.

В кармане звенит сотовый.

Снова смотрю на часы: 03:32.

– Да, лейтенант, – говорю я, приняв вызов.

– Паркер, прости, что разбудила, но тут срочное дело.

– Я не спал. Есть новости?

– Были зафиксированы выстрелы на Мишн-стрит. Я уже отправила два отряда на место, но хочу, чтобы ты тоже прибыл.

– Есть убитые?

– Нет. Насколько нам известно.

– Лейтенант, я сейчас несколько занят. Я нахожусь в архиве и изучаю старое дело, имеющее отношение к убийствам Сары Эванс и Кевина Смита, и, похоже, кое-что обнаружил. Я близок к разгадке. Так что, если это не относится к…

– Еще как относится: выстрелы раздавались в доме Роберта и Эвы Оуэнсов.

– Родителей Логана?

– И друга Артура и Грейс Эвансов.

40

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Педаль газа вдавлена в пол. Еду со скоростью сто пятьдесят километров в час по межштатному шоссе 80-I, движение на котором довольно оживленное для неполных четырех утра. «Мини» ревет от боли. Он не привык к такому обращению. Кладу руку на переключатель передач, но убираю, вспомнив, что у этой машины нет шестой передачи.

Шестая не помешала бы.

После открытого поворота два грузовика занимают полосы справа, и мне приходится резко сбросить скорость, чтобы перестроиться в третью, не разбившись о них вдребезги. Что происходит в доме Оуэнсов?

Обгоняю великанов дороги, выезжаю на съезд в сторону Дейли-сити и затем в сторону Бульвара Алемани. Переключаюсь на четвертую. На третью. Выезжаю на Кресент-авеню и снова включаю четвертую. Нужная улица впереди, за пересечением с Андерсон-стрит, такси тормозит у стоп-линии, и все чуть не идет насмарку. Сердце колотится в груди. Осталось совсем ничего.

Заезжаю на Мишн-стрит и поворачиваю направо. Вижу сине-красные огни в трехстах метрах. Забываю дышать, разгоняясь; машину заносит, когда я резко жму на тормоз. Хватаю ртом воздух, отстегиваю ремень безопасности и выхожу наружу.

Соседи глядят в просвет между шторами. Четверо агентов, в числе которых Ян и Мэдисон, держат оружие, как положено, обеими руками. Эти бедолаги повсюду.

Достаю свой пистолет SIG Sauer.

– Вы давно здесь?

– Только что прибыли, – говорит Мэдисон.

Из дома доносятся крики.

– По моей команде.

Мэдисон и Ян занимают позицию справа, двое других – слева. Я подхожу к одному из окон и заглядываю внутрь. В доме горит свет. В гостиной несколько человек: Роберт, Эва и Логан Оуэнсы. Есть и еще кто-то сбоку, кого я не могу увидеть. Они спорят. Кто это может быть?

Поднимается рука. Это мужчина. Он направляет на Оуэнсов пистолет.

– Пошли!

Входная дверь резко распахивается от удара, и агенты залетают в дом.

– Полиция!

– Брось оружие!

– Руки вверх!

Ян выхватывает пистолет у вооруженного мужчины, а Мэдисон валит его на пол и надевает на него наручники, прижимая коленом. Двое других агентов направляют на него пистолеты. Эва и Логан Оуэнсы в ужасе прячутся за Робертом, который смотрит на человека на полу со странным выражением, будто он смирился с мыслью, что умрет от выстрела в голову, но случилось нечто, что нарушило план. На полу лежит не кто иной, как Артур Эванс, он с пунцовым лицом кричит и плачет горючими слезами, которые катятся по его щекам.

– Отпустите меня! Эти выродки убили мою дочь! Они должны умереть! Пусть мучаются, как Сара! – В наручниках его поднимают с пола, и он смотрит на Роберта с яростью.

– Ты не понимаешь, что говоришь, Артур, – произносит мистер Оуэнс.

Агенты выталкивают Артура Эванса из дома и сажают в один из полицейских «Фордов». Я остаюсь с Оуэнсами.

– Что произошло?

– Этот человек спятил, – отвечает Эва Оуэнс.

– Он хотел убить нас всех, – объясняет Логан с растерянной улыбкой на лице. – Если бы вы не прибыли так быстро, мы были бы мертвы.

– Но мы прибыли. Расскажите мне все с начала, пожалуйста.

– Артур не в себе, – говорит Роберт крайне спокойно. – То, что произошло с Сарой, ужасно, не хочу даже представлять себе, каково это, и вот теперь ему нужен козел отпущения. Но я вам еще тогда сказал, инспектор: мы не имеем никакого отношения к этому делу.

– Соседи слышали выстрелы, – перебиваю я и смотрю, есть ли у них раны.

– Да. – Роберт показывает на потолок над моей головой. Я поворачиваюсь и смотрю наверх. Там две дырки от пуль. – Он пришел по-хорошему. Мы, конечно, встревожились, услышав настойчивый стук в дверь в поздний час, но, увидев, что это Артур, я тут же открыл. Он сказал, что хочет поговорить с нами, что это важно, и мы его впустили. Я не заметил пистолета. Когда он зашел, то два раза выстрелил в потолок и принялся орать. Тем самым будто сбросил маску, чтобы стать самим собой.

Пот высох, и я чувствую, как по ногам тянет холодом из распахнутой двери. Оглядываю себя: грязные брюки, рубашка с закатанными рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами. Пытаюсь привести себя в порядок.

– Вам придется поехать со мной, чтобы дать показания.

– Сейчас? – спрашивает Логан. – На часах четыре утра, чувак.

– Логан! – шепчет мать. – Как ты разговариваешь с полицейским? – Логан пожимает плечами. – Инспектор, нам нужно отдохнуть. Это было… – Она не может подобрать слово.

– Мы приедем завтра, – подытоживает Роберт. – То есть, сегодня, но позже. Вы понимаете, о чем я, – говорит он, улыбаясь.

Смотрю в глаза Роберту Оуэну. Меня удивляет спокойствие, в котором он находится после того, как был на мушке 9-миллиметрового. Ему не впервой?

– Я сказал, что вы едете со мной. Все трое.

41

Фернандо Фонс

Шестью месяцами ранее, июнь 2018-го

Табернес-де-Вальдигна

– Андреа. Андреа, – позвал он несколько раз.

Но Андреа не двигалась. Упав вперед, она все лежала ничком: голова в сторону, взгляд в пустоту. Фернандо осмотрелся вокруг в поисках очевидцев случившегося. Сотворенного им. Но никого не увидел. Они были одни.

Он был один.

Он с силой сжал себе виски. Ушел было в никуда и вернулся. С усилием переставляя ноги по растрескавшейся земле. Что делать? Он убил ее. Черт, он стал убийцей. И что теперь? Он превратился в одного из тех, кого имел обыкновение выслеживать: он стал громкой новостью. Однако ничего потрясающего в этом не было.

– Андреа, – снова попробовал он позвать ее.

Безрезультатно.

– Я этого не хотел, – прошептал он.

Но ты это сделал. Ты убийца.

Он посмотрел на нее холодным взглядом. Бледное лицо. Стройное тело. Извращенный ум, теперь застывший. Скольким людям принесла несчастье эта Андреа? Не желая в том признаваться, она наложила на него клеймо каленым железом, оставила на коже след, глубокий и неизгладимый. Он сам себе сочувствовал из-за того, что когда-то повстречал Андреа. Она была плохим человеком, и Табернес-де-Вальдигна будет лучше без нее. Разве он не свершил правосудие, если разобраться?

Подавленный, он прогнал эти мысли.

Как только это могло прийти в голову? Он не собирался убивать ее. Никогда об этом не думал. Это не в его духе. Произошел несчастный случай. Кроме того, кто вообще ударяется головой, упав ничком? Почему она не выставила вперед руки? Частично вина лежала и на Андреа, разве не так? Фернандо не был убийцей. Убийца – плохой человек, как Андреа. Именно. Вот она могла бы быть убийцей. А он? Нет, это исключено. Он невиновен.

Тут он вспомнил о человеке с мотыгой. О фермере. Который здоровался с Андреа раньше. Он видел его. Таращился изумленно. Оно и понятно. Зачем мужик без спортивной одежды бегает по полям за девушкой? Облажался, ну да ладно. Когда смерть Андреа обнаружится, про него тут же вспомнят. Этот человек пойдет в полицейский участок и опишет незнакомца, за ним придут. Видел ли его еще кто-то? Он совсем разнервничался и начал задыхаться. Воздуха не хватало.

Вдалеке послышался лай.

Он бросился к повороту и осторожно выглянул на дорогу. По ней приближался мужчина с девочкой и немецкой овчаркой. Девочка шла вприпрыжку. Собака была без поводка. Они подойдут через минуту.

Нужно было что-то предпринять.

Недолго думая, он метнулся к Андреа и подхватил ее. Она была тяжелее, чем он думал. Подняв тело с земли, он увидел лужицу крови, которая образовалась там, где была ее голова. Они заметят. Наверняка обратят внимание. Но времени не было. Если попробовать замаскировать, то выглядеть будет еще подозрительнее.

Куда теперь идти? В панике он оглядывался по сторонам в поисках убежища. Стена, огибавшая апельсиновую плантацию, заканчивалась в левом углу, и там был достаточно большой проем, позволяющий проникнуть внутрь. Словно вход на Олимп, быстрый и простой путь к спасению. Со сверхчеловеческим усилием он бросился туда с Андреа на руках. Листья и ветки преграждали ему путь, и, хотя он старался двигаться осторожно, из-за спешки и страха несколько раз стукнул тело Андреа о стволы. Смотреть под ноги не получалось. Заросли были густыми, деревья стояли слишком плотно. Он продвигался с большим трудом и, когда отошел на довольно далекое расстояние от дороги, положил Андреа. Она была грязной, измазанной в земле и траве. Он – с исцарапанными руками и лицом.

Он услышал шаги поблизости. Снова лай.

Фернандо притаился, присел за деревом и закрыл рот руками, чтобы они не услышали его стенаний.

– Папа, что это такое? – спросил пронзительный детский голосок.

– Бальто! – произнес мужчина. – Фу. Бальто!

– Это кровь? – спросил ребенок боязливо.

– Должно быть, тут сбили какое-то животное, – предположил отец.

Послышался шум веток.

– Эй! Бальто! Иди сюда.

Учащенное дыхание. Шелест сухих листьев. Фернандо увидел, как под нижними ветками деревьев переступали лапы, двигаясь прямиком на него. Собака знала, где лежит Андреа. Она ее учуяла. Фернандо ощутил удушающий жар. Все кончено. Его обнаружат.

– Бальто! – упорствовал мужчина.

Но Бальто не обращал на него внимания. Он шел по следу трупа. На запах крови. Фернандо по-прежнему сидел на корточках, зажимая рот и нос руками. У него перехватило дыхание, когда он увидел собаку. Большая немецкая овчарка появилась из-за листвы. Уши торчком. Пасть открыта. Язык свисает в сторону. Она тяжело дышала, как он сам незадолго до этого, как сейчас хотелось бы и ему. У Фернандо не дрогнул ни один мускул. Собака увидела труп Андреа на земле и, бросив на него внимательный взгляд, оскалила зубы, длинные и острые, и начала угрожающе лаять.

– Наверное, он увидел мертвое животное, – объяснил мужчина, стоявший на дороге.

У Фернандо округлились глаза. Придет ли он за собакой? Если да, то все кончено.

Немецкая овчарка не переставала лаять, не переставала обличать его, хотя хозяин с дочкой об этом не подозревали. Она сделала шаг вперед, и Фернандо от испуга попятился. Она собирается напасть? Еще шаг. Собака зарычала, обнажив зубы, и приготовилась к броску. Фернандо обхватил лицо руками, сжался в комок.

С дороги послышались хлопки в ладоши.

– Бальто! – прокричала девочка.

Собака вздрогнула и тут же прекратила рычать.

– Пошли! Быстро!

Животное повернулось и большими скачками побежало обратно.

Девочка засмеялась.

– Хороший мальчик.

– Ладно, пойдем, – завершил разговор отец.

Фернандо выдохнул с облегчением. Он уперся руками в землю и посмотрел на Андреа. В ее волосах запутались сухие листья. Лицо, казалось, бледнело с каждой минутой.

У него неприятности. Большие неприятности. Новость о смерти Андреа совершенно точно будет опубликована в Les Tres Creus. Что он скажет сеньору Сантане? Он никому не говорил, что хотел поговорить с ней. Но его видел фермер. Узнает ли он его? Были ли они знакомы? Табернес-де-Вальдигна – маленький город, poble, как называли его жители, в нем все знают друг друга по той или иной причине. Затем он подумал о матери. Как признаться ей, что нечаянно убил кого-то?

Он не мог этого допустить. Не хотел отправляться в тюрьму. Он этого не заслуживал, был невиновен.

Он должен был спрятать труп в таком месте, где его никто никогда не найдет.

42

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Каждый из них находится в отдельном помещении для допросов. Артур Эванс в комнате номер один; Роберт Оэунс – во второй; Логан – в третьей; и Эва – в четвертой. Все ждут нетерпеливо, беспокойно ерзая на стульях, привинченных к полу комнаты размером три на два метра.

Делаю глоток кофе, не сводя глаз со стен из одностороннего зеркала. Я пристально изучаю поведение каждого из этих четырех, прежде чем поговорить с ними. Есть ли в этих стенах убийца? Возможно, два? После того, как вскрылись связи Барбары Смит и вражда вдовца с семьей Эвансов, Артур претендует на главную роль в этой истории. Я думал, у меня были веские основания полагать, что Кевин Смит убил Сару Эванс, а Артур затем отомстил ему таким же способом. Но после стычки сегодня ночью в голове все рассыпалось, остался лишь туман, который мешал думать ясно. Скорее всего сказывается и отсутствие сна.

Эти люди прождали уже час. Я хочу, чтобы они понервничали, чтобы хорошенько подумали о том, что сделали и чего не сделали, столько раз, сколько возможно. Температура в комнатах на пятнадцать градусов выше рекомендуемой, и Артур Эванс потеет так, будто сейчас не в Сан-Франциско в декабре, а в Майями в августе. Мучает ли их жажда?

Подхожу к кулеру с водой, выбрасываю пустой бумажный стаканчик из-под кофе и наполняю пластмассовый холодной водой. Выхожу из зала наблюдения, иду в другой конец участка, освещенный поярче, и захожу в комнату номер один. Артур Эванс поднимает взгляд от стола и смотрит на меня напряженно. Оставляю дверь открытой и пристально слежу за ним.

– Попейте, – пододвигаю ему стаканчик.

Он на мгновение задумывается, но в итоге хватает его и осушает одним махом.

– Роберт убил мою дочь.

– Позже поговорим об этом, мистер Эванс. Мы еще не начали разговор. – И ухожу, закрывая за собой дверь.

Возвращаюсь в зал наблюдения и наполняю другой стакан, затем третий и четвертый, повторяя этот прием с каждым из них: пусть будут собраны, напряжены, в ожидании. Пусть будут готовы рассказать мне все до мельчайших деталей о своем детстве, если понадобится.

Держу их еще час и прошу, чтобы убавили отопление.

Пора выходить на сцену.

43

Уильям Паркер

2017-й, Лос-Анджелес

Уильям нащупал пистолет и открыл кобуру. Этот человек действовал извне, управляя ими как марионетками в спектакле с развязкой по его прихоти. Напрашивался вопрос, не снимает ли он сцену на видео.

– Мое имя Маркус Уайт, – начал он, положив руку на грудь и отвесив легкий поклон. – Для меня честь принимать вас, мистер Паркер.

– Почему вы это делаете, Маркус? – спросил Уильям, кипя от злости.

Мужчина изобразил подобие улыбки.

– Чего вы боитесь, инспектор?

Уильям зажмурил глаза. «Прямо сейчас – всего», подумал он.

– Ничего.

– Ох, позвольте усомниться. Все чего-то боятся. У всех у нас разные страхи, разумеется; нет двух одинаковых людей. Но есть универсальные страхи, которые объединяют многих, – засмеялся он. – Я полжизни занимался починкой лифтов, представляете? Из года в год вызволял из кабин людей, которые намертво застревали из-за отключения света или ошибки в системе управления. Время замедляется там внутри, боишься, что что-то выйдет из строя и ты рухнешь в пустоту без шанса на спасение. В лифте ты совершенно беззащитен. Не можешь самостоятельно решить проблему, тебе нужна помощь извне. Всегда. И с нетерпением ждешь, когда кто-то придет и спасет.

– И вы используете этот страх как оружие, – заметил Паркер.

Уайт вздохнул.

– Знаете ли, с выходом на пенсию появляется много времени для раздумий. Некоторые читают романы, другие играют в карты. А я начал представлять, как страх может повлиять на человека. Что было бы, если бы то иррациональное чувство, которое я наблюдал в течение многих лет, стало более реальным? Почему, оказавшись запертым внутри лифта, человек не может не испугаться за свою жизнь, пусть даже на секунду? И если поместить его в экстремальную ситуацию, убедить, что он рухнет в пустоту, если не совершит убийство, инстинкт самосохранения раскроется сполна. В соответствующих обстоятельствах человек разумный – дикарь, хищник, как и было показано.

– Получается, вы убиваете, чтобы доказать свое предположение? – Он снова почувствовал, как пальцы впиваются в металл. Ему был нужен план. Ему было нужно время.

– Я? – спросил он обиженно. – Я никогда никого не убивал, мистер Паркер. Я лишь разговаривал с ними и позволял им принимать собственные решения. – Он щелкнул языком. – Я говорил им, что лифт упадет, если один из них не убьет другого. Да, это правда. Но то была шутка! Система безопасности не даст кабине сорваться вниз. Если бы они не сыграли в мою игру, вышли бы из нее целыми и невредимыми. Однако они этого не знали. Похоже, я забывал упоминать об этом, – пробормотал он, нахмурившись. Затем улыбнулся. – Не вините их. Это сделал страх, а не они.

Уильям кипел внутри.

– А почему сейчас вы изменили игру? Зачем взрывчатка?

– Отличный вопрос, инспектор! В итоге выяснится, в чем вы на самом деле хороши, – произнес он с иронией. – Когда я узнал, что тот самый Уильям Паркер прибыл в город, чтобы ни много ни мало поймать меня, сильно обрадовался. Я не мог упустить столь прекрасную возможность. Я должен был узнать вас, сделать участником моей игры, столкнуть вас с вашими страхами и выяснить, какой выбор сделает полицейский в решающий момент.

– Выбор? – спросил он, сбитый с толку.

– Не торопите события, пожалуйста! – замахал он руками. – Позвольте объяснить.

Беременная рыдала, сидя на стуле. Дженнифер слушала разговор с поникшей головой, поверженная и разочарованная в себе.

– Как мне было добиться, чтобы Уильям Паркер включился в мою игру? – продолжал Маркус, глядя вверх. – Если честно, найти вас не составило труда. Я разузнал, что вы остановились в «Ритце» и, благодаря прессе, что завели роман с детективом Морган. Когда я узнал, что вы оба живете в номере-люкс в этом фантастическом отеле, то решил, что сами звезды благоволят мне. Идеальные игроки на идеальном игровом поле. Оставалось организовать идеальную игру.

– Если вас интересуем только мы двое, дайте этой женщине уйти. – Он указал на беременную. – Ей незачем здесь находиться.

– Вы ошибаетесь! Она вишенка на торте! Как вы правильно подметили, мне пришлось немного изменить игру. Не все игроки – инспекторы полиции, понимаете? Я не мог рисковать: вдруг вы догадались про лифты и все сорвете. Поэтому я придумал беспроигрышный вариант – бомба, – выпалил он, разводя в стороны руками, как делает волшебник, объясняя фокус. – То есть несколько бомб. – Он улыбнулся. – Так, чтобы не осталось выхода. Бомбы – это просто. Детонируешь их, и они взрываются. Вот и все. – Он пожал плечами. – Что касается женщины, она часть игры. В прежних партиях лишь два игрока подвергались угрозе смерти. В этот раз на одного больше, для зрелищности, знаете ли. Так вот этот третий игрок – тот, кто решает, кому жить, а кому умереть. И, как вы понимаете, на другую чашу весов я должен был поставить того, чья жизнь по ценности сопоставима с жизнью миссис Морган. Что думаете, инспектор? Убить беременную – это все равно что совершить двойное убийство?

– Вы прекрасно знаете, что я никого не убиваю.

Маркус снова засмеялся.

– Тогда почему вы носите пистолет?

Он промолчал, не отводя взгляда от маленького экрана. Изображение иногда расплывалось. Не хватало мощности сигнала.

– Я объясню вам правила, хорошо? Итак. Игра длится пять минут. За это время, как я уже говорил, вам нужно выбрать, кто из этих двух женщин умрет. Но недостаточно просто решить! Нужно воплотить решение в жизнь, понимаете, о чем я? – Он сложил пальцы пистолетом и изобразил выстрел. – Вы убьете одну из них, прежде чем время выйдет. Если вы этого не сделаете, то погибнете втроем от взрыва. Я буду следить за вами, инспектор, и, если вы не будете следовать правилам, сам взорву бомбу. Одно неправильное движение – бум; выключите это устройство связи – бум; решите сбежать – бум; позовете на помощь – бум; и предупреждаю: не стройте из себя героя. Ваша смерть не спасет жизнь ни одной из них. Вам все понятно?

– Тебе незачем делать это, Маркус, – обратился я к нему на «ты». Нужно было сблизиться, подступиться к нему с другого угла, но какого?

– Вот еще что: до этого момента я говорил игрокам, что тот, кто победит, должен написать букву W на стене кровью проигравшего, чтобы выйти из лифта. Но в этот раз, поскольку правила игры поменялись, я об этом позаботился сам. Странно, конечно, ставить автограф на картине, пока она не написана.

– Маркус, мы можем заключить соглашение. Я знаю главного детектива Кокса. Я поговорю с ним. Тебе лишь нужно отпустить нас.

– Не беспокойтесь обо мне, мистер Паркер. Я не собираюсь отправляться в тюрьму. – Он вздохнул. – В мои планы не входило говорить вам этого, но наступает момент, когда уже все равно. Вы знаете такую болезнь, как БАС? Боковой амиотрофический склероз… Для страдающего этой болезнью ожидаемая продолжительность жизни составляет от двух до пяти лет, как правило. Ну так вот, моей жене поставили этот диагноз четыре года назад. Она была фантастической женщиной, знаете ли, и я любил ее безумно. Когда нам сообщили эту новость, я, приняв удар, который нам преподнесла жизнь, принялся искать лучших врачей страны. Я не мог бездействовать в такой ситуации. Мы объехали почти все штаты, но безрезультатно. Устав от затянувшейся поездки, она сказала, что нужно бросить попытки, что нужно смириться и прожить оставшееся ей время как можно лучше. Но я отказался, не мог смириться и пообещал, что вылечу ее. Я продал дом и потратил все деньги, что у нас были, на участие жены в клинических испытаниях средств против БАС. Это была наша последняя надежда. Я поставил все на карту, понимаете? Все. Но… – Он опустил взгляд. – Ничего не получилось. Я не смог вылечить ее, и она умерла через три года. Тюрьма – для тех, кто отбывает приговор вдали от любимых и с нетерпением ждет дня, когда вновь увидится с ними. Мне там делать нечего, инспектор. Если хорошенько подумать, то мне нечего терять; я уже умер.

Он его раскусил. У Маркуса всегда было психопатическое расстройство личности, скрытое под уверенностью, стабильной и спокойной жизнью, но печаль, беспомощность и злоба, вызванные трагедией жены, сделали свое дело: этот одинокий и доведенный до отчаяния мужчина, лишенный внешней поддержки, ответил на них самым худшим образом. Это была последняя удачная зацепка, благодаря которой Уильям понял, что Маркус действительно никогда не попадет в тюрьму, пока жив. Надежда договориться с ним таяла на глазах.

– Кстати, инспектор Паркер, вы очень наивны, если полагаете, будто я не заметил ваш наушник. Скажу вам прямо: избавьтесь от него сейчас же или я взорву все в мгновение ока, – сказал он, указав на маленькую кнопку на экране.

Уильям вытащил наушник, бросил его на пол и растоптал.

– Так-то лучше. И вот наконец: дамы и господа, давайте познакомимся с жертвами! – прокричал он, как ведущий бойцового шоу. – Справа прекрасная юная детектив Дженнифер Морган, возлюбленная нашего игрока Уильяма Паркера! Их роман держит нас всех в напряжении. Слева незнакомка! Но что я вижу? Она беременна! Ребеночек пинается у нее в животе от нетерпения прийти в этот мир и жить на полную катушку под присмотром мамочки! Теперь решение за игроком! Кому жить? Кому умереть? Убьет ли он свою половинку или расправится с неизвестной и ее будущим ребенком? Публика в ожидании, инспектор Паркер! Несколько слов, перед тем как приступить к делу?

Уильям ощутил бешеный стук в висках. Испарину, выступившую по всему телу. Он посмотрел на Дженнифер. Та даже не подняла головы, чтобы ответить на его взгляд. Затем он посмотрел на другую женщину. Она продолжала рыдать в страхе за свою жизнь и за жизнь малыша. Он снова перевел взгляд на экран видеоняни. Довольная белозубая улыбка ожидала ответа. Его разум помутился. Уильям не понимал, что делать, что говорить. На нем лежала слишком большая ответственность. Нужно было задержать его, но как? За годы службы он имел дело со многими убийцами, порой с очень умными и опасными, но никто из них не вовлекал его в свои преступления. Уильям никогда в жизни не оказывался в настолько безвыходной ситуации. Было страшно.

По-настоящему.

– А если я откажусь от игры? – произнес он в отчаянии.

– Вы опять заблуждаетесь, инспектор, – раздался слабый писк: счетчик времени начал обратный отсчет. – Вы уже в игре.

44

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Своими маленькими черными глазками Артур Эванс сверлит меня с другого края стола. На камере наблюдения в верхнем левом углу горит красный огонек записи. Температура на десять градусов ниже, чем в прошлый раз, однако в комнате по-прежнему пекло.

– Закурить не хочешь? – обращаюсь к нему на «ты», показывая наполовину опустошенную упаковку сигарет.

Артур говорит, что не хочет, мотая головой. Я зажигаю сигарету – настоящую, не электронную, делаю затяжку и медленно пускаю дым. Здесь внутри курить нельзя, но какого черта, это ведь не детский сад.

– Почему ты так поступил, Артур?

Он подался вперед.

– Вам прекрасно известно.

Понятно, что он не перейдет на «ты»: хочет сохранить дистанцию, думает, что только так будет в безопасности. Ведет он себя намного спокойнее. Сейчас Артур контролирует тело, слова, произносимые им, взвешены, действует он осознанно.

– А что мне должно быть известно?

– Что это Роберт убил мою дочку.

– Что тебя заставляет так думать?

– Роберт позвонил мне в субботу, говорил, как он сожалеет о Саре, какая это трагедия и тому подобное. Но потом упомянул, что вы допросили их в его магазине. Он мне сказал: «Какой бред – думать, что мы могли навредить дочке друга». Сначала до меня не дошло, в те дни мы получали соболезнования от десятков людей, и его слова показались мне очередным дежурным заявлением. Но вчера я стал прокручивать их в голове. Если вы заподозрили их, значит, были основания.

Роберт Оуэнс позвонил ему в субботу. Хорошо. Вначале Артур подумал, что Сару убил Кевин Смит, решил отомстить ему и убил его собственными руками. Позже ему позвонил Роберт, и подозрение пало на друга. Он убил Кевина, а тот был невиновен? Тогда он, сбитый с толку и взбешенный, заявился домой к Оуэнсам с намерением убить Роберта и, кто знает, может быть, еще и Логана с Эвой.

Но сделать это он собирался с помощью пистолета, а не с помощью ножа. Я не очень хорошо его знаю, но предположил бы, что строить изощренные планы не в его духе. Артур Эванс скорее из числа тех, кто пустит пулю в лоб – и дело сделано.

– А Грейс?

– Была в постели, она не слышала, как я ушел. Я признался ей в том, что думал насчет Роберта, что считал, что это он убил Сару, но ее теперь ничего не интересует. Иногда мне кажется, что я разговариваю с призраком. Она слушает, но ничего не говорит. Она онемела.

– Продолжай, пожалуйста.

– Затем я вспомнил… – Его взгляд застыл на камере в углу. – Сара приглянулась Логану несколько месяцев назад. И мальчик попытался ею овладеть, но не вышло. Ему не хватило мужественности, чтобы понравиться моей дочери.

Череда мелких врак. Артуру неизвестно, что я знаю эту историю, и он решил приукрасить ее слащавой романтикой.

– Понятно.

– Грейс об этом узнала и прогнала его, выставила вон, и Роберту это не очень понравилось. Он сказал, что это очень плохо сказалось на его сыне и что, по его мнению, это было нечестно. Мы повздорили и на какое-то время перестали общаться. Буквально до той субботы, когда он удостоил меня звонком и высказал соболезнования. – Он мотает головой. – Это сделал он, я уверен. Вот я и пришел к нему этой ночью, чтобы отомстить за дочь и воздать по заслугам этому ублюдку.

Конец. Мое терпение лопнуло.

Встаю со стула, вытаскиваю свой SIG Sauer и стреляю Артуру Эвансу в висок. Его тело откидывается назад и ударяется о спинку стула. Еще один выстрел. Грохот отражается от стен комнаты и впивается мне в уши, грозя разорвать барабанные перепонки. Еще. Я не в состоянии опустить пистолет из-за напряжения в мышцах и сухожилиях руки, однако испытываю ангельское умиротворение.

– Инспектор? – Артур смотрит на меня озадаченно.

– Значит, ты думаешь, что это сделал Роберт.

– Не думаю, а знаю.

– У тебя есть доказательства в подтверждение этого?

Артур не отвечает. Ограничивается визуальным контактом.

– Ну, теперь нас двое.

Встаю и выхожу из комнаты для допросов номер один. Снаружи делаю глубокий вдох, выдыхаю, затягиваюсь сигаретой и открываю следующую дверь. Роберт Оуэнс встречает меня с возмущением.

– Это наглость.

– Будьте терпеливы. – Я сажусь на стул. – Скажите, вам известно, почему Артур Эванс прибыл к вам этой ночью?

– Потому что он псих.

– А еще почему? – допытываюсь я.

Его лицо краснеет.

– Из-за того, что произошло у него дома несколько месяцев назад. После того мы повздорили, но несильно. Это была не моя идея, хорошо? Это он попросил о моей помощи. Поскольку все вышло не так, как мы рассчитывали, Логан немного расстроился, это правда. Но из-за такого обвинять нас в убийстве… – Он разводит руками в знак несогласия.

– Он думает, что это сделали вы, – говорю, прежде чем сделать затяжку.

– Я никого не убивал.

– Где вы были в ночь со среды 19-го на четверг 20 декабря, мистер Оуэнс?

– В среду 19-го… Э-э-э, да. Мы с Эвой ужинали с ее родителями у них дома.

Достаю записную книжку и ручку и пододвигаю их ему.

– Напишите имена, адрес и, если возможно, номер телефона ваших тестя и тещи.

Роберт соглашается.

– Логан пошел ужинать с вами?

– Нет. Он не поклонник семейных ужинов. Он остался дома играть в PlayStation. Когда магазин не работает, он проводит весь день в обнимку с этой хреновиной.

* * *

Логан подпирает голову кулаком. С его плеч спадают волосы.

– Как дела, Логан?

– Уже тошнит сидеть здесь.

– Знаю, сочувствую. Такие дела обычно решаются не очень быстро.

Логан не отвечает. Он занят осмотром комнаты, будто у него не было времени для этого.

– Я хочу, чтобы ты рассказал мне о Саре.

– Опять?

– В последний раз.

Логан фыркает.

– Что тебе было известно о ней?

– Что она была дочерью Артура, больше ничего.

Логан смотрит на меня искоса. Затем отводит взгляд.

– Что ты почувствовал, когда Грейс Эванс выгнала тебя из дома?

– Черт возьми, чувак, ты что, не слушал? Я тебе рассказывал. Девочка меня завела как надо. А мамаша обломала по полной, вот и пришлось убраться. Очевидно же, что приятного мало.

– Ты разозлился?

– А как же. Ты бы не разозлился?

Колеблюсь.

– Само собой. Ты говорил, что с тех пор Сару больше не видел. Ты уверен?

– Да. На самом деле мы не были знакомы. Я знал про нее только потому, что ее отец – друг моего. Но мы никогда не общались до этого. Может, в детстве. Я знаю не больше твоего.

– Ты знал, где она жила?

– А как было не знать? Если я пришел к ней домой, чтобы переспать с ней.

– Да, ты прав. – Парень не знает и половины. Делаю последнюю затяжку сигаретой. – Ты не мог бы сказать, что делал вечером в прошлую среду?

– Играл в плойку.

– Уверен?

– Вечером, правильно? Ну да: играл в плойку. Как и каждый вечер.

– Понятно. Скажи мне вот еще что: ты случайно не знаешь такого человека, как Кевин Смит?

– Первый раз слышу.

– Ты уверен?

– Да.

– Очень хорошо, Логан, – произношу я, вставая со стула.

– Я могу идти?

– Я этого не говорил.

* * *

– Что вы делали в среду вечером, миссис Оуэнс?

– Мы с Робертом ходили в гости к моим родителям. Поужинали и проболтали почти до полуночи.

– А после этого?

Эва Оуэнс вжимается в спинку стула.

– Простите?

– Вы больше никуда не заходили по дороге домой?

– А-а-а, нет-нет. Мы сразу поехали домой и легли спать.

– Где был Логан?

– В своей комнате, играл в приставку.

– Вам известно о том, что произошло в сентябре в доме Эвансов?

Эва Оуэнс молчит пару секунд.

– Да. Я узнала после, когда все уже случилось. Артур позвонил Роберту, и они поссорились. Ну, по крайней мере, Роберт сильно нервничал. Когда он повесил трубку, я попросила его рассказать мне, в чем дело.

– И что вы думаете об этом?

Эва хватает ртом воздух и выдыхает через нос.

– Это неправильно. Не нужно было так поступать с этой бедной девочкой. Я понимаю, что отец хотел…

Поднимаю руку и слегка мотаю головой.

– Лучше оставим это. Вы знаете Кевина Смита?

– Смита? – Она задумывается. – Думаю, что… Да, я слышала это имя в новостях. Это человек, которого убили, да? Другой обезглавленный.

– Тот самый, да.

– Однажды я была в аптеке, где он работал, она была по пути, и я зашла, чтобы купить крем. Он меня обслуживал. Но это было давно. Я узнала его по фотографии в телевизоре.

– Что скажете о его жене, Марте Смит?

– Я ее не знаю.

Киваю один раз.

– Спасибо, что уделили мне время, миссис Оуэнс.

Выхожу из комнаты номер четыре и захожу в зал наблюдения. Здесь Мэдисон, он неотрывно смотрит на изолированные комнаты за стеклом.

– Что думаешь? – спрашивает он, не глядя на меня.

– Без понятия.

45

Фернандо Фонс

Шестью месяцами ранее, июнь 2018-го

Табернес-де-Вальдигна

Куда бы податься? Любое место казалось ему опасным. Труп не так-то просто спрятать. Андреа с приоткрытым ртом глядела в небо, надеясь увидеть, как в итоге он с ней поступит. Фернандо обдумывал варианты. Он не мог слоняться с нею на руках по здешним тропам при свете дня. Это было бы слишком рискованно. Пройти садовыми участками, не выходя на дорогу? Невозможно. В отличие от участка, на котором он находился, большинство других были огорожены металлической сеткой, чтобы уберечь урожай от кражи.

Или закопать труп здесь.

Нужно было найти другое решение. Но какое? Он услышал гул машины и вспомнил о лужице крови. Нельзя допустить, чтобы она была у всех на виду. Он поднялся на ноги и бросил взгляд на тело Андреа, как бы говоря: «Будь здесь», прежде чем подойти к дороге. Лужица была нетронутой, такой, как он ее оставил. По-видимому, пес ее лишь обнюхал, а машина, которая сейчас появится, ее объедет. Фернандо с трудом втянул воздух. Вытереть кровь было нечем. Может быть, прикрыть ее апельсиновыми листьями? Нет. Они все лишь испортят. Он оглядел участок в поисках бутылки воды. Какой-нибудь выброшенной склянки с остатками жидкости, хоть чего-нибудь. Но не увидел ничего, кроме сухих листьев, сорняков и упавших плодов. Оставалось лишь одно. Он высунул голову из зарослей и, убедившись, что рядом никого нет, разрыл землю и закидал ею следы крови. Слегка, так, чтобы прикрыть и чтобы они больше не бросались в глаза.

Он вернулся к Андреа. Она, как и кровь на дороге, была на месте. Разумеется, где же ей еще быть? Фернандо усиленно размышлял над решением проблемы. Он расхаживал взад и вперед довольно долго. Иногда вздрагивал, услышав шелест сухих листьев на земле. Он с ужасом оборачивался, ожидая снова увидеть Бальто, немецкую овчарку, или хозяина участка, который мог появиться здесь в любой момент. Но никого не видел. Вероятно, шуршали грызуны.

Наконец в голове нарисовался план. Это была далеко не лучшая идея в его жизни, однако вполне рабочая. Нужно было лишь поторопиться и положиться на удачу. Он в уме прошелся тем путем, который преодолел, следуя за Андреа. На месте ли фермер, который поздоровался с ней? Если да, то миссия была невыполнима.

Он оставил труп лежать на земле, а сам вышел на дорогу. Стараясь не смотреть на небольшой холмик свежевырытой земли, он побежал трусцой в направлении города. Направо… налево… Увидел припаркованный на обочине Seat Ibiza. Не останавливаясь, прошел мимо в своем ритме. Проследовал дальше и узнал участок, владелец которого поприветствовал Андреа. Он ее знал и видел, как Фернандо бежал позади. А теперь она мертва. Он и был убийцей.

Нет, не был. Это несчастный случай.

Врешь.

Фермера не было. Прекрасно.

Он добрался до границы Табернес-де-Вальдигна изможденным. Ведь ни на секунду не остановился, чтобы отдохнуть. И оттуда направился прямиком к огромному базару с китайскими рядами, расположенному недалеко от дома Андреа. Он спешно миновал парковку и зашел в бесконечную анфиладу магазинчиков. Жестами здороваясь с продавцами, он углублялся в недра этого ковчега, забитого всевозможными товарами. Искать долго не пришлось: он взял с полки литровую бутылку отбеливателя и направился к кассе, чтобы расплатиться.

В ожидании сдачи он почувствовал, как пот струился по спине. Он убийца. Догадались ли они? Нет, он не такой. Он не такой! Засунув чек в пакет с покупкой, продавец сказал что-то соседке-торговке на китайском. Что же он ей сказал? Фернандо, гадая, проверил одежду на себе. Она была грязная, но без следов крови. Или ему так показалось? Он поднял взгляд и встретился глазами с продавцом, смотревшим на него в упор. Фернандо сглотнул, схватил пакет и попрощался.

Покинув базар, он, было, снова пустился бежать, но остановился. Торопиться – значит привлекать внимание. Когда ты видишь, как по улице бежит человек без спортивной одежды, то сразу же думаешь, что с ним что-то стряслось. А если этот человек направляется на садовый участок, да еще с бутылкой отбеливателя, то ничего хорошего думать не приходится.

И ты будешь прав на все сто.

Он дышал глубоко и заставлял себя идти спокойно. Подчеркнуто спокойно, так-то лучше. Расстояние до входа на плантацию показалось бесконечным. Он терял драгоценное время, на счету была каждая секунда. Появился ли хозяин участка? Обнаружил ли он Андреа? Она лежала там, распластавшись на земле, бездыханная, на виду у всякого, кто осмелится ступить на частную, но не защищенную ни воротами, ни забором территорию. Фернандо сыпал проклятиями про себя. И как он мог оставить ее там? Почему не спрятал получше?

Он пересек засыпанный щебнем пустырь и наконец-то ступил на асфальтированную дорогу. После первого поворота он помчался, словно заяц, улепетывающий от голодной львицы. Он дышал чрезмерно громко. Но при попытке делать это неслышно начинал задыхаться. Кроме того, нужно было как можно раньше явиться на… место преступления.

Он снова увидел красный Seat Ibiza. Услышал голос из-за деревьев и чуть ускорил шаг. Желчь стояла в горле. Он повернул направо и, когда хотел свернуть налево, совсем рядом с нужным местом, услышал приближающийся автомобиль. Он резко остановился и влип спиной в каменную стену, которой был обнесен участок. Машина проехала мимо и проследовала другой дорогой. Сразу же свернул налево. Лужица, присыпанная землей, осталась нетронутой. Он подошел к ней, достал бутылку отбеливателя и бросил пакет на землю. Он открутил крышку и вылил почти все содержимое на кровь, которая уже успела свернуться. Алая жидкость, видневшаяся на земле, стала белесой с желтовато-коричневатым отсветом и начала слабо пузыриться. Она быстро исчезла. Или, по крайней мере, так показалось Фернандо. Результат смешения трех компонентов представлял собой темную и вязкую субстанцию, из-за которой ему пришлось закрыть себе нос и рот плечом. Вонь стояла жуткая.

Он зашел на участок. Отодвигая ветки, проследовал вглубь до шестого дерева. Насекомые скопились на лице Андреа, которое приобрело ужасный цвет – между бледным и коричневым. Мошка села ей на глаз, который был лишь слегка приоткрыт. Фернандо отпрянул в сторону, его вырвало. Он присыпал рвоту землей и утоптал ее ногами. Жестом, полным отвращения, вытер рот рукавом и посмотрел в небо. Солнце начинало садиться. Скоро он сможет выйти на дорогу, не опасаясь, что его заметят.

С трупом на руках.

46

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Больше всего в ранних ежедневных подъемах на работу Эмили нравится встречать рассвет, проезжая по мосту «Золотые ворота». Это просто волшебно. Вначале ее не очень радовала необходимость мотаться в Сан-Франциско каждый день, но постепенно она привыкла садиться за руль и ехать в город на фоне потрясающего светового шоу. Оно заряжает ее позитивом на весь день. И уже поэтому подъем оправдан.

«Счастливого Рождества всем вам, кто не спит в этот час, ранние пташки! – раздается приветствие радиоведущего в машине. – Вот и настали дни, когда пора побыть с семьей и друзьями, и – да-да – со своей второй половинкой, мы-то знаем, что вы не теряете времени понапрасну, голубки. – Он смеется. – Я вам сейчас кое-что предложу, ладно? Поскольку нам известно, что у многих людей еще нет планов на сегодняшний вечер, я предлагаю вам отправлять аудиосообщения на номер студии с вашими планами, и мы таким образом поможем тем, кому это необходимо. Только будьте оригинальны, хорошо? Не рассказывайте мне про праздничный ужин с запеченной индейкой дома под просмотр рождественских телепередач. – Он снова смеется. – Шучу, присылайте все, что хотите. Я уверен, у вас будут чудесные предложения».

Эмили улыбается за рулем. Это именно то, чем сегодня вечером они займутся. Марк предложил поужинать в The Spinnaker, ресторане, расположенном в Сосалито на берегу океана, но дети заявили, что хотят остаться дома и посмотреть по телевизору праздничное шоу и что нельзя нарушать традицию, поэтому сегодня придется развести камин и поужинать в удобной одежде, и это для Эмили на данный момент – программа максимум. В свои шесть лет Виктор уже твердо знает, что будет космонавтом; Оливии четыре, и сейчас у нее период, когда она засыпает всех вопросами. Очаровательные малыши.

Миновав пролив, она едет по алле Президио-парквэй и далее по Ричардсон-авеню.

«И чтобы начать день как надо, поставим один из главных хитов группы Roxette под названием Sleeping in my Car».

Это же ее любимая песня! Она прибавляет громкость и барабанит по рулю в такт ударным. Когда вступает солистка Roxette, Эмили подпевает ей, слегка фальшивя.

I’ll tell you what I’ve done, I’ll tell you what I’ll do^[20].

Сегодня будет прекрасный день. Эмили уверена, она чувствует это кончиками пальцев.

Она въезжает на Ломбард-стрит и задерживается взглядом на гигантской вывеске Surf Motel. Всякий раз, когда она проезжает здесь, она отвлекается на нее, ничего не может с собой поделать. Кроме того, что эта вывеска, как магнит, притягивает ее внимание, она еще нечто вроде дорожного указателя, знака, говорящего, что она движется правильным путем, хотя ей это прекрасно известно. Chase Bank, она поворачивает направо, затем налево и снова направо. Теперь играет Livin’ on a Prayer Бон Джови.

– Почему это вдруг сегодня они ставят только популярные песни?

Заведения на Стоктон-стрит стоят закрытые и с зарешеченными витринами. Большие красные китайские иероглифы наводняют несколько кварталов. Эмили не раз задавалась вопросом, на самом ли деле эти иероглифы означают то, что гласит перевод, расположенный под ними. Она заезжает в туннель, и звуки исчезают. Когда она снова выезжает на поверхность, то оказывается напротив Starbucks и тормозит, доехав до отеля Grand Hyatt.

Какой-то человек поставил на асфальт коробку и спокойно уходит прочь вниз по улице. Он одет в широкие синие джинсы и черную толстовку, капюшон которой набросил на голову.

«Странно, – думает Эмили. – Зачем он ее тут оставил?»

Она могла бы проигнорировать происшествие и продолжить путь, но она не из равнодушных. Эмили понимает, что коробка опасна и может спровоцировать аварию, потому что всегда есть те, кто не знает, что такое ограничение скорости, и те, кто не знает, что такое пешеходный переход. Она решает остановиться. Включает аварийный сигнал, ставит машину на ручной тормоз, уменьшает громкость радио и выходит. Берет коробку, чтобы переставить ее на тротуар, и удивляется ее весу. Что там внутри? От любопытства у нее зудит в затылке, она ставит коробку на асфальт и садится на корточки, чтобы открыть.

Через три секунды Эмили в ужасе вскакивает на ноги и отступает на несколько шагов, неотрывно глядя внутрь коробки.

Она хочет закричать, но не может.

47

Уильям Паркер

2017-й, Лос-Анджелес

Дженнифер подняла голову, и они встретились взглядами. Все это время она рыдала молча. Слезы текли ручьями по ее щекам. Беременная издала беззвучный крик, увидев, как таймер на сопернице отсчитывает секунды.

– Маркус, ты обязан это прекратить! – крикнул Уильям. – Это безумие!

– Полагаю, правила игры вам понятны, мистер Паркер, – ответил он очень спокойно. – Нельзя допустить, чтобы умерло более одного человека. Все зависит от вас, а не от меня.

– Но у меня нет права распоряжаться ничьей жизнью. И у тебя, Маркус. – Прошло всего несколько минут, как они познакомились, и он уже ненавидел этого человека всей душой.

– Права, права, – произнес он, неодобрительно покачивая головой на экране. – У каждого есть право влюбиться, не правда ли?

Уильям машинально посмотрел на Дженнифер. Любил ли он ее? Да, вынужден был он признаться себе. Однако ей об этом еще не успел сказать.

– Все поймут, почему вы спасли детектива Морган. Вы ее любите, не так ли? Вам не составит труда пустить пулю в какую-то незнакомку.

– Нет! – закричала беременная от ужаса.

Паркер перевел взгляд на нее. Его дыхание становилось все более неровным. Нельзя было терять самообладания.

«Расслабься, Уильям. Сохраняй спокойствие».

– Не убивайте меня, пожалуйста, – взмолилась она. Ее волосы прилипли к лицу, мокрому от слез и соплей.

– Маркус, послушай меня, – начал Уильям, напрягшись всем телом. – Я сделаю все, что пожелаешь. Ты хотел заманить меня. Так вот он я. Делай со мной что угодно, только разреши им уйти.

Маркус вздохнул.

– Вы определенно не поняли игру, – покачал он головой. – Вы меня разочаровали, инспектор. Действуйте умнее. У вас остается меньше четырех минут.

Он посмотрел на таймер: 3:51, 3:50, 3:49…

Это какой-то кошмар. Это не может происходить на самом деле.

Он сделал вдох. Задержал дыхание. Выдохнул. Снова задержал дыхание.

– Уильям, – произнесла Дженнифер, больше ничего, лишь имя: «Уильям».

В этот момент она понимала его лучше, чем кто бы то ни было. Она была полицейским. Она была лучшей. Он знал, что Дженнифер никогда не простит его, если он не выстрелит в нее. Но также он видел муку в ее глазах, желание жить, борьбу страха с чувством долга. Уильям был не в силах принять решение самостоятельно, хотя догадывался, что просто не сможет выстрелить в нее.

– Мой малыш, мой малыш, мой малыш… – повторяла беременная, давясь слезами.

Уильям закрыл глаза. Нужно было сосредоточиться. Вот бы агент Гарсиа была здесь, она бы сумела обезвредить бомбу. Хотя это ничуть не помогло бы. Маркус сказал прямо: один неверный шаг, и он поднимет их на воздух. Выключить переговорное устройство он тоже не мог, убежать – тем более.

Вдох. Выдох.

Нужно было что-то делать.

– Как тебя зовут? – спросил он у беременной, нервничая.

– Нора.

Он кивнул.

– Скажи, Нора. У тебя будет мальчик или девочка?

Нора сдержала слезы.

– Девочка, – выдохнула она.

Он попытался улыбнуться, но не вышло.

– Имя у нее уже есть?

– Мия, – выдохнула она.

– Это очень красивое имя.

– Что ты делаешь, Уильям? – спросила Дженнифер с недоверием.

– Не знаю, – признался он. – Не знаю.

Маркус расхохотался.

– Это прекрасно. Лучшее, что я когда-либо видел!

Уильям повернулся к Дженнифер. Потупил взгляд в пол и уставился в одну точку.

– Дженнифер, последние дни были невероятными. – Она начала плакать. – Ты восхитительная женщина.

– Уильям, зачем ты мне это говоришь?

– Ты знаешь, я пришел к выводу, что идея подменить тебя в этом расследовании – лучшее, что случилось в моей жизни. Если бы Кокс не попросил меня взяться за работу, я никогда не познакомился бы с тобой. Но сейчас понимаю, что мне не следовало приезжать. По моей вине мы теперь оказались в этой ситуации. Лучше бы мы никогда не встретились.

Дженнифер разразилась плачем сильнейшей душевной боли.

– Три минуты, инспектор!

– Кроме этого, – продолжил он, – мы не можем вернуть время назад. Мы здесь, вместе, и я не могу лгать, убеждая себя, что у меня нет к тебе чувств. Потому что это неправда.

– Ух ты! Ух ты! Паркер меняет свое мнение?

Дженнифер, скрутившись, не спускала с него глаз и впивалась в него взглядом. Возможно, желая заметить хоть толику надежды. Уильям чувствовал все, что она хотела сказать: что у нее тоже были к нему чувства, что они могли бы жить вместе, оставить работу, быть счастливыми. Хотела попросить, чтобы он не убивал ее. Но вместе с тем она знала, что говорить этого нельзя.

Сдавленный крик.

Уильям обернулся к Норе и увидел, что она в ужасе уставилась в пол. Он проследил за ее взглядом и полностью потерял самообладание.

У нее отошли воды.

Она дышала прерывисто, в глазах был ужас.

– Маркус, у Норы начались роды! Ей нужно в больницу!

– Вот и самое интересное.

– Маркус, нужно вызвать скорую. И быстро!

– Вы абсолютно правы, инспектор. Этой женщине необходима медицинская помощь. Малышке Мие не терпится родиться.

– Отключи бомбу. Сейчас не время для игр, Маркус. Живо!

– Мне жаль, инспектор Паркер. Но по правилам это невозможно.

– Послушай. Игра закончилась. Остановись!

– Две минуты!

Он хотел было закричать изо всех сил, но неожиданно воцарилась тишина.

– Уильям, – нарушила молчание Дженнифер, – застрели меня.

Все остановилось.

– Что? – выдохнул он ошарашенно.

– Нора, тебя кто-нибудь ждет дома? – спросила она дрожащим голосом.

Нора кивнула.

– Муж и сын Итан.

Дженнифер горько улыбнулась.

– Ты не можешь разрушить семью, Уильям. У малышки Мии есть старший братик, понимаешь? – Она говорила сквозь слезы, горько и безудержно плача.

– Дженнифер… – прошептал он растерянно и подавленно.

– У меня же никого нет. Я совсем одна.

– У тебя есть я.

Дженнифер потупила взгляд.

– Это было не всерьез, Уильям.

– Не говори так.

Нора застонала от боли. У нее начались схватки.

– Мы были вместе лишь пару дней. Это нельзя назвать любовью.

– Почему же? – спросил он, глядя вперед пустыми глазами.

– Не усложняй.

Уильям понял, что именно ему говорила Дженнифер. Она лгала, чтобы спасти Нору, чтобы после того, как он спустит курок, ее смерть не висела тяжким грузом на его совести до конца жизни. Она жертвовала собой, проявляла силу и принимала суровую действительность. Как будто ее можно было принять.

– Последняя минута!

Он не хотел. Не был способен.

– Маркус, скажи, чего ты хочешь. Я исполню, – заверил он. – Все что угодно.

Уайт встал вплотную к камере, и Уильям видел его лицо предельно четко.

– Я хочу, чтобы вы мне покорились. Хочу, чтобы сдались, хочу, чтобы сыграли в мою игру. Хочу увидеть, как вы убиваете одну из этих женщин. Хочу увидеть, как лучший во всей Калифорнии полицейский превращается в убийцу.

– Я не лучший. Есть тысячи лучше меня.

– Сорок секунд!

– Уильям, стреляй, – приказала Дженнифер. – Не теряй времени. Давай.

Нора скрючилась от боли на стуле.

– Я не сделаю этого, – прошептал он.

– Ты должен.

– Не могу!

– Нет, можешь!

– Тридцать секунд!

– Уильям, ты прекрасно понимаешь, кто должен умереть. Ты не можешь убить беременную женщину.

Уильям схватился за голову и нервно зашагал по лифту. Он не знал, как поступить. Его взгляд затуманился. Голова закружилась. Нельзя было терять сознание. Иначе взорвется бомба и убьет их всех.

– Двадцать секунд!

Нора рыдала без остановки. Дженнифер прекратила плакать, она безоговорочно смирилась с ролью мученицы. Уильям сел на корточки. Было жарко. Трудно дышать. Он посмотрел на пистолет в своей руке. Он отражал оранжевый свет аварийного освещения. Ему показалось, что в этот момент стало еще темнее.

– Ты справишься, Уильям, – подбодрила его Дженнифер.

– Десять секунд!

Он встал и крепко сжал оружие.

Вдох. Выдох.

– Давай.

– Пять!

Он вскинул пистолет и направил его в голову Дженнифер.

– Четыре!

Рука затряслась. Взор помутился.

– Три!

Нора следила за происходящим с открытым ртом. Не могла отвести взгляд.

– Две!

– Я люблю тебя, – произнес Уильям.

Он закрыл глаза.

– Одна!

– Нет! Подожди! – закричала Дженнифер.

Уильям нажал на спусковой крючок.

48

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

– Ты понимаешь, что тебе придется отвечать за то, что ты сделал?

Я вернулся в комнату для допроса, где томится Артур Эванс, он слушает меня невозмутимо.

– Я никого не убивал, – настаивает он.

– Покушение на убийство с особой жестокостью. Тебе светит пожизненное с возможностью условно-досрочного. Уже сейчас можешь попрощаться с лицензией на оружие.

Артур ударяет кулаком по столу.

– Роберт убил мою дочь! Вы что, не понимаете?

– У нас нет доказательств против Роберта Оуэнса.

– Тогда старайтесь лучше делать свою работу!

Я поговорил с тестем Роберта Оуэнса по телефону. Спросил у него, что они делали в среду вечером, и он подтвердил, что ужинали с дочерью и зятем у себя дома – ровно то, что в качестве показаний заявили Роберт и Эва. Их алиби подтвердилось.

Я пододвигаю к Артуру фотографию размером десять на пятнадцать, на которой запечатлен улыбающийся Кевин Смит.

– Узнаешь его?

Артур не прикасается к фотографии. Он смотрит на нее с расстояния. Морщит нос и кивает.

– Откуда ты его знаешь?

– Я знаю, что с ним случилось и что у вас на уме. Я не имею к этому никакого отношения.

– Полагаю, ты также в курсе того, что произошло с его матерью, Барбарой Смит.

– Разумеется, мне это известно. Мою мать обвиняли в ее убийстве. А теперь вы делаете то же самое со мной. Вам должно быть стыдно.

– Как ты думаешь, что там произошло на самом деле?

– Несчастный случай: она упала с лестницы. Об этом заявила полиция после нескольких месяцев расследования. Моя мать невиновна, и справедливость была на нашей стороне.

– А ты как это воспринял?

– Я был ребенком, но все прекрасно понимал и видел, как из-за этого страдали мои родители. Вы не знаете, каково это, когда на тебя показывают пальцем на улице и обвиняют в убийстве. Продажи Lifranbarter обрушились, и, прежде чем бизнес пошел ко дну, родители продали акции.

– Майклу Лонгу, – добавляю я, и он кивает. – Какие отношения связывали тебя с дочерью Смитов?

Дверь комнаты номер один открывается, и на пороге появляется Уотсон, она крайне серьезна.

– Паркер, выйди на минутку.

– Момент. Мы почти добились…

– На выход, я сказала.

Откашливаюсь и встаю со стула. Выйдя из комнаты и закрыв дверь, я договариваю:

– Я почти добился от него признания в убийстве Кевина Смита.

– Он не тот, кто нам нужен. Убийца снова дал о себе знать.

– Вы о чем?

Уотсон смотрит на меня испепеляющим взглядом.

– Только не…

– Следи за словами, Паркер. На этот раз голову нашли внутри коробки, на Стоктон-стрит, перед отелем Grand Hyatt.

– Внутри коробки? Это не в его духе.

– Знаю, но сейчас мне все равно. Погибла женщина, а инспектор, расследующий дело, теряет время на детские расспросы.

Выехав из туннеля на Стоктон-стрит, вижу патрульные машины. Трое людей в форме встали на пешеходном переходе, чтобы перекрыть движение транспорта. Один из них узнает мою машину и отходит в сторону, чтобы дать мне проехать. Паркую «Мини» и решительно выхожу из него. Агенты разговаривают с женщиной, которая реагирует чрезмерно эмоционально и хватается руками за голову каждые пять секунд. Она не в себе. Шарлотта находится рядом с коробкой, заносит что-то в записную книжку на спирали, стоя рядом с одним из двух перехватчиков «Форд-Таурус». В этот раз журналистов нет. Поскольку голова была в коробке, ее увидел лишь один человек и не возникло массовой паники, как раньше.

Первым делом осматриваю сцену, выбранную убийцей в этот раз. Справа отель Grand Hyatt. По другую сторону улицы Starbucks и еще одна гостиница, Taj Campton Place. Тут все усеяно камерами безопасности.

Иду к Шарлотте.

– Что у нас есть?

Судмедэксперт осматривает содержимое коробки, открыв ее руками в латексных перчатках.

– Удар ножом в горло с последующим обезглавливанием. Тот же модус операнди, тот же исполнитель априори. Личность жертвы мы еще не установили.

Киваю. Значит, нам так же неизвестно ни место жительства, ни местонахождение тела. Достаю мобильный и фотографирую голову. Она принадлежит женщине-брюнетке среднего возраста. Мне это не нравится. Я предполагал, что эти убийства – продукт мести того, кто хотел самолично совершить суд за то, что произошло много лет назад. Я полагал, что дело почти раскрыто. Но это… Это нечто большее.

– Это серийный убийца, – вздыхаю я разочарованно.

– Какая мощь дедукции, я поражена. Отлично, Холмс, – произносит Шарлотта и встает с корточек.

– Я надеялся, что это не так, – спокойно оправдываюсь, – сделал все возможное, чтобы убедить себя в обратном.

– Нельзя допустить, чтобы преступления повторялись, Уильям. Ты должен поймать его.

Хмурюсь, задетый за живое.

– Ты тоже считаешь, что я плохо выполняю свою работу?

– Что? Нет, я не говорила этого.

С шумом выдыхаю.

– Слушай, мне плевать на все, что вы думаете.

– Эй, что на тебя нашло?

Я знаю, что сейчас несправедлив, но давление сказывается на мне. Лейтенант собственной персоной пришла за мной! В сотый раз за эти дни думаю, что мне не нужно было соглашаться на это расследование.

Отворачиваюсь от Шарлотты и подхожу к женщине, которая обнаружила коробку. Двое агентов, которые разговаривают с ней, умолкают, заметив меня.

– Как вас зовут?

Женщина хорошо одета, на ней белая блузка и пиджак. Чем бы она ни занималась, это офисная работа.

– Эмили Пауэлл.

– Хорошо, Эмили. Можете рассказать, что вы видели?

– Я направлялась на работу, когда заметила, как мужчина оставил коробку на улице.

– Вы видели его лицо? – Делаю заметки в записной книжке, кивая.

Эмили задумывается, прежде чем дать ответ.

– Нет, кажется, нет.

– Вы можете описать этого человека?

– Я уже говорила: он был в черной толстовке и… капюшоне. Да, на голове у него был капюшон.

– Очень хорошо. Что-нибудь еще?

– Ну… широкие джинсы. Кажется, у него была борода, длинная борода. Страшный на вид.

– Помните, куда он пошел?

– Да, туда. – Она указывает на уходящую вниз улицу. – Скажите мне правду: это был Палач?

Приоткрываю рот. Три убийства – это уже слишком. Он надо мной насмехается. Этот ублюдок насмехается над нами всеми. Чтобы потом на работе мне бросили это в лицо. Слишком много часов без сна. Слишком много всего.

– Думаю, да.

– Боже.

Направляюсь к отелю Grand Hyatt и прохожу через стеклянные двери. Зайдя внутрь, иду к одному из служащих за монитором и показываю ему удостоверение.

– Инспектор Уильям Паркер, отдел по расследованию убийств. Мне нужно посмотреть записи с камер безопасности главного входа за последний час.

Служащий стучит что-то по клавиатуре компьютера, берет связку ключей и ведет меня по первому этажу к двери рядом с лестницей, которая сначала не желает открываться, но потом поддается со скрипом. За ней небольшая комната. На полу валяются кабели, а на массивном столе стоит компьютер. Внутри пахнет затхлостью. Молодой человек, которому не больше тридцати, садится за стол и открывает жесткий диск парой кликов.

– За последний час, говорите?

– Именно.

– У вас есть флешка, чтобы скопировать архив? Или хотите, чтобы я отправил вам его через WeTransfer?

– У меня ничего такого нет. Я хочу, чтобы ты просто включил запись. Это возможно?

– Окей.

Еще пара кликов, и на экране появляется изображение с камеры перед входом в отель. В правом нижнем углу видно время записи. Парень проматывает назад до момента, когда появляются цифры 06:03. Он нажимает на кнопку, и видео воспроизводится, хотя на картинке не заметно движения, лишь свет фонарей, противостоящий ночной темноте.

– Можешь сделать, чтобы пошло побыстрее?

– Конечно.

Он увеличивает скорость воспроизведения, и минуты ускоряют ход. Заметно несколько машин, свет фар слева направо. Затем темнота рассеивается, и появляются первые прохожие. Вдруг возникает человек с коробкой, ставит ее на асфальт, ровно по центру кадра, и уходит туда, откуда пришел. Останавливается машина, и из нее появляется Эмили Пауэлл.

– Погоди.

Служащий ставит видео на паузу.

– Отмотай немного назад и включи нормальную скорость.

Я тут же вижу этого человека. Описание Эмили идеально подходит. Он ставит коробку на асфальт и секунду смотрит на свет фар от приближающегося автомобиля, который затем сворачивает.

– Стоп.

Парень нажимает пробел на клавиатуре, и видео снова останавливается. Вижу его лицо. Его густую неухоженную бороду. Грязную одежду. Злость гложет меня изнутри при взгляде на его морду, но прежде всего из-за того, что она мне незнакома.

Смотрю на время на экране – 06:42. Смотрю на свои часы – 07:01. Девятнадцать минут – это и много, и мало, все зависит от ситуации. Сейчас этот человек может находиться на другом конце города. Но кто знает, возможно, он где-то в этом квартале.

– Спасибо, ты здорово помог, – говорю я и выбегаю из комнаты.

Выйдя наружу, обращаюсь ко всем присутствующим агентам.

– Внимание! Мы разыскиваем белого мужчину. Метр восемьдесят, плюс-минус. С длинной и неухоженной бородой. Он одет в черную толстовку и широкие джинсы. Я хочу, чтобы вы прочесали все в радиусе трех километров, понятно? Действуйте быстро, но осторожно. Этот тип крайне опасен, возможно, вооружен. За дело!

49

Статья, отправленная в управление полиции Сан-Франциско

24 декабря 2018-го

(анонимно)

УИЛЬЯМ ПАРКЕР ВЕРНУЛСЯ

БЕЗУМНОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ

Известный инспектор Уильям Паркер берется за старое после затяжного отпуска. Вся Калифорния терялась в догадках, куда он исчез. Некоторые предполагали, что он навсегда повесил на крючок плащ сыщика. Другие уверяли, что он погиб. На самом же деле Уильям Паркер был жив и здоров, друзья мои, он просто устроил себе передышку.

Мы не солжем, если скажем, что сейчас инспектор Паркер не в самой лучшей форме. Не считая того, что год он просидел без дела, у него, как нам стало известно, обнаружились тяжелые расстройства психики и эмоциональная нестабильность. После ужасающей гибели юной Сары Эванс, первой жертвы Палача, лейтенант Элис Уотсон призвала душевнобольного к расследованию данного дела. Теперь вы понимаете, почему полиция до сих пор не поймала убийцу?

Но это еще не все, дорогие читатели. Кажется, что инспектор несколько заинтересован в том, чтобы Палач продолжал убивать. Нам доподлинно известно, что Уильям Паркер пишет роман, и это расследование как нельзя лучше подпитывает его воображение. Ему не хватало вдохновения? Не исключено, что инспектор полиции держит дело под таким контролем, о каком мы не догадываемся. Я ни на что не намекаю, всего лишь сообщаю информацию. Факты есть факты.

Теперь мы можем сделать собственные выводы. Кто в состоянии хладнокровно отрезать голову? Страх витает по улицам города, как ядовитый газ, который не знает ни возраста, ни расы, ни пола. Убийца на свободе, а у полиции нет ни единой зацепки. Погибших уже двое. Но сколько их будет еще?

Религиозные люди полагаются на веру, на защиту всемогущего бога. Атеисты вынуждены возлагать надежды на сотрудников правоохранительных органов. Но чего ждать от последних, если лейтенант Уотсон прибегла к помощи бездеятельного человека с психическими проблемами вместо того, чтобы доверить дело кому-то из своей команды? Не хочу быть пессимистом, но перспективы не радуют и спокойствие висит на волоске, который вот-вот порвется.

Будь бдителен, читатель. Похоже, что Палач выбирает жертв по принципу русской рулетки.

Возможно, ты будешь следующим.

Уильям Паркер, если ты читаешь это, то знай: город Сан-Франциско просит тебя лишь об одном – бросай свои игрушки и принимайся за дело, инспектор.

50

Фернандо Фонс

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Все вышло, как я хотел. Получилось идеально, план сработал. Я снова чувствую прилив энергии. «Эйфория» – вот правильное слово! Не могу скрыть радости, отпирая двери Golden Soul Cafe. Сегодня хороший день. Возможно, так кажется только мне, но какая разница, ведь я снова тот, кем был раньше: Фернандо Фонс, журналист.

С нетерпением жду прихода Аманды. Хочу рассказать ей обо всем: о шпионаже, о подонках с кофе… Нет, об этом лучше не надо. А вот об остальном надо: о лейтенанте Уотсон, о ее разговоре с сестрой, о погоне, о статье, которую написал в интернет-кафе. Мама дорогая, целое приключение!

Включаю радио, там крутят все ту же джазовую пластинку, что и всегда. Господи, какая скука. Нет. Сегодня здесь будет играть нечто иное. Переключаю станции и останавливаюсь на песне, которая идеально соответствует моему настроению, – That’s What I Like^[21] Бруно Марса. В кафе ни души, и я смело прибавляю громкость. Не могу сдержать улыбку и движение плеч, которые покачиваются в такт музыке. Пускаюсь в пляс, будто я на танцполе с диско-шаром, отбрасывающим лучи по всему залу. Закрываю глаза и чувствую музыку внутри себя. Замечаю, как басы вибрируют в груди. Танцую без остановки, кружусь вокруг своей оси, позабыв про слово «посмешище». Когда певец повторяет фразу, давшую название песне, говорю:

– Ясно, что да, че^[22]. Скажи это, Бруно!

Сильно ударяю в ладоши и подкидываю руки, не переставая совершать круговые движения ногами. Снова не могу сдержать улыбку, только теперь она переходит в смех.

– Фернандо?

Мгновенно останавливаюсь, быстро подхожу к радио и убавляю громкость до самого минимума. Поворачиваюсь и вижу Аманду на пороге. Похоже, я только что растерял все достоинство.

– Привет, – здороваюсь я робко.

– Ты танцевал, – произносит она. Разумеется, не с вопросительной интонацией.

– Э-э-э… да. Дело в том, что у меня хорошая новость.

– Какая?

– Иди сюда.

Аманда осторожно приближается к барной стойке. Надеюсь, то, о чем я ей сейчас расскажу, затмит образ, который я ей явил. Нужно было хотя бы закрыть дверь.

– Что случилось? – спрашивает она с любопытством.

– Смотри, – говорю я и достаю сложенный вдвое лист бумаги из кармана куртки. – Прочитай это и скажи, что думаешь.

Расправив бумагу, Аманда вскрикивает. Внимательно читает. Вижу удивление на ее прекрасном лице. Терпеливо жду, когда она закончит чтение, чтобы услышать ее мнение. Сегодня она мне кажется особенно красивой.

– Что это, Фернандо? – спрашивает она озадаченно.

– Это я написал, – открываю ей тайну.

– Ты? Но как ты это раскопал?

– Вчера я пошел в суд. Оттуда вышла лейтенант Уотсон и…

– Как это «пошел в суд»? – перебивает она меня нетерпеливо. – Почему?

– Ну, я тебе говорил, что с журналистикой в этом городе…

– И ты пошел без меня, – напирает она. – Ты ничего мне не сказал.

– Я хотел, чтобы ты пришла в себя, потому что видел, как сильно ты переживала из-за…

– Ты ошибся.

Мне не нравится этот тон.

– Ладно, извини.

Она снова смотрит на листок и, мотая головой, говорит:

– Какое разочарование, Фернандо.

– Что? Почему?

– Потому что ты проигнорировал меня. Я бы так не поступила. Я думала, что мы друзья. Даже чуть больше, чем друзья.

Я безмолвствую несколько секунд, в течение которых последнее высказывание искрится в мозгу. Наконец я реагирую на него:

– Прости меня, ладно? Мы могли бы продолжить вместе. То есть ты разве не заметила, как здорово у нас получилось?

– У нас?

Эйфория рассыпается в мгновение ока.

Аманда снова мотает головой, перечитывая текст. Теперь все, что у меня получилось, никуда не годится. Я рисковал жизнью ради этой новости, а в итоге разочаровал Аманду. Она прямо так и сказала: я ее разочаровал.

– Если ты продолжишь в этом духе, то заработаешь неприятности, Фернандо. Еще мне кажется, что сейчас не самый подходящий момент играть в журналистов. Томас доверил тебе вести дела, не подводи его. Послушай меня, игра не стоит свеч.

Мне трудно говорить. Слова застревают в горле. Да, я хочу продолжить. Но что теперь делать?

– Я знаю Томаса и Эвелин с детства и чувствую перед ними ответственность. Прошу тебя, брось свою затею, пожалуйста, – настаивает она, пользуясь моим сиюминутным замешательством.

Опускаю взгляд. Ситуация и впрямь сложная. Это призыв пойти против моих принципов, моих интересов, моей личности. Моя жизнь всегда сводилась к расследованию лучших новостей, пусть мне и приходилось рисковать своей шкурой. Однако я не могу отрицать того, что она изменилась. Сейчас я простой официант, который решил стать журналистом на одну ночь, но при этом хотел привлечь внимание другого человека. В былые времена я говорил про внимание читателя и причитающийся гонорар. Но в этот раз все иначе, потому что этим человеком была Аманда. А с ней все по-другому.

– Хорошо.

Она кивает, даже не глядя на меня.

– Спасибо.

Первые посетители заходят внутрь, и Аманда скрывается на кухне.

Жизнь несправедлива. Радость захлестывает нас в моменты триумфа, и мы заблуждаемся, полагая, что она накрывает и других. Нам хочется, чтобы они нас поняли, разделили наши чувства, невзирая на их положение. Однако мы не понимаем, по крайней мере в тот самый миг, что для другого наша радость может обернуться печалью.

51

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Я позвонил лейтенанту Уотсон и рассказал ей обо всем. Теперь в нашем распоряжении есть описание внешности Палача и его возможное местонахождение – это уже значительно больше того, что мы знали до этого.

– Я отправлю к тебе еще два патруля, чтобы прочесать зону. Поймай его, Уильям.

– Я знаю, что мне делать, – пробормотал я перед тем, как повесить трубку.

Вцепившись в руль, я еду по Стоктон-стрит и посматриваю направо и налево в надежде заметить черную толстовку. Патрульные машины разъехались во всех направлениях. Кто-то из агентов остался на Юнион-сквер перед отелем Grand Hyatt. В этом районе довольно много коммерческих заведений, улица усеяна магазинами известных марок с камерами наружного наблюдения, но все они еще закрыты, к тому же, возьмись я просматривать видеозаписи, чтобы отследить путь неизвестного, потерял бы драгоценное время.

Ладно, первый круг. Куда ехать? Продолжать прямо или повернуть направо? Думай, Уильям, думай! Куда бы ты пошел, если бы был убийцей и не хотел, чтобы тебя обнаружили?

Направо. Шнырять по переулкам намного безопаснее, чем ходить по прямой.

Сворачиваю на Гири-стрит.

Но, если я убийца и иду пешком, точно пойду в другом направлении.

Смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как противоположная часть улицы уменьшается. Мне мерещится черная толстовка на углу, на пешеходе, который сдерживает улыбку, наблюдая за тем, как я удаляюсь.

«Объекта на Юнион-сквер нет», – слышится по рации между помехами.

Доезжаю до конца квартала и поворачиваю налево. Магазины на Пауэл-стрит украшены рождественскими огоньками. Олени с красными носами дежурят почти в каждой витрине. Дважды смотрю на парня с рюкзаком, висящим у него за спиной. На нем темно-серая толстовка, которая легко сошла бы за черную, но он моложе, и растительности на лице у него нет.

Поворачиваю направо и выезжаю на Эллис-стрит. Пронзительный звук болгарки приглушенно слышится внутри машины. Посреди дороги стоит самосвал и блокирует одну из двух полос. Я всегда удивлялся, почему строительные компании заставляют работников начинать в такую рань.

Сирена патрульной машины.

Всем мои чувства обостряются. Смотрю в зеркало заднего вида и вижу невдалеке патрульные огни, пересекающие улицу из стороны в сторону. Слышны щелчки по рации.

«Машина номер три! Вижу подозреваемого на Маркет-стрит!»

«Крайслер» впереди меня останавливается между тротуаром и самосвалом посреди дороги, отчего мне тоже приходится затормозить. Я нервничаю и жму на руль, заставляя клаксон взреветь. Опускаю стекло и показываю удостоверение, чтобы меня пропустили. Машина проезжает чуть дальше и встает у обочины за самосвалом.

Ускоряюсь.

«Ложная тревога, – раздается по рации. – Это не тот, кого мы ищем».

В нескольких метрах перед собой вижу Happy Donut на углу улицы и вспоминаю, сколько раз заходил сюда, когда нуждался в быстрой подпитке энергией. Думаю, и сейчас мне это не повредит. Я не спал всю ночь и, хотя адреналин сейчас зашкаливает, понимаю, что рано или поздно меня накроет усталость. Не заглянуть ли сюда?

Всего лишь на минутку.

Включаю аварийную сигнализацию и торопливо выхожу из машины. Захожу в маленькое кафе, и Дори, облаченная в розовую униформу, с бейджиком, свисающим с пышной груди, удивляется за витриной, уставленной десертами.

– Ну надо же, Уильям. Сколько лет, сколько зим. Я уж подумала, с тобой что-то стряслось.

– Здравствуй, Дори. Мне бы чего-нибудь очень сладкого. Что посоветуешь? – спрашиваю я, игнорируя ее слова.

– Шоколадная бомба с клубникой – лучшее, что могу предложить.

– Давай две.

– Будет сделано.

Пока Дори берет в руки щипцы, чтобы с их помощью положить пирожные в бумажный пакет, я смотрю на камеру на стене.

– Дори, эта камера работает?

– Да, но не беспокойся. Твоя жена не узнает, чем ты тут занимаешься, – говорит она и подмигивает мне.

– Можешь показать мне запись последних двадцати минут?

– Эм-м, да, конечно. – Она кладет в сторону пакет и подходит к компьютеру. – Разыскиваешь какого-то преступника, дорогой?

– Что-то вроде того. Просто хочу кое-что проверить.

Дори разворачивает монитор и показывает мне запись. На ней виден лишь сам магазинчик изнутри и стеклянная дверь, через которую просматривается фрагмент тротуара по эту сторону улицы.

– Сделай так, чтобы показывало побыстрее.

Дора щелкает мышкой, и люди двигаются быстрее. Разные посетители заходят за сладостями, затем несколько секунд ничего не происходит. А потом…

– Стоп.

Вот он. Идет по тротуару. Тот самый подозреваемый, с бородой и в черной толстовке, без коробки. Он прошел здесь. Смотрю на часы на экране.

Это было всего четыре минуты назад.

– Мне нужно идти.

– Погоди, а как же шоколадные бомбы с…

Вылетаю на Эллис-стрит и бегу налево. Бросаю свой «Мини» у обочины, все равно позже вернусь за ним. Район не самый благополучный. Вдоль тротуара стоят торговые палатки. Кругом непролазная грязь. Использованные шприцы угрожают заразить самой страшной из всех болезней. Сонмы бродяг нашли себе здесь пристанище, прямо на асфальте, под кровом из картонных коробок и в тепле от батареи бутылок из-под дешевого пойла. Замедляю шаг. И взгляд – всматриваюсь в лица. Правой рукой берусь за металлическую рукоятку, скрытую под пальто. Некоторые экземпляры смотрят на меня как на браконьера, забредшего в их заповедник. Другие отпускают шуточки в мой адрес и откровенно надо мной хохочут.

В просвете между палатками на земле сидит мужчина, он готовит себе дозу героина с помощью алюминиевой фольги и зажигалки. У него налитые кровью глаза. Длинная и неухоженная борода. Широкие штаны и черная толстовка с опущенным на голову капюшоном.

Палач.

Достаю пистолет и беру его на мушку.

– Ни с места.

52

Уильям Паркер

2017-й, Лос-Анджелес

Все произошло мгновенно. Прогремел оглушительный выстрел. Силы разом покинули Уильяма, и он потерял равновесие. Кто-то кричал. Вопль звучал словно пронзительный свист, от которого стало больно ушам. Он оперся о стену. Чуть было не упал в обморок, когда увидел, что Дженнифер истекает кровью, сидя на стуле со связанными за спиной руками и опущенным лицом. Медленно повернув голову, словно она держалась на ржавых петлях, он увидел Нору, сидящую на другом стуле. Кричала она. Он попытался понять, что именно.

– Быстрее, пожалуйста!

Петли продолжили вращение. И он увидел замерший таймер бомбы – 00:01. Затем посмотрел на стену кабины. Экран переговорного устройства не горел. Маркуса на нем больше не было.

– Спасите ее! Она еще дышит!

Он оттолкнулся от стены. Приблизился к Дженнифер, сел на карточки напротив нее и осознал открывшуюся ему суровую реальность. По левой височной стороне ее головы безостановочно текла кровь. Она умирала. Из-за выстрела. Из-за него. Он хотел заглянуть ей в глаза, но видел только волосы, слезы и кровь. Он зажал рану руками, и Дженнифер издала тихий стон. Ее тело слабо дернулось.

– Потерпи, – прошептал он испуганно.

Вдруг чья-то рука с силой отшвырнула его, и он упал на спину. Когда он приподнялся, то увидел, как пятеро вооруженных людей в черных бронежилетах эвакуируют Дженнифер и Нору. Кто-то выхватил у него пистолет. Затем сильным рывком поставил на ноги и сказал:

– Пойдем со мной.

Уходя, он увидел, как в коридор зашли четверо санитаров с носилками. Не останавливаясь, Уильям оглянулся и заметил, что Дженнифер не реагировала на крики спасателей. Миновав коридор, он увидел фонарь, который оставил на полу. Затем лучи, направленные вверх, потом самих агентов – они перекрикивались.

Как только они вышли из «Ритца», его отвели в машину скорой помощи, стоявшую в паре метров от гостиницы. На улице было много людей, они глядели на него и бормотали что-то неразборчиво. Женщина, одетая в белое, накинула ему на плечи термоодеяло. Попросила проследить глазами за светом фонарика и задала несколько вопросов.

– Уильям, ты в порядке? – раздался издалека голос Альфреда, который первым из сослуживцев заговорил с ним. – Я примчался, как только узнал. Что произошло?

Женщина сказал ему что-то, и Альфред удалился с поникшей головой.

Уильям видел, как группа полицейских вышла из «Ритца», сопровождая санитаров, которые на носилках отнесли Дженнифер и Нору в машину скорой помощи, стоявшую вплотную ко входу в гостиницу. Через пару секунд автомобиль умчался прочь с включенными проблесковыми маячками и сиреной.

Позже, когда вышел из состояния шока, Уильям встретился с Коксом и Альфредом и рассказал о произошедшем. Кокс с очень серьезным видом сказал, что они зашли в здание после того, как услышали два выстрела.

– Два? – спросил он озадаченно. – Я выстрелил лишь один раз.

Кокс вздохнул, словно сдерживая презрение, которое испытывал к нему после случившегося.

– Этот ублюдок вышиб себе мозги. Мы нашли его тело на девятом этаже.

Уильям ничего не ответил. Он догадывался, что так и будет. Маркус Уайт признался в своем намерении, не обмолвившись о нем и словом.

– Что с Дженнифер? – спросил он несмело.

Главный детектив метнул в него испепеляющий взгляд. Говорить о том, что он думает, необходимости не было. Кокс хотел штурмовать здание всей группой, чтобы спасти Дженнифер, но Уильям был против. Он уговорил его позволить ему зайти туда в одиночку, поскольку считал, что так будет лучше и для Дженнифер, и для Норы, и для «Ритца». Но вышло плохо. И теперь сотрудница полиции была на грани жизни и смерти по его вине.

– Не знаю, – ответил он сухо.

– Я хочу поехать с ней.

– И речи быть не может, вы останетесь здесь. И вернетесь в Сан-Франциско завтра, когда все, что произошло внутри, будет отражено в отчете.

– Нет. Я не уеду.

– Думаю, вы сделали достаточно для Лос-Анджелеса, инспектор Паркер.

– В какую больницу ее отвезли?

– Вы меня не слышали, что ли? – он повысил голос, уперев руки в бока.

– При всем уважении, сэр, – вмешался Альфред. – По-моему, это несправедливо. Обстоятельства, в которых оказался Уильям, были далеко не самыми простыми. Я уверен, что он не хотел стрелять, но повиновался необходимости. Представьте, что сделали бы вы на его месте?

– Я бы не выстрелил в Дженнифер, ни за что.

Альфред внимательно посмотрел на него. Кокс убил бы Нору?

– Позвольте нам навестить ее, – упорствовал Альфред, вмешиваясь в дело, – это не займет много времени. Завтра утром инспектор Паркер напишет отчет, сядет в самолет на Сан-Франциско и больше никогда вас не побеспокоит. Мы хотим убедиться, что детектив Морган в порядке. Пожалуйста, – добавил он.

Лицо Кокса, казалось, окаменело.

– Ладно. Но за вами будет приглядывать агент. Чтобы ни один волос не упал с головы Дженнифер. Вам ясно? – распорядился он, впиваясь холодным взглядом в Паркера.

Уильям и Альфред поехали в госпиталь Helipad на машине скорой помощи. Прибыв на место, они узнали, что Дженнифер отвезли в операционную. Она находилась в критическом состоянии, и ей срочно требовалось хирургическое вмешательство. Их вместе с полицейским, который походил больше на вышибалу из клуба, пригласили подождать в приемном покое. Уильям не верил в Бога, но, к своему удивлению, молился о том, чтобы все прошло успешно и Дженнифер была спасена.

53

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Почти все бездомные разбежались, когда я достал пистолет. Вызвав подкрепление, мне пришлось ждать прибытия патрульных, не спуская палец со спускового крючка. Несколько раз мне хотелось нажать на него – выстрелить и разом положить конец этой истории. Однако сделать это мешало воспоминание, вернее застрявший в памяти кошмар. Палач не произнес ни слова. Он закатал героин в шарик из алюминиевой фольги и спрятал тот в карман штанов. Затем принялся невозмутимо насвистывать, как если бы на него не было нацелено оружие. Патрульные машины примчались мгновенно. В один миг еще полдюжины пистолетов SIG Sauer взяли его на мушку.

Субъекта посадили в машину между двумя агентами и отвезли во Дворец правосудия. Он не оказывал сопротивления. Не выказывал ни малейшего удивления, не оскорблял словесно никого из нас. Ничего такого. Он знал, что этот день настанет, и смирился с судьбой. Наверное, даже хотел, чтобы мы его взяли. Многие серийные убийцы стремятся заявить о себе жестокостью своих деяний, показать, на что они способны, чтобы затем этим хвастаться. Однако некоторые из них жаждут быть схваченными: они осознают, что творят зло, и нуждаются в поимке, поскольку не могут прекратить убивать.

Прежде чем сесть в «Мини», возвращаюсь в Happy Donut и забираю сладости, которые посоветовала Дори.

– За счет заведения, дорогой. Они тебе понравятся, я уверена.

Сев в машину, откидываюсь на подголовник и выдыхаю. Лишь сейчас замечаю боль, которая пронизывает тело от макушки до пальцев ног. Мне невыносимо тяжко.

У меня нет сил.

Достаю из бумажного пакета пирожное и откусываю. Вкусовые рецепторы испытывают сильнейший гастрономический оргазм. Клубнично-шоколадную бомбу вряд ли можно было окрестить лучше. Оболочка, ярко-розовая с губчатой текстурой, тает во рту, и из нее вырывается жидкий шоколад, оба вещества смешиваются, производя взрыв невероятного вкуса.

Уплетаю оба пирожных и вытираю рот салфеткой. Вставляю ключ в замок зажигания и бужу малыша.

* * *

Лейтенант Уотсон рассматривает Палача через одностороннее стекло.

– Ты уверен, что это он?

– Да. Он выглядит как человек на видеозаписи – мужчина с коробкой и головой внутри.

– Он не похож на серийного убийцу.

– А кто похож?

– Иди к нему и допроси.

Выхожу из комнаты наблюдения и жмурюсь из-за света в коридоре. Иду мимо комнат для допросов и сворачиваю в третью. И Артур Эванс, и Оуэнсы уже вернулись домой. Артур сидел бы сейчас в камере, если бы щедро не раскошелился на залог. Наследнику состояния все ни по чем. Сажусь на стул, прикрученный к полу, и пристально смотрю на Палача. Он не опустил капюшона толстовки. От него воняет мочой и алкоголем. У него чуть покрасневшая кожа, а дыхание медленное и растянутое. Локти словно приклеены к столу. Нависшие веки, взгляд отсутствующий.

– Не пора ли нам познакомиться, как считаешь? – спрашиваю его. – Я инспектор Уильям Паркер, из отдела убийств. Как тебя зовут?

Бородач медленно осматривается. Странно видеть, как он совершает движения, не отрывая предплечий от стола. Они кажутся двумя длинными тяжелыми и неподвижными предметами.

– Как тебя зовут, я спрашиваю, – повторяю я громче, видя, что он и не думает отвечать.

Его взгляд фокусируется на мне. Уголки его рта слегка кривятся в улыбке.

– Уильям Паркер.

Изумляюсь. Смотрю на зеркало в надежде увидеть реакцию лейтенанта Уотсон, но вижу лишь себя с выражением лица мальчика, который потерял родителей в торговом центре.

Ерзаю на стуле.

– У нас нет времени для шуточек.

– Уильям Паркер, из отдела убийств. – Он начинает смеяться, но давится сухим кашлем. Слышен тихий хрип у него в груди.

– Тебе известно, что на камеры попало то, что ты сделал, так ведь?

Он морщит лоб.

– А что я сделал?

– Не прикидывайся.

Бродяга крепко закрывает и открывает глаза трижды. Высовывает язык, как будто во рту он ему мешает, и чешет голову через капюшон.

– Почему вы отобрали у меня дозу? Она мне очень нужна.

Смотрю на него с минуту. Красная кожа, зуд, тяжесть в конечностях, нависшие веки, сонливость, растянутое дыхание. Сердце у него работает на опасных оборотах. Сразу же после употребления героин вызывает чувство эйфории с последующим снижением давления и всеми симптомами, которые наблюдаются у этого человека. Героин – дешевый и легкодоступный наркотик, несмотря на мгновенное привыкание и опасность воздействия, которое он оказывает на организм.

– Хватить ходить вокруг да около. Кто та женщина из коробки?

– Какая женщина? – спрашивает он, не переставая почесываться. Видно, что ему не по себе.

– Из коробки, – повторяю я.

Беру сотовый и ищу фотографию, которую сделал раньше. Вот она. Ставлю телефон ребром на стол и пододвигаю к нему. При виде фотографии бродяга немного картинно пугается.

– Это?.. – бормочет он.

– Да, это женщина, которую ты хладнокровно убил, а затем засунул ее голову в коробку, чтобы отнести к отелю Grand Hyatt.

– Что? Нет, я этого не делал.

– Ты не учел, что это не самое подходящее место, чтобы разгуливать там с доказательством преступления в руках. Там повсюду камеры.

– Погоди. – Он думает, прежде чем сказать. – Я не знал, что внутри коробки такое.

– Как это ты не знал?

– Я обнаружил ее у себя на участке.

– Какой еще участок?

– У каждого из нас есть такой на улице, он нам как дом. У нас там участки, понимаешь?

Киваю.

– Я ненадолго отошел поговорить с Чарли, – он машет в знак пренебрежения, – с приятелем. А когда вернулся, увидел эту коробку там, на моем участке. Сверху была записка.

– О чем шла речь в записке?

– Что если я отнесу эту коробку к отелю Grand Hyatt, то получу пятьдесят долларов.

Наклоняюсь над столом.

– Почему я должен тебе верить?

Бродяга опускает руку в карман и достает банкноту в пятьдесят долларов.

– Я нашел ее под кирпичом, когда вернулся. И собирался как следует дунуть, чтобы отпраздновать, но явился ты и испортил мне праздник.

– Где эта записка?

– Я ее сжег. Там было написано, что мне нужно ее сжечь.

– И ты не знал, что было в коробке? Брось, не держи меня за дурака.

– Нет, нет. Клянусь, что не знал.

– Тебе не захотелось открыть ее из любопытства?

– Я не сую нос, куда не просят. Улица учит, что у каждого своя дорожка.

– А это как понимать?

– Что, если ты ни к кому не лезешь, то и к тебе лезть не будут.

Молчу.

– Знаешь, кто она? – Указываю подбородком на сотовый.

– Мария-Антуанетта, – тут же отвечает он и смеется, как будто сказал лучшую шутку в истории. Он накурился сильнее, чем я думал.

Жду, когда он продолжит рассказ, но он не продолжает. Поднимаю руки и брови – хочу услышать серьезный ответ.

– Я не знаю, как ее зовут, но ее саму знаю. – Он чешет правое плечо. – Слушай, а что вы сделали с моей?..

– Ты знаешь, кто она, но не знаешь ее имени?

– Я часто видел ее. Заставал у Генри – он хороший чувак. Нашим с района делает скидки.

– А где можно найти этого Генри?

– На Эллис-стрит, – смеется он. – Этот сукин сын первым свалил, когда ты вытащил пушку. У него отыскалось бы все, что нужно. – Он становится серьезным и продолжает: – Только я типа ничего такого не говорил. Он мне друг, я не хочу, чтобы из-за меня вы его поймали. Как уже говорил, он хороший чувак.

Достаю записную книжку и делаю пометку.

– Об этом не переживай, я ловлю только убийц.

– Я знаю кое-что еще.

Открываю взгляд от бумаги.

– Что именно?

– Я знаю, где живет эта женщина.

– Это лишь ухудшает твое положение.

Мужчина пожимает плечами.

– Как по мне, так тюрьма – пятизвездочный отель по сравнению с тем, где я живу сейчас, так что если вы обязаны посадить меня за решетку, то сделайте это как можно раньше. На улице очень холодно, знаешь ли. Особенно в это время года. Не удивлюсь, если это сделал кто-то с района из-за крыши над головой и горячей еды.

Быстро показываю ему заметки – пролистываю две страницы. Пододвигаю записную книжку и ручку и говорю:

– Адрес.

Бродяга вздыхает и начинает медленно выводить слова. Возвращает мне книжку, и я смотрю, что там. У меня возникает идея. Встаю и подхожу к камере видеонаблюдения в углу комнаты. Останавливаю запись видео и аудио. Ухмыляюсь в зеркало и отключаю микрофон, после чего снова смотрю на бродягу.

– Хочешь заработать еще пятьдесят долларов?

* * *

– Что это было? – требует объяснений взбешенная Уотсон.

– Я хотел посмотреть, расколется ли он, если выключить камеру. Но ничего не добился.

– Но он дал тебе адрес жертвы, не так ли? Чего еще ты от него хотел?

Мотаю головой. Достаю записную книжку и открываю, чтобы показать Уотсон, что написал этот ублюдок: «ДА ПОШЕЛ ТЫ».

– Чтоб его… – Она воздерживается от ругательства. – Ты ему веришь?

– Да, верю. Мы должны отпустить его.

– А что, если он нас обманывает?

– У бродяг не каждый день водятся пятидесятидолларовые банкноты. К тому же, учитывая, что он сидит на героине, они ему явно жгут карманы. Он их живо спустит.

– Значит, это не Палач, – сожалеет Уотсон.

– Нет, он не тот, кого мы ищем. Его нужно оставить в покое.

– Я не уверена, что так будет правильно в текущей ситуации.

– Он невиновен, – настаиваю я.

– Но он попал на камеры, когда нес коробку с отрезанной головой.

– Это наркоман, он только и думает, как бы ширнуться. Он не может быть серийным убийцей и уж тем более не может строить изощренных планов.

Уотсон попеременно смотрит то на бродягу, то на меня.

– Надеюсь, ты прав. Ошибка может быть…

– Фатальной, я знаю.

Уотсон вздыхает.

– Ладно. Мы выпустим его до приезда начальства, у нас встреча через полчаса. Ты уже видел, что разослали по полицейским участкам?

– Нет. О чем речь?

Уотсон закрывает глаза и качает головой.

– О том, что сейчас совершенно некстати.

– Я работал всю ночь, не переставая ни на минуту.

– Вот и продолжай в этом духе. Кто-то решил поиграть с огнем: создал фальшивый почтовый ящик на Gmail и отправил нам с него статью через VPN, чтобы мы не смогли отследить его IP-адрес. Эта писанина очерняет все, что мы делаем. Ну да ладно, тебе ни к чему мараться о чужую злобу. Отправляйся к этому наркоторговцу и вытащи из него все, что он знает, – подытоживает она и покидает комнату наблюдений.

Что еще они выдумали? Мне не нравится быть в центре внимания. По их вине Маркус Уайт узнал о моем пребывании в Лос-Анджелесе и о связи с Дженнифер. Если бы желтая пресса не вмешалась в дело, то ничего не произошло бы.

В последний раз бросаю взгляд на бродягу через одностороннее стекло. Он ерзает на стуле, расчесывая о него свое тело.

Шоу начинается.

Достаю сотовый и совершаю пару звонков.

54

Фернандо Фонс

Шестью месяцами раньше, июнь 2018-го

Табернес-де-Вальдигна

Наступила ночь. Луна сияла в самой вышине звездного неба. Вот уже некоторое время Фернандо не слышал шума машин. Никаких посторонних звуков, за исключением стрекота сверчков и взмаха крыльев ночной птицы. Он провел много часов в укрытии без еды и воды, но не был голоден. В животе ощущал тяжесть, как от сложенных на нем рук, напряжение, как от воздействия инородного тела. Язык же был, как у кошки, сухим и шершавым. Почему ему не пришло в голову купить воды, когда он ходил за отбеливателем?

Его глаза привыкли к темноте. В какой-то момент взгляд упал на Андреа, и сердце екнуло.

Она смотрела на него.

Фернандо отступил, не в силах оторваться от нее. Андреа не шевелилась. А вот ее глаза…

– Андреа?

Он отступил еще немного и спиной наткнулся на ветви апельсинового дерева. Андреа не отвечала. Фернандо ждал, на всякий случай, на случай, если она жива. Из-за страха.

– Андреа? – позвал он снова.

Молчит.

Он двинулся вперед очень медленно. Сухие ветки захрустели под ногами. Подошел к ней и сел на корточки. И все понял. Ее веки сомкнулись сами собой. Только закрывались они медленно. На миг он подумал, что…

Фернандо заметил шевеление в ее волосах. Он достал мобильник и включил фонарик. Жуки. Насекомые всех разновидностей ползали по голове Андреа. Ее лицо в луче света от телефона выглядело жутко. Не выключая фонарик, Фернандо положил сотовый на землю, направив свет вверх. Одной рукой взял бутылку отбеливателя, почти пустую, другой приподнял Андреа за шею и облил остатками жидкости ее голову и землю. Таким образом он смыл кровь и живность, которая собиралась попировать за счет Андреа. Держа ее голову на весу, свободной рукой он схватил телефон, выключил подсветку и положил его в карман. Он взял Андреа на руки и попытался встать. И тут же заметил, как быстро деревенеют конечности трупа, как начинается rigor mortis^[23], однако полного окоченения еще не произошло, и он решил, что сможет унести ее без особого труда.

– Пойдем.

Фернандо вышел на дорогу и в свете луны увидел три направления, в которых можно было следовать. Какое лучше выбрать? Он отдал предпочтение востоку. Нужно было уйти подальше от города, сбежать от людей и опасностей, связанных с ними.

Разве может быть что-то опаснее, чем встреча с убийцей?

Я не убийца!

Довольно долго он шел по прямой. С каждым шагом Андреа становилась все тяжелее в его тощих руках, и он понял, что не рассчитал силы. Продолжать идти удавалось за счет изменения ее положения. Сначала он взвалил ее себе на правое плечо, потом на левое. Все тело болело. Он мечтал остановиться, пойти домой и отдохнуть. Но не мог. Он должен был довести дело до конца.

Дорога пролегала мимо старого белого дома, стоявшего по правую сторону. Из фасада торчал фонарь и окрашивал землю в оранжевый цвет. Фернандо испугался. Он боялся, что там кто-то есть и его увидят с трупом на плечах. Он остановился под прикрытием тьмы, на расстоянии. Посмотрел по сторонам, но не заметил ни малейшего свечения, исходившего бы не от этого проклятого фонаря. В доме никто не жил.

После секундной нерешительности он уверенно зашагал в сторону света и прошел под фонарем, наблюдая за тем, как менялась его тень по мере приближения. Он представлял, как кто-то смотрит на него из зарослей, представлял, как он выглядит сзади, как волосы Андреа свешиваются с его плеч. Он затаил дыхание, не понимая зачем, пока снова не вошел в темноту с другой стороны.

Благословенная тьма.

Он перевел дыхание. Оглянулся и увидел вдали очертания горы Ле-Креу, высокой и величественной. В этот миг он почувствовал, что больше ему нет места на малой родине. Он стал чужаком, изгоем. Преступником, чье лицо появится на плакатах с заголовком «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Отныне его дом – мир теней. У него защемило сердце, и всем нутром он ощутил пустоту. Перевел взгляд на труп Андреа, который опять держал в руках, и спросил себя, как он до этого докатился.

Он едва не заплакал. Но времени на слабости не было, поэтому он продолжил путь и зашагал на восток. Метров через сто из одной стороны в другую на большой скорости метнулись желтые огни. Затем другие. И еще. Шум машин доносился все громче.

Шоссе. К нему подходить нельзя. Иначе увидят. Дальше идти некуда.

Нужно было найти другое решение. На участке слева угадывалось нечто вроде колодца за надежным забором, накрытое железным листом. Справа открытый участок – лишь апельсиновые деревья. Значит, ему туда. Он зашел в посадки и проследовал в самую глубь. При попытке положить Андреа на землю он уронил ее и упал сам. Он был не в силах подняться. Лежа на земле, Фернандо смотрел на луну, огромную и прекрасную. Казалось, она внимательно следила за ним, за каждым его шагом, желая увидеть, как тот справится с ситуацией без малейшей помощи. Фернандо вообразил, что она говорит с ним голосом его матери:

Что ты наделал, Фернандо?

– Не знаю, мама. Я не хотел. Это был несчастный случай.

Я знаю.

– Ты веришь мне?

Как же мне не верить моему мальчику?

Он услышал ее ласковый смех.

Но люди этого не поймут. Ты должен позаботиться о том, чтобы никто ничего не узнал.

– Что мне делать?

Закопай ее.

Фернандо помолчал.

– Рано или поздно ее обнаружат, – сказал он. – Мне конец, мама. А что, если я приду в полицейский участок и сознаюсь? Это был несчастный случай! Я скажу правду: что просто хотел поговорить с ней, что толкнул ее и она споткнулась. Не знаю, я запутался. Но если скажу, что это был несчастный случай, возможно, мне поверят.

Если это был несчастный случай, то как объяснить, что голова Андреа залита отбеливателем?

Он вздохнул, признавая очевидное: пути назад не было.

А теперь кончай дело, да побыстрее, и возвращайся домой, тебе необходим отдых.

Фернандо встал, осмотрел землю и сглотнул. Слюна – единственная жидкость, которую он употребил за последние долгие и мучительные часы. Выбрав подходящее место под одним из деревьев, он погрузил руки в землю и принялся яростно рыть.

55

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Еду медленно, обе руки на руле, ремень пристегнут, постоянно смотрю в зеркала. Кружу по району Тендерлойн, сворачивая наугад то направо, то налево. После четырех выкуренных сигарет направляюсь на Эллис-стрит. Паркую машину, немного не доезжая до Happy Donut, откуда с благоразумного расстояния могу наблюдать за бездомными в соседнем квартале. Высматриваю кое-кого. Ага, вот он. Перевожу взгляд на другую часть улицы, на тротуар с противоположной стороны. Люди переходят дорогу. Некоторые бродяги считают гроши и спорят между собой, совершая что-то вроде подпольных торгов. В двери методистской церкви ломятся прихожане.

Жду, отбивая пальцами ритм по рулю.

Ничего.

Смотрю на часы.

Ждать осталось недолго…

Слышу крики.

Наконец-то.

Замечаю людей, которые выходят из здания и бегут вверх по улице. Быстро перевожу взгляд с одного тротуара на другой, чтобы удостовериться, что все идет как надо. Похоже, план сработал.

Выжидаю пять минут и выхожу из машины. Тут же поднимаю воротник пальто и осторожно приближаюсь к группе бродяг. Худая женщина с рябым лицом наблюдает за мной с асфальта, опираясь о стену здания.

– Привет.

Женщина не подает вида.

– Можешь помочь? Я ищу одного человека. Возможно, ты его знаешь.

– Почему я должна тебе помогать?

Хороший вопрос.

– А почему нет?

– Потому что ты коп. Я видела, как ты сцапал одного из нас. Ты коллекционируешь бродяг или че?

Это удар ниже пояса, но я его игнорирую и предпринимаю новую попытку.

– Его зовут Генри, и, похоже, он тут толкает товар.

– Не знаю никакого Генри.

– Ты уверена? Мне сказали, что сегодня утром он был здесь, и похоже, он довольно часто здесь бывает.

– Тут много кто шляется.

– Да.

Есть. Я не надеялся, что мне скажут, где найти наркоторговца, с которым все они тут наверняка имеют дело каждый день. Мне нужно было поговорить с кем-нибудь, неважно с кем, чтобы произнести его имя вслух, не вызывая подозрений. Если он думает, что я не заметил, как он навострил уши и предпринял попытку тихо скрыться, то он ошибается.

Прощаюсь с женщиной и иду за наркоторговцем. Следую за ним по улице, и когда он подходит к углу и поворачивает, то видит, что я взял его на прицел своего SIG Sauer.

– Руки вверх!

– Эй, чувак, – говорит он нервно, поднимая руки. – Опусти пистолет, ладно? Клянусь, я не двинусь с места, только не стреляй.

Генри довольно крупный, и кажется, что под пальто цвета хаки выпирает внушительный живот. Но и ему, и мне прекрасно известно, что это не пузо, а его способ заработка.

– Обещаешь?

– Разумеется. Я свой чувак, серьезно.

– Не сомневаюсь, – говорю я, убирая пистолет. – Я хочу задать тебе несколько вопросов.

Достаю сотовый и ищу фотографию головы из коробки, чтобы показать ему.

– Ты ее знаешь?

– Ты прикалываешься? Конечно, знаю. Это Фиона. Боже, что случилось?

– Палач, – кратко объясняю я, доставая записную книжку. – Фиона, а дальше?

– Фостер. Фиона Фостер. Она была… подругой.

– Я знаю, чем ты занимаешься, Генри. Не трать мое время попусту. Я не собираюсь задерживать тебя за трафик. Не сегодня.

Генри выдыхает.

– Фиона иногда наведывалась ко мне, – продолжает он грустно, – но отличалась от здешних. Она как бы находилась на грани, да.

– Что ты хочешь сказать?

– У нее хотели отобрать дом. Она много лет в разводе, а недавно ее уволили с недавней работы, и она оказалась на мели. Банк выдал последнее предупреждение.

– Знаешь, сколько ей было?

– Пятьдесят с чем-то.

– Дети есть?

– Насколько я знаю, нет.

– А бывший муж? Знаешь его имя?

– Единственное, что знаю, – это то, что он укатил в Европу и больше о ней слышать не хотел.

– Хорошо. Знаешь, с кем у нее могла быть связь?

Генри слегка краснеет.

– Не знаю, много с кем.

– Дай-ка угадаю. Ты спал с ней.

Лицо заливается краской.

– Только однажды. Потом ни разу.

Записываю.

– Но я не единственный. Были и другие.

– Кто именно?

– Не знаю, в последнее время она не выбирала. На самом деле ей вообще было все равно. Я ее ужасно жалел.

– Но при этом ты воспользовался ею.

– Не говори так. Я ею не воспользовался, я ее уважал. Мне не нравилось, что она шла по наклонной, и я сказал, что могу помочь, выручить с квартирой. Но ей были не нужны мои деньги. Сказала, что она не из тех, что просят милостыню на паперти. Тогда я не стал ничего ей продавать. Хотел, чтобы она осознала, куда катится. Но она доставала дурь в другом месте, а потом весь день пила. С ней ничего нельзя было поделать.

– Она пила дома?

– Нет. Ходила в одно и то же кафе.

Морщу лоб.

– Кафе?

– Она говорила, что бар – не место для женщин, потому что там полно пьяных приставал. Но… – он вздрагивает, – в общем, да.

– Ты знаешь, что это за заведение?

– Да, Golden Soul Cafe на Филлмор-стрит. Довольно далеко отсюда, чтобы просто попить пива, естественно, но Фиона хотела сбежать из этого квартала. Хотела выбраться в «более приличное» место.

Записываю эти сведения и закрываю книжку.

– Спасибо.

Генри кивает, он чуточку тронут.

– Фиона жила…

– Я знаю где, – перебиваю я, переходя улицу и оставляя его позади.

Захожу в подъезд и звоню Уотсон.

– Надеюсь, у тебя хорошие новости, – говорит она без обиняков. – Ты не представляешь, насколько ужасно прошла встреча.

– Фиона Фостер. Эллис-стрит, 344.

– Хорошая работа, Уильям. Я знала, что могу на тебя положиться. Отряд прибудет через пару минут.

56

Уильям Паркер

2017-й, Лос-Анджелес

– Операция была сложной, не буду вас обманывать, – начал нейрохирург. У него была остроконечная бородка и очки с маленькими круглыми стеклами. – Пуля повредила левую сторону черепа. К счастью, она не задела мозг, но при сквозном ранении кость крошится и ее осколки разлетаются, как шрапнель, из-за силы взрывной волны. Была повреждена височная доля, и нам пришлось постараться, чтобы остановить обильное кровотечение.

– Боже, – прошептал Альфред.

– Но у вас ведь получилось? Как себя чувствует Дженнифер? – спросил Уильям с дрожью в голосе.

Нейрохирург внимательно на него посмотрел, прежде чем ответить:

– Мы сделали все возможное. Пациентка находится в стабильном состоянии, под наркозом.

– Она будет жить? – спросил Кокс.

Врач почесал затылок.

– Если бы стрелок взял парой сантиметров левее, детектив Морган была бы сейчас мертва. Пока рано говорить, что ее жизни ничего не угрожает. Состояние крайне тяжелое. Нужно дождаться реакции ее организма на операцию. Она в реанимации. Медсестра сообщит вам, когда можно будет ее навестить.

Они несколько раз кивнули и поблагодарили врача.

– Паркер, нам нужно поговорить, – сказал Кокс, как только хирург скрылся в коридоре.

– Слушаю вас.

Главный детектив огляделся по сторонам.

– Наедине, – пояснил он.

Они вышли из больницы, и Уильям почувствовал, как легкие наполнились благотворным свежим воздухом. Слова хирурга хоть и не были всецело ободряющими, но размягчили комок, стоявший в горле. Кокс достал пачку сигарет, закурил и медленно выпустил вверх струю дыма. Уильям ждал, когда тот заговорит.

– Смотрите, Паркер, – начал он наконец. – Была бы моя воля, я обрек бы вас на вечные страдания, но мы прикроем вас и не обнародуем реальную версию.

– Что вы хотите сказать?

– Что если кто-то спросит, то действия полиции были безупречными. Мы сообщим журналистам, что выстрелил Уайт. – Уильям изумился. Кокс сделал затяжку. – Я не хочу, чтобы эта трагедия вызвала полемику, и поэтому мы должны сделать все, чтобы люди поскорее о ней забыли.

Уильям понял, что Кокс кривит душой. Он хотел выгородить не его, а самого себя. Невзирая на то, что дело завершилось не лучшим образом, он желал остаться героем, в котором так нуждался Лос-Анджелес. В конце концов это он забрал дело у Дженнифер и поручил его Паркеру, и трагический финал истории ставил его в невыгодное положение. Потому что реальность была неумолима: полиция проиграла убийце.

– Мы опровергнем слухи о вашей связи с Дженнифер, – продолжил главный детектив, – публично выразим вам благодарность за участие в расследовании, и вы отправитесь восвояси. Если нам повезет, все разрешится в течение пары дней. Но чтобы весь этот фарс удался, вам придется еще раз подчиниться. Вы больше никогда не заявитесь в этот город, понятно? В противном случае мы расскажем, что вы расправились с детективом Морган, проявив неуважение к стражу закона.

– Я ни с кем не «расправлялся» и уж тем более не нарушал субординацию.

– Вывести оттуда заложниц – вот что было главным. А вы вместо этого решили убить одну из них.

– Дженнифер не умерла, – вырвалось у возмущенного и опечаленного Паркера.

– Простите, – произнес кто-то за его спиной.

Уильям обернулся и увидел мужчину с французскими усами, тот был в полосатой рубашке и улыбался. Он понял, что загораживал вход в больницу, стоя у автоматических дверей, и отошел в сторону, чтобы мужчина мог пройти. Двери открылись и с низким гудением начали закрываться за спиной этого человека.

– Представьте себе, Дженнифер умерла этой ночью, – возразил Кокс в то время, как двери закрывались. – И скажите мне, разве так обращаются с любимыми?

Уильям выпалил в негодовании:

– Я этого не хотел.

– Но вы выстрелили.

Уильям опустил взгляд. Даже если Дженнифер выживет, он ее потерял навсегда.

– Я очень сожалею, – пробормотал он.

– А я еще больше. Каким дураком я был, обратившись к вам. Я должен был верить в Морган. Она никогда не поступила бы так.

Паркер зажмурился.

– Лучше бы на ее месте был я.

– Тут я с вами согласен.

Уильям вдруг понял, что произошедшее будет вечно открытой раной, которая никогда не затянется. Кокс полагал разговор исчерпанным и курил, глядя в сторону. Паркер застыл на месте, загипнотизированный дымом, который выпускал изо рта главный детектив.

Он кашлянул и сказал:

– Не угостите?

Кокс задумался. Затем достал пачку сигарет и предложил одну Паркеру.

– С каких пор вы курите?

– С этих.

* * *

Ночь они провели в палате с Дженнифер. Погруженная в кому, она лежала на кровати, опутанная проводами. Ее дыхание поддерживал аппарат ИВЛ, а ритм сердца фиксировал кардиорегистратор на своем светящемся экране. Ее голова была забинтована, а лицо раздулось и стало бледнее. Кокс вскоре ушел. Агент, как и Уильям, не сомкнул глаз ни на минуту в течение всей ночи. Альфред после короткого спора с Уильямом поехал домой, сложил чемодан и вернулся в больницу с намерением отправиться в Сан-Франциско вместе с другом на следующее утро. Он уснул в кресле. Грудь Дженнифер слабо вздымалась и опускалась. Она были жива. Она будет жить. Уильям не помнил, в который раз просил у нее прощения. Не помнил, в который раз плакал, в который раз целовал ее руку. Худшая ночь в его жизни. Даже сейчас он видит кошмары, в которых все повторяется.

С первыми лучами солнца Кокс явился в больницу и сообщил, что после гибели Маркуса Уайта выжившими в его игре оказались четыре человека. С устранением угрозы они могут дать подробные показания.

К великому огорчению Уильяма, ему пришлось расстаться с Дженнифер.

– Я знаю, что ты выкарабкаешься, – прошептал он ей. – Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты справишься. – Он замолчал и с тяжелым сердцем произнес: – Мне очень жаль, Дженнифер.

Когда они выходили из палаты, сердечный ритм Дженнифер резко участился. Кардиорегистратор начал издавать быстрые резкие звуки, чем напугал всех присутствовавших.

– Медсестра! – закричал Кокс.

Уильям хотел вернуться в палату, но Кокс преградил ему дорогу. Сопровождающий оттолкнул Уильяма и, схватив его со спины, обездвижил.

– Выведи их отсюда! – приказал главный детектив.

Две медсестры вбежали в палату. Полицейский силой увел Уильяма прочь. Альфред с беспокойством последовал за ними, волоча за собой чемодан и приговаривая, что нет необходимости так жестко обращаться с Паркером. Тот вырывался изо всех сил, но агент в униформе был намного крепче, и Уильям ощущал себя ребенком, которого уносил великан. Патрульная машина ждала их у дверей. Очередным толчком агент швырнул его на заднее сиденье и хлопком дверцы отрезал путь к побегу. Не в пример ему сговорчивый Альфред положил чемодан в багажник, занял переднее пассажирское сиденье и с грустью в голосе поздоровался с полицейским, сидевшим за рулем.

Водитель доставил их в штаб-квартиру Полицейского департамента, где Уильям написал рапорт, после чего они незамедлительно отбыли в Сан-Франциско на том же Dassault Falcon 900, который доставил Паркера в Лос-Анджелес. Уильям хранил молчание на протяжении всего полета. Альфред пытался заговорить с ним, но тот отвечал лишь односложно. Все его мысли были о Дженнифер, о пережитом с нею за последние дни и о том, как их связь разорвалась за считанные минуты. Она попросила его убить ее. Она сказала, что не может разрушить семью Норы, которая уже практически держала в руках новорожденную Мию, что умереть придется ей, Дженнифер. И, конечно, в последнюю секунду передумала. «Нет! Подожди!» Два этих слова звучали в его голове снова и снова. Она не хотела умирать. Не хотела, чтобы Уильям стрелял. А он выстрелил. Спустил крючок. Время вышло. Маркус убил бы всех троих. Дженнифер не хотела умирать. А он не хотел убивать ее.

Прибыв в Сан-Франциско, они поехали домой к Уильяму. День тянулся долго, стрелки часов еле ползли, и сколько бы ни старался Альфред, Уильям так и не проронил ни слова. Ночью тот провалился в глубокий сон, то ли от накопившейся усталости, то ли от переживаний и тревог, которые не давали покоя столько часов; и когда телу предоставилась возможность отдохнуть, оно воспользовалось ею сполна. Снова заговорил он только на следующее утро. Уильям хотел знать, как чувствовала себя Дженнифер, ему было это нужно. После всего, что произошло, он надеялся, что Кокс позвонит и расскажет о ее состоянии. Неужели нужно было умолять? Поэтому, когда Альфред проснулся, Уильям попросил его набрать Коксу.

– Уильям, я не уверен, что…

– Ну пожалуйста.

Альфред помолчал и пошел за телефоном. Вскоре он вернулся на кухню с сотовым, прижатым к уху. Звук был включен так громко, что Уильям слышал гудки. Он ждал с нетерпением, но никто не отвечал.

– Возможно, он не слышит звонка, – пробормотал Альфред.

– Давай еще раз.

Альфред попробовал снова, но никто не взял трубку.

Они молча позавтракали за столом, застеленным желтой скатертью, выцветшей от времени. Альфред включил маленький ламповый телевизор, и после секундного мерцания на экране появилась ведущая утренних новостей.

– …Лос-Анджелеса скорбят. Четверо погибли прошедшей ночью в перестрелке, которая произошла в районе Кемптон, когда двое вооруженных мужчин вышли из фургона и открыли огонь по толпе. Еще шесть человек получили ранения, двое из них находятся в критическом состоянии. Полиция сразу же прибыла на место происшествия и вступила в ожесточенное противоборство с преступниками, в результате которого главный детектив Даниель Кокс погиб, получив пулевое ранение.

Уильям и Альфред переглянулись. Ни один из них не мог поверить в случившееся. Кокс умер.

Тяжесть в груди и чувство вины вернулись с еще большей силой. Непонятно почему, ведь Уильям не имел отношения к его смерти. Однако трудно было отделаться от мысли, что все, к чему он прикасается, обращается в прах. Хотя Дженнифер наверняка жива. Она сильная, и он был уверен, что девушка выкарабкается.

Его внимание снова приковал телевизор:

– …за последний час о расследовании дела убийцы из лифта, в котором была поставлена точка позапрошлой ночью в отеле «Ритц-Карлтон», где Маркус Уайт взял в заложницы двух женщин и угрожал взорвать несколько бомб. Согласно заявлениям властей, инспектор Уильям Паркер из Полицейского департамента Сан-Франциско попытался провести переговоры с убийцей, но тот отказался. В ходе борьбы Маркус Уайт выстрелил в одну из заложниц и скрылся. Инспектор остался на месте происшествия, чтобы оказать помощь раненой и дождаться медиков, а убийца свел счеты с жизнью прежде, чем полиция нашла его. Сегодня мы, Date Magazine, с прискорбием сообщаем о смерти заложницы, которой оказалась детектив Дженнифер Морган.

57

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

За считаные минуты на Эллис-стрит прибывают три патрульные машины и два фургона – с криминалистами и судмедэкспертами. Генри и его бездомных собратьев как ветром сдуло, стоило вспыхнуть первым отсветам проблесковых маячков. Агенты оцепляют здание, растягиваются по его сторонам. Криминалисты облачаются в костюмы биозащиты: натягивают капюшоны, латексные перчатки, хирургические маски и бахилы. Берут из фургона черные чемоданы и отправляются со мной.

– Инспектор Паркер, я должен попросить вас надеть защитный костюм перед тем, как войти в квартиру жертвы, – обращается ко мне один из них. Его голос звучит несколько приглушенно из-за маски. – Мы не можем допустить риска порчи улик на месте преступления.

– Раньше вы меня о таком не просили, – говорю я, вспоминая про Яна, который поднял с мостовой голову Кевина Смита и положил ее – разумеется, голыми руками – на колени трупа.

– Это распоряжение сверху. Дело слишком усложнилось, и за нами пристально наблюдают. А еще в письме говорится, чтобы мы держались от вас подальше, не верите? – продолжает он, вручая мне смятый листок бумаги.

С изумлением читаю заголовок: «УИЛЬЯМ ПАРКЕР ВЕРНУЛСЯ». Вот о чем говорила лейтенант Уотсон. Замечаю, как все крепче сжимаю бумагу по мере чтения. «Психологические проблемы»? «Психически болен»? У меня вскипает кровь. С чего они взяли?..

– С каких пор криминалисты руководствуются желтой прессой?

– Не принимайте на свой счет. Но, если не наденете спецодежду, я буду вынужден попросить вас подождать снаружи.

Появляется Шарлотта с папкой в руке и выражением изумления на лице. Будто это не она, будто присущая ей жизнерадостность ее покинула.

– Привет, – здоровается она со мной, глядя в сторону.

– Привет.

– Держите, инспектор. – Криминалист протягивает мне костюм биозащиты. – Наденьте его. Это необходимо для проведения расследования.

Смотрю на него пару секунд. Наконец соглашаюсь и принимаю костюм. Не хочу оставаться в стороне.

– А вот ваш. – Вручает он другой костюм Шарлотте.

Облаченный в белый комбинезон со всем необходимым, я чувствую себя клоуном в цирке. Четверо криминалистов поехали вверх, втиснувшись в лифт, а два офицера пошли по лестнице. Шарлотта вызывает лифт и ждет, стоя ко мне спиной. Кабина опускается на первый этаж, и я слышу два мелодичных сигнала и скрежет металла.

– Ты идешь? – спрашивает она меня, удерживая дверь ногой.

Заглядываю в кабину: две боковые стены, отделанные деревом, и зеркало посередине. Лифт маленький и старый. Чувствую тяжкий груз на плечах, неконтролируемый ужас. Вспоминаю жар, оранжевый свет, крики, бомбу. Дженнифер. И то, что случилось потом.

– Нет. Я поднимусь по лестнице.

Шарлотта кивает, дверь закрывается.

Взбираюсь на шестой этаж с заметной одышкой. Маска мешает дышать, надеюсь, больше никогда не придется ее носить. Как и следовало ожидать, дверь открыта. Два офицера сторожат вход, болтая о последнем матче Golden State Warriors: похоже, вечером они выиграли у Angeles Clippers с разницей всего в два очка. «Посмотрим, смогут ли они провернуть такое завтра с Лэйкерс», – слышу, проходя мимо, и в очередной раз поражаюсь настойчивости, с которой жизнь проникает в какой угодно сценарий событий.

Захожу в квартиру и из прихожей вижу: голое женское тело в луже высохшей крови буро-черного цвета сидит, прислоненное спиной к стене напротив входа. Кожа на ней просвечивает, а вместо головы – зияющая пустота в шее. Левая рука свисает, ладонью вверх; правая же, напротив, идеально, почти неестественно для мертвой, лежит на бедре, удерживаемая нитками. Большой, указательный, безымянный и мизинец сжаты и привязаны к ноге сложным узлом. Средний палец же поднят вверх благодаря единственной нити, соединяющей его с большим пальцем стопы, так что труп показывает неприличный жест всем, кто входит в квартиру.

Ровно в том положении, в каком я его оставил недавно.

Запах очень сильный, и я рад, что рот и нос закрыты хирургической маской. Криминалисты разложили оборудование в гостиной, совершенной пустой, если не считать нескольких коробок, нагроможденных в углу. Генри не соврал насчет выселения. Шарлотта, также одетая в биозащитный костюм, рассматривает труп, сидя перед ним на корточках.

– Ее зовут Фиона Фостер, – говорю я. – За пятьдесят. Разведена. Бывший муж уехал в Европу, и с тех пор Фиона его не видела, по крайней мере, насколько нам известно. Безработная и без пяти минут бездомная. Она пила и баловалась наркотиками. Очень может быть, что…

– Эта женщина умерла более дня назад, – перебивает меня Шарлотта.

– Ты уверена?

– Абсолютно. – Она встает в полный рост. – Я не скажу, когда именно, но точно более двадцати четырех часов назад.

– Это не вписывается в картину. Не соответствует почерку Палача.

– Почему?

Всплывает в памяти фоторобот убийцы, обманувшего Сару Эванс. Затем появляется голова девушки на улице в Норд-Бич – в оттенках серого. За ней следует замок на двери дома Кевина Смита, темные окна, лоразепам Марты Смит на тумбочке и нож, полоснувший фармацевта по горлу. В заключение – его голова на проезжей части, мокнущая под дождем, и Ян, который заносит ее в дом, чтобы спасти от воды.

– Я не понимаю, – объясняю я. – Во всех других случаях головы находили посреди улицы следующим утром. Почему сейчас не так? Почему он дожидался этого дня, чтобы выставить ее на обозрение?

Черные, серые и белые. Все смешалось в ком сомнений. Я что-то упускаю.

– Какой сегодня день? – спрашиваю я.

– Сочельник.

– 24 декабря.

– Я так и говорю: Сочельник.

– Голова Кевина Смита появилась в субботу, 22-го. А Сары Эванс – в четверг.

– 20-го, – думает вслух судмедэксперт.

– Именно. Хотя Фиона Фостер мертва уже пару дней, Палач не хотел выставлять ее на обозрение раньше времени. Почему? Потому что тогда его произведение не было бы законченным. Он стремится к симметрии, хочет следовать временному отрезку. Обычно после каждого эпизода серийные убийцы успокаиваются на какое-то время, устраивают себе что-то вроде отдыха – вспоминают последнее преступление и придумывают, как устроить новое получше. Должно быть, он убил Фиону в момент затишья и ждал подходящего момента, чтобы похвастаться своим «подвигом».

– Но если убийца стремится к симметрии, то почему он убил Фиону раньше нужного срока?

– Потому что представился удобный случай. Он убивал жертв, когда они были беспомощны: Сара Эванс поддалась обману и привела его к себе домой, думая, что он ранен; Кевин Смит спал; а Фиона… – перевожу взгляд на труп, на объективы камер криминалистов, – была пьяна. Ее дилер сказал, что она пила днями напролет, для чего наведывалась в одно кафе на Филлмор-стрит. Нужно будет сходить туда и спросить, когда ее видели там в последний раз и не заметили ли чего-то необычного в ее поведении или поведении кого-либо из клиентов.

Шарлотта кивает. Смотрит на меня, но, похоже, не слушает. Вдруг она говорит:

– Мы можем поговорить?

Поднимаю брови в легком недоумении.

– Разумеется.

Шарлотта берет меня за руку и ведет на кухню. Мойка забита грязной посудой. На столе стоят три пластмассовых стакана, один рядом с другим.

– Ты уже видел, что там написано, не так ли? – шепчет она.

Смотрю на нее, пытаясь понять, что к чему.

– Это ты им рассказала? – спрашиваю, не веря своим ушам.

– Нет! Я никому ничего не рассказывала, если хочешь знать.

Постепенно догадываюсь.

– Это твоя сестра. Только она знает про роман. – Мотаю головой. – Поверить не могу.

– Она тоже ничего не рассказывала.

– Я так не думаю.

– Уильям, пожалуйста, дай объяснить.

Пытаюсь успокоиться и скрещиваю руки на груди.

– Вчера какой-то мужчина подслушал нас с Элис у входа во Дворец правосудия. И… похоже, мы не заметили, как сболтнули что-то, о чем говорить не следовало. Но мы ведь не знали, что за нами шпионят.

– Как сплетничать, так подружки? Как можно было, не желая того…

Ее лицо заливает краска.

– Ты очень несправедлив ко мне: ни я, ни Элис не хотели ничего такого. Не знаю, Уильям. Думаю, с тобой случилось то, о чем мне не нужно знать. Но если ты захочешь, – она снова качает головой, – я готова помочь. Иногда человеку нужно встретиться лицом к лицу со своим страхом, чтобы преодолеть его.

– Просто остановись, хорошо? Ты не в силах мне помочь. Мне невозможно помочь.

– Это не так. В этой жизни все возможно наладить.

Меня словно под дых ударили. Ударили так, что внутри все заболело.

– Вот именно, что в этой жизни.

Шарлотта морщит лоб в недоумении.

– Погоди. Это же не из-за лос-анджелесского дела? Ты ведь не виноват в…

– Нет, Шарлотта! Ты ничего не понимаешь. Не понимаешь и не поймешь. Ее убил я. Именно я, а не убийца из лифта. Я убил женщину, которую любил. Забудь про свое желание помочь мне, потому что тебе не удастся. Это невозможно.

Шарлотта смотрит на меня удивленными глазами. Но, как я и надеялся, не пытается продолжить разговор на эту тему.

Я со всей силы бью кулаком по кухонной стене, заставляя ее содрогнуться. Криминалисты оборачиваются на нас с камерами в руках. Чертыхаюсь про себя и, сохранив самообладание, выхожу из квартиры. На площадке я сталкиваюсь с двумя офицерами, но даже не смотрю в их сторону. В гневе спускаюсь по лестнице. Глаза щиплет, а в горле стоит комок. Я срываю маску и швыряю ее на пол. Никто не может помочь мне. Я один на один со своей болью.

58

Фернандо Фонс

Шестью месяцами ранее, июнь 2018-го

Табернес-де-Вальдигна

Из черной реки апельсиновых рощ Фернандо вынырнул в море огней и теней. Он пересек засыпанный щебнем пустырь и зашагал под самыми окнами домов, где его не настигли бы взгляды из-за занавесок. Однако, если вдуматься, на дворе было полтретьего ночи. Кто бодрствует в этот час в среду? Наркоманы? Пьяницы?

Не забывай об убийцах.

Поскольку машины у него не было и общественный транспорт в это время не ходил, он вышел на дорогу CV-50, которая опоясывала город, и вызвал такси. Жизнь на пляже Табернес-де-Вальдигна все-таки имела недостатки.

– Ты мне всю обивку измажешь, – сказал таксист, взглянув в зеркало заднего вида во время поездки, и нахмурился. – Что с тобой произошло?

Фернандо на заднем сиденье внимательно осмотрел себя: он весь был в земле и листве.

– Я… – Что тут скажешь? – Меня избили.

– Вот дела! Хочешь поедем в полицию, напишешь заявление? – Выражение подозрения на его лице сменилось изумлением.

– Нет! Нет, – ответил Фернандо, понижая голос. – Все нормально. На самом деле я заслужил.

– Ты уверен?

– Да, да.

Когда он приехал домой, то, закрыв за собой дверь на замок, первым делом пошел на кухню и выпил три стакана воды, будто вернулся из пустыни. Затем написал сообщение Корнелио Сантане: «Прости, что тревожу так поздно, Корнелио. Но завтра в редакцию я не приду – приболел. Меня выворачивает наизнанку. Я не сумел разузнать ничего особенного о краже у Антонии Грау, но все равно пришлю тебе статью на завтра. Извини, она не на должном уровне». Он включил компьютер и сочинил полную халтуру в двести слов об уровне преступности, привычке хранить драгоценности дома, трудностях страхования и прочей банальщине. Нажал «отправить», повалился на кровать и тут же уснул.

* * *

Солнце заливало светом комнату, когда он проснулся. Он посмотрел на часы – 15:37. Вскочил с кровати. Схватил сотовый и увидел сообщение от Корнелио: «Не беспокойся. Все мы можем заболеть. Выздоравливай».

Пошатываясь, он пошел на кухню. Открыл холодильник и изучил меню. Он изрядно проголодался. Потом приготовил себе рис со свининой и яичницу с помидорами. Много помидоров. За едой он вспомнил вчерашние события. Ведь они ему не приснились, верно? Он посмотрел на свою одежду и увидел множественные доказательства: следы земли, пятна рвоты, отбеливателя и крови. Руки были исцарапаны, а ногти стали черными от забившейся под них земли.

Выходит, все произошло на самом деле.

Его охватила паника. Андреа лежала под землей. Он своими руками вырыл для нее яму, но она была недостаточно глубокой. Нет. Ее найдут. Он был уверен, это лишь вопрос времени. У него перехватило горло, есть он больше не мог. Фернандо отшвырнул вилку и пошел в душ.

Планы поменялись.

Выйдя из ванной, он посмотрел в интернете, где можно взять в аренду машину. И вскоре сел в автобус, а затем в поезд. Вышел сразу же после того, как женский голос произнес по громкой связи: «Следующая остановка – Гандия». Сойдя с платформы, он вытащил из кармана сотовый и указал адрес в Google Maps. Через десять минут пришел в автопрокат, где арендовал «Фиат-Панда» – белый и самый дешевый. Машина была маленькой, но подходящей. Сотрудник записал личные данные Фернандо, ему это не понравилось.

– Могу ли я поинтересоваться, куда вы планируете отправиться?

– Разве это имеет значение? – замялся Фернандо.

– Для данного вида аренды существует ограничение максимального километража. Ведь если машину берут в аренду, то с какой-то целью, не так ли?

Он улыбнулся. Фернандо сделал так же, хотя по-прежнему был не в восторге. Он представил, как говорит правду: «Ну, вы вряд ли поверите, однако машина мне нужна, чтобы увезти труп». Пожалуй, не стоит.

– Я поеду в Пеньисколу. Хочу сделать сюрприз подружке, – слова сами собой слетели с губ.

– Ага, понятно. Романтическое свидание, – улыбнулся мужчина, кивнув и взглянув на него искоса.

Заполучив машину, Фернандо первым делом отправился в ближайший супермаркет Carrefour. Там он купил мешки для мусора, садовую лопатку и налобный фонарь. Он сложил покупки на заднее сиденье «Фиата» и подъехал к соседнему Макдоналдсу. В окошке МакАвто заказал гамбургер и кока-колу и подкрепился, сидя в машине.

Когда солнце скрылось за горизонтом, он повернул ключ в замке зажигания, включил фары и отправился в Табернес-де-Вальдигна. И хотя ехал он небыстро, значительно медленнее ограничения, сердце билось со скоростью в тысячу ударов в минуту. Он не понимал, чего боялся больше – эксгумации трупа или управления машиной.

Город яростно бросил в лицо первые огни. Ими, словно взглядом, он следил за Фернандо, как за вернувшимся изгнанником. А тот не обращал внимания и, доехав до круга на границе города, свернул на третьем съезде. Темный пустырь ждал его в тревожном молчании. Он повернул налево и покатился по асфальту, осыпанному по сторонам щебнем. Он словно шел пешком, словно прокладывал путь, по которому брел со стыдом и под градом усиливающихся ударов. В свете фар показался въезд на плантацию. Фернандо сбавил скорость. Там внутри было зло, оно поджидало его, приглашало войти. На первой развилке он повернул направо, затем налево. Проехал мимо участка того человека, который поприветствовал Андреа. Не было ни души. Лишь Фернандо со своей виной. Он снова повернул направо и опять налево.

Лужа крови.

Была там. Какая-то машина проехала по ней, и теперь субстанция тянулась ровной линией на несколько метров. Он продолжал двигаться на восток и доехал до белого дома с фонарем. Проезжая там, почему-то ощутил, что над головой не потолок машины, а щит. И тут же издалека увидел нужную дорогу – вот и огороженный колодец по левую руку, а участок, где он закопал труп Андреа, по правую.

Он остановился, выключил двигатель и погасил фары. Погрузившись в темноту, несколько секунд оставался внутри машины. Страх быть увиденным нарастал. Издав вздох, ставший признанием отчаяния, он вышел и взял с заднего сиденья садовую лопатку. Затем зашел на участок и подошел к тому месту, где покоилась Андреа. Ему не понадобился налобный фонарик, потому что, как и прошлой ночью, луна тускло освещала путь. Он сел на корточки и принялся рыть свежую землю, пока не выкопал девушку. Как Фернандо и предполагал, похоронена она была неглубоко. Чудо, что ее не обнаружили. Он достал девушку и положил в сторону. А сам принялся забрасывать яму землей с помощью лопаты, стараясь замести следы. Не расставаясь с инструментом, подхватил на руки труп и пересек с ним участок, озираясь по сторонам. Он не мог смотреть ей в лицо. Выйдя на дорогу, положил Андреа на землю, взял из машины мусорный мешок и надел его ей на голову. Так намного лучше. Он открыл багажник и попытался погрузить ее туда. Мешало трупное окоченение, как и скромные размеры багажника «Фиат-Панда». Как он об этом не подумал и не взял в аренду машину побольше? Однако все удалось, и, закрыв багажник, он посмотрел в небо. Луна не казалась такой красивой, как прошлой ночью. Тонкая черная полоса налипла на ее край, словно смертельная болезнь.

Он сел в машину и завел мотор.

59

Фернандо Фонс

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Солнце зашло, и в Golden Soul Cafe никого не осталось. Здесь царит тишина, чего не скажешь о внешнем мире, о Филлмор-стрит. Люди толпами ходят по улице, как на параде. Поразительно, учитывая всю эту суматоху вокруг дела Палача. Неужели им плевать на то, что по городу бродит маньяк? Видимо, Рождество для них важнее всего – побыть в кругу семьи и все такое. Весь город украшен разноцветными огнями. У нас в кафе рождественских украшений не было, но сегодня Аманда уговорила повесить гирлянды на окна.

– Просто чтобы приобщиться к празднику, давай же.

– Да зачем?

Но она не отвечает. Она достает гирлянду из коробки, на что уходит не меньше десяти минут, поскольку провода дико запутаны, и вешает ее на окна и на дверь.

С улицы доносится музыка. Восторженно кричат дети, сидя на плечах у отцов. Люди размахивают руками, приветствуя друг друга. Прекращаю водить шваброй и с любопытством гляжу через стекло. Огромные сани, обитые красной тканью и украшенные всевозможной рождественской символикой, медленно едут по Филлмор-стрит. В них сидит человек в парике, с накладной бородой и бутафорским животом и машет детям в ответ на их приветствия.

– Что там творится? – спрашивает Аманда за моей спиной.

– Подойди и увидишь. Папа Ноэль собственной персоной, Санта-Клаус, по-вашему.

Аманда встает рядом со мной, мы бок о бок смотрим на улицу через стеклянную дверь.

– Фернандо, послушай. – Я поворачиваюсь к ней. – Не хочу, чтобы мы злились друг на друга. Та история со статьей… я рада за тебя, правда. Но пойми меня – я тоже была бы рада побывать там, вести расследование с тобой, работать как журналист, а не как официантка. Не знаю, понимаешь ли ты, о чем я.

– Разумеется, я понимаю, Аманда. С моей стороны было глупо не позвать тебя с собой. Я поступил так ради твоего благополучия, но теперь вижу, что должен был обо всем рассказать. Ты простишь меня?

Аманда слегка улыбается.

– Чем думаешь заняться сегодня вечером?

Вопрос застает меня врасплох, перевожу взгляд на толпу снаружи.

– Не знаю.

– Фернандо.

– Что? – спрашиваю, не глядя на нее.

– Сегодня Сочельник, и на этот вечер планы есть у каждого. Я подумала, что мы могли бы поужинать вместе.

Мотаю головой в полном недоумении.

– Как ты можешь хотеть ужинать со мной после того, что я тебе открыл?

Я это сделал: рассказал ей, что убил Андреа.

– Это был несчастный случай, ты же сам говорил.

– Да, но…

– Фернандо, посмотри на меня, пожалуйста.

Делаю нечеловеческое усилие над собой, чтобы взглянуть на нее.

– Я знаю, что смерть той девушки – не главная причина твоих тревог, – говорит она и поднимает руку в ответ на мою попытку возразить. – Разумеется, это не повод для гордости, но я не думаю, что именно из-за этого ты держишь меня на расстоянии. Тебе пришлось нелегко. Андреа была плохим человеком, она причинила тебе боль. Сильную. Затем у тебя была еще парочка неприятных эпизодов. На этом все закончилось, что было, то прошло.

– По-твоему, этого мало? – говорю я недоверчиво.

– Нет! Я всего лишь хочу сказать, что жизнь продолжается, и предлагаю тебе поужинать вместе сегодня вечером. – Она кладет руку на мое плечо, и я содрогаюсь, словно желе. – Сегодня Сочельник, и я хотела бы провести его с тобой. Ведь в это Рождество я впервые буду совсем одна. А еще меня распирает от любопытства услышать конец той истории.

– Ты же знаешь, чем она закончилась. Я здесь, в Сан-Франциско, чем не финал?

– Ладно, ты меня понял. Так что скажешь? Проведем этот вечер вместе?

Не знаю, что ответить.

– Я тебе не причиню вреда, Фернандо, – шепчет она мне на ухо.

Смотрю ей в глаза и чувствую ее дыхание. Опускаю взгляд на ее губы, чуть приоткрытые. Ощущаю ее прикосновение к моему плечу. Тепло ее руки. Нервничаю, но несильно. Закрываю глаза и медленно придвигаюсь к ней. За миг до соприкосновения наших губ Аманда убирает руку с моего плеча и отступает. Открываю глаза и вижу, как она глядит на улицу. Сквозь праздничную суматоху кто-то направляется к двери Golden Soul Cafe.

– Мне нехорошо, – говорит Аманда. – Похоже, что… – Она уходит на кухню, спешит.

– Тебе помочь?

– Нет. – Ее голос звучит приглушенно из подсобки. – Подмени меня, пожалуйста, если зайдет клиент, у меня закружилась голова.

– Будь спокойна, в кафе никто не зайдет, на двери висит табличка «ЗАКРЫТО».

Три стука в стеклянную дверь.

Это же… Паркер! Что он тут забыл? Неужели выяснил, что это я написал анонимную статью? Я ведь подстраховался, чтобы меня невозможно было отследить. Как ему это удалось? Он и впрямь гениальный сыщик?

Еще три стука, более энергичных.

Берусь за швабру и опираюсь на нее. Затем четко, чтобы было видно по губам, проговариваю: «Закрыто», указывая на табличку на двери. Инспектор Паркер запускает руку в карман и достает оттуда полицейский значок.

Вздыхаю. Выжимаю швабру, поворачиваю ключ в замке и открываю дверь.

– Закрыто, – настаиваю я.

– Да, но я хочу поговорить с вами, если не возражаете.

– Со мной? Почему?

– Можно войти?

– Ну, как сказать, я только что помыл пол. Мне этого не хотелось бы, если честно.

– Я буквально на минутку, – говорит он, вваливаясь внутрь. – Инспектор Уильям Паркер, из отдела по расследованию убийств. Я здесь, чтобы задать вам несколько вопросов о вашей клиентке Фионе Фостер.

Фиона Фостер? А как же статья?

– Не знаю такую.

– Насколько мне известно, она приходила сюда каждый день.

– У нас многим нравится, однако я не спрашиваю имен клиентов. Простите.

– Так. – Он достает мобильный и что-то в нем ищет. Похоже, он не очень-то умеет обращаться с этим гаджетом. Он поворачивает его экраном ко мне и показывает фотографию отрезанной головы в коробке.

– Матерь Божья!

– Вы ее знаете?

– Да, это женщина с пивом. Она действительно приходила каждый день. Значит, она правда погибла от рук Палача?

– Об этом я не могу вам ничего сказать. Что вы можете рассказать о ней? – спрашивает он, доставая черную записную книжку.

– Что она спускала все деньги на выпивку. И была не очень приятной особой, если честно.

– Она когда-нибудь приходила с кем-то? Разговаривала с людьми здесь?

– Нет. Никто с ней не разговаривал. Она была типичной барной пьяницей, только облюбовавшей кафе. Больше мне о ней сказать нечего.

– Понятно. Вы не могли бы вспомнить, когда она в последний раз была здесь?

Вспоминаю.

– В субботу, кажется. Да, в субботу. По воскресеньям мы закрыты, а сегодня она не приходила. В субботу, точно.

– Хорошо. В тот день не происходило ничего необычного? Может быть, она повздорила с кем-то?

Помню, что она препиралась с Амандой из-за якобы теплой бутылки пива, однако я об этом ни за что не упомяну. Не хочу, чтобы ее допрашивал полицейский. Только этого ей не хватало.

– Нет, ни с кем.

– Вы не могли бы сказать, в котором часу Фиона пришла в кафе в субботу?

– В… точно не помню, но она пробыла здесь почти всю мою смену. Пришла утром, ушла в полдень и вернулась под вечер.

Инспектор делает пометки в записной книжке.

– Вы один?

– Да.

– Вы владелец кафе?

– Нет, шеф присматривает за женой, ей недавно сделали операцию на сердце.

– И он оставил вас вместо себя?

– Меня это тоже удивляет.

Он медленно кивает.

– Как зовут вашего начальника?

– Томас Грин.

– И с каких пор вы управляете заведением в одиночку?

– С прошлой пятницы.

Вижу, как он удивляется, но старается не подать вида.

– Он заранее предупредил вас о своем уходе?

– За день.

Паркер поднимает брови и записывает информацию.

– Вам случайно не знакомы имена Сары Эванс и Кевина Смита?

– Не жертвы ли это Палача?

– Да. Вы можете связать их как-то с Фионой Фостер?

– Только как погибших от руки убийцы.

Какой же классный я журналист.

Паркер морщит губы, теряя терпение.

– Мы в этом не уверены. Вы можете их как-то связать или нет?

– Нет.

– Ладно. Спасибо, что уделили время, мистер…

– Фонс. Фернандо Фонс.

– Хорошего вам вечера.

Очень надеюсь.

Когда Паркер уходит из кафе, я запираю дверь на ключ. Прохожу быстро и бесшумно через кухню, захожу в подсобку и вижу Аманду, сидящую на ящике с пустой тарой.

– Тебе лучше?

– Кто это был?

– Уильям Паркер, инспектор полиции.

– И что он хотел?

– Расспросить меня о женщине с пивом. Она умерла.

– Что?

– Ты не ослышалась. Палач убил ее.

– О Боже, Фернандо. Умоляю, не говори, что мы не встретимся сегодня вечером. Я не хочу быть одна.

Я улыбаюсь. Я не оставлю ее в одиночестве ни за что на свете.

– Пойдем к тебе домой?

Она смотрит на меня удивленным взглядом и облегченно улыбается.

– Нет, лучше к тебе.

60

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Нас – тех, кто находится в офисе, – совсем немного. Сегодня особенный для всех вечер. Полицейские, которым повезло, проводят его вместе с семьями, не думая о службе или, по крайней мере, пытаясь не думать о ней. За ними следуют патрульные, которые больше всего нужны на улицах города именно в особенные дни. А самые невезучие, напротив, не покидают офиса – будь то из-за бумажной работы или из-за нераскрытого дела. Может быть, в тишине и лучше работается, но от этого не менее тоскливо.

Помещение со всем, что в нем есть, в моем полном распоряжении. Белая маркерная доска покрыта записями и жуткими фотографиями с мест преступлений. Я разделил сведения о жертвах на три колонки: слева – все о Саре Эванс, по центру – о Кевине Смите, справа – о Фионе Фостер. Три жертвы, один убийца.

Фиона Фостер была в Golden Soul Cafe в субботу, Шарлотта заявляет, что та погибла более суток назад. Официант сказал, что по воскресеньям кафе не работает, из чего следует, что Фиона не могла напиться там вчера. Наверное, она пошла в другое заведение, но установить это вряд ли возможно. В любом случае все указывает на то, что она умерла в субботу вечером. Убийца воспользовался ее состоянием, чтобы лишить ее жизни. Факт того, что она погибла два дня назад, а он выставил ее голову на обозрение сегодня утром, вызывает некоторое недоумение. Он выдерживает временной промежуток, однако когда убивать, ему неважно. Это предположение наводит меня на мысль, что очередное убийство он вполне может совершить сегодня.

«Бросай свои игрушки и принимайся за дело, инспектор».

Давай же, Уильям, ты справишься.

Лучше всего обобщить в виде схемы. Что произошло? Три убийства совершены одним человеком. Он обезглавливает жертв и выносит их головы на улицу на всеобщее обозрение. Чего он этим хочет добиться? Славы? Известности? Чтобы люди помнили, что на воле разгуливает убийца, который, к тому же, умен и изворотлив? Может быть, это послание, но какое? Страх – оружие всякого серийного убийцы.

Изучим виктимологию – вопрос «кто?».

Сара Эванс, двадцать один год. Жила одна, съехала от родителей. Училась, не работала. Общалась с Карлой Мендоса, продавщицей в супермаркете «У Андроника». Артур Эванс, отец Сары, не одобрял эту дружбу и договорился с другом, Робертом Оуэнсом, чтобы его сын, Логан, переспал с Сарой. Мать, Грейс Эванс, помогала Саре видеться с Карлой в тайне от отца, именно она предотвратила задуманное изнасилование.

Вторая жертва – Кевин Смит, сорок восемь лет, фармацевт. Женат на Марте Смит, детей нет. Хотели завести ребенка, но не смогли несмотря на усилия докторов. Марта изменяла ему с Адамом Харпером, фотографом, который, похоже, по-настоящему был в нее влюблен. Кевин Смит регулярно посещал Калифорнийский теннисный клуб, где ежедневно тренировался и соперничал с Брэндоном Грэем, лучшим теннисистом клуба. Они должны были сойтись в первой партии январского турнира, но убийство Кевина помешало их соревнованию. Ах да, чуть не забыл: Марта Смит принимала лоразепам, анксиолитик, из-за которого не проснулась, когда некто перерезал горло лежавшему рядом с ней мужу.

Следует заметить, что родители Артура Эванса и Кевина Смита были соучредителями бренда одежды Lifranbarter, однако их отношения расстроились из-за подозрительной смерти Барбары Смит, матери Кевина.

Наконец, Фиона Фостер, пятьдесят три года (документы были найдены в квартире). Разведена, детей нет. Потеряла работу, вскоре лишилась бы и дома. Алкоголичка. Постоялица Golden Soul Cafe. Фернандо Фонс, официант, заявил, что Фиона пришла туда в субботу и провела там весь день. Фиона покупала наркотики у дилера с Эллис-стрит, «Генри» (сомневаюсь, что это его настоящее имя). Он предлагал ей финансовую помощь, но она отказалась. Один раз они переспали.

Я изучаю записи на доске. В голове – бушующее море несвязных мыслей, бьющихся друг о друга, как волны. Что общего у этих трех жертв? У Сары Эванс и Кевина Смита есть что-то общее: темное прошлое Lifranbarter. Но какое отношение имеет к нему Фиона Фостер?

Неважно, продолжаем. Вопрос «когда?».

Убийца расправляется с жертвами по ночам. Я пока не могу утверждать это с полной уверенностью относительно Фионы Фостер, но это самая вероятная гипотеза. А по утрам – демонстрация голов. Почему именно в это время? Чтобы зрителей было как можно больше. Так, перейдем к датам. Сара Эванс умерла 19-го (в среду), а ее голова была выставлена напоказ 20-го (в четверг). Как он донес ее до переулка? Тем утром стоял густой туман, однако убийца не мог рассчитывать лишь на это обстоятельство, и, судя по тому, что голова Фионы Фостер лежала в коробке, весьма вероятно, что с головой Сары Эванс он поступил похожим образом. Никто не обратит внимания на человека с коробкой, в этом нет ничего странного.

Кевин Смит умер ранним утром 22-го (в субботу), когда они с Мартой крепко спали, и его голова была найдена в тот же день. Фиона Фостер умерла 22-го (в субботу), однако коробка с ее головой была оставлена бездомным у отеля Grand Hyatt сегодня утром, 24-го (в понедельник). Почему именно Grand Hyatt? Предполагаю, из-за того, что эта часть Эллис-стрит полна бродяг, убийца решил отнести голову подальше от любопытных глаз. День убийства, похоже, вопрос второстепенный, тот, который решается за кадром. День выставления головы напоказ – заявки авторства – играет все более значимую роль, для него важно совершать это каждые два дня.

Как Палач убивает? Способ всегда один и тот же – полоснуть по шее. Этого более чем достаточно. А если нет, то последующим обезглавливанием он довершает расправу. Нож – инструмент, который предполагает непосредственный физический контакт с жертвой, что для серийного убийцы чрезвычайно важно. К тому же нож помогает ему до последнего сохранять втайне намерение, чем сильно облегчает задачу, не говоря уже о самом отделении головы от тела, которое было бы невозможно, используй он огнестрельное оружие.

Как он вступает в контакт с жертвой? В случае с Сарой Эванс я склоняюсь к версии с обманом: он притворился раненым, используя краску в качестве крови, и девушка привела его к себе в квартиру, чтобы оказать помощь – позвонить в скорую или что-то в этом духе. На Кевина Смита он напал внезапно: заполучил ключи от дома, которые Кевин потерял парой недель ранее, и убил его во сне. С Фионой все менее ясно. Я почти на все сто уверен, что он воспользовался тем, что она была пьяна, но как-то должен был подняться к ней в квартиру. Как он это сделал?

«В последнее время она не выбирала».

Он ее совратил. Она сама привела его к себе домой.

Делаю медленный вдох. Задерживаю дыхание на несколько секунд. Выдыхаю.

Палач действует, когда уверен, что ему ничто не помешает. Он убивает жертв, когда они беззащитны, когда уязвимы. Очевидно, маньяк осторожен, но вместе с тем можно предположить, что не силен физически. Он ни разу не напал на жертву в одинаковых обстоятельствах. Сара была молода и испугалась; Кевин крепко спал; а Фиона напилась. Как я установил еще в квартире Сары Эванс, судя по тому, насколько неровно нанесены удары, можно предположить, что у убийцы нет никакой военной подготовки. Он пользуется небольшим ножом – незаметным и легким в обращении. Вероятно, у него нет лицензии на оружие, да оно ему и ни к чему.

61

Фернандо Фонс

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Смотрюсь в зеркало и не узнаю себя. Я надел черные штаны и серый свитер поверх белой рубашки. Не смотрится. Слишком большой. Или слишком маленький? Если бы Аманда дала мне хоть какой-то намек о своем наряде, я бы мог одеться соответственно и не выделяться. Но я действую наугад. Ну, Сочельник, конечно, но это же не официальный семейный ужин, а просто неформальная встреча двух друзей, которые… Вот черт. У нас намечается свидание? Если так, то я, надеюсь, выгляжу нормально?

Что такое «нормально»?

Раздается звонок в дверь.

Сердце выпрыгивает из груди. В последний раз бросаю взгляд на парня в зеркале. Как бы ни старался, я так и не сумел увидеть в нем себя. Это не я.

С волнением иду в прихожую и открываю дверь. Аманда встречает меня улыбкой. Она одета в простое серое пальто с черными вставками. Мне нравится. Не знаю, что под ним, но думаю, наряд вряд ли по гамме сильно отличается от моего. Небольшая черная сумочка свисает с ее правого плеча.

Улыбаюсь и жестом приглашаю ее войти.

– Чувствуй себя как дома.

Аманда заходит и целует меня в щеку. У нас в Испании целуют в обе, но я об этом не говорю. Молча закрываю дверь, надеясь, что внезапно бросившаяся в лицо краска пройдет.

– Хорошо, пахнет замечательно.

– Я купил индейку по дороге с работы.

– Не стоило так беспокоиться!

Пожимаю плечами:

– Повод был подходящий.

Аманда улыбается в ответ.

– Покажешь мне дом?

– Конечно, почему нет?

Веду ее в гостиную. Там уже накрыт стол на двоих. Аманда снимает пальто и вешает его на спинку стула. На ней черное приталенное платье до колен с длинными тонкими рукавами и подолом в сборку и туфли на высокой подошве тоже черного цвета. По ее ногам в чулках скольжу взглядом вверх…

– Фернандо.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с ее глазами. Там ему и положено быть, и там он останется.

– Чего? – притворяюсь я, будто задумался.

– Дом.

– Ах да! Итак, это гостиная. Полагаю, ты уже заметила. Она небольшая, но мне хватает. – Аманда кивает, оглядываясь по сторонам с любопытством. – Пойдем, посмотрим остальное.

Быстро показываю уборную на первом этаже и веду на кухню. Дивный аромат исходит из духовки, внутри которой, залитая желтым светом, готовится индейка, купленная мною в супермаркете. Ей еще требуется некоторое время. Все сияет чистотой и порядком – я позаботился об этом к приходу Аманды. Она задерживает взгляд на миске Микки в углу. Та переполнена кормом, несколько коричневых шариков упали на пол. Почему он к ней не притронулся? Может, не понравилось? Как обычно!

– А где твой кот? Мне так хочется его увидеть.

Отмечаю про себя, что сумочку в гостиной она не оставила. Та висит у нее через плечо.

– Скоро выйдет из укрытия. К тому же он еще не ужинал. Вот-вот проголодается. Продолжим?

– Конечно, – отвечает она, широко улыбаясь.

Даю заглянуть ей в прачечную, затем мы поднимаемся наверх. Под ногами деревянные ступеньки скрипят громче, чем обычно. Вообще-то они не издают звуков, почему я слышу их сейчас? Нужно поговорить с хозяйкой, я плачу кучу денег за самый обычный дом. Веду Аманду в гостевую комнату. Тут голубые занавески – цвет напоминает мне о Средиземном море, а одеяла на двух односпальных кроватях, стоящих вдоль стен, – о темноте его глубин.

Проходим мимо закрытой двери, и Аманда останавливается.

– А это за что комната?

– Это кладовка. У меня нет гаража, поэтому весь хлам храню здесь. Ты когда-нибудь видела холодильник сзади? – Аманда кивает. – Так вот эта комната – задняя сторона дома. И, поверь, мне кажется, что из ее глубин когда-нибудь выскочит огромная крыса.

Глаза Аманды округляются, как пара блестящих блюдец.

– Лучше не будем ее открывать. – Она отходит от двери и берет меня за руку. Делаю вид, что не замечаю ее жеста.

– Это ванная второго этажа, а это, – слегка толкаю дверь, – моя спальня.

– Я зайду? – спрашивает она, указывая на дверь.

– Конечно.

Аманда медленно проходит в комнату, и я окидываю ее взглядом сверху вниз, на этот раз со спины. Она потрясающая. Неужели все происходит на самом деле? Это не может быть правдой.

– Твоя спальня меня удивляет.

– Почему?

– Не знаю. – Она смеется. – Я ожидала чего-то другого.

Захожу внутрь, чтобы осмотреть комнату, будто никогда тут не был. В центре двуспальная кровать под белым покрывалом и подушками, специально разложенными поверх. С каждой стороны по прикроватной тумбочке, слева комод, а справа встроенный шкаф – все предметы мебели бежевого цвета, самого подходящего для дома на первой линии по Сент-Чарльз-авеню.

– Что с ней не так?

– Ничего. Но ты никогда не признался бы, что спишь здесь.

Снова краснею от мысли, что Аманда воображает меня лежащим в кровати. Хочу сказать что-нибудь, но ничего не приходит на ум.

– Фернандо.

– Что?

Аманда кладет сумочку на кровать, подходит ко мне и снова берет за руку.

– Сегодня вечером в кафе… – говорит она тихо.

– Да.

Она бросает взгляд на мой рот. Затем слегка покусывает губы.

Обалдеть.

Ее рука ползет вверх по моей, взбирается по плечу и останавливается на затылке. Делаю глубокий медленный вдох.

Спокойно.

– На чем мы остановились? – шепчет она, все ближе. – Ты помнишь?

Она не дает мне времени подумать и тем более ответить. Наши губы наконец-то смыкаются, и я чувствую, как напряжение в теле исчезает. Наклоняюсь вперед и обнимаю ее за талию. Мы целуемся нежно, долго и без спешки. Ощущаю, как ее тело прижимается ко мне… Ее руки – одна на моем затылке, другая чуть выше – требуют не отпускать ее ни на секунду. А я и не собираюсь. Глажу ее по щеке. Наши головы синхронно двигаются, вторя движениям губ, нашим все более страстным поцелуям.

62

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

– Думай, Уильям, давай же.

Палач делал представление из каждого убийства. Он оставлял трупы в определенных позах, чтобы придать им смысл. Сара Эванс стояла на коленях, руки были привязаны к кольцам в стенах так, чтобы удерживать тело слегка склоненным вперед. Она словно молила, упрашивала или преклонялась перед кем-то. Кевин Смит предстал в кресле со сложенными на подлокотниках руками, в спокойной и удобной позе. Фиона Фостер сидела на полу, опираясь спиной о стену, между частями ее тела были натянуты нитки, чтобы зафиксировать жест – труп показывал средний палец всякому, кто заходил в квартиру.

Сомневаюсь, что отрезанные головы представляют собой некое послание от убийцы. Нет, это лишь способ вызвать хаос в Сан-Франциско, чтобы ужас объял население города. Послания – в местах совершения преступлений. Все они адресованы полиции, мне. И за ними не кроется ничего, кроме насмешки, больного сознания, мнящего себя умнее преследователей.

Мы обнаружили всех трех жертв обнаженными – одежда, в которой они были в момент смерти, бесследно исчезла. Убийца не мог уйти с места преступления без сувенира. Отсюда вытекает предположение: тело – для полиции, голова – для масс, а одежда – для него. Трофей, вещь, которая напомнит о преступлении и вызовет удовлетворение одни своим видом. Но как эта догадка поможет мне найти его?

Жертвы все очень разные. Сара Эванс была совсем юной, жила одна, не работала. Ее родители – люди, не знавшие нужды с пеленок благодаря успеху семейного дела Lifranbarter. Кевин Смит был уже немолод, жил с женой, работал и имел общее с Эвансами прошлое. А вот Фиона Фостер выбивается из этого ряда: пятьдесят три года, без мужа, без дома – почти – и без работы. Кроме этого, внешне они ничуть не похожи. Сара – блондинка, у Кевина и Фионы волосы темные. Сара была молодая, стройная, Кевин держал себя в хорошей форме, думаю, что не ошибусь, если предположу, что Фиона за внешностью не следила.

Между ними нет ничего общего. Где искать связь?

Вопрос «где?». Нужно подумать над ним.

Подхожу к столу и двигаю мышку.

Захожу в Google Maps и ищу Филберт-стрит. Вот она. Затем с помощью курсора перемещаюсь по карте вниз и влево в поисках Ноб-хилла или Вашингтон-стрит, но не вижу и половины названий улиц и кварталов.

Бесполезная штука.

Заглянув в ящики стола, иду к одному из двух шкафов и трачу пять минут драгоценного времени на поиски карты Сан-Франциско. Наконец вижу ее – метр на метр, свернута в рулон и скреплена резинкой. Отлично. Возвращаюсь за стол, убираю с него все, стягиваю резинку с карты и разворачиваю. Придавливаю полотно подставкой для карандашей и папками, чтобы она не свернулась в рулон, как древний пергамент. Беру красный фломастер и снимаю с него колпачок. Вожу пальцем в поисках района Норт-Бич, а затем – Филберт-стрит. Ставлю точку. Теперь ищу Ноб-хилл, чтобы найти Вашингтон-стрит. Вот она! Так намного быстрее, чем на Google Maps. Наконец ищу район Тендерлойн, чтобы отметить местоположение дома Фионы на Эллис-стрит. Готово. Внимательно смотрю на три точки в северо-восточной части города. Они не очень далеко друг от друга. Возможно, указывают на охотничьи угодья убийцы. Скорее всего, Палач живет или часто бывает где-то недалеко от жертв. Но жертвы явно не сидели в четырех стенах. Разумеется, они каждый день покидали дома.

Сара Эванс виделась с Карлой Мендоса. Карла говорила, что она навещала Сару. Но кто сказал, что Сара никогда не наведывалась домой к Карле?

Ставлю точку на Ирвинг-стрит, чуть выше кампуса УКСФ, и соединяю ее с отметкой дома Сары.

Родители Сары также иногда проведывали ее. Рисую еще одну линию от Филберт-стрит до Пасифик-авеню.

Кевин Смит каждый день ходил на работу в аптеку. И она находилась на…

Достаю записную книжку и с бешеной скоростью листаю страницы.

– Калифорния-стрит! Вот где.

Но Калифорния-стрит очень длинная. Кладу на стол записную книжку и фломастер и возвращаюсь за компьютер. Ищу «Аптека Марты и Кевина Смит», и она появляется на первой странице результатов поиска. Находится рядом с магазином кормов для животных, на пересечении с Пресидио-авеню. Хорошо, беру в руку фломастер и соединяю Вашингтон-стрит с аптекой на Калифорния-стрит. Кевин еще посещал теннисный клуб. Он расположен намного ниже, на Скотт-стрит. Новая линия.

Насколько мне известно, Фиона наведывалась лишь в одно кафе. Соединяю Эллис-стрит с Golden Soul Cafe на углу Филлмор-стрит. Готово, больше ничего нет. Это все, что мне известно.

Отступаю на шаг, чтобы взглянуть на карту с некоторого расстояния и…

Не верю своим глазам.

Есть. Точка пересечения.

Приходят воспоминания: Грейс Эванс пьет воду из кружки с выгравированной аббревиатурой CSC. Я ошибся, наверняка ошибся. Это был не подарок от охранной компании Contemporary Services Corporation, потому что первая буква была не С, а стершаяся со временем G. Затем мне вспоминается картонный стаканчик для кофе в личном шкафчике Кевина Смита в Калифорнийском теннисном клубе. И Фиона, которая практически не жила дома.

Характеристики жертв не важны. Ни малейшего значения не имеют ни их пол, ни работа, ни достаток, ни эмоциональное состояние. Ничто из этого не волнует Палача. Потому что в итоге между собой все жертвы едины – все они люди. Любая личностная характеристика сводится к человеку, который рождается и умирает, как и все. Он живет своей жизнью, испытывает эмоции, влюбляется. Кому-то повезло родиться в богатой семье, но его базовые потребности лишь немного отличаются от потребностей других, менее везучих. Все мы дышим одним воздухом и ходим по одной земле. Все мы чего-то боимся и на что-то надеемся. В итоге мы не такие уж разные.

Неважно, что кого-то убили рядом с работой, потому что он зашел в это место, потому что назначил там встречу, потому что хотел пить, есть или собирался провести там весь день, потягивая пиво, оно никогда не вызовет подозрений. Это место для всех, для разных людей. Безобидное заведение с самой разнообразной публикой, где клиенты откровенничают, разговаривая о радостях, житейских невзгодах и страхах за чашечкой кофе или кружкой пива. В это время они отключаются от внешнего мира, ставят на паузу шум. И именно в такие минуты теряют бдительность. Так трое расстались с жизнью.

Достаю телефон и звоню лейтенанту Уотсон.

– Минуту, Уильям, – говорит голос в трубке.

Слышен шум, голоса и смех семейства, празднующего Рождество. В ожидании хожу кругами, нервничая. Через пару секунд звуки на заднем фоне прекратились.

– Теперь говори.

– Лейтенант, мне нужна опергруппа. Действовать нужно немедленно – скорее всего, этой ночью Палач совершит очередное убийство. Он придерживается периодичности, но не в убийствах, а в демонстрации отрезанных голов.

– Подожди. Давай помедленнее. Что ты выяснил?

Пытаюсь успокоиться.

– Я узнал, где находится эпицентр событий. Где Палач выбирает своих жертв.

– Где?

– В Golden Soul Cafe.

63

Фернандо Фонс

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

После поцелуя мы несколько секунд молчим, не желая открывать глаза, соприкасаясь лбами, слушая дыхание друг друга. Говорить ничего и не нужно, кажется, все, что стоило бы сказать, предельно ясно и без слов. Затем Аманда открывает глаза и, внимательно глядя на меня, спрашивает:

– Все еще думаешь, что я причиню тебе вред?

Не понимаю, как толковать ее вопрос, но вижу ее улыбку и добрые глаза и забываю про страхи.

– Нет.

– Я говорила тебе вчера, Фернандо: то, что у нас с тобой, – это магия. Нам предназначено судьбой быть вместе, и теперь каждому из нас есть кому довериться.

– Ты права, – отвечаю я. – Мне несказанно повезло встретить тебя, Аманда. Приехать в Сан-Франциско в полном отчаянии и столкнуться с тобой на работе. Чудесное совпадение.

Она улыбается.

– Ты отпустишь меня накраситься ненадолго? Я навещала бабушку перед тем, как прийти сюда, и не успела.

– Конечно, приводи себя в порядок и не спеши. А я пока присмотрю за индейкой, чтобы она не сгорела.

Аманда достает из сумочки косметику, целует меня и идет в ванную. Провожаю ее взглядом, пока за ней не захлопывается дверь. Закрываю глаза, прижимаюсь спиной к стене и вздыхаю.

Было невероятно. Я никогда не испытывал ничего похожего. Не знаю, как объяснить. Думаю, что…

Думаю, что я влюбился.

64

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Четыре автомобиля без опознавательных знаков паркуются рядом с целью. Дома пестрят разноцветными огнями, как в парке аттракционов. Все украшены по-рождественски. Все, кроме одного. Мысль о том, что в каждом доме сейчас в разгаре семейный ужин с песнями и беззаботными улыбками, заставляет меня содрогнуться. Палач был здесь всегда, и никто об этом не подозревал. Преступники живут среди нас, бродят рядом, а мы этого не осознаем. Мы думаем, что таких людей не бывает на самом деле, что они существуют в книгах, и поэтому становимся потенциальными жертвами неумолимой агрессии.

– Группа один, – говорит кто-то по рации, – заходим справа.

– Группа два: мы слева.

– Никому не доставать пистолеты, понятно? – Это голос лейтенанта Уотсон, которая, должно быть, сидит в одном из припаркованных автомобилей. – По крайней мере, пока не зайдете внутрь. Сегодня Сочельник, не нужно привлекать к себе внимание. Если кто-нибудь закричит, Палач услышит и успеет скрыться.

Из своего «Мини» наблюдаю, как две оперативные группы приближаются к дому, каждая со своей стороны. Все в штатском, но у каждого бронежилет под верхней одеждой. Они разговаривают, притворяясь, что вместе идут в гости на праздничный ужин.

Беру рацию и нажимаю на кнопку связи.

– Подождите, вечеринка без меня не начнется.

– Если хочешь поучаствовать, то знаешь, что делать, – отвечает лейтенант.

– Понял.

Надеваю бронежилет под пальто и выхожу из машины. Рождественская ночь морозна. Обе группы видят меня и замедляют шаг. Перехожу улицу и здороваюсь с четырьмя оперативниками на левом фланге, среди которых Ян и Мэдисон, у которых микронаушники. Все мы в составе девяти человек встречаемся у дома Палача.

В окнах горит свет – признак того, что хозяин внутри. Пока оперативники продолжают разыгрывать спектакль перед потенциальными зрителями и слушателями, я заглядываю в гостиную сквозь шторы. Там никого. Наверное, он в другой комнате. Не думаю, что оставил включенным свет для маскировки. Если так, то он потрудился бы украсить разноцветными огоньками фасад.

Четыре оперативника ловят мой взгляд. И одновременно кивают в ответ с полным осознанием всей сложности задачи. Поднимаюсь по ступенькам крыльца и звоню в дверь. Шагов не слышно. В следующий миг вижу, как оперативники встают по обе стороны двери. С оружием наготове.

Молча жду секунду и нажимаю на звонок еще раз.

Мгновения тянутся удушающе долго.

Никто не открывает.

Снова звоню в дверь, теперь дважды.

На этот раз слышу шаги по другую сторону. Оперативники поднимают в воздух пистолеты, они готовы к любому развитию событий.

Сначала мужской голос, затем женский.

Дверь приоткрывается на пару сантиметров, я распахиваю ее ударом и набрасываюсь на мужчину, открывшего ее. Мы падаем на пол, слышу крики женщины и полицейских, которые врываются в дом с оружием в руках. Борюсь с мужчиной, кто-то помогает мне перевернуть его лицом вниз и надеть на него наручники.

– Вот ты и попался, мразь.

И мужчина, и женщина выкрикивают что-то, но я их не понимаю. Женщина плачет, на ней наручники, ее держат трое оперативников. Мэдисон и Ян поднимают мужчину с пола и приставляют к его горлу дуло пистолета.

– Не двигаться.

– Какого черта вы творите? – кричит побагровевший от злости мужчина.

Достаю пистолет и целюсь ему в голову. Женщина издает вопль ужаса.

– Я мог бы убить тебя так же, как ты убил тех невинных людей. И это было бы справедливо, не правда ли? Мне следовало бы казнить тебя и выставить на всеобщее обозрение твою голову, чтобы успокоить Сан-Франциско. «Палач обезглавлен» – так и вижу заголовки газет.

– Что за бред вы несете?! Вы ошиблись. Я не Палач! Дорогая, – обращается он к женщине, которая не в состоянии закрыть рот от полного ошеломления, – не верь ни единому слову. Я никого не убивал. Клянусь тебе.

– Хватит, Томас, кончай врать. Твоя жена должна узнать, кто ты на самом деле, прежде чем тебя навсегда швырнут за решетку.

– Скажи им правду, – кричит она вне себя от волнения, – мы уезжали на несколько дней. Пожалуйста, не убивайте его. Томас – хороший человек, – добавляет она со слезами на глазах.

– Жертвы Палача были клиентами Golden Soul Cafe, – объясняю я. – Твой работник рассказал мне про твое отсутствие. По его словам, жена перенесла открытую операцию на сердце, и ты должен был о ней заботиться. Но теперь выясняется, что она в полном порядке, да еще говорит, что вы уезжали на несколько дней. И что же получается? На дворе Рождество! Самая неподходящая пора для владельца кафе, чтобы устроить себе отпуск, тебе так не кажется? Однако ты принимаешь именно такое решение, да еще в день смерти Сары Эванс, первой жертвы Палача. Подозрительно, Томас, весьма подозрительно. И будто этого недостаточно, ты возлагаешь управление кафе на одного-единственного официанта. Любой поймет, что тут что-то не так. Считаешь себя самым умным, да только у тебя на лбу написано, что ты убийца.

– Я оставил кафе не на одного Фернандо. С ним есть еще кое-кто.

– Не ври. Сегодня, кроме него, там никого не было. В кафе было пусто.

– Не может быть. Тот человек, должно быть, находился на кухне или в кладовой. Не думаю, что он оставил Фернандо без присмотра.

Пристально смотрю на него.

– Кто этот человек?

– Я не могу вам сказать.

– Почему? Ты разве не слышал, что я только что сказал?

– Я не имею права раскрывать информацию, – упорствует он.

Делаю вдох, пытаюсь успокоиться.

– Объясняю еще раз, Томас: погибли три человека, и есть вероятность, что сегодня ночью погибнет четвертый. Если не назовешь имя второго работника, то отнимешь у нас пятнадцать минут на установление личности, и если им окажется Палач, то очень может быть, что тебя обвинят в пособничестве. Думаю, тебе этого не хочется, не правда ли?

– Нет.

– Вот мы и договорились. Я внимательно слушаю тебя, Томас.

Томас напряженно думает. Но ничего не говорит.

– Давай же! – кричу я. – Может быть, у четвертой жертвы уже нож торчит из горла по твоей милости.

Томас потупил взгляд. Он понимает, что его признание будет иметь далеко идущие последствия. Но, несмотря на это, признается:

– Это детектив Дженнифер Морган из Департамента полиции Лос-Анджелеса.

65

Фернандо Фонс

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Аманда в ванной. Я по-прежнему в спальне. Под сильным впечатлением, сбитый с толку тем, что со мной происходит. Я невольно вспомнил свой первый поцелуй с Андреа и то, как она потом меня отвергла. На миг мне показалось, что Аманда сделает то же самое, что опять причинит мне боль, без всякой причины, без вины с моей стороны, но этого не случилось. Аманда не как Андреа. Аманда – это Аманда, и не нужно ее ни с кем сравнивать.

Она изменила мою жизнь или, по меньшей мере, мое восприятие жизни. Благодаря ей за несколько дней я оставил позади развод родителей, ссору с Андреа, холодность Сильвии, странное поведение Мануэля, несчастный случай.

Разве это был несчастный случай?

Да, именно так. Возможно, я не забыл, но теперь размышления об этом не приносят боли. Ведь дурные воспоминания ранят не меньше, чем несбывшиеся мечты. Теперь у меня есть Аманда. Она – все то, чего мне не хватало. Если бы она появилась раньше, я, наверное, избежал бы стольких страданий. Но я не могу винить ее. Это было бы слишком эгоистично с моей стороны.

Пора на кухню, индейка вот-вот будет готова.

Хочу выйти из спальни. Но слышу какой-то звук, жужжание. Оно раздается из сумочки Аманды. Ей кто-то звонит.

Я понимаю, что не должен этого делать, но что тут скажешь? Профессиональная деформация журналиста дает о себе знать – вечное любопытство ко всему загадочному. Беру в руки сумочку, достаю сотовый, и от имени, которое вижу на экране, все разлетается вдребезги – это «Эрик Роджерс».

66

Фернандо Фонс

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Когда я водружаю поднос с индейкой на стол в гостиной, Аманда спускается по лестнице с косметикой в руках. Снимаю кухонные рукавицы и говорю:

– Вуаля.

– Какая красота.

Как истинный джентльмен отодвигаю стул, предлагая ей занять место за столом, и она с удовольствием присаживается. Перед тем как отнести рукавицы на кухню, обращаю ее внимание на сумочку, висящую на спинке стула.

– Я захватил твою сумочку, ты ее в спальне оставила. Надеюсь, не сердишься.

– Нисколько. Спасибо, – слышу из-за спины.

Вернувшись из кухни, сажусь за стол напротив нее и пристально смотрю ей в глаза. Наши лица совсем близко.

– Аманда, ты потрясающая.

Она краснеет и отводит взгляд.

– Ты тоже.

– Ты моя особенная гостья. Надеюсь, тебе понравится индейка.

– У тебя бывает много гостей?

– Ты первая.

Она смеется. А я нет. То есть не сразу. Проходит несколько секунд, прежде чем я разражаюсь беззвучным хохотом.

– Ладно, – указываю на блюдо ножом, – позволишь оказать тебе честь?

– Пожалуйста.

Принимаюсь разделывать индейку и замечаю, что нож в руке дрожит. Она пододвигает тарелку, я кладу ей кусок мяса. Затем – себе, такой же неаккуратный, и наливаю белое вино в огромные бокалы.

– Не хочешь попробовать первой? – спрашиваю. – Предупредишь меня, если что.

– Нет. Лучше вдвоем.

– Я настаиваю.

Аманда на миг задумывается.

– Ладно.

Она отрезает маленький кусочек. Смотрит на меня, мы оба улыбаемся той вынужденной улыбкой, когда не знаешь, что сказать. Затем, повинуясь приказу, пробует индейку под моим пристальным взглядом, подмечающим мельчайшие изменения ее мимики.

– Вкусно?

– Восхитительно.

– Супер, – говорю я с удовлетворением.

– Сам не хочешь попробовать?

– А как же. Я такого шанса не упущу.

Отрезая новый кусочек мяса, Аманда улыбается мне в ответ.

Беседа замирает на несколько минут, в течение которых мы ничего не говорим. Мы молча едим, становится немного неловко.

– Почему здесь? – наконец нарушает она молчание.

– Что?

– Это место далеко от Golden Soul Cafe.

– А, да. Тут была самая низкая аренда, когда я искал жилье.

– Понятно. – Снова тишина, глоток вина, такое громкое жевание. – Я должна поблагодарить тебя, Фернандо.

– За что?

– За то, что согласился на это… свидание. – Она глупо смеется. – На фоне этих россказней про Палача я не уверена, что смогла бы встретить праздник одна дома. Мысль о том, что на улице разгуливает убийца, приводит меня в ужас.

Я слабо улыбаюсь.

– Ты расскажешь, чем закончилась та история? – спрашивает она.

Осторожно кладу приборы на тарелку. Беру салфетку и обстоятельно вытираю рот. Затем медленно поднимаю взгляд и встречаюсь глазами с ней, сидящей совсем близко.

– Если расскажу, мы перестанем говорить на эту тему?

– Обещаю. Больше никогда.

– Больше никогда, – повторяю я с улыбкой.

67

Фернандо Фонс

Шестью месяцами ранее, июнь 2018-го

Табернес-де-Вальдигна

Фернандо выехал на CV-50 и остановился на светофоре. Улица была наполнена смехом и криками из переполненного бара. Светофор переключился на зеленый, и Фернандо весьма торопливо возобновил движение. Он проехал мимо бара, не отрывая взгляда от дороги. Его увидели? Его узнали? Он вцепился в руль. Даже если и так, откуда им знать, что он сделал?

Еще светофор. Зря он выбрал этот путь. Лучше бы поехал по низу города, у реки Вака – там нет ни семафоров, ни людей. О чем он думал?

Во время той бесконечной остановки ему что-то послышалось. Что это было? Он осмотрел улицу, но никого не увидел. Окна машины были закрыты. Звук шел изнутри автомобиля.

Из багажника.

Он напрягся. Прислушался. Шум был слабым и неопределенным. Будто шуршал целлофан. Что это могло быть? Его осенило. Мусорный пакет, который он надел Андреа на голову. Это был он, точно. Фернандо затаил дыхание, внимая звуку от движения. Но это невозможно, ведь Андреа целые сутки пролежала под землей.

– Этого не может быть, – сказал он сам себе, зажмурившись.

Автомобильный гудок заставил его резко открыть глаза. На светофоре горел зеленый сигнал, и водитель машины позади требовал, чтобы Фернандо поехал. Теперь он ничего не слышал, звук пропал. Фернандо включил первую передачу и нажал на газ. Ему улыбнулась удача: третий светофор он проехал на зеленый, а машина, следовавшая за ним, сгинула в каком-то переулке. Он сбавил скорость и въехал в прибрежную зону. Она находилась на западной окраине Табернес-де-Вальдигна. По левую сторону он увидел управление полиции, внушительное и устрашающее, с фасадом кровавого цвета и камерами видеонаблюдения по обеим сторонам.

Не хочешь признаться?

Разумеется, он не собирался этого делать. Миновав управление, попытался представить, как выглядел «Фиат-Панда» на изображениях с камер. Вообразить на них себя. А потом – как видео ставят на паузу и увеличивают кадр до тех пор, пока на экране с абсолютной ясностью не возникнет его лицо.

Вытащи меня отсюда.

Справа показалось место назначения: старая фабрика по производству школьной мебели, забытая и заброшенная, которая покоилась сейчас в ночном сумраке. Она представляла собой печальное зрелище – лишь тень гиганта, которым некогда была. Фабрика занимала целый квартал и состояла из девяти корпусов, следовавших слева направо. Дальше всех от полицейского управления стоял первый. Деревья, раньше придававшие фабрике лоск и величавый вид, теперь торчали посреди бурьяна и строительного мусора сквозь решетку забора.

Фернандо доехал до конца квартала и повернул направо. Он заметил, что одна из фар перегорела, и остановил машину. Несколько минут всматривался в местность, сидя в «Фиате». Его сердце бешено колотилось, вырываясь из груди. Но на улице никого не было: эта часть города была нежилой. Он посмотрел на фабричный забор. Тот был невысоким. Перемахнуть через него не составит труда.

До конца оставалось совсем немного.

Он вышел из машины и открыл багажник. Труп Андреа был по-прежнему там, в той же позе, в какой он его туда положил. Разумеется. Он вытащил его и подошел к забору. Тело стало заметно легче, чем раньше; возможно, оно усохло, или же Фернандо вдруг стал сильнее. Одним махом он поднял его и перекинул через забор.

– Почему мы пошли тут?

У Фернандо кровь застыла в жилах.

Он обернулся и увидел двух подростков, показавшихся из-за поворота. Посмотрел на багажник «Фиата», открытый настежь. В сторону фабрики смотреть не хотелось.

– Мы могли бы пройти по улице выше. Ты же знаешь, как мне не нравится это место.

Фернандо остолбенел, прислонившись к забору. Все кончено. Они увидят труп. Они его обнаружат. Вызовут полицию, и его схватят.

– Да нет здесь ни…

Их взгляды пересеклись. Подростки с деланым безразличием смотрели на силуэт во мраке и продолжали приближаться к нему в тишине. Они шли напрямик в пасть зверя, но у зверя были другие заботы. Когда между ними оставались считаные метры, Фернандо крайне неприветливо взглянул им – и судьбе – в глаза и вселил такой страх, о способности вызывать который он даже не подозревал. Подростки не выдержали и отвернулись. Они не успели увидеть темную фигуру, лежавшую за забором практически у ног Фернандо. Он испепелял их взглядом, пока не убедился, что они завернули за угол и он остался один.

Удостоверившись, что никто не подсматривает, он достал из багажника налобный фонарик и нацепил себе на голову, но не зажег – рано. Затем закрыл багажник «Фиата», перепрыгнул через забор и приземлился рядом с трупом Андреа. Не вставая в полный рост, схватил его за руки и поволок за контейнеры. Оттуда, из засады, принялся высматривать дальнейшую траекторию движения. Между третьими и четвертыми воротами фабрики зияла дыра. Через нее-то он и зайдет внутрь. Напротив ворот пять и шесть, по ту сторону дороги, располагалась заправка, поэтому придется быть предельно осторожным, чтобы остаться незамеченным.

Он волоком потащил Андреа по поросшему травой цементному полу, не спуская глаз с дороги, чтобы вовремя заметить заплутавших пешеходов. Так он добрался до первой двери, где ненадолго задержался, чтобы осмотреться на местности. Чтобы добраться до вторых ворот, предстояло обогнуть деревянные палеты, сложенные штабелями на полу, и, следовательно, оторваться от стены фабрики на пару метров. Эта перспектива ему не понравилась, но другого варианта не было. Он потащил безжизненное тело Андреа туда, куда не проникала тень от фабрики, в место, залитое сиянием луны.

– Только не выдавай меня, – попросил он ее шепотом.

И тут что-то прошмыгнуло в траве.

Что это? Фернандо нельзя было останавливаться. Нужно двигаться дальше, добраться до вторых ворот, укрыться там, куда не проникнет свет. На миг он замешкался. Затем прижался к стене фабрики и из укрытия огляделся по сторонам. Ничего не видно. И никого. Может быть, у него разыгралось воображение? Ладно, это нормально, не так ли? Когда находишься в стрессе, и не такое может померещиться.

Фернандо задрал голову и увидел надпись: «ВОРОТА 2». Половину дистанции преодолел. Когда он уже собирался подойти к третьим воротам, в траве что-то снова зашевелилось.

– Проклятие!

Словно из ниоткуда, из-под груды щебня и хлама показался кот. Вздыбив шерсть и хвост, он ринулся к Фернандо. Тот опешил. Но стоило коту замурлыкать, как Фернандо, забыв о своей растерянности, отпустил Андреа и, охваченный тревогой, склонился над ним.

– Кыш, не шуми.

Кот прильнул к его ногам и лизнул руку. Фернандо не смог устоять и почесал его за ушком.

– Какой хороший.

Кот выскользнул из рук и подбежал к пролому в стене между воротами три и четыре. Затем вернулся к человеку и мяукнул. Фернандо удивился. Неужели животное знало о его намерениях и подбадривало продолжить начатое?

Он крепко схватил Андреа за запястья и рывком потянул к себе. Не останавливаясь, он тащил ее метров двадцать, стремясь как можно скорее достичь пролома в стене. И вот он оказался внутри. У него получилось. Вокруг царила почти непроглядная тьма. Фернандо включил налобный фонарь, и его тусклый луч прорезал мрак перед ним. Пол был усеян каркасами стульев и обломками дерева, изъеденного термитами. Воздух был пропитан сыростью. Фернандо подхватил Андреа на руки и пошел за котом, который уже скрылся в проеме приоткрытой двери. Толкнув ее ногой, Фернандо вошел в один из корпусов – судя по всему, четвертый. Зал охранял десяток станков, покрытых плотным слоем пыли и опилок. Чтобы пересечь его, Фернандо пришлось лавировать между многочисленными кучами отходов и мусора. В итоге он потерял кота из виду и остановился. Куда тот подевался? Вокруг не было слышно ничего, кроме его собственного сбивчивого дыхания, что лишь усиливало тревогу. Не найдя проводника, он решил действовать сам. Это всего лишь бродячий кот, Фернандо справится и без его помощи. Через несколько шагов он услышал кота – его неистовый вой пронзил тишину. От ужаса Фернандо мгновенно опустил взгляд и обнаружил, что его нога оказалась на лапе несчастного зверька. Он тут же отдернул ногу, но неудачно зацепился за валявшийся на полу стул, потеряв равновесие. Рефлекторно он выпустил Андреа, чтобы освободить руки и смягчить падение, но тщетно. Удар спиной о металлический каркас стула вызвал острейшую боль в пояснице. Он едва не закричал, но сумел сдержаться. Несколько секунд он не мог ни вздохнуть, ни отнять руку от ушибленного места, а когда дыхание вернулось, свернулся на пыльном полу, задыхаясь от боли.

Он поднялся, проклиная каждое движение, и взглядом поискал кота, но не нашел. Тот, видимо, забился куда-то и зализывал пострадавшую лапу.

– Прости.

Когда он повернулся к Андреа, чтобы поднять ее, то увидел, что та лежит ничком на столе. Она упала таким образом, что талия оказалась вровень с краем стола, а ноги упирались в пол, будто по собственной воле. «Как странно», подумал он. Это был не стол, а циркулярный станок. Шея Андреа оказалась на старом пильном диске, на котором и повисло ее тело. Фернандо охватил ужас, но он быстро взял себя в руки. Данный факт ничего не менял. Его никто не видел. Никто не знал, что случилось с Андреа и уж тем более – с ее трупом. Он схватил ее за плечи и за голову, обернутую в пакет для мусора. Медленно потянул вверх и увидел, как на инструменте остается след от липкой субстанции. Кровь из тела не сочилась. Разрез был тонким, но не очень глубоким – голова не была отсечена. Фернандо не мог оторвать взгляд от горла Андреа. Вид был завораживающим, сокровенным.

Что ты со мной сделал, Фернандо?

Опять этот голос. Он знал, что говорить Андреа не может, ведь она мертва. Но почему он ее слышал?

За это ты отправишься в ад. Ты убийца.

– Нет, ошибаешься, – сказал он, не понимая, к кому обращается.

Твоя собственная мать скажет, что не знает тебя, что у нее нет сына.

– Нет, нет.

И в целом мире не найдется того, кто полюбит тебя, Фернандо. Ты будешь один до конца своей жалкой жизни.

– Заткнись!

Он перевернул труп и с силой прижал к циркулярной пиле. Голова Андреа отделилась от тела и упала на пол с глухим стуком. На фабрике воцарилась блаженная тишина. Голос наконец-то замолчал. Слышно было лишь шумное дыхание Фернандо, как оно в течение нескольких секунд успокаивалось. Он не сразу осознал, где находится и что сделал. Он только что обезглавил Андреа. Неужели это его рук дело? Да, голова на полу – тому подтверждение. Что он чувствовал? Сложно сказать. Он точно знал, это не страх, не печаль и тем более не раскаяние. Спокойствие – вот что. Он удивился, обнаружив, что нечто настолько аморальное и запретное может быть таким приятным. В этот момент ему захотелось большего. Она снял пакет и посмотрел ей в лицо.

И тут же почувствовал, как губы расползаются в слабой улыбке.

После этого он перешел к решительным действиям. Отнес отрезанную голову в конец корпуса, куда сквозь маленькие полупрозрачные стекла проникал тусклый свет уличных фонарей, и оставил на полу у стены. После этого вернулся за телом, чтобы положить его туда же, и при взгляде на него ощутил ностальгию. Было печально, что любовь, которой он воспылал в пятнадцать лет, закончилась вот так. Затем ему вспомнилось, как мать нюхала отцовские рубашки, и тут кое-что пришло в голову. Он снял с Андреа кофту, испачканную землей и пылью, а голый труп забросал всяким мусором.

Фернандо вздохнул.

– Вот и все.

Он бесшумно покинул фабрику и выключил фонарик. Обратный путь проделал намного быстрее, перелез через забор и сел в машину. Дождавшись, когда действие адреналина прекратится, завел мотор и в тот же миг услышал мяуканье. Он обернулся и увидел на заднем сиденье кота. Ярко-желтые глаза глядели на него с надеждой.

– Ты как?..

Кот склонил на бок голову. Фернандо зверек показался очаровательным. Он улыбнулся и сказал:

– Поехали домой.

* * *

На следующее утро позвонил Корнелио Сантана.

– Фернандо, как ты себя чувствуешь? Уже лучше?

– Да, да. Лучше, спасибо.

– Я рад. Я тебе вот что хотел сказать. Та история с кражей…

– Да, – перебил я его, – статья – полная халтура. Извини.

– Не переживай на этот счет. Я хотел тебе сказать, что у нас есть кое-что получше.

– Что именно?

– Исчезновение. Речь о некой Андреа Сантос. Уже два дня она не появляется на работе, а родственники не могут с ней связаться. Полиция побывала у нее дома – там ни следа. Вот это новость так новость.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты шутишь? Исчезновение человека в Табернас-де-Вальдигна. Это фантастика! Давненько у нас не было ничего такого масштаба, не так ли?

Фернандо так долго ждал настоящей новости – той, от которой сжимается сердце. Но когда этот час пробил, все перевернулось. Все изменилось, когда он оказался по другую сторону.

– Она точно не исчезла. Поехала куда-нибудь или что-то в этом роде.

– Уехала, никого не предупредив? Даже не захватив с собой сотовый? С этой девушкой что-то произошло, Фернандо. Я уверен.

У Фернандо закончился воздух.

– Не знаю. Я так не думаю.

– Что с тобой? Это не в твоем духе – отказываться от хорошей новости, когда та сама собой появляется.

Фернандо хорошо обдумал ответ. С комом в горле он произнес:

– Я несколько дней собираюсь поговорить кое о чем с тобой, Корнелио.

– О чем же?

Он не был уверен, что это лучшее решение, но иного пути не видел.

– Я хочу уйти из Les Tres Creus.

68

Фернандо Фонс

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Аманда в шоке.

Склоняю голову так низко, что подбородком касаюсь груди.

Я рассказал ей, где спрятал труп Андреа. Как обезглавил ее на той фабрике. Как мне это понравилось.

Начинаю плакать.

Мы работаем вместе всего несколько дней. Я поведал ей мельчайшие подробности своей жизни. Открылся, как никогда и никому. И это ее благодарность?

– Тебе звонил Эрик Роджерс, – бормочу, глотая слезы, беру ее сумочку, извлекаю оттуда телефон и кладу его на стол. Она застывает, забыв дышать, и впивается в меня взглядом. – Я потрудился провести небольшое расследование: Google, как можешь догадаться. Эрик Роджерс, главный детектив Полицейского департамента Лос-Анджелеса. Ах, и еще я увидел, что ты все записывала. Я остановил диктофон и удалил файл, так что все, о чем я только что рассказал, у тебя нигде не сохранилось.

– Фернандо, я могу тебе все объяснить.

– Кто ты? – мой голос едва слышен.

– Я твой друг, Фернандо.

– Ты кусок дерьма! – кричу, ударяя по столу. Затем рыдаю, как малое дитя, от обиды и горечи. – Я думал, что ты другая, Аманда. Но теперь понимаю: ты такая же, как Андреа, лживая тварь. Было очень глупо с моей стороны поверить, будто ты что-то испытывала ко мне. – Плач усиливается, не могу ничего с этим поделать. – Никто меня не любит и никогда не любил.

– Не говори глупостей, Фернандо. Твои родители всегда тебя любили.

Мотаю головой.

– Отец изменял с другой женщиной, а мать использовала меня, чтобы это выяснить.

Аманда не знает, что сказать.

– Все это тебе, наверное, кажется самым забавным, – продолжаю я, унимая слезы. – Ты сказала, что ты журналистка и случайно попала в Golden Soul Cafe, как и я. Слишком много совпадений. – Глубоко дышу, пытаясь успокоиться. – Похоже, я не хотел этого замечать. – Выжимаю из себя подобие улыбки, продолжая лить слезы. – Что-то внутри говорило, что жизнь не полна одних страданий и рано или поздно придет и мой черед быть счастливым. Но теперь ясно, что он никогда не настанет.

– Фернандо, скажи, что ты не причастен ко всем этим убийствам. Я не солгу, если скажу, что заподозрила тебя, когда Паркер пришел в кафе. У тебя был похожий инцидент с Андреа в прошлом и… – Она морщит лоб. – Но затем я подумала, что это невозможно. Что, несмотря на прошлое, ты на такое не способен. Скажи, что я не ошиблась, Фернандо. Пожалуйста.

Беру бутылку белого вина со стола, наполняю бокал до краев и делаю маленький глоток.

– После того, как я понял, что в любви мне счастья не видать – как бы выразился полицейский? Я стал одержим работой. Увидел, что журналистика может дать мне то, чего не предложит больше никто. Скажем так: я влюбился в нее. В этом нет ничего дурного, не так ли? На свете много таких людей. – Снова выжимаю из себя улыбку. – В дело я ушел с головой, наверное, даже слишком, и когда случилась та история с Андреа, моя жизнь изменилась. Эта девка отняла у меня последнее, даже будучи мертвой. Пришлось сбежать, уехать из Табернес-де-Вальдигна и исчезнуть на время. Здесь я не мог заниматься журналистикой. Нельзя было дать о себе знать, понимаешь? Я раздобыл фальшивые документы, и Томас предложил мне место в Golden Soul Cafe. Не лучшая работа на свете, далеко не лучшая, но она меня выручала. До этого дня.

Округляю глаза и пристально смотрю на нее. Сдвигаюсь на краешек стула и делаю глубокий вдох:

– Однажды меня разобрало любопытство. Я пошел в интернет-кафе и отыскал в сети новости об исчезновении Андреа. – Делаю паузу. – Ты не поверишь, что я испытал, прочитав все те заметки. В Табернас-де-Вальдигна начался невероятный переполох. И все, – таращу глаза от волнения, – благодаря мне. Не говори никому, но я прямо возбудился. Я ощутил ни с чем не сравнимое наслаждение и задался вопросом, а что произошло бы, найди они тело вместе с отрезанной головой. И тут же я придумал, как себе помочь. Как продолжать заниматься журналистикой, но в особой форме. От написания новостей следовало перейти к… их созданию.

Аманда слушает с открытым ртом.

– Кафе было идеальным местом для выбора жертв. Необязательно с ними разговаривать, достаточно прислушаться к их беседам. Ты себе не представляешь, как много узнаешь, работая официантом. Позже я искал информацию о тех, кого считал наиболее подходящими, и придумывал способы застать их врасплох. Не думай, что я выбрал этих трех жертв сразу. Нет, я много раз менял объект наблюдения, пока не остановился на самых целесообразных. Когда Сара Эванс появилась в Golden Soul Cafe, я перепугался. Она была ужасно похожа на Андреа! Казалось, она нашла способ меня преследовать и после смерти. Я не мог позволить этому случиться и обязан был убить ее снова. Сара прямо напрашивалась стать первой жертвой. Я выяснил, что она жила одна в квартире на Филберт-стрит, что сильно облегчало задачу. Все выбрасывают мусор, и вот однажды вечером я подкараулил ее около подъезда, когда она выносила свой, и зашел в дом следом за ней. Она вызвала лифт, мне оставалось лишь спрятаться на лестнице и проследить, на каком этаже он остановится. Третий – выигрышный номер. Как только она открыла дверь квартиры, я выскочил из засады и толкнул ее внутрь. А когда она попыталась закричать, мой нож заткнул ее. Быстро и просто. Отрезав ей голову, я привязал тело – да так, чтобы она больше никогда меня не нашла. В разгар стараний я нечаянно пролил немного поддельной крови, которую приготовил для следующего утра, – пожимаю плечами, – ну и пусть, всякое бывает. Со вторым было еще легче. Постоянный клиент кафе, идиот. Пару недель назад он заехал за чашкой кофе на вынос. Пошел в туалет и оставил ключи от дома на барной стойке. Я их забрал. Из их разговора с женой о лекарствах я узнал, что она принимает анксиолитики и спит как мертвая. Это и подсказало мне идеальный момент для визита – чтобы тихо проникнуть в дом и покончить с ним голыми руками. В прошлый четверг мы с Томасом закрывались, а тот с женой сидел за столиком. Я любезно попросил расплатиться и покинуть кафе, но этот тип взбесился, потребовал книгу жалоб, тупица. Расправившись с ним, я усадил его в кресло в его собственном доме. В тот день в кафе он не желал вставать со стула, так что я удовлетворил его желание навсегда. Как прикажете, мистер Смит. – Неловко кланяюсь. – Я мог бы убить и его жену, но это не входило в мои планы. Это бы лишь все усложнило, понимаешь?

– Фер…

– Дай закончить, – перебиваю ее сухо. – И третья жертва. – Меланхолично киваю. – Женщина с пивом. Как же я ждал того момента. Она была отвратительной, и думаю, клиенты кафе мне будут только благодарны. В субботу ты ушла раньше, сказала, что тебе позвонили из-за происшествия с твоей… – Задумываюсь. – Но то была ложь, – говорю шепотом. – В итоге я остался наедине с этой женщиной и понял, что мне выпал идеальный шанс прикончить ее. Я заговорил с ней, она была пьяна в хлам, и я предложил потрахаться. Я и пальцем к ней не притронулся, лишь сказал, что хочу этого, а она спокойно улыбнулась и сказала, что тогда пиво будет бесплатным в течение недели. Она подождала, пока я закрою кафе, привела меня в убитую квартиру на Эллис-стрит, где я сделал свое дело, только не то, на которое она рассчитывала. Роясь в ее вещах, я нашел катушку ниток для шитья и кое-что придумал. Я кое с чем поколдовал и добился, чтобы она встретила полицию с поднятым средним пальцем. Ты ее знала. Это же так на нее похоже, правда? Если подумать, то я, по сути, сделал их бессмертными. Разве не поэтично?

– Нет, Фернандо. Ты их убил.

Пропускаю ее слова мимо ушей.

– Вытащить головы наружу было посложнее, не буду лукавить. Приходилось всю ночь сидеть в чужом доме, класть их в коробки, их я взял из кафе; ставил их у двери и выносил на улицу, когда никто не видел. Хотя в случае с алкоголичкой получилось по-другому, и мне нужно было возвращаться тем же утром, что мне не понравилось, однако я все компенсировал благодаря одному бездомному. С прошлой среды я носил с собой рюкзак с чистыми вещами. Как ты догадываешься, было бы не слишком логично разгуливать в окровавленной одежде. И все это до открытия кафе, что делает мою работу еще более впечатляющей. Я успевал вернуться домой, принять душ и приходил на работу как ни в чем не бывало. Ой, ты, наверное, спросишь, а почему каждые два дня. В последние месяцы жизни в Табернас-де-Вальдигна я трудился день и ночь, чтобы получать хорошие новости, ну ты понимаешь. Я и теперь не собирался сбавлять обороты. Думал заниматься этим каждый день, однако эта работа тяжелее, чем прежняя. И стресса больше. Но сплю как сурок.

– Фернандо, дай мне мой телефон, – говорит она, нервничая. – Мне нужно…

– Хочешь уйти? – Мотаю головой. – Не спеши. – Теперь я говорю очень спокойно, перестав плакать. – Ты знаешь, я не собирался писать статью, но пресса была не на высоте, поэтому пришлось вмешаться. Ты спросишь, почему я разослал ее по полицейским участкам? Объясняю: я понимал, что средства массовой информации ничего не опубликуют, не проверив сведения, и не хотел терять время, а рассылать письма от лица убийцы – прием устаревший, не думаешь? Представился удобный случай расшатать основы следствия с помощью слов лейтенанта Уотсон и ее сестры, я так и сделал. Действовать как обычно по-журналистски было для меня сложной задачей: я не мог написать так, чтобы никто ничего не заподозрил, в том числе ты, потому что хотел продемонстрировать тебе свой подвиг следующим утром и должен был притвориться, что ничего не знаю о смерти Фионы Фостер. Я знал все о Палаче, но должен был выяснить кое-что еще – то, что полиция не рассказала бы СМИ. И за одну лишь ночь я добился большего, чем все журналисты города за все дни. Можно ли быть более некомпетентными? – Щелкаю языком. – В итоге… Что касается телефона, он тебе не понадобится. – Беру его и опускаю в бокал с вином.

– Нет!

– Спокойно, Аманда. Это просто сотовый. – Смотрю на нее сверху вниз. – Мне нравится твое платье. – Беру со стола нож. – У меня для него найдется хорошее местечко в той запертой комнате.

Аманда встает со стула, широко раскрыв глаза.

– Что? Ты поверила, что это просто кладовая? – Сжимаю губы и качаю головой. – Это намного больше чем кладовая.

Аманда быстро оглядывается на дверь, и я весело смеюсь.

– Я не такой дурак, чтобы оставить ее открытой, Аманда. – Встаю со стула с ножом в руке. – Она заперта на ключ.

– Тебе незачем это делать, Фернандо. Клянусь, что никому не расскажу. Я обещаю, никто об этом никогда не узнает.

– Любопытно слышать это от тебя, ведь ты врала мне все время. Твои слова больше ничего не стоят, Аманда. Скоро ты умрешь и станешь частью моего творения. Завтра твоя голова будет красоваться на «Золотых воротах».

Заношу нож и бросаюсь на нее с воплем. Аманда уворачивается и отталкивает меня к стене. Подбегает к столу, берет другой нож и выставляет его вперед.

– Я не хочу ранить тебя, Фернандо. Я из полиции, не забыл? Мои сослуживцы знают, где я. Они будут здесь с минуты на минуту.

– Тогда попробую их опередить, – говорю я, наступая.

Аманда бросается в коридор и на кухню.

– Не убегай, Аманда. Ты лишь слегка отсрочишь неизбежное.

С порога вижу, что она загнана в угол – стоит спиной к разделочному столу.

– Я сделаю так, что тебе простят все преступления, – настаивает она на своем.

Морщу нос, рассекая ножом воздух.

– Брось свои штучки. Не хочу пустой болтовни в такой момент. Хочу, чтобы ты молчала, когда я буду тебя убивать. Окажешь такую услугу?

– Фернандо, послушай, пожалуйста. Я знаю, что жизнь была к тебе жестока, но ты еще можешь все изменить. Я тебе помогу, в этом даже не сомневайся. Смотри, я кладу нож на пол, чтобы ты знал, что я не вру.

Она очень медленно приседает. Наблюдаю за ней в некотором замешательстве. Когда ее руки касаются пола, она хватает миску с кормом для Микки и швыряет мне в лицо. Прикрываю его руками и через полсекунды чувствую, как лезвие вонзается мне в бедро.

Кричу от боли.

– Тварь!

Опускаю взгляд и вижу воткнутый нож.

Аманда спешит обратно в гостиную.

Хватаюсь за рукоятку и с силой тяну. Новый крик разрывает мои голосовые связки.

Стекло разбивается на тысячи осколков.

Зажимаю рану двумя руками, они быстро окрашиваются в красный, и снова смотрю в гостиную. В окне зияет дыра, достаточно большая, чтобы через нее сбежать.

69

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

«Мини» с ревом мчится по Кэпитол-авеню, за моей спиной завывают сирены трех патрульных машин. Еду, почти не глядя на дорогу. Если сейчас кто-нибудь решит перейти улицу, то его размажет по капоту на скорости сто километров в час. Все из-за того, что мыслями я в ином мире – том, что создал Томас Грин, произнеся: «Это детектив Дженнифер Морган».

Дженнифер жива? Это невозможно. О ее смерти сообщили по новостям. Я убил ее. Вспоминаю наш с Альфредом разговор после того, как я оклемался…

– Было невыносимо тяжело, Альфред. Я не смогу вернуться на службу. По крайней мере, сейчас.

– Ты даже толком ее не знал, Уильям. Неужели влюбился по-настоящему?

Я вздохнул.

– Разве в этом дело?

– Ну дело в том, что если возьмешь отпуск за свой счет, то мне придется уйти на пенсию.

– Ты и так на пенсии, Альфред.

– Тоже верно.

Мы оба смущенно усмехнулись, словно это было неуместно. Я знал, что Альфред сказал это нарочно, желая подбодрить меня в момент слабости, и уверен, что он поступил так, чтобы поддержать, что не все потеряно. Намерения у него были всегда самые добрые.

– Послушай, – сказал он мне, – и чем ты теперь собираешься заняться?

– Даже не знаю. Я об этом не размышлял.

Я задумался.

– Окленд?

– Сын живет там. У него адвокатская контора, и дела идут довольно хорошо. У него наготове дом для отца, когда тот станет старой развалиной, было бы неплохо съездить осмотреть его, что думаешь?

– Ты никогда не состаришься, Альфред.

– Я знаю. – Он засмеялся. – Ну так что скажешь?

Я погрузился в размышления.

– Не знаю, Альфред, – произнес я с тоской в голосе.

– Нам обоим это пойдет на пользу. На какое-то время подальше отсюда, от службы и от воспоминаний. Мы придумаем тебе хобби, будем играть в карты, я дам почитать мои самые ценные книги. И отказа слышать не желаю. – Он взял меня за руку. – Я не оставлю тебя одного после всего этого, друг. Так что можешь начинать собирать чемодан.

Я вернулся из Окленда около недели назад, хотя пробыл там несколько месяцев. Если бы я задался целью кратко охарактеризовать свое пребывание там, то не смог бы подобрать точных прилагательных, поскольку был вынужден вести борьбу с самим собой, чтобы справиться с болью, изжить печаль и злость, но при этом не потревожить Альфреда. Я часто притворялся, подавлял внезапно возникавшие эмоции только из-за него. Потому что после всего, что Альфред сделал для меня, расстраивать его было бы неприлично. Там у меня возникла безумная идея написать книгу, которая в итоге не осуществилась. Считаю, что эта неделя была лучше, чем те месяцы, что я провел дома в одиночестве. В компании Альфреда Чамберса всегда приятно находиться.

На бешеной скорости проносятся огни за окнами машины.

Не верю, что это она, нельзя питать иллюзий. Нет, я размечтался. Очевидно, что это не Дженнифер. Хотя после признания Томаса лейтенант Уотсон связалась с Полицейским департаментом Лос-Анджелеса, и там сказали, что позвонят Дженнифер.

Мотаю головой.

– Не может быть.

Томас вкратце рассказал о работе… этой женщины в его кафе. Фернандо Фонс – бывший журналист из Испании, подозревался в совершении преступления в каком-то испанском городке, а она включилась в расследование, чтобы втереться к нему в доверие и раздобыть сведения о том преступлении. То, что Томас был в отъезде, правда: он ездил в Лос-Анджелес, чтобы дать показания, и ночь с пятницы 21-го на субботу 22-го провел там, так что убить Кевина Смита он не мог – Уотсон это выяснила во время звонка.

Провожу рукой по лицу.

Вывод только один: Фернандо Фонс уже попал под подозрение и вполне может быть Палачом.

А я разговаривал с ним только сегодня в Golden Soul Cafe. «Так значит, она погибла от рук Палача», – сказал он, имея в виду Фиону Фостер. Это он. Как же ему хотелось записать этот трофей на свой счет, он терпеть не мог, когда о его авторстве умалчивали.

С силой сжимаю руль. Пальцы белеют от напряжения. Резко выкручиваю баранку вправо, и колеса шлифуют асфальт. Въезжаю на бульвар Алемани и жму на газ. Вскоре после этого поворачиваю налево и продолжаю движение по авеню Сент-Чарльз. Справа вижу дом – с кремовым фасадом и без гаража. Дверь открыта. Окно разбито, на земле валяется стул.

Резко торможу и еще несколько метров скольжу по дороге. Выхожу из машины и вижу, как три «Форда» останавливаются за моим «Мини». Сирены умолкают, но проблесковые маячки продолжают крутиться. Вынимаю из чехла пистолет и заглядываю внутрь дома через разбитое окно. Никого не вижу. Входим с оружием наготове. В гостиной накрыт стол. Телефон плещется в бокале с белым вином. По полу разбросан кошачий корм. Подхожу ближе и замечаю капли крови между коричневыми гранулами.

– Эй! – кричит кто-то. – Сюда, наверх!

Расталкивая оперативников, протискиваюсь вверх по лестнице. Иду к месту, откуда доносятся возгласы, и попадаю в комнату, расположенную справа по коридору, напротив другой, которая, похоже, служит для приема гостей. Там на стенах развешаны страницы газет, первые полосы всех изданий города с материалами о преступлениях Палача. На полу лежат несколько рюкзаков. В центре стоит металлический стеллаж, на котором покоятся перфоратор и катушка ниток для шитья, а также четыре предмета одежды: грязная черная футболка, толстовка с логотипом УКСФ, рубашка от бежевой пижамы и джемпер с пятнами, видимо, от пива.

– Он убийца, – произносит за моей спиной лейтенант Уотсон в бронежилете и с оружием в руках.

Я спешно спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Смотрю по сторонам. Люди вышли из домов, чтобы узнать, что случилось.

Замечаю на земле кровавый след.

И тут же слышу крик.

70

Фернандо Фонс

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Преследую ее. Бегу, хромая из-за раны, которую она нанесла мне, вонзив нож в бедро, но что-то заставляет гнаться за ней с нечеловеческой энергией. Адреналин или, возможно, жажда убийства. Теперь, когда она знает, что я убил Андреа и что я тот самый Палач, ее смерть – моя первичная потребность.

Когда мне удается приблизиться к ней, я замахиваюсь ножом и наношу удар. Лезвие проходит по руке, Аманда вскрикивает.

Сейчас она одна, ранена, без оружия и телефона – подкрепление не вызвать. Будь она хоть трижды полицейским, этого не может…

Она бьет меня локтем в грудь, и у меня перехватывает дыхание. Издаю утробный хрип и падаю на спину. Кажется, легкие сдулись. Когда они снова раскрываются, делаю болезненный вдох, от которого еще долго кашляю.

С трудом поднимаюсь на ноги. Оглядываю улицу, но ее не вижу. Куда она подевалась? Вдруг слышу голоса и замечаю синие и красные проблески в окнах домов. Вот и они.

Прячусь за машинами, припаркованными на Честер-авеню, и молча выжидаю. Бедро нестерпимо жжет, мне трудно сдерживать дыхание. Слышу чьи-то поспешные шаги, они прекращаются рядом с моим укрытием, по другую сторону машины. Почему?

– Дженнифер? – Это дрожащим голосом блеет Паркер.

Вот ты и попался, инспектор.

Выскакиваю из-за машины и яростно набрасываюсь на него спереди. Мы падаем на землю, и он роняет пистолет. На миг наши лица оказываются в паре сантиметров друг от друга. Я сверху ухмыляюсь от того, как он смотрит на меня ничего не понимающим взглядом.

– Уильям! – кричит Аманда, которая подбегает, чтобы снова атаковать меня.

– Я ошибся в тебе, Аманда, – говорю я, вскочив на ноги. – Ты не такая, как Андреа. Ты намного хуже.

Со всего маха бью ее кулаком, надеюсь, удар заставит ощутить вкус крови, этот сладкий металлический привкус. Аманда отлетает к машине и стонет от боли.

– Ему ты тоже говорила, что между вами магия? Тоже врала и использовала его, как и меня?

Подхожу к ней, задыхаясь, и грубо толкаю спиной на машину.

– Аманда, Аманда, – говорю ей, встав вплотную. – Ты должна быть польщена, не каждому дано стать пятой жертвой Палача.

Меня захлестывает ярость, оттаскиваю ее от машины и швыряю на асфальт. Но тут стонущая Аманда замечает рядом с собой Паркера. Из живота у него торчит нож. Темное пятно расплывается по одежде.

– Нет!

Собираюсь снова приподнять ее, чтобы покончить со всем раз и навсегда, но она пинает меня в бедро. Кричу изо всех сил и обеими руками зажимаю открытую рану, из которой не переставая льется кровь. Аманда поднимается на ноги и в довесок бьет меня в лицо. Пытаюсь устоять, но она сбивает меня с ног пинком по лодыжке. Ощущаю новую боль – в боку, а затем меня переворачивают лицом вниз и заводят руки за спину.

Прибывают огни, патрульные машины и вооруженные до зубов оперативники.

– Мы его поймали!

– Не двигайся!

– Отпусти его, полегче!

– Паркер!

– Вызывайте скорую! Живо!

Чувствую прохладу металла на запястьях. Три человека поднимают меня, закованного в наручники, и еще полдюжины держат на мушке. Я улыбаюсь и между ударами гордо говорю:

– Вам понравилось мое творчество?

Меня заталкивают в машину и захлопывают дверь.

71

Уильям Паркер

24 декабря 2018-го, Сан-Франциско

– У нас раненый агент. Мы находимся на Честер-авеню. Поторопитесь, пожалуйста.

Дженнифер подходит ко мне и садится на корточки.

– Уильям, держись. – Она гладит меня по голове и бросает взгляд на мой живот. Ничего не говорит, но я понимаю, что дела плохи. – Скорая сейчас будет здесь. Потерпи, хорошо? Ты не можешь меня покинуть. Только не сейчас.

Я кашляю и говорю еле слышно:

– Я думал, ты умерла.

– Это долгая история. Но сейчас я тут с тобой, живее всех живых. – Она с трудом сдерживает слезы. – Сейчас не время прощаться, тебе не кажется? Я не хочу снова потерять тебя.

Я улыбаюсь. Она тоже улыбается. Нежной, искренней и чарующей улыбкой.

– Теперь мы квиты, – произношу с трудом.

– Что? Нет. Уильям, послушай. Не говори так. Ты не умрешь. Держись. Держись, пожалуйста.

Закрываю глаза.

72

Уильям Паркер

25 декабря 2018-го, Сан-Франциско

В кромешной тьме, глубокой и непривычной, слышу долетающие издалека обрывки фраз. Чувствую движение, будто еду в своем «Мини-Купере». Среди голосов есть один знакомый – женский. Он беспрестанно повторяет мое имя снова и снова.

– Вы сильно опоздали!

Кто-то отвечает на этот упрек так тихо, что я не могу расслышать слов. Если собраться с силами, то пойму, сколько там голосов, но я так сильно устал, что хочу лишь спать, так что позволяю везти себя дальше и погружаюсь во тьму.

* * *

Палач гонится за мной по Эллис-стрит. Настала ночь, но фонари выключены за ненадобностью. Ничто не освещает улицу, кроме луны, сияющей на небе, звездном, как никогда. Ни души, ни одной припаркованной машины. Ничего. Только мы вдвоем. Сворачиваю в переулок и вижу обращенный ко мне взгляд Сары Эванс, чья голова лежит на асфальте в луже крови, как я теперь знаю, поддельной. Шаги за спиной прекращаются, и я оборачиваюсь к… Дженнифер?

– Уильям.

Открываю глаза – свет, просачивающийся сквозь занавески, ослепляет. Со мной рядом Дженнифер с повязкой на руке и улыбкой на губах. Ее ладонь лежит поверх моей.

– Счастливого Рождества.

Пытаюсь приподняться, но чувствую жжение в животе и вою от боли.

* * *

– Не шевелись. Доктор сказал, хватить геройствовать.

Когда зрение привыкает к свету, различаю больничную кровать, комнату в белом кафеле, чувствую висящий в воздухе запах больницы. Я подключен к трубкам, которые предпочитаю не замечать. Лейтенант Уотсон сидит на стуле у изножья кровати.

– Добрый день, Уильям. Я рада новой встрече.

Воспоминания вероломно атакуют меня вспышками.

– Фернандо Фонс. Что?..

– Расслабься, – говорит Уотсон. – Мы его взяли. Детектив Морган нам в этом помогла. Палач больше никого не убьет. Все кончено.

– Мы вдвоем выслеживали одного и того же человека по разным причинам, – объясняет Дженнифер. – Тебе не кажется, что это судьба?

Смотрю на нее и не верю своим глазам.

– Да, точно.

– Ты должен знать еще кое-что, – продолжает лейтенант. – В связи с последними событиями было раскрыто еще одно дело – смерть в результате несчастного случая, которое пятьдесят лет назад было сдано в архив за отсутствием улик.

Я удивлен.

– Барбара Смит?

– Именно, – кивает Уотсон. – Группа криминалистов обнаружила в доме Кевина Смита запечатанный конверт с любопытной надписью на обороте: «У меня не хватило храбрости рассказать тебе правду. Надеюсь, ты меня простишь».

– Не может быть. – Я понимаю, о чем речь.

– Может. То письмо оказалось чистосердечным признанием его отца – Питера Смита. По его словам, написанным за несколько месяцев до смерти, в тот день в 1971 году они с Барбарой повздорили из-за семейного ужина. Он заранее купил билеты для себя и Фрэнсиса Эванса на бейсбольный матч и не успевал вернуться к ужину. Барбара довольно сильно разнервничалась и в разгар спора споткнулась и упала с лестницы. Произошел, как и занесено в архив, несчастный случай. Но Питер посчитал себя виновным в случившемся и запаниковал. Он подумал о своей репутации бизнесмена и том, что скажут люди, когда станет известно, что его жена, акционер Lifranbarter, ни с того, ни с сего погибла при подозрительных обстоятельствах. И вот как он поступил в итоге: он отвез сына к своим родителям, а сам отправился на матч как ни в чем не бывало. Он знал, что Барбара и Лиза договорились встретиться, так что по возвращении домой имел повод обвинить Лизу в убийстве. Доказать это не удалось бы, поскольку Барбара не явилась на встречу, а каких-либо улик не было обнаружено. Лиза избежала бы наказания, а сам Питер благодаря выдвинутому им обвинению остался бы вне подозрения. Разумеется, акции покойной супруги достались ему, но распоряжаться ими он был не в состоянии и потому продал Майклу Лонгу. Вырученные деньги пожертвовал на благотворительность, а тайну хранил до конца жизни. Он страшно стыдился своего поступка, поэтому написал письмо и попросил Марту Смит вручить его Кевину после его смерти.

– Но Кевин его не прочел, – забегаю я вперед.

– Да. Марта подтвердила, что передала ему письмо, но он так и не удосужился в него заглянуть. Кроме этого, вдова призналась, что говорила о письме с Грейс Эванс. Похоже, что в один из дней, когда Грейс под предлогом прогулки вывела Сару из дома, чтобы та могла повидаться с Карлой в тайне от Артура, они зашли в Golden Soul Cafe и встретили там Марту и Кевина, который сразу же уехал на тренировку в теннисный клуб. Марта, знавшая историю отношений двух семей, посчитала необходимым рассказать Грейс о существовании письма, а та, тронутая доверием, пообещала, что не расскажет мужу, чтобы избежать проблем.

– Они стали подругами?

– Да. То, что и Сара Эванс, и Кевин Смит пали жертвами Палача, неслучайно. Они были частыми посетителями Golden Soul Cafe, и Фернандо наверняка видел их вместе не раз. – Уотсон встает со стула. – Ладно, мне пора. Я лишь хотела удостовериться, что ты в порядке.

– Я могу выйти, вам еще есть, что обсудить, – предлагает Дженнифер.

– О нет, дорогая, – отвечает Уотсон, улыбаясь. Видел ли я ее улыбку прежде? – Оставайся тут с ним. Я не собираюсь быть причиной вашей новой разлуки. – Она поворачивается ко мне и шепчет: – Она мне нравится. Думаю предложить ей перевестись в Сан-Франциско. В Лос-Анджелесе ее недооценивают.

Сдерживаю улыбку и смотрю на Дженнифер с надеждой.

Уотсон прощается, и в комнате повисает молчание. Морщу лоб и поворачиваю голову к Дженнифер.

– В новостях сообщили о твоей смерти, – говорю ей, не понимая, как это возможно.

– Все так. Один папарацци подслушал ваш с Коксом разговор на пороге больницы, я не знаю, что именно он услышал, но опубликовал заметку в Date Magazine, журнале с весьма сомнительной репутацией. И это еще не все. На телевидении не перепроверили информацию, и моя мнимая смерть стала реальной для множества людей. Мои родители не поверили журналистам и пожаловались на сюжет. Нам выплатили довольно хорошую компенсацию, однако ошибку было не исправить. Только представь: телефон в доме родителей разрывался весь день, и они беспрестанно опровергали слухи, пока врачи сражались за мою жизнь. К счастью, я выстояла, и в конце концов все обернулось большим недоразумением.

Я вспоминаю мужчину с усами в полосатой рубашке, который улыбнулся мне, когда я пропустил его вперед. Вспоминаю автоматические двери больницы, вспоминаю, как они открылись и Кокс сказал: «Представьте себе, Дженнифер умерла этой ночью», прежде чем двери сомкнулись.

– Сочувствую, Дженнифер.

Она сжимает мою руку.

– Ты тогда все правильно сделал. Не вини себя больше, договорились?

Зажмуриваюсь. Сколько раз я мечтал об этом. Открываю глаза и киваю.

– Что произошло на самом деле?

Дженнифер тяжело вздыхает.

– Как только спало воспаление головного мозга, меня перевели из интенсивной терапии в палату. Несколько недель я провела в больнице, цепляясь за жизнь изо всех сил. Когда пришла в себя, увидела рядом людей, утверждавших, что они моя семья. Несмотря на спутанность сознания, я запомнила, как медсестра выпроваживала их, а они рыдали. Как объяснили врачи, проведя соответствующие исследования, в результате выстрела пуля затронула височную долю, и я страдала от воздействия ударной волны. Среди последствий: потеря памяти, проблемы с речью и трудности в узнавании лиц. Четыре месяца я проходила курс реабилитации, выполняя всевозможные упражнения, чтобы напомнить мозгу, как выполнять все эти штуки. Вначале было очень тяжко. Я не понимала, почему нахожусь там, ничего не помнила о том якобы выстреле, не узнавала людей, которые приходили проведать меня. Мне словно не было места в этом мире. Но мало-помалу начала вспоминать. Сначала родителей и сестру. Возможно, помогло то, что я видела их каждый день. Помню, как мы обнялись, когда я сказала, что знаю их. В тот миг я расплакалась. Затем ко мне вернулась беглость речи, и последним – все то, что было до операции. Я сразу же вспомнила и твое имя.

– Мое имя?

– Да. Я спросила про тебя, но родители не знали, что ответить. Они не были с тобой знакомы, по крайней мере лично. Они знали лишь то, о чем говорилось в прессе, и то немногое, что я рассказала им про дело об убийце из лифта. Из разговора с ними я поняла, что они не знали правды о случившемся в «Ритце». Официальная версия заключалась в том, что Маркус Уайт выстрелил в меня, и я не видела причины опровергать ее.

– Это придумал Кокс.

– Не сомневаюсь. Я хотела позвонить ему и выяснить, не знает ли он, где ты. Но родители сказали: Кокс погиб в перестрелке на следующий день после операции. Я не могла в это поверить. Никогда не воспринимала его как друга, но, несмотря на разногласия, уважала его и восхищалась им как руководителем, я и представить не могла, что он может погибнуть в ходе полицейской операции. Я видела в нем человека, уверенного в себе, неуязвимого и непобедимого. Мы, полицейские, часто заглядываем смерти в лицо. В тот раз мне повезло, но я вполне могла бы разделить участь Кокса.

– Как и я, – говорю я, глядя в потолок.

– Позже я узнала о распространившейся в прессе ложной новости о моей смерти. Это был ужас! Я задалась вопросом, слышал ли ты ее, поверил ли в эту небылицу. После претензии родителей на телевидении дали опровержение, но, полагаю, ты его не увидел.

– Да, как жаль. – Делаю паузу. – Тогда все сложилось бы иначе.

– Я хотела поговорить с тобой и позвонила в Полицейский департамент Сан-Франциско, но мне сказали, что ты в длительном отпуске.

Опускаю взгляд.

– Пойми, я не мог продолжать работать, зная, что убил тебя.

– Я понимаю. Тоже не смогла бы. Пыталась найти тебя, но ничего не вышло. У тебя не было телефона. Когда мы познакомились, у тебя был лишь рабочий мобильник, и ты разбил его в первый же день в Лос-Анджелесе. Я подергала за пару ниточек и обнаружила, что у тебя есть стационарный телефон. Звонила бессчетное количество раз, но мне никто так и не ответил. Если бы журналисты не запечатлели тебя в свое время, любой сказал бы, что тебя никогда не существовало, что я тебя себе выдумала. Позже узнала, где ты живешь. Пришла по адресу и позвонила в дверь с улыбкой, которая сошла с моего лица так же быстро, как появилась на нем. Я нажимала на звонок несколько раз, но никто так и не открыл. Я заявилась и на следующий день, наудачу, но результат был тем же. Куда ты запропастился?

– Я на несколько месяцев уезжал в Окленд пожить с Альфредом. После всего случившегося мне нужно было исчезнуть. Я взял отпуск за свой счет и позволил времени залечить раны. Ты знаешь, первые недели я заходил на твои страницы в социальных сетях каждый день и смотрел на твое лицо, потому что боялся забыть его, но Альфред посоветовал прекратить это занятие, иначе я никогда не переверну страницу прошлого и буду вечно тосковать. И он был прав. В итоге я перестал терзать себя, возможно, когда ты пошла на поправку. Я и подумать не мог…

– Не вини себя. Теперь мы оба здесь, вместе, разве нет?

– Да. Прости, я перебил тебя. Что произошло потом?

Дженнифер слегка улыбнулась.

– У меня был период затишья. Мне требовалось побыть с родными, прийти в себя и отстраниться от работы. Главный детектив Эрик Роджерс, сменивший Кокса на этом посту, навестил меня дома, и мы обсудили планы. Он не видел смысла в моем скором возвращении на службу – я заслужила основательный отдых. Нечасто твоя жизнь висит на волоске, так что мне полагалось насладиться победой в битве со смертью и посвятить время себе – вспомнить все, чтобы спокойно продолжить жить.

– И ты так и сделала: ведь вернулась на службу.

Она кивает.

– Несколько месяцев назад мы с Роджерсом встретились снова. Я была готова и хотела выйти на работу. Он сразу стал возражать, но женщина знает, как использовать свои козыри, и в итоге он нехотя согласился. Для меня отыскалось идеальное дело. Полицейский департамент Лос-Анджелеса получил запрос из Испании: в маленьком городке под названием Табернас-де-Вальдигна пропала девушка, и главный подозреваемый в ее исчезновении купил билет на самолет в Лос-Анджелес. Испанской полиции не составило труда сложить два и два. После публикации сообщения о пропаже Андреа Сантос в местной газете Les Tres Creus в управление полиции пришел человек и заявил, что два дня назад видел, как эта девушка бегала по дорожкам на апельсиновых плантациях и за ней следовал мужчина лет тридцати с чем-то, без спортивной одежды. Фермеру это показалось странным, и, как только он прочитал новость, пришел рассказать об увиденном. Полиция сразу же прочесала апельсиновые поля. Андреа не нашли, но обнаружили странное пятно посреди дороги и пустую бутылку из-под отбеливателя на одном из участков. Владелец категорически отверг свою причастность к появлению этой бутылки на поле, сказав, что последнее, чего ему хотелось бы, так это травить свои деревья, и что он знать не знает ничего о той бутылке. Также неподалеку от пятна был найден брошенный на землю полиэтиленовый пакет. На нем не было никакого логотипа, из чего полицейские сделали вывод, что пакет из местного магазина. Так и было, рядом со входом в апельсиновые рощи располагался базар, куда они и отправились. Торговцы подтвердили, что продали отбеливатель неопрятному мужчине в грязной и насквозь пропотевшей одежде. Когда речь зашла о камерах видеонаблюдения, они сделали пару кликов мышкой и показали запись за тот день, на которой Фернандо Фонс рылся в кошельке в поисках мелочи, чтобы расплатиться за пакет. Полицейские связались с Корнелио Сантаной, директором Les Tres Creus и начальником Фернандо, и он рассказал о его странном уходе днем ранее.

– Дело ясное…

– В течение нескольких дней я искала Фернандо в Лос-Анджелесе. Мы разослали ориентировки по полицейским управлениям близлежащих городов, я даже ездила в Бейкерсфилд, когда поступила информация о том, что подозреваемого видели там. Однако, несмотря на все усилия, мне не удалось его найти. Позже мы получили еще одно извещение. Фернандо Фонс находился в Сан-Франциско. Он переезжал из города в город, как кочевник, в поисках надежного убежища, скрывался. Роджерс выбил для меня квартиру там, и я несколько месяцев подряд прочесывала город, безрезультатно. Как и в твоем случае. Казалось, Фернандо исчез с лица земли. И когда я уже была готова признать поражение, нам позвонили из Министерства труда: Фернандо работал в Golden Soul Cafe, расположенном на углу Филлмор-стрит. Нам сказали, что сотрудники министерства провели проверку в кафе и обнаружили, что в документах официанта что-то не сходится. Они ввели его имя в базу данных и с удивлением увидели, что Полицейский департамент Лос-Анджелеса разыскивает его из-за подозрения в совершении тяжкого преступления. Поскольку такие вопросы не входят в сферу их компетенций, они сделали вид, что с документами все в порядке, и незамедлительно уведомили полицию.

– Предполагаю, документы у него были фальшивые.

– Именно. Мы связались с Томасом Грином, хозяином Golden Soul Cafe, и ввели его в курс дела. В его заведении работал человек, подозреваемый в похищении или даже в чем-то похуже, и я собиралась подключиться к расследованию как можно скорее. Роджерс предложил задержать его на работе и допросить в Центральном управлении Департамента полиции Лос-Анджелеса, но это ничего не дало бы. Фернандо не сказал бы ни слова. Если он на самом деле виновен в исчезновении Андреа, то сознался бы в этом, лишь потеряв бдительность. План был следующим: мне предстояло устроиться на работу в кафе и завоевать его доверие. Чтобы подобраться к нему поближе, я придумала Аманду – журналистку, которая волею судьбы стала официанткой в Golden Soul Cafe. Я довольно долго готовилась к этой роли и думаю, что она мне удалась. Томасу нужно было удалиться, чтобы я могла работать свободно. Ему эта идея не понравилась, но, понимая серьезность положения, он оказал мне содействие с трудоустройством в кафе. Так все было в полной готовности, когда я предстала перед Фернандо.

– И как тебе удавалось притворяться другим человеком столько времени?

– Приходилось импровизировать. Выдумка с журналисткой-официанткой сработала, но нужно было добиться большего, узнать его как можно лучше, чтобы отыскать уязвимые места. И я их нашла. Фернандо умный человек, но пережил череду травматических событий: развод родителей с его непосредственным участием и не одну безответную любовь. Он изо всех сил стремился любить и быть любимым, но ответом были страдание и печаль, в итоге он обрушил всю страсть на работу. Единственное, чего он хотел по-настоящему, – любви, и я была готова ее предложить. Мне было непросто, поскольку раны прошлого покрылись рубцами, и стоило чуть прикоснуться к нему, как с ним случался приступ паники. Срабатывал защитный механизм, который психика выработала, чтобы уберечься от страданий, подобных перенесенным в прошлом. Я выдумала несчастье с бабушкой и ее последующий переезд в дом престарелых, чтобы не приостанавливать расследование ни на день. Golden Soul Cafe не работает в воскресенье, что означает промедление в деле. Кроме этого, я закинула удочку с наживкой из сочувствия, которая, проглоти он ее, позволила бы сократить расстояние между нами. Думаю, вышло неправдоподобно, приторно, на мой вкус, но никто не шутит с семейными трагедиями, и Фернандо ни на секунду не усомнился в моих словах.

Напрашиваются тысячи вопросов, но я не хочу перебивать ее и слушаю с приоткрытым ртом.

– Именно тогда он признался, что убил Андреа. В деле можно было ставить точку с запятой. Мы нашли убийцу. До этого момента мы не знали, что произошло с девушкой, но Фернандо об этом рассказал. Я уведомила Роджерса, и он взбесился. Я провела несколько дней бок о бок с убийцей. Он вознамерился схватить его, упрятать за решетку немедленно. Но я была против. Фернандо признался, да, но, если мы его задержим, он, вероятно, никогда не раскроет местонахождение Андреа. Чего доброго, и от признаний откажется. С другой стороны, родители Андреа имели право похоронить дочь. Все шло хорошо, не было повода для вмешательства в ход расследования, оставалось лишь выяснить, где он закопал тело. Вчера он показал мне свою статью, и у меня перехватило дыхание, когда я увидела рядом с ней твою фотографию.

– Погоди, это он написал ту чушь?

– Да. Мне пришлось прочитать ее дважды, чтобы понять: ты в Сан-Франциско, и ты вернулся на службу. В субботу мне послышалось твое имя в новостях, но я убедила себя, что просто показалось. Однако в тот же день ты собственной персоной появился на пороге кафе. У меня чуть не случился сердечный приступ, когда я увидела тебя через стекло двери. На улице было много людей, но я сразу тебя узнала. Тебя ни с кем не спутать. – Краснею. – Я готова была разорваться надвое. Если бы ты меня увидел, то узнал бы и тем самым погубил расследование. Фернандо понял бы, что я не та, за кого себя выдаю, и я не добилась бы своего. Поэтому, хоть я и умирала от желания поговорить с тобой, притворилась больной, попросила Фернандо сказать, что он в кафе один, а сама спряталась в подсобке.

– Ты была там, – повторяю я очевидное.

– Да.

Смотрю ей в глаза и улыбаюсь.

– Я так рад, что ты жива.

– Я тоже рад, – произносит голос с порога.

Перевожу взгляд в сторону и вижу Альфреда. Он стоит в берете, опираясь на трость, и улыбается.

– Альфред! – Изумляюсь и радуюсь его визиту в равной степени. – Какими судьбами?

– Говорят, ты твердил мое имя в бреду, ты в курсе? Всего неделю назад вернулся из Окленда – и вот, пожалуйста, угодил в больницу и зовешь меня во сне. Видимо, ты жить без меня не можешь! – смеется он. – Лейтенант Уотсон раздобыла мой номер и позвонила. Я прибыл, как только смог, – говорит он, подходя к кровати.

Я приподнимаюсь, корчась от боли.

– Иди сюда, дружище.

Альфред смеется, и мы обнимаемся.

– Спасибо, что пришел. Сюрприз так сюрприз.

– Для этого и нужны друзья, разве нет?

Разомкнув объятия, смотрю на Альфреда и на Дженнифер и чувствую себя самым счастливым в мире человеком.

– Вы оба снова рядом со мной. Я думал, что больше никогда вас не увижу.

В итоге правда, словно последняя деталь мозаики, венчает картину. Именно ее мы ищем, ее жаждем найти на коротком земном пути и, когда обретаем, пусть не в том виде, в каком надеялись, чувствуем, как унимается головокружение. И мы плывем по морю жизни с высоко поднятой головой и уверенностью в том, что борьба, цена победы в которой известна каждому, наконец-то закончилась.

Эпилог

Пять месяцев спустя

В Golden Soul Cafe нет свободных столиков. После новости о поимке Фернандо Фонса, также известного как Палач, кафе превратилось в туристическое место, куда идут подкрепиться и наделать фотографий со спецэффектами для социальных сетей. Томас взял на работу новую официантку, на этот раз действительно дочку знакомой, а не полицейскую под прикрытием. Уильям и Дженнифер сидят за одним из круглых столиков и пьют кофе под любопытными взглядами. В жизни Уильяма больше нет табака, но есть серьезные отношения с Дженнифер, которую он завоевал во всех смыслах. В телевизоре, висящем на стене, появляется ведущая новостей канала FOX, которая начинает говорить на тему, интересующую всех присутствующих.

– Томас, можешь прибавить звук?

Ведущая на несколько децибелов громче, чем миг назад, зачитывает последние новости:

– …после нескольких месяцев расследования. В итоге полиция установила, что Артур Эванс, Роберт Оуэнс и его сын Логан Оуэнс причастны к убийству Фионы Фостер, третьей жертвы Палача. Согласно нашим источникам, в доме погибшей были найдены стаканы с отпечатками пальцев вышеперечисленных. Кроме этого, фотограф Адам Харпер, который считался предполагаемым убийцей Кевина Смита, но оказался невиновен, по случайному стечению обстоятельств или же умышленно находился на месте в названный момент времени и сфотографировал их, когда те выбегали из дома, в котором проживала жертва. Названные фотографии были сделаны в полдень в субботу 22 декабря, в день, когда погибла мисс Фостер, как сейчас известно, от рук Фернандо Фонса. Редакция San Francisco Chronicle сразу же ознакомилась с деятельностью и творчеством фотографа, который, по его собственным словам, сейчас как никогда нарасхват. В то же время обвиняемые настаивают на непричастности к убийству и предлагают малоубедительное алиби. Если верить им на слово, некий бездомный, приехавший на такси, велел им прийти в квартиру к Фионе Фостер, чтобы узнать правду о смерти Сары Эванс. Как и следовало ожидать, доказательств они не представили и были осуждены: Роберт и Логан Оуэнс на пятнадцать лет, а Артур Эванс – на двадцать пять лет тюрьмы за проникновение в чужое жилище.

Эти слова – мед для ушей Уильяма. Ведь он постарался, чтобы все произошло именно так. Сначала, когда Артур и Оуэнсы сидели в комнатах для допроса, он включил отопление на максимум и подождал, пока они не озвереют от жажды. Затем дал каждому по пластиковому стаканчику с водой из кулера и унес емкости с оставшимися на них отпечатками пальцев. Чуть позже в игру включился бездомный с коробкой – тот, чье имя никто не слышал и кто уверял, что знает, где жила Фиона Фостер, потому что жила она прямо напротив места его обитания на Эллис-стрит. Уильям дал ему записную книжку, и тот написал адрес. Тогда Уильям выключил камеру и микрофоны и предложил ему заработать еще пятьдесят долларов за очень простую задачу: он должен был наведаться домой к Эвансам и в магазин к Оуэнсам и сказать Артуру, Роберту и Логану то, что сказала ведущая телеканала FOX: что там они узнают правду о смерти Сары. Бездомный согласился, думая о героине, который раздобудет за эти деньги, а Уильям показал Уотсон фразу «ДА ПОШЕЛ ТЫ», которую написал сам в момент раздражения и выдал за послание от бездомного. Он сделал два звонка: один – знакомому таксисту, на которого можно было положиться, а другой – Адаму Харперу, потому что у него еще сохранилась визитка и он собирался дать ему шанс получить «Фотографию» с большой буквы, о которой тот так мечтал. Он знал, что Адам – хороший человек и не подведет.

Уильям приехал домой к Фионе Фостер и подбросил стаканчики на кухню. Он знал, что входная дверь будет открыта, как и в остальных случаях. Палач облегчал полицейским задачу проникновения на место преступления, и этот раз не был исключением. Затем оставалось только подождать, прокатиться по району Тендерлойн и удостовериться, что все идет как по маслу. Так и получилось. Он припарковался перед Happy Donut и увидел Адама Харпера: с фотоаппаратом на шее он стоял напротив дома, в котором жила Фиона Фостер. Артур, Роберт и Логан, которые зашли туда до приезда Уильяма, вылетели на улицу спустя пару минут, очевидно, испугавшись увиденного – трупа Фионы Фостер, обнаженного, обезглавленного и обвязанного нитками. Они не обратились в полицию лишь потому, что не смогли бы логически объяснить причину, по которой явились в эту квартиру. Адам потрудился поменять дату и время съемки на фотоаппарате, чтобы казалось, будто фотографии сделаны в минувшую субботу – в день, когда погибла Фиона Фостер, – но об этом знали лишь он и Уильям.

Пусть Сара Эванс и не могла этого увидеть, но Уильям расквитался за нее с мужчинами, которые некогда надругались над ней.

Роберт и Логан Оуэнсы были одни в хозяйственном магазине, когда туда заявился бездомный, и потому никто не смог подтвердить их алиби. Отсутствие камер наблюдения, конечно же, сыграло против них. Грейс Эванс была единственной, кто мог бы подтвердить слова мужа, поскольку Артур работал из дома, и она была там, когда бездомный позвонил в дверь. Однако она этого не сделала.

– После многочисленных осмотров и консультаций со специалистами в области психиатрии, – продолжает телеведущая, – было установлено, что Фернандо Фонс – убийца с диссоциативным расстройством личности, которым и обусловлены отклонения в его поведении. Этот факт, подкрепленный показаниями инспектора Дженнифер Морган из Департамента полиции Сан-Франциско, заставил суд присяжных исключить смертную казнь для преступника и направить его на заключение в психиатрический диспансер «Обливион» в Лос-Анджелесе.

– Тебе не следовало этого делать, – говорит Паркер.

Дженнифер вздыхает.

– У Фернандо была своя реальность, непохожая на нашу, Уильям. Все, что он мне рассказывал, я сверяла с данными Роджерса и информацией, которую нам сообщили из Табернес-де-Вальдигна. Редакция, в которой он работал, не была такой уж важной и уважаемой, как он утверждал. Фернандо не был так уж хорош в своем ремесле и никогда не получал предложений работы от других более крупных издательских домов. Похоже, он приукрашивал свою жизнь, чтобы получить признание, которым в реальности, вероятно, был обделен. Фернандо хотел лишь немного тепла, почувствовать себя желанным.

– И ты ему это дала. Он тебе понравился, да?

Дженнифер отводит взгляд в сторону.

– Я сделала эти заявления в суде не по этой причине. Фернандо рассказывал мне про кота, которого я так и не нашла. Когда я пришла к нему домой, то увидела на кухне миску с кормом, но кота у него не было. Он существовал лишь в воображении, понимаешь? Еще он рассказал мне о разговоре, который вел с луной в ту ночь, когда закопал Андреа на участке с апельсиновыми деревьями. Иногда он слышал шум, голоса. Специалисты называют это зрительными и слуховыми галлюцинациями.

– Не может быть, – отвечает Уильям. – Его поступки не похожи на действия умалишенного. Они больше подходят организованному психопату.

– Я лишь передала то, что он мне рассказывал сам. Он знал, что тем самым спасется от смертной казни и… спасся.

Повисает неловкая пауза. Теперь вздыхает Уильям.

– Ладно, давай сменим тему.

Она кивает, сжимает руку, которую Паркер протянул ей через стол.

– Ты готова?

– А ты?

– Думаю, да.

– Пойдем?

Они встают, оплачивают счет, выходят из Golden Soul Cafe и садятся в трехдверный «Мини-Купер СД», который припаркован на углу рядом с кафе.

Уильям заводит двигатель, и они отправляются в район Кау-Холлоу.

– Кстати, – говорит Дженнифер, – в той статье Фернандо…

– Не напоминай, пожалуйста.

– Говорилось, что ты писал книгу. Это правда? Ты стал писателем и не сказал мне?

Уильям улыбается, ведя машину.

– Я предпринял попытку, но понял, что это не мое. Я полицейский, Дженнифер. Это все равно что музыкант примется писать роман. Бессмысленная затея.

– Вовсе нет.

Через несколько минут они прибывают к месту назначения и выходят из машины, слегка нервничая. Дженнифер достает из сумочки связку ключей, встряхивает ее и подмигивает Уильяму, которому не остается иного, кроме как улыбнуться в ответ. Они подходят к пятиэтажному зданию и останавливаются у входа. Она вставляет ключ в замок, и дверь распахивается со скрипом. Войдя внутрь, она хватает Уильяма за руку и говорит:

– Вместе?

Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

– Вместе.

Они нажимают на кнопку, и металлические двери лифта размыкаются. Они заходят в кабину, нажимают на кнопку с цифрой пять. Заговорщически смотрят друг на друга, и двери закрываются.

Благодарность

Хочу выразить глубочайшую благодарность всем, кто сделал это литературное путешествие легким и увлекательным. Издание этой книги было бы невозможно без близких мне людей. Мне с вами крупно повезло.

Марии Фассе за то, что вдохновила на написание этого романа и сделала ставку на меня, единственная во всем издательском мире. Спасибо, что ты есть и что с нашей первой встречи я чувствую себя у тебя как дома.

Иларии Мартинелли за то, что она замечательный издатель. Майи Гранеро за ее чудесную редактуру, Хосе Луису Родригесу за то, что книга вышла без единой помарки. Спасибо за вашу самоотдачу.

Лоле Мартинес, Берте Пагес, Терезе Грас, Паломе Кастро, Марии Контрерас и всей команде издательства Alfaguara y Penguin Random House. Спасибо, что окружили меня такой заботой.

Тому сотруднику полицейского участка Норзерн Стейшен Департамента полиции Сан-Франциско, который разрешил мои сомнения и верно сориентировал меня, когда все виделось еще довольно смутно. Адаму Лобсингеру из ДПСФ и Чо из Департамента Полиции Лос-Анджелеса за ответы на все мои имейлы. Уильям не был бы Уильямом без вашей помощи.

Сусанне Мартин Хихон за разъяснения о построении сюжета в нуаре и за советы в самые важные моменты создания текста.

Доктору Мигелю А. Арраесу за консультацию по нейрохирургии.

Гильермо Далиа за разговор о боли, которую может причинить нам любовь.

Хоану Артесу за демонстрацию возможностей информатики.

Моему школьному учителю литературы за то, что не верил, что я самостоятельно писал сочинения. Так или иначе, это стимулировало мой рост, и смотрите, чего я достиг.

Моим родителям и сестре за постоянную поддержку.

Альбе за веру в меня с самого начала. Возможно, этот роман не появился бы на свет без тебя. Спасибо от всего сердца.

Моим первым читателям. Спасибо за ваши комментарии и интерес к чтению.

Моей семье и друзьям, которые знали, что я пишу эту историю, еще задолго до подписания контракта и так радовались за меня, когда я его подписал. Спасибо за все.

Уильяму и Дженнифер за то, что появились в моей жизни таким прекрасным образом. И Фернандо. Мы познакомились еще до этой книги. Ты громогласно требовал историю с большим участием – вот она. Надеюсь, соответствует уровню твоих ожиданий.

Наконец, тебе. Спасибо, что выбрал/а этот роман из бесконечного числа замечательных книг. Музыканта нет без слушателя, и писатель тоже никто без читателя. Могу ли я попросить тебя об одолжении? Порекомендуй «Игру с профайлером» тому, кому, как тебе кажется, оно понравится. Давай сделаем так, чтобы книга нашла всех своих читателей. И прежде чем ты закроешь ее, хочу, чтобы ты ответил/а на вопрос: «Увидимся в следующий раз?»

Александр Эскрива

Примечания

1

МоМа – сокр. от англ. Museum of Modern Art, Музей современного искусства в Нью-Йорке.

(обратно)

2

«Сан-Франциско Джайентс» – профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Главной лиге бейсбола.

(обратно)

3

Департамент полиции Сан-Франциско (англ. San Francisco Police Department, сокращенно SFPD).

(обратно)

4

SIG Sauer P226 – пистолет, выпускающийся швейцарско-немецкой компанией SIG Sauer.

(обратно)

5

«Голден Стэйт Уорриорз» (англ. Golden State Warriors) – американский профессиональный баскетбольный клуб из Сан-Франциско.

(обратно)

6

«Контемпорари сервисис корпорэйшн» (англ. Contemporary Services Corporation, CSC) – компания, предоставляющая услуги обеспечения общественной безопасности на массовых мероприятиях. Основана в 1967 г. в Лос-Анджелесе.

(обратно)

7

УКСФ – Университет Калифорнии в Сан-Франциско.

(обратно)

8

Сеть «Фейсбук» принадлежит компании МЕТА, деятельность которой запрещена на территории РФ.

(обратно)

9

Сеть «Инстаграм» принадлежит компании МЕТА, деятельность которой запрещена на территории РФ.

(обратно)

10

¿Tinís lichi di ivini? (вален.) – У вас есть овсяное молоко?

(обратно)

11

Oblivion (англ.) – забвение.

(обратно)

12

UCLA – сокр. от University of California, Los Angeles Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.

(обратно)

13

«Три креста» (каталонский).

(обратно)

14

Harper’s Pic (англ.) – «Фото Харпера».

(обратно)

15

Та́лса – второй по величине город штата Оклахома.

(обратно)

16

The San Francisco Examiner – газета, издающаяся в Сан-Франциско с 1863 г.

(обратно)

17

SIG Sauer GmbH – немецкая компания, производитель стрелкового оружия одноименной марки.

(обратно)

18

USPS (англ. United States Postal Service) – Почтовая служба США.

(обратно)

19

Зодиак – псевдоним неустановленного американского серийного убийцы, действовавшего в Северной Калифорнии с конца 1960-х до начала 1970-х годов.

(обратно)

20

I’ll tell you what I’ve done, I’ll tell you what I’ll do (англ.) – Я скажу тебе, что я сделала, я скажу тебе, что я сделаю.

(обратно)

21

That’s What I Like (англ.) – «Вот что я люблю».

(обратно)

22

Че (вален. xe) – междометие в валенсийском языке, выражающее широкую палитру эмоций (например, восторг, радость, злость).

(обратно)

23

Rigor mortis (лат.) – трупное окоченение.

(обратно)

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация